Вольфганг Хольбайн 
Возвращение колдуна

Салемский колдун – 

Вольфганг Хольбайн
«Возвращение колдуна»

Книга первая

Когда я добрался до города, на крышах домов все еще лежала тонкая пелена тумана, и казалось, будто дома прячутся под колышущейся белесой вуалью. Несмотря на то что солнце встало больше часа назад, на улицах не было видно ни людей, ни животных – ни малейшего признака жизни. Даже ветер, сопровождавший меня последние два часа пути, утих, едва я достиг городской окраины.
Обессиленный, я остановился и, опустив чемоданы на тротуар, осмотрелся, испытывая смешанное чувство любопытства и усталости. У меня ныли все мышцы, а руки, казалось, просто отрывались от тяжелой ноши. Мои ладони нестерпимо горели, хотя я и обмотал ручки чемоданов лоскутом, оторванным от собственной рубашки.
То, что я увидел, настроения не прибавило, скорее наоборот.
Конечно, судя по рассказам Говарда, нельзя было рассчитывать на то, что я увижу бурлящий жизнью и весельем город. К тому же сегодня было воскресенье. Однако безлюдные улицы, представшие передо мной, больше напоминали вымерший город призраков. Все окна были закрыты, а в некоторых домах даже установлены дополнительные ставни. Нигде не было ни света, ни какого‑либо другого признака, свидетельствующего о присутствии людей. Я слышал лишь тихое, но беспокойное журчание речки. Все дома казались какими‑то узкими и перекошенными, а немногие деревья, выделяющиеся на фоне серого города своей зеленью, выглядели болезненными и бледными.
Вот, значит, ты какой, Аркам.
Город, о котором я уже так много слышал и о котором люди предпочитали говорить только шепотом. Но именно здесь я должен был встретиться с Говардом.
Я взял чемоданы и медленно пошел вниз по улице. Два месяца назад я получил от Говарда письмо, в котором он указал мне адрес гостиницы в Аркаме. Мысль о мягкой постели, может быть даже ванне, в настоящий момент отвлекала от этой мрачной картины.
Спустя несколько минут я уже стоял перед гостиницей. Перебросив более тяжелый чемодан из левой руки в правую (что, в общем‑то, не очень помогло, поскольку за последние три мили оба чемодана постепенно становились все тяжелее), я зашел в гостиницу.
Внезапно я забеспокоился. Интуиция подсказывала мне, что здесь что‑то не так, но вскоре тревожное чувство исчезло, – наверное, нервы были не в лучшей форме, да и усталость давала о себе знать.
Облегченно вздохнув, я поставил чемоданы возле двери, добрел до регистрационной стойки и ударил в маленький колокольчик.
Прошла почти минута, когда наконец за моей спиной раздались чьи‑то шаркающие шаги. Я обернулся и увидел, как ко мне неспешно приближается лысый горбатый старик.
– Доброе утро, – сказал я. – Меня зовут Крэйвен, Роберт Крэйвен. В вашей гостинице для меня должен быть забронирован номер.
Старик ничего не сказал и, покачивая головой, вразвалочку прошел за стойку. Я заметил, что его правая рука была изуродована подагрой, и простил его враждебность.
– Мы не бронируем номера, – хмуро пробормотал старик. – Но вы можете снять один номер. Как долго вы рассчитываете пробыть у нас?
Нагнувшись, он достал из‑под стойки потертый журнал и раскрыл его. Замусоленные страницы с заломами были исписаны мелким неразборчивым почерком. Дрожащими пальцами старик достал огрызок карандаша, послюнявил его и уставился на меня своими маленькими красными глазками.
– Ваше имя?
– Крэйвен, – вежливо повторил я, все еще стараясь сохранять спокойствие. – Роберт Крэйвен.
– Ро‑о‑бе‑е‑рт Крэ‑э‑эй‑вен, – повторил старик, растягивая слова, и начал что‑то писать в своем журнале, но затем остановился, снова посмотрел на меня и спросил: – Ваша фамилия начинается с буквы «К»?
– Да, – ответил я. – С большой такой, знаете ли.
После бессонной ночи и пятикилометровой прогулки с чемоданами весом в полцентнера мое терпение подходило к концу.
– Ка‑эр‑е‑й‑вэ‑е‑эн, – прочитал по буквам старик. – Правильно?
– Нет! – рассерженно вскрикнул я. – Просто Крэйвен. Как ворон по‑английски – «рэйвен», только с буквой «К» в начале слова. Понимаете? – Я зло посмотрел на него и взмахнул руками, словно крыльями.
Однако даже если старик и понял мой сарказм – в чем я глубоко сомневаюсь, – то никак не отреагировал. Пожав плечами, он закончил писать и захлопнул журнал. Затем повернулся к доске с ключами и дал мне один из них.
– Комната номер триста три, – сказал он. – Это на третьем этаже. Номер вы увидите на двери. Если захотите позавтракать, сообщайте об этом накануне вечером. А сегодня уже слишком поздно.
У меня не было даже мысли о завтраке. Мне хотелось одного – спать, только спать. Я устало вздохнул, взял ключ и, чуть развернувшись, указал на свои чемоданы возле двери.
– Мой багаж…
– Вам придется отнести его самому, – прервал меня старик. – Слуга заболел, а я слишком стар. А сейчас, извините, я вас оставлю.
Старик не соизволил удостоить меня даже взглядом, развернулся и, сгорбившись, поплелся прочь.
Я уставился ему вслед со смешанным чувством злости и обреченности. Конечно, Говард предупреждал меня, что люди в Аркаме несколько странные и не всегда приветливы с чужаками, но такое обращение, как в этой  гостинице, я видел впервые.
Поскольку ничего другого не оставалось, я взял свои чемоданы и потащил их наверх по крутой лестнице. Трухлявые истертые ступени скрипели и прогибались под моим весом так, будто вся лестница могла завалиться в любой момент. Чем выше я поднимался, тем сильнее пахло пылью и старостью. В гостинице стояла странная тишина: не было слышно ни единого звука. А распахнутые двери свидетельствовали о том, что многие комнаты оставались незанятыми.
Когда я наконец‑то добрался до своего номера, у меня не было ни капли сомнения, что старик подсунул его мне, чтобы позлорадствовать. Ведь он видел, как я устал и какой багаж мне придется с собой тащить. Надо будет обязательно проучить его. Но только после того, как я посплю хотя бы двенадцать часов.
Я зашел в комнату, поставил чемоданы возле двери и бросил взгляд на кровать. Меня охватила такая неимоверная усталость, что я присел на кровать и в тот же миг почувствовал непреодолимое желание просто лечь и закрыть глаза. Однако вместе с этим я вспомнил о предостережении Говарда. Я находился недалеко от места, которое считается единственным безопасным местом во всем мире. Но к сожалению, это было в городе, где мне грозила большая опасность. Сейчас эта мысль показалась мне абсурдной. Я хотел только спать.
С трудом поднявшись, я доплелся до чемоданов. Затем достал две коробочки, спрятанные в белье, и осторожно открыл одну из них.
Внутри коробочки на голубом бархате лежали три маленькие – не больше золотого доллара – пятиконечные звезды из пористого серого камня с высеченным на них грубым рисунком в форме неправильного ромба, в центре которого был изображен столб огня. При долгом взгляде на него казалось, словно пламя начинает оживать.
Я с большой осторожностью достал два камня и положил один перед дверью, а второй – на пол перед единственным в этой комнате окном. Только тогда я вернулся к кровати и снова лег, не раздеваясь. Не успел я закрыть глаза, как сразу же вспомнил, что не осмотрел ванную комнату. Я обязательно должен проверить окно и возможный черный ход. Сейчас нужно быть внимательным к любым мелочам. Шатаясь от усталости, с полузакрытыми глазами, я пошел в ванную, открыл дверь и сделал большой шаг вперед.
То, что пола не было, я заметил слишком поздно, когда нога уже скользнула в пустоту и я, размахивая руками, начал падать вниз. Я мельком увидел потрескавшиеся стены, и собственный крик показался мне злым смехом. В отчаянии раскинув руки и пытаясь ухватиться за что‑нибудь, я изо всех сил прижал ладони к стенам. На какой‑то миг это остановило падение.
Но затем я закричал от сильной боли, пронзившей мое тело. Ладони продолжали скользить по шершавому дереву, и я, боясь потерять опору, все сильнее прижимал их к стенам. Острая щепка разрезала мне правую руку от большого пальца до запястья, ногти поломались, а стены обагрились моей кровью. Я собрал все силы и, стараясь не обращать внимания на страшную боль, которую мне причиняла щепка, все глубже вонзавшаяся в запястье, начал потихоньку карабкаться вверх. В конце концов мне удалось закрепиться на балке, выступавшей из стены как раз надо мной.
Несколько секунд я висел с закрытыми глазами, жадно хватая ртом воздух, и только потом осмотрелся. Однако то, что я увидел, наводило леденящий душу ужас. Балка, за которую я ухватился в последний момент, была единственной. Настил между этажами был проломлен, вероятно, много лет назад. Из стен торчали остатки труб, напоминая змей, сплетенных в смертельной схватке. К тому же я заметил, что балка, на которой я висел, была повреждена и, закинь я руку сантиметров на десять правее, наверняка промахнулся бы.
Но самое страшное заключалось в том, что я висел над пропастью в три этажа! Оказалось, что пола не было не только в ванной на третьем этаже, но и на двух нижних. По всей видимости, он провалился под тяжестью обломков от верхнего этажа, и теперь это была смертельно опасная шахта глубиной до подвала.
Более того, на дне этой шахты что‑то шевелилось! Но мне совсем не хотелось знать, что это было. Темнота подо мной качалась, будто живая; она чуть подрагивала, словно из нее выливалась гладкая черная масса, и я был уверен, что слышу тихое, довольно неприятное шуршание.
Руки начали ныть от боли и усталости. Усилием воли я заставил себя оторваться от рассматривания этой дрожащей черноты и, стиснув зубы, попытался подтянуться. Но у меня ничего не получилось. Мышцы плеч уже не выдерживали, боль стала почти нестерпимой, и я на какое‑то мгновение потерял равновесие. Однако, собрав последние силы, я все‑таки смог закрепиться на балке. От неловкого движения щепка вошла в руку еще глубже. Я вскрикнул и принялся сучить ногами как сумасшедший, но сумел остановиться, понимая, что могу поддаться панике и потерять свой последний шанс.
О, если бы только я лучше владел магическим искусством, никаких трудностей для освобождения из этой западни у меня не было бы! Но я был еще новичком, и таинственное наследие отца открывалось мне слишком медленно. Поэтому сейчас я мог рассчитывать только на физические возможности своего тела. Подождав немного, чтобы мышцы расслабились, я стиснул зубы и еще раз попытался подняться. Потом, осторожно разжав пальцы правой руки, я попробовал вытащить из ладони щепку. От острой боли на глазах выступили слезы, по руке побежала теплая кровь, но я не сдавался, пока мне наконец не удалось избавиться от нее.
Медленно, бесконечно медленно я начал передвигаться по балке ближе к двери. Оставшееся расстояние было небольшим – возможно, всего каких‑то тридцать дюймов, – но мне оно казалось равным тридцати милям. Мои мышцы начали слабеть, а пропасть подо мной будто бы тянула меня за ноги, точно черная дыра в космосе.
И тут я услышал легкий шум.
Вначале это прозвучало как глубокий, тяжелый стон, который потом превратился в громкое чавканье и какой‑то противный всасывающий звук, после чего последовало мокрое шлепанье по стенам. Я скорее почувствовал, чем увидел, скользящее передвижение, как будто… Да! Что‑то ползло ко мне наверх!
Пронзительный крик сорвался с моих губ, лишь только я посмотрел вниз.
Там больше не было пустоты! То, что раньше казалось мне живой, дрожащей чернотой, на самом деле было гигантской извивающейся массой, клубком змей и щупалец. И все это качалось и подрагивало подо мной, подобно черной лаве, поднимающейся из кратера вулкана. Я смотрел как заколдованный, не в силах оторвать взгляда, как тут из клубка отделились два длинных извивающихся щупальца и неуверенно потянулись ко мне!
Я вскрикнул и в отчаянии начал быстрее передвигаться к двери. Но меня опередили: толстое щупальце, покрытое рубцами, похожими на следы от оспы, неспешно изогнулось и, точно издеваясь надо мной, с силой ударило по открытой двери. Полетели щепки, и дверь захлопнулась, щелкнув замком.
В то же мгновение что‑то тихонько коснулось моей правой ноги, Я взревел от ужаса и отвращения и изо всех сил отдернул ногу, но вслед за этим почувствовал резкий удар, после которого появилось жжение, словно моя кожа соприкоснулась с едкой кислотой. Черные тени пытались схватить меня за ноги, а щупальце, ударившее по двери, неотвратимо приближалось к моему лицу. В тех местах, где оно дотрагивалось до балки, начинал куриться тоненький дымок.
Я понял, что терять уже нечего, и решил рискнуть. Не обращая внимания на опасность и боль, я еще раз напряг все мышцы и взмахнул ногами – благодаря этому я смог взобраться на балку. Дрожащие щупальца подо мной теперь хватали лишь пустоту. На какой‑то миг мне показалось, будто я слышу одновременно и разочарованное, и гневное шипение. После этого бурление черной массы усилилось и из нее начал подниматься целый лес щупалец. Я почувствовал, что мои нервы сдают, а внутри все дрожит от этого ужасного зрелища. Внезапно щупальце обвилось вокруг балки, на которой я сидел, и, поднявшись, ударило меня по лицу. Я согнулся и, чуть было не потеряв равновесия, инстинктивно ответил на удар. У меня было такое ощущение, будто я притронулся к мягкому, отвратительно теплому существу. В то же мгновение острая боль пронзила мою руку, а рукав куртки начал дымиться. Однако мой удар заставил это существо  отступить, и я на какое‑то время получил передышку. В отчаянии я выпрямился, расставил обе руки в стороны для равновесия и сделал осторожный шаг в сторону закрытой двери.
Но тут черная масса вновь содрогнулась, и из нее вырвалось длинное щупальце, которое обвило мою ногу, как плеть, и рвануло к себе. Я упал и, теряя равновесие, ударился о балку. Невольно охватив ее руками, я крепко прижался к ней, но щупальце тянуло и дергало мою ногу с невероятной силой, и я почувствовал, что постепенно меня стаскивают вниз. Правая нога, казалось, горела огнем. Воздух наполнился вонью от горящей ткани и обуглившейся кожи.
Внезапно я услышал крик. Где‑то надо мной раздался грохот, после чего дверь распахнулась и в проеме показалась чья‑то фигура.
– Помогите! – закричал я. – Быстрее же, помогите мне! 
Собрав последние силы, я в отчаянной надежде оторвал руку от балки и протянул ее человеку, чувствуя при этом, что щупальце тянет меня с еще большей настойчивостью. Чавкающие звуки подо мной вдруг стали гораздо более громкими и жадными. Однако незнакомец даже пальцем не пошевелил, чтобы помочь мне. Вместо этого он развернулся и быстро исчез на целую ужасную секунду, показавшуюся мне вечностью. К счастью, он появился вновь и, крепко ухватившись левой рукой за косяк двери, наклонился ко мне. Черная дрожащая змея повернулась к нему и попыталась обвиться вокруг его ног. Но незнакомец не обращал на нее внимания. Правой рукой он бросил какой‑то небольшой предмет серого цвета в самую середину ужасной копошащейся массы.
В первые доли секунды ничего не происходило. Но затем по всему зданию прошло едва заметное дрожание, и серый зловонный пар, подобно гейзеру, вырвался из темной глубины. Смрад и вонь, исходившие от обуглившейся плоти, не давали дышать. Подергиваясь, черная змея освободила мою ногу и с громким клокотанием расплавилась в черном месиве, в которое превратилось черное существо.
Я закашлялся. Мои силы таяли теперь с каждой секундой, и я почувствовал, как рука медленно соскальзывает с балки. Сквозь пелену, застилавшую глаза, я увидел, как незнакомец, испуганно вскрикнув, быстро наклонился и схватил меня за руку. После этого я окончательно потерял сознание.

Я очнулся от боли, вызванной чьим‑то прикосновением. Моргнув, я попытался встать и одновременно отдернуть раненую руку, чтобы эта ужасная боль прекратилась. Но мне не удалось сделать ни того, ни другого. Одной рукой меня мягко отбросили назад на кровать, а другой осторожно, но достаточно сильно держали за запястье. Тупая боль пульсировала в висках в ритме сердца.
– Не двигайтесь, – произнес чей‑то голос. – Это продлится всего лишь несколько секунд.
Я повиновался и, переждав волну новой боли, открыл глаза.
Я лежал на кровати в своем номере. Ставни были открыты, и яркий солнечный свет неприятно резал глаза. Из‑за этого силуэт человека, сидевшего на краю кровати, сначала показался мне странной, размытой тенью на фоне светлого проема окна. Неожиданно раненая рука перестала болеть, да и пульсирующая боль в голове уменьшилась. Все вокруг меня наконец‑то прояснилось.
Мужчина отпустил мою руку, присел и улыбнулся. Только теперь я узнал его – это был тот самый незнакомец, который появился в последний момент и вытащил меня из шахты. Перед тем как потерять сознание, я успел запомнить лишь длинные светлые волосы до плеч и тонкие черты лица.
Я опять попробовал привстать, и на этот раз незнакомец не стал препятствовать.
– Вы… Вы спасли мне жизнь, – сконфуженно произнес я и вновь ощутил весь ужас, который пришлось пережить.
По мере того как боль покидала меня, я вспоминал о происшедшем. Невольно повернув голову, я взглянул на дверь в ванную. Она была снова закрыта, но широкая проломленная щель в дереве казалась мне искривившейся в злорадной усмешке пастью. У меня по спине пробежали мурашки.
Незнакомец проследил за моим взглядом и усмехнулся. Но когда я вновь посмотрел на него, то с удивлением обнаружил на лице моего спасителя выражение дружелюбия и озабоченности. Вообще‑то, он производил впечатление очень приятного человека. Его лицо было нежным, как у девушки, а взгляд очень мягким. Сначала я подумал, что ему, должно быть, лет семнадцать, в крайнем случае восемнадцать. Но потом заметил тонкие морщинки вокруг рта и глаз и понял, что он старше. Где‑то двадцать, может быть двадцать два года.
Внезапно до меня дошло, что я в упор рассматриваю незнакомца. В смущении опустив глаза, я попытался встать с кровати. В ответ на это неожиданное движение мышцы ног отреагировали миллиардом колющих иголок.
Мой взгляд скользнул по обгоревшему краю правой штанины, и я тут же вспомнил жгучую боль от прикосновения страшных щупалец и ужасный запах обгоревшей плоти. Испуганно наклонившись вперед, я поднял штанину и осмотрел ногу. Кожа под обгоревшей тканью, как ни странно, оказалась неповрежденной и розовой, как у младенца. Какое‑то время я сидел, тупо уставившись на ногу, и не верил своим глазам. Затем я вскочил и резко поднял правую руку, изумленно рассматривая ее со всех сторон. На запястье виднелась лишь тонкая красная линия меньше царапины – все, что осталось от раны, прорезанной острой щепкой.
Ошеломленный, я опустил руку и, не скрывая растерянности, посмотрел на своего спасителя.
– Но что вы сделали? – пораженно спросил я.
На лице моего собеседника появилась слегка насмешливая улыбка.
– Ничего такого, чего следовало бы путаться, – сказал он. – У вас были слишком серьезные раны, и я должен был помочь.
– Но это… – я запнулся, вновь рассматривая то руку, то ногу, – это же невозможно! – С трудом веря в случившееся, я покачал головой и выдавил из себя: – Это просто чудо!
– Поосторожнее со словами, – голос моего спасителя стал вдруг очень серьезным, что немного удивило меня. – Я не сделал ничего такого, чего нельзя было бы объяснить. Хотя, попытайся я сделать это сейчас, все показалось бы слишком сложным. А вы, очевидно, еще не знаете этот город?
Мне потребовалось какое‑то время, чтобы последовать за резким скачком его мыслей.
– Да, – ответил я. – Я… приехал только сегодня утром. А как вы догадались?
– Я видел ваш багаж, – спокойно ответил молодой человек. – Но почему вы не поселились в гостинице? Судя по вашей одежде, вам совсем не нужно было останавливаться в заброшенном доме. Или вы прячетесь?
– Но я уже нахожусь  в го… – начал было я, но осекся, оглядывая обстановку в комнате. Внезапно меня охватил ужас. До сих пор я был слишком испуган и растерян, чтобы действительно присмотреться к окружающим вещам.
Казалось, это был тот же гостиничный номер, но в то же время и нет. Точнее сказать, комната, в которой мы находились, была той же. Но как она изменилась! Стены были серыми и потрескавшимися, обои висели клочьями. То тут, то там выступала голая штукатурка или вообще изъеденная плесенью каменная стена дома. Пол в некоторых местах провалился, доски разбухли и искрошились от старости. А в окно, в котором даже не было стекла, врывался свистящий ветер. Кровать, на которой я проснулся, была единственным предметом мебели, да и та покосилась, что, впрочем, совсем не удивило меня, ведь она стояла на трех ножках. От покрывала остались истлевшие серые лохмотья.
Потрясенный всем этим, я посмотрел на своего спасителя и пробормотал:
– Но это же… невозможно. Эта комната была… в полном порядке, когда я сюда заходил.
– Должно быть, ночью вы съели что‑то не то, – возразил тот с улыбкой, но потом вновь посерьезнел. – Я не знаю, что это за дом, – сказал новый знакомый, – но, судя по обстановке, он пустует уже как минимум лет десять.
– Но здесь все было нормально, когда я заходил! – запротестовал я. – Я зарегистрировался, и портье выдал мне ключ от номера, а затем… – Я замолчал, заметив недоуменное выражение на лице молодого человека. – Вы… не верите ни одному моему слову, не так ли? – спросил я тихо.
Он помедлил. Его взгляд беспокойно перекинулся на дверь в ванную и снова встретился с моим.
– Уж не знаю, чему и верить, – наконец вымолвил он. – После того, что я там видел, можно поверить во что угодно.
Его слова напомнили мне об осторожности. Я быстро подошел к двери, поднял маленький пятиконечный камень, который для защиты положил перед порогом, и спрятал его в карман. Затем я повернулся к окну, но второго камня не нашел.
– Если вы ищете свою звезду шоггота , – спокойно сказал незнакомец, – то вынужден вас огорчить.
Я замер. Его голос не изменился, он звучал, как и прежде, дружелюбно и мягко, но я почувствовал, что в нем появилось недоверчивая нотка. Казалось, он выжидал.
Я повернулся с подчеркнутой медлительностью, спокойно посмотрел ему в глаза и спросил, немного растягивая слова:
– Что… вы имеете в виду?
Молодой человек сдержанно улыбнулся.
– Боюсь, камень потерян, – хладнокровно произнес он. – Мне пришлось пожертвовать им, чтобы спасти вашу жизнь.
Наступила пауза. Я молчал, уставившись на него и тщетно пы таясь найти какое‑нибудь подходящее безобидное объяснение. И тут я вспомнил, как он что‑то бросил в шахту и через несколько секунд после этого чудовище исчезло.
– Вы… знаете тайну этих камней? – спросил я осторожно.
– Естественно, – ответил он. – Иначе как бы я смог спасти вас? Или у вас на этот счет другое мнение? – В его карих глазах вновь мелькнуло недоверие. – Вы носите с собой шесть звезд шоггота  и целый набор магических предметов. Кто же вы?
– Вы… – Мой взгляд упал на чемоданы, они стояли открытыми у подножья кровати. Их содержимое было перерыто, и часть даже разложена на полу. – Вы просматривали мой багаж?
Незнакомец, нисколько не смущаясь, кивнул.
– Конечно. Всегда хочется знать, с кем имеешь дело. А вы – нет?
– Ну почему же, я тоже, – ответил я уже не так дружелюбно как раньше. – Но для начала скажите мне – кто вы?
На лице молодого человека вновь появилась улыбка.
– Для начала я тот, кто спас вам жизнь, – ответил он. – Но если вам этого недостаточно, то называйте меня Шеннон.
– Шеннон? – переспросил я. – Это имя или фамилия?
– Просто Шеннон, – ответил он. – И перестаньте, наконец, нести всякий вздор. Я вам не враг. Скорее можно сказать, что у нас есть общие враги.
Он кивнул головой в сторону ванной и встал. Я заметил, что он был намного ниже меня, но его движения были более гибкими и сильными. Его худощавость и нежное лицо оказались обманчивыми.
– Так как же вас зовут? – неожиданно спросил он. – Я не нашел у вас никаких личных бумаг.
Я хотел прямо ответить ему, но что‑то внутри меня воспротивилось этому, и я решил пока не называть своего настоящего имени.
– Джефф, – ответил я, – Джефф Вильямс.
– Теперь нам нужно побыстрее исчезнуть из этого дома, Джефф, – сказал новый знакомый. – Ваши крики могли услышать и другие. И я не уверен, действительно ли оно уничтожено. Пока мы остаемся в этом городе, нам грозит опасность.
– Оно? – повторил я. – О чем вы говорите?
Губы Шеннона невольно дрогнули.
– Да прекратите же! – сердито воскликнул он. – Я видел среди ваших вещей записи о ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТАХ. Вы возите с собой магические камни, вас собирался съесть шоггот.  И после всего этого вы пытаетесь сделать вид, что не понимаете, о чем я говорю?
Какое‑то время я нерешительно смотрел на него, затем, отбросив все сомнения, смущенно улыбнулся.
– Вы правы, Шеннон, – сказал я. – Простите меня. Но… согласитесь, не часто можно встретить человека, который открыто говорит на такие темы. Я направляюсь в Мискатоникский университет, чтобы встретиться с одним человеком.
– Университет? – Шеннон задумался и после непродолжительной паузы сказал: – А почему бы и нет? Учитывая происшедшее, это, возможно, единственное место, где мы будем в безопасности. Если мы останемся в городе, оно вернется. Вы не будете возражать, если я буду сопровождать вас, Джефф?
– Ни в коем случае, – бодро откликнулся я.
Шеннон кивнул.
– Хорошо, – сказал он. – Мне кажется, что у нас есть не только общие враги, но и общие интересы. Я, собственно говоря, приехал в этот город по той же причине, что и вы: мне нужно найти одного человека.
– Правда? – спросил я и, бросив на него любопытный взгляд, стал собирать вещи и запихивать их в чемодан. – А кого?
Шеннон присел рядом со мной и начал укладывать второй чемодан.
– Одного моего друга, – ответил он. – Но если вы не из Аркама, то вряд ли знаете его.
– Возможно, мне все‑таки удастся помочь вам, – настаивал я. – Тем более что я знаком с некоторыми влиятельными людьми в университете. Они могли бы навести справки. А как зовут вашего друга?
Шеннон остановился, посмотрел на меня и вновь улыбнулся.
– Крэйвен, – сказал он. – Роберт Крэйвен.

– У вас есть новости от Шеннона?
Голос Девре звучал так же неприятно и резко, как и раньше, но теперь к нему добавились нотки нетерпения и требовательности. Некрон, не привыкший к такому обращению, рассердился. К тому же Девре зашел в его комнату не постучавшись, да еще привел с собой двух человек из лейб‑гвардии, занявших пост возле двери. В дополнение ко всему Некрон заметил, что на поясе Девре висит меч.
В обычной ситуации этого вполне хватило бы, чтобы выгнать Девре из крепости или даже убить его. Но сейчас все складывалось не так, как хотелось, а у Девре, как ни крути, была власть. Конечно, не та власть, которой владел или мог бы владеть он сам, а та, которая стояла за ним. Некрон долго думал, прежде чем вообще связываться с этим типом. Но цена, предложенная Девре за присоединение к их союзу, была весьма соблазнительна, и он дал согласие. Однако теперь Некрон понял, что сила, стоявшая за Девре, могла проявить себя слишком непредсказуемо и нажить себе такого врага было бы в высшей степени неразумно. По крайней мере пока.
– Нет, – ответил Некрон после небольшой паузы. – Потерпите немного, Девре. Он только прибыл в Аркам, и ему нужно время, чтобы найти Роберта Крэйвена. Не забывайте, что тот сын колдуна.
Девре недовольно скривился, сжав челюсти, и это еще больше подчеркнуло хищные черты его лица.
– Зачем же вы тогда позвали меня? – спросил он.
Некрон нахмурился, затем откинулся на спинку стула и указал на свободный стул с другой стороны стола. Девре нехотя сел.
– Произошли некоторые изменения, – начал Некрон, – и в связи с этим сотрудничество наших групп стало еще более важным, чем раньше.
– Неужели? – несколько вызывающе спросил Девре. – И что же? Небо упало на землю?
– Возможно, – ответил Некрон, оставаясь при этом абсолютно серьезным. – А может, и того хуже. Вы утверждали, что могущественные члены вашей группы уполномочили вас вести переговоры и принимать решения. Это все еще так?
– Естественно, – подхватываясь, пробормотал Девре. – Но…
Некрон прервал его быстрым движением руки. Суровый взгляд старика еще больше посерьезнел, и было в нем что‑то такое – то ли озабоченность, то ли почти страх, что заставило Девре умолкнуть.
– Я прекрасно осознаю весь риск, которому подвергаю себя, – сказал Некрон. – Но боюсь, что теперь у меня нет другого выбора. До сих пор наши группы существовали рядом, не позволяя себе нарушать границы друг друга. Но теперь произошло нечто, что принуждает нас действовать сообща, причем в качестве равноправных партнеров. – Некрон старался говорить бесстрастно, однако не смог скрыть своих чувств и последнюю фразу произнес с триумфом.
Девре уставился на него.
– Как… равноправные партнеры? – удивленно переспросил он. – Значит ли это, что вы хотите отказаться от вступления в наши ряды? Сейчас, когда вы уже получили то, что мы вам предлагали? Не собираетесь ли вы нас предать?
– Никакого предательства, – мягко поправил его Некрон. – Но условия изменились, Девре. До сих пор вы были сильнее нас, хотя в принципе это обстоятельство никогда не имело реального подтверждения.
Девре вздрогнул. Он мгновенно уловил угрозу, прозвучавшую в последних словах лысого старца, но промолчал.
– Теперь мы можем предложить вам то, что делает нас равноправными в этом деле, – продолжил Некрон. – Вы все еще превосходите нашу группу по численности и силе, но теперь у нас есть то, что не только может уравновесить наши возможности, но и обеспечить нам преимущество.
Девре дерзко рассмеялся.
– И что же это такое?
– Информация, – коротко ответил Некрон и уточнил: – Знания, Девре. Знания, которые могут спасти жизнь всем нам. А может, даже жизнь всей человеческой расы.
Девре вновь засмеялся, но теперь его смех звучал не очень уверенно. Казалось, он понял, что Некрон говорил более чем серьезно.
– Тогда вам слово, – наконец сказал он.
Некрон кивнул.
– Всенепременно, Девре. Я лишь хотел прояснить некоторые вопросы. Ведь я открываю вам одну из наиболее ревностно охраняемых тайн нашего братства. Слышали ли вы… – Он помедлил, стараясь не смотреть на темноволосого фламандца. – Слышали ли вы когда‑нибудь о ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТАХ, Девре?
Подумав немного, Девре отрицательно покачал головой.
– Никогда. А кто это?
Некрон пропустил этот вопрос, словно не услышал его.
– Я хочу рассказать вам историю, – начал он. – Очень древнюю историю, которая сохранялась и передавалась от одного поколения другому избранными членами нашего братства. После того как вы послушаете ее, вам станет ясно, что я имею в виду.
Он снова замолчал, потом откинулся на спинку стула, нервно облизнул губы кончиком языка и начал рассказывать тихим, монотонным голосом:
Вселенная была совсем молода, а свет солнца еще не создал жизнь на планете, когда они пришли с других звезд. 
Это были боги – могущественные существа, которых трудно описать. Они были злы и чувствовали лишь ненависть и смерть. 
Они пришли путями, которые вели через тени, и ступили на мертвую Землю, где еще ничего не было. И они завладели ею так же, как делали это раньше с тысячами других миров, – иногда на короткое время, а иногда на вечность. После этого они вновь возвращались в свое холодное царство на звездах, где начинали осматриваться в поисках новых миров, которыми могли бы завладеть. 
Это были существа, ИМЕНА КОТОРЫХ НЕЛЬЗЯ ПРОИЗНОСИТЬ ВСЛУХ, чтобы не попасть в беду, ибо тогда они приходят и за это нужно платить ужасную цену. 
И только обладающие истинными знаниями могут попытаться их позвать, но и они должны быть осторожны. 
Они называли себя ДОИСТОРИЧЕСКИМИ ГИГАНТАМИ и были мрачными, нечестивыми богами, или по крайней мере существами, сила которых равнялась силе богов. 
Во главе стоял ЦТХУЛХУ, властелин ужаса и теней, существо‑осьминог, местом обитания которого было море, но который с такой же легкостью мог перемещаться по суше и воздуху. 
Рядом с ним, чуть уступая в силе и злобности, находились ЙОГ‑СОТХОТХ, которого звали также Всё в одном и один во всём, и АЦАТОТХ, известный как Разрывающий воздух в центре бесконечности. Помимо них были еще ШУДДЕ‑МЕЛЛ, которого именовали как Вечно погребенный властелин земли и мрачных пустот; ШУБ‑НИГГУРАТХ, или Черная старая ведьма с тысячами юношей; и НЬЯРА‑ЛАТОТХЕП, называемый также Чудовище с тысячами рук. 
Были еще другие существа, обладающие меньшей силой, но в гневе такие же ужасные, как и боги. Это Вендиго, поглощающий силу ветров; Глааки, рожденный кометой; не поддающиеся описанию Хастур и Тсатхоггуа, Йибб‑Тсстл, огненный Цтхугха, Шодагои, Цхо‑Цхо… 
На самом деле их было великое множество и каждый из них был настолько ужасен, что вполне мог стать богом. Чтобы вечно властвовать на земле и подчинить себе всех остальных, они создали ужасных существ из запрещенной протоплазмы, отвратительных созданий, облик которых можно формировать и которые стали их руками, ногами и глазами. 
Но ДОИСТОРИЧЕСКИЕ ГИГАНТЫ были настолько могущественны, что забыли об осторожности. Господствуя на Земле миллионы лет и повелевая ужасными существами, они не заметили, как те, кого они собственноручно создали, восстали против них и начали строить свои планы против их господства. 
И тогда началась война. 
Подавляемые народы во главе с шогготами, которых создали сами ДОИСТОРИЧЕСКИЕ ГИГАНТЫ, восстали против мрачных богов и попытались сбросить иго рабства. Все вокруг горело, и в результате война гигантов опустошила Землю за одну‑единственную ночь. 
ДОИСТОРИЧЕСКИЕ ГИГАНТЫ победили, но при этом они коснулись тех сил, использовать которые было запрещено даже им. Их кощунственные действия привлекли к себе еще более могущественных божеств, обитающих на других звездах. Это были БОГИ НАЧАЛА ВСЕГО, которые спали с доисторических времен в области солнца Бетельгейзе и проснулись во время рождения Вселенной. 
Они призвали ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТОВ к соблюдению границ в своей деятельности и предупредили их о том, чтобы они ничего не создавали самостоятельно. 
Но ДОИСТОРИЧЕСКИЕ ГИГАНТЫ, опьяненные властью, не послушали их и восстали против БОГОВ НАЧАЛА ВСЕГО. И опять началась война, в которой сошлись силы тех, кто пришел со звезд, и тех, кто там жил еще до этого. 
Даже солнце померкло, когда столкнулись силы света и силы тьмы. Один из десяти миров, находящийся ближе всего к ним, разлетелся на миллионы кусочков, и Земля превратилась в горящую глыбу из лавы. 
В конце концов победили БОГИ НАЧАЛА ВСЕГО, но их силы не хватило на то, чтобы уничтожить ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТОВ. Ведь даже боги не могут уничтожить того, что не живет. 
Но ДОИСТОРИЧЕСКИЕ ГИГАНТЫ были изгнаны с этой опустошенной планеты. 
ЦТХУЛХУ затаился в своем доме в Релье и с доисторических времен лежит на дне моря. 
ШУДДЕ‑МЕЛЛА поглотила огненная лава в скалах, а все другие существа были развеяны ветрами и заточены в мрачные темницы по ту сторону реальности. 
С тех пор прошло двести миллионов лет, и все это время они ждали, ведь то, что не мертво, живет вечно, пока смерть не победит время… 
После того как Некрон закончил рассказ, в маленькой комнате повисла напряженная тишина. Старик говорил очень медленно, то и дело останавливаясь, и во время этих длительных пауз создавалось впечатление, будто его дух витал на границе реальностей. Солнце уже село, комната наполнилась темнотой и холодом. Казалось даже, что над мужчинами пронесся какой‑то мрачный вздох, порожденный тревожным беззвучным эхом слов, произнесенных Некроном.
Девре выпрямился на стуле и пронизывающе посмотрел на Некрона. Рассказ старого колдуна превзошел все его ожидания, но он не готов был признаться в этом, потому что почувствовал неясное беспокойство, причину которого не смог бы объяснить. Слова старца затронули нечто такое, что было глубоко спрятано в нем самом и хранилось все время, хотя сам Девре не осознавал этого.
– Это было… очень интересно, – сказал он, нарушая гнетущее молчание. – Поистине ужасающая история, Некрон. А зачем вы мне ее рассказали?
Прежде чем ответить, Некрон некоторое время молча смотрел на него. В глазах старца мелькнуло странное выражение, которое еще больше усилило неприятное предчувствие Девре.
– Дело в том, что это больше, чем просто история, – жестко произнес он. – Это правда, Девре. Все произошло именно так, как я вам рассказал. И еще много другого.
Девре шумно сглотнул.
– Даже… даже если все так и было, – проговорил он, волнуясь, – зачем вы рассказываете мне об этом, Некрон? Какое мне дело до истории о существах, которые мертвы вот уже более двухсот миллионов лет?
– Не мертвы, – поправил его Некрон. – Ведь то, что не мертво, живет вечно, пока смерть не победит время,  – повторил он последние слова рассказа. – Они лишь спят, Девре. Они спят и ждут.
– И теперь… – запинаясь, начал Девре. В нем нарастал ужас. – Что… что вы имеете в виду? Говорите!
– И теперь, – сказал Некрон и резко вздохнул, – время ожидания закончилось, Девре. Они начинают просыпаться.

Когда мы направились в Мискатоникский университет, уже близился полдень.
Мой новый спутник помог мне вынести багаж из дома и доставил его в настоящую  гостиницу Аркама, находившуюся здесь же, но только на другой стороне улицы. Стоя на тротуаре напротив дома, который мы только что покинули, я впервые увидел его таким, каким он выглядел в действительности: развалина, брошенная лет десять или более того назад, где могут жить лишь крысы и пауки.
Лестница, по которой я поднимался на третий этаж, во многих местах прогнулась, перила потрескались, и даже в ступеньках зияли огромные дыры. Просто какое‑то чудо, что я не свернул себе шею еще по пути в комнату!
Холл, в котором я проходил регистрацию и разговаривал со стариком – нет, думал, что разговариваю,  ведь ничего из того, что я видел и воспринимал, даже отдаленно не было таким в реальности, – оказался большим помещением, забитым мусором и обломками стен. Потолок в одном месте провалился, так что можно было беспрепятственно увидеть дырявую крышу.
Фантом. Все было лишь иллюзией, одним из бесчисленных способов борьбы наших врагов. Для меня так и осталось загадкой, почему я не распознал западню. Скорее всего, кто‑то – или что‑то – воздействовал на мои измученные от усталости чувства и сумел заблокировать магические способности.
Только в гостинице до меня наконец дошло, что я был всего лишь на волосок от смерти (или, может, от чего‑то еще похуже). И если бы Шеннон не появился буквально в последний момент, то назначенной встрече с Говардом не суждено было состояться. Я быстро переоделся и вновь спустился в холл, где меня уже ждал Шеннон. Он тоже снял себе комнату в этой гостинице, и, идя вниз по лестнице, я видел, как он стоял возле регистрационной стойки, беседуя с портье.
Когда я подошел к нему, он прервался на полуслове и, попрощавшись с ошеломленным портье, указал на улицу.
– Пора отправляться в университет, – сказал он. – Путь неблизкий, а нам еще нужно успеть возвратиться.
Я кивнул, вышел через вращающуюся стеклянную дверь на тротуар и с любопытством огляделся вокруг. Город наконец‑то проснулся: то тут, то там сновали ссутулившиеся прохожие, время от времени по изъезженной мостовой громыхали повозки и ветер доносил жалобный звон колокола. Несмотря на это, оставалось впечатление какой‑то странной заторможенности, будто город был парализован страхом.
– Вы нашли своего друга? – спросил я у Шеннона, когда тот вышел из гостиницы и остановился возле меня.
Шеннон покачал головой.
– К сожалению, нет. Он зарезервировал номер в этой гостинице, но так и не появился. Портье даже точно не знает, когда он может прибыть.
С трудом сохраняя спокойствие, я кивнул. Зарегистрировавшись в гостинице под названным Шеннону именем, в ответ на его любопытные вопросы я заявил, что приехал из Нью‑Йорка, а в Аркаме собирался навестить своего университетского друга. Он поверил мне. При этом я специально вставлял в свою речь словечки из нью‑йоркского сленга, на котором говорил большую часть своей юности. Благодаря магическим способностям, доставшимся мне от отца, я сразу же мог распознать, лжет мой собеседник или говорит правду. Кроме того, иногда во мне просыпался просто невероятный дар убеждения, возможно тоже полученный по наследству.
Однажды Говард заметил, что при желании я мог бы легко стать президентом Соединенных Штатов Америки. Но до сегодняшнего дня я не знал, как воспринимать его слова – как шутку или всерьез.
В данный момент я был рад, что у меня есть такой дар, ведь Шеннон так и не раскрылся, а мне было очень интересно как можно больше узнать о человеке, который утверждал, что является моим хорошим другом. Его заявление звучало несколько странно, поскольку сегодня утром мы впервые в жизни увидели друг друга и я даже имени его никогда не слышал.
Мы вместе отправились в путь. Солнце поднялось уже высоко и нещадно палило холмы Новой Англии. Несмотря на жару, мне было холодно. Я заметил, что Шеннон тоже спрятал руки в карманы и шел, втянув голову в плечи и слегка наклонившись вперед, словно он мерз. Казалось, будто что‑то темное и холодное закралось в наши души. Время от времени Шеннон быстро и как‑то затравленно оглядывался по сторонам, и я решил, что он сильно нервничает.
– Далеко еще до университета? – спросил я скорее не из любопытства, а чтобы просто нарушить молчание, которое становилось невыносимым.
– Две или три мили, – немного подумав, ответил Шеннон. – По крайней мере, так сказал портье. – Он усмехнулся. – Надеюсь, у него не было таких же коварных планов, как у того портье, который встретился вам сегодня утром, Джефф.
Я взглянул на него, почувствовав одновременно смущение и грусть.
– Вы до сих пор не верите мне, правда?
Шеннон пожал плечами.
– Честно говоря, я не знаю, – ответил он. – Вы… не такой, как все, Джефф. Обычно я всегда сразу понимаю, с кем имею дело. Но вы для меня до сих пор остались загадкой.
– Спасибо за откровенность, но я могу то же самое сказать о вас, – ответил я. – Кстати, почему бы нам не оставить это ненужное «вы»? Ведь у нас уже есть немного общего.
Шеннон кивнул.
– Охотно, Джефф. Но все же ваша – твоя – история мне не очень нравится. Как ты вообще попал в этот дом?
– Я искал гостиницу. Если бы я мог у кого‑нибудь спросить… Но в городе никого не было, как будто все вымерли.
Шеннон хрипло засмеялся.
– Знаешь ли, Аркам – действительно не совсем обычный город, – сказал он. – Я здесь в первый раз, но уже слышал о нем и его жителях много всякого.
– И что же? – поинтересовался я.
Шеннон помолчал какое‑то время, и я догадался, что он жалеет о том, что вообще затронул эту тему.
– Разное, – уклончиво ответил он. – Путешественники стараются объезжать этот город и не останавливаться в нем. Жители со своей стороны тоже не любят чужих.
Внезапно он остановился. Прямо перед нами была развилка. Одна дорога вела на широкую, хорошо вымощенную улицу, другая – на узкую боковую улочку, которая буквально через несколько шагов заканчивалась деревянными сходнями. Шеннон повернул направо, и я даже не заметил, как мы оказались у реки.
– Река Мискатоник, – объявил Шеннон, хотя я и сам уже догадался об этом. – Университет находится на другом берегу реки, осталась еще одна миля. Но мы можем немного сократить расстояние, если переправимся на лодке. Вон там есть лодка, которой может пользоваться любой при условии, что он возвратит ее в нормальном состоянии.
Мне подумалось, что для человека, впервые находящегося в Аркаме, Шеннон довольно‑таки хорошо ориентируется и много знает. Но я опять промолчал и, кивнув, последовал за ним к реке.
Мискатоник была шире, чем я думал. На карте, которую я изучал во время трехнедельного путешествия на корабле из Англии в Северную Америку, она выглядела как тонкая, едва заметная извилистая линия. Но теперь передо мной была река шириною в целых полмили с сильным, удивительно быстрым течением. Когда мы спустились к сходням, нас встретил мощный рев воды. На поверхности реки я увидел много мест с завихрениями, свидетельствующих о водоворотах и камнях, скрытых под водой.
Я вдохнул прохладный воздух, слегка отдающий запахом тины. Сразу же возле сходней на волнах покачивалась маленькая, не очень крепкая на вид лодка с веслами. Без лишних слов Шеннон запрыгнул в лодку. Какое‑то время он сохранял равновесие на качающемся суденышке, расставив руки и ноги, а затем дал знак, чтобы я присоединялся к нему. В этот момент он показался мне веселым, беззаботным юношей. Но в то же время я отчетливо почувствовал, что, несмотря на его нежное, почти детское лицо, в нем есть какая‑то тайна. И возможно, смертельная тайна.
Я последовал за Шенноном – правда, далеко не так элегантно, но с большой аккуратностью, – сел на лавку напротив него и молча взял одно из весел. Шеннон взял другое весло и отпустил канат, удерживающий лодку возле берега. Течение оказалось еще сильнее, чем я ожидал, и нам сразу же пришлось налечь на весла, чтобы заставить лодку двигаться в нужном направлении и не сбиться с курса.
Признаться, я внутренне радовался, что мы оба были заняты и мне не надо было говорить с Шенноном. Втайне я уже ломал голову над тем, как можно предотвратить догадки Шеннона по поводу моей личности, когда мы прибудем в Мискатоникский университет. Интуиция подсказывала мне, что Шеннон не должен знать, кто я на самом деле. Кроме того, важно и дальше не раскрываться перед новым знакомым. Вполне вероятно, что для меня это жизненно необходимо.

Шеннон был в замешательстве: первый раз в своей жизни он встретил человека – за исключением, конечно, самого мастера, – которого он не смог увидеть насквозь.
Он пытался сделать это снова и снова, но у него ничего не получалось. Ни утром, когда он помогал Джеффу складывать вещи в чемоданы, ни до этого, когда тот лежал без сознания в кровати, ни во время их похода по тихим улицам Аркама.
Результат был тем же: ничего, абсолютно ничего.
Создавалось впечатление, будто он натыкается на невидимую стену каждый раз, как только пытается войти в сознание Джеффа, прочитать его мысли и узнать, кто же он на самом деле.  В какой‑то момент Шеннон даже стал подозревать, что этот молодой человек может быть тем, кого он ищет. Но эта мысль показалась ему абсурдной, и он отбросил ее сразу же, как только она появилась: Джефф был слишком молод, а согласно описанию, которое дал ему мастер , он должен быть…
Но здесь тоже было что‑то странное. Шеннон никогда в своей жизни ничего не забывал.  Он помнил каждое мгновение и слово, которое когда‑либо говорил или слышал, каждую книгу и строчку, прочитанную им хотя бы раз, и даже мысль, когда‑либо пронесшуюся в его голове. Все это знание всегда было с ним, и он мог в любой момент им воспользоваться.
Но описания внешности сына Родерика Андары он не помнил!
Всякий раз, когда он пытался вспомнить ту или иную подробность, касающуюся этого человека, какая‑то невидимая рука стирала неясный образ из памяти, будто кто‑то ревностно следил за его мыслями и мешал ему разобраться в собственных сомнениях. И даже сама мысль о странной забывчивости, которая так поразила Шеннона, тоже исчезла, прежде чем он смог основательно ее обдумать и у него возникли какие‑то подозрения.
Тем временем они достигли середины реки. Течение еще больше усилилось, и Шеннон был вынужден сосредоточиться на том, чтобы грести к берегу и не позволять течению сносить их в сторону. Благодаря своей собранности он вовремя заметил опасность, хотя и не сумел противостоять ей. Что‑то бестелесное и ледяное пронеслось над рекой, как холодный ветер, и в тот же миг Шеннон почувствовал острую боль, пронзившую его мысли. Он вскочил, упустив весло, и резко повернул голову.
На противоположном берегу реки появился неясный силуэт. Человек стоял слишком далеко, чтобы Шеннон мог узнать его, но даже на расстоянии он показался ему мрачным и устрашающим. На его голове было что‑то светлое, однако сказать однозначно, что же это такое, Шеннон не мог. Пытаясь вспомнить, видел ли он нечто подобное, Шеннон поднял руку, пробормотал слово «ВЛАСТЬ» и закрыл на секунду глаза.
Когда же он вновь открыл их, мир перед ним изменился: он превратился в черно‑белое изображение, напоминающее негатив, который был опутан серыми пульсирующими нитями, похожими на гигантскую паутину. Кое‑где нити сгущались, образуя узлы и трепещущие серые гнезда. Один из этих узлов, наверное самый крупный, находился прямо над головой незнакомца, стоявшего на берегу. Кроме того, Шеннон заметил, что непосредственно от незнакомца множество серых линий отходит к воде.
Однако он осознал это слишком поздно.
Глубоко под маленькой лодкой появилась огромная тень. Предупреждающий крик Шеннона был заглушён треском разлетающейся в щепки лодки, когда в нее попал невидимый кулак.

Вот уже целый день Говард томился необъяснимым беспокойством, вызванным ощущением неопределенной опасности, которое не давало ему нормально сосредоточиться на чем бы то ни было.
Даже сейчас, когда он слушал профессора Ленгли (или, во всяком случае, пытался это делать), его терзала, мешая думать, сильная тревога. Слова седовласого профессора постоянно ускользали от него, и Говард уже пару раз ловил себя на том, что кивает или отвечает профессору невпопад и даже не понимает, о чем говорит Ленгли.
В конце концов профессор замолчал, оборвав себя на полуслове, покачал головой и начал набивать трубку. Он основательно прикурил, сделал несколько затяжек, пока табак в его резной трубке не разгорелся, как маленький красный вулкан, и выпустил густое облако дыма через нос.
– Вы невнимательны, друг мой, – сказал он. – Возможно, я ошибаюсь, но мне кажется, что вас что‑то гнетет.
Говард с виноватой улыбкой взглянул на профессора, а затем какое‑то время смотрел мимо него в окно. Уже был полдень. Отсюда, из тепла и безопасности маленького кабинета Ленгли, находившегося высоко под крышей главного здания Мискатоникского университета, холмы и леса, раскинувшиеся перед его взором, казались обманчиво мирными.
Но Говард явственно ощущал опасность, которая скрывалась за этим фасадом покоя, тишины и мечтательных раздумий.
– Я… всего лишь немного нетерпелив, – ответил он на вопрос Ленгли.
– Из‑за вашего молодого друга? – Ленгли вынул трубку изо рта, улыбнулся и, качая головой, откинулся на спинку стула.
– Он должен был приехать еще вчера вечером, – ответил Говард. – В телеграмме, которую он отправил, была дополнительная просьба о том, чтобы я зарезервировал номер уже на вчерашнюю ночь.
– Он молод, – произнес Ленгли, как будто этим все и объяснялось. – И задержка на полдня для такой большой страны, как наша, не так уж и много.
Говард кивнул. Конечно, Ленгли прав: существует множество причин, которые могли бы объяснить, почему опаздывал Роберт, и ни одна из них не была бы связана с опасностью.
Тем не менее он чувствовал, что здесь что‑то другое… Однако Говард не смог додумать мысль до конца. Неуверенность и страх становились все сильнее, пока не появилось смятенное чувство, что он должен что‑то делать. 
Но вся беда была в том, что Говард не знал, что именно следует предпринять.
– Почему бы нам не перенести нашу беседу, например, на вечер? – неожиданно предложил Ленгли. – Вы могли бы сходить в Аркам и справиться о вашем друге. При нынешнем состоянии дел все равно будет лучше, если он примет участие в нашем разговоре.
Профессор улыбнулся, выбил табак из трубки и поднялся. Говард тоже встал и покинул комнату.
Какое‑то время он даже серьезно подумывал над тем, чтобы поехать в Аркам, но потом отбросил эту мысль. Как только Роберт появится в городе, он сразу же сообщит о своем приезде. В этом Говард не сомневался. Ведь письмо, которое он отправил ему в Лондон два с половиной месяца назад, не требовало отлагательств, и Роберт, без сомнения, понимал это.
Говард начал бесцельно бродить по бесконечно длинным коридорам университета. В воскресенье здесь никого не было, за исключением лишь некоторых студентов и преподавателей, неутомимых в своей жажде знаний. Повсюду было пусто, и звук его шагов отдавался более громким эхом, чем обычно.
Даже он, знавший университет вот уже много лет и регулярно посещавший его, до сих пор не смог полностью привыкнуть к этому зданию, а особенно к едва заметному мрачному дыханию, которым, казалось, дышали его стены. Независимо от того, светило на улице солнце или царила непроглядная тьма, в университете всегда сохранялась атмосфера старого склепа. И просторный, освещенный солнцем вестибюль тоже напоминал ему кладбище.
Мискатоникский университет был небольшой, и его студенты, как, впрочем, профессоры и доценты, относились к совершенно определенному типу людей. Это были люди особого рода, и большинство приезжих, общаясь с ними, очень скоро начинали чувствовать себя неуютно и рано или поздно уезжали.
Возможно, это было к лучшему, поскольку не все, что преподавали в университете, входило в официальную программу обучения, одобренную правительством. Три или четыре предмета, мягко говоря, вызвали открытое неприятие со стороны образовательного ведомства.
Погруженный в мрачные предчувствия, Говард, даже не осознавая этого, свернул в узкий коридор, который находился в стороне от других и вел в заднюю часть здания. И только оказавшись перед большой закрытой дверью из резного дерева, он вновь собрался с мыслями и растерянно осмотрелся по сторонам. Помедлив, Говард решительно потянулся к ручке двери.
Помещение за дверью было на удивление просторным. В комнате, погруженной в привычный полумрак из‑за висевших на окнах тяжелых бархатных штор, которые пропускали лишь узкие полоски бледного света, вся мебель выглядела как большая черная тень. В основном это были заполненные книгами полки и шкафы высотою до потолка. Говард закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной. У него появилось сомнение, случайно ли он пришел сюда. Эта комната была чем‑то вроде святая святых университета. Плотно стоявшие полки и шкафы скрывали, наверное, самое большое собрание оккультных и частично запрещенных книг, которые можно было найти в этой части мира. А стальной шкаф, скрытый за полками, содержал еще и другие вещи, о которых Говарду даже не хотелось думать.
Помедлив, он оттолкнулся от двери, сделал несколько шагов в глубь комнаты и еще раз осмотрелся. Нет, теперь он точно был уверен, что пришел сюда не волею случая. Более того, у него появилось чувство, что кто‑то позвал  его сюда.
Внезапно ему померещилось едва заметное движение. Ничего конкретного, только быстрый шорох, как будто тени сгустились, и что‑то неясное промелькнуло перед глазами. Но это движение было слишком отчетливым, чтобы Говард мог утверждать, что это обычный плод воспаленного воображения.
Сделав несколько осторожных шагов в том направлении, где он видел движение, Говард снова остановился. В этой части комнаты на стенах висели старые картины в тяжелых позолоченных рамах. На них были изображены исторические личности, а также почетные члены и покровители университета.
На одной из них был изображен элегантно одетый худощавый мужчина лет пятидесяти. В руках у него была изящная трость, большой набалдашник которой был сделан из какого‑то кристалла. Его узкое лицо с острым, гладко выбритым подбородком казалось почти аскетическим; у рта вырисовывалась решительная, но немного горькая складка. Тонкие, чуть изогнутые брови придавали лицу некоторую мрачность. Белая широкая прядь, словно зигзаг молнии, была зачесана на правую сторону.
«Родерик Андара…» – печально подумал Говард. Как часто в течение этих одиннадцати месяцев, что он провел в университете, ему приходилось стоять здесь и смотреть на портрет своего друга? Как часто у него появлялась возможность разговаривать с ним, рассказывая о своих бедах и беспокойстве, как он это делал, встречаясь с Родериком раньше? Но Андара был мертв вот уже более двух лет, и этот портрет все, что осталось ему от единственного друга. Портрет и молодой человек двадцати пяти лет, унаследовавший силу своего отца, – Роберт Крэйвен. Смерть Родерика так потрясла Говарда, что он воспринял ее как потерю родного брата. Эту весть ему принес сын Андары, наследник его магической силы… И то, что Говард потерял с гибелью друга, вернулось к нему в лице сына Родерика. Мастер был мертв, но колдун продолжал жить. Роберту потребуется еще очень много времени, чтобы развить свои способности до такого же уровня, какой был у его отца, но Говард чувствовал, что тот обязательно справится. Роберт был молод и нетерпелив, многого еще не понимал, но он научится. А Говард готов приложить все свои старания, чтобы помочь молодому человеку.
И дело было не только в том, что он чувствовал себя обязанным перед Родериком Андарой.
Застыв, Говард стоял перед портретом вот уже больше пяти минут и молча смотрел на него. Затем, тяжело вздохнув, он опустил взгляд и хотел было отвернуться, как вновь краем глаза заметил движение. На этот раз он увидел, откуда шло движение: оно исходило прямо  из портрета Андары!
Это было не более чем мгновенное искривление и колебание реальности, подобное легкому дрожанию, как будто он рассматривал изображенное на полотне лицо колдуна сквозь прозрачную, быстро текущую воду. Но оно было здесь, и довольно отчетливое.
А потом он услышал голос…
Это был какой‑то бестелесный шепот, похожий на шелест ветра в кроне деревьев, который прозвучал прямо в его мыслях. Более всего Говарда поразил не голос, а слова, которые он услышал.
– Говард,  – прошептал голос духа, – ты должен помочь Роберту! Он в опасности! В большой опасности! 
Говард оцепенел. Реальность еще раз дрогнула и качнулась, после чего эффект искажения исчез и картина вновь замерла в своей неподвижности. Но выражение нарисованных глаз Родерика Андары изменилось, и теперь оно было испуганным, почти полным ужаса.
Внезапно Говард опять услышал голос, но на этот раз в нем звучала настоящая паника, даже ужас, отчего по спине Говарда побежали ледяные мурашки.
– Помоги ему, Говард!  – молил голос. – Мой сын в опасности, но я недостаточно силен, чтобы самому спасти его. Я умоляю тебя, помоги ему! ПОМОГИ МОЕМУ СЫНУ! 
Какую‑то долю секунды Говард пристально смотрел на портрет, затем резко повернулся, рванул на себя дверь и побежал так быстро, как только мог.

Всего лишь на мгновение мне показалось, будто я услышал, как Шеннон что‑то крикнул, затем невидимый гигантский кулак ударил в лодку, отчего та поднялась на несколько метров в высоту и разлетелась в щепки.
Река, казалось, взорвалась. Я почувствовал, как меня подбросило вверх, потом два или три раза перевернуло в воздухе, почти в горизонтальном положении перенесло метров на десять в сторону и изо всей силы швырнуло опять в реку. Из‑за стремительности моего падения вода, казалось, превратилась в стекло, и тот же гигантский кулак, атаковавший лодку и выбивший меня из нее, начал вдавливать меня через этот слой в глубину. В мои легкие попала вода, и я едва не задохнулся. Меня все еще крутило и болтало, неудержимо затягивая под воду. Вокруг бурлила вспененная, мутная, кипящая вода, а перед моими глазами плыли красные круги. Легкие горели, и невидимая сила стальным обручем безжалостно сжимала мою грудь, выдавливая последний воздух.
Я должен сконцентрироваться и подчинить себе этот клокочущий хаос! Нужно вырваться на поверхность! Я напрягся, стараясь прекратить те безумные хаотические движения рук и ног, к которым меня принуждало течение, и увидел над собой поверхность воды, похожую на танцующее серебристое небо, всего лишь на расстоянии вытянутой руки. Изо всех сил устремившись вверх, я словно пробил водную массу и судорожно вдохнул воздух.
Первый вдох наполнил мои легкие драгоценным сладким кислородом и разорвал смертельные оковы, сжимавшие мою грудь. Со вторым вдохом в рот попала солоноватая вода, и меня вновь затянуло под воду. Однако я сумел побороть давление и выбрался наверх, шумно отплевываясь. В тот же миг новый пенящийся вал поднялся надо мной, но я вовремя заметил опасность и погрузился под накатывающуюся волну. Затем я опять вынырнул на поверхность и, откашливаясь, открыл глаза.
То, что я увидел, было ужасно.
Лодка исчезла, а сама река на расстоянии полутора метров от меня кипела как геенна огненная. Череда непрерывных бесшумных взрывов постоянно будоражила реку, отчего в воздух на одном и том же месте поднимался пенящийся гейзер высотою в десять‑двадцать метров. Ревущие водовороты, закручивающиеся с безумной скоростью каждые несколько секунд, исчезали под нахлынувшей водой, чтобы через мгновение вновь появиться на поверхности воды. То тут, то там взрывались пузыри величиною с кулак, а ветер доносил до меня тепловатый удушливый запах, который подтверждал, что кипение Мискатоник было далеко не иллюзорным. 
Этот странный эффект ограничивался сравнительно небольшой территорией – что‑то вроде круга диаметром приблизительно пятьдесят метров. Каким‑то чудом я оказался на внешней его стороне, и, вероятно, это была единственная причина, почему я до сих пор был жив. В центре этого бурлящего котла вода буквально кипела, извергая серый пар, и даже в непосредственной близости от меня вода была значительно теплее.
Я перевернулся на спину и несколькими сильными толчками выплыл из опасной зоны. Только после этого я осмотрелся в поисках Шеннона. Все произошло настолько быстро, что до сих пор у меня не было времени подумать о нем.
Казалось, от моего нового знакомого не осталось и следа.
Течение заметно усиливалось и мягко, но настойчиво продолжало затягивать меня в бурлящий водоворот. Я изо всех сил противился этому и отчаянно пытался обнаружить моего спасителя. На грязных волнах плясали разбитые доски и щепки – все, что осталось от нашей лодки, но Шеннона нигде не было видно. Вот уж действительно в воду канул.
И вдруг я увидел его!
Он находился всего в каких‑то тридцати метрах от меня, но это было все равно что на луне. Шеннон барахтался в самом центре пенящегося водоворота – там, где река продолжала буйствовать, а вода с шипением закипала, от чего над ней клубился пар.
Шеннон был жив, отчаянно метался из стороны в сторону и вскидывал руки, словно боролся против невидимых оков, но я не сомневался в том, что вижу его агонию. Ведь температура Мискатоник в том месте была выше температуры кипения, и я видел, как его тело корчится в судорогах.
Но потом я услышал голос Шеннона!
От страха перед смертью он так пронзительно кричал, что вместо слов из его горла вырывались какие‑то нечленораздельные звуки, но время от времени я слышал свое имя.
– Джефф!  – кричал он. – Помоги мне! Помоги же мне! 
Еще ни разу в жизни мне не доводилось слышать таких отчаянных воплей о помощи.
Какое‑то время я растерянно смотрел на бурлящую серую воду, затем собрался с духом и поплыл кролем так быстро, как только мог.
В самый центр этого ада.
Река цеплялась невидимыми руками и тянула меня на глубину, стремительное течение хлестало по лицу. Сначала вода потеплела, потом стала и вовсе горячей, но я плыл, хотя и задыхался от напряжения. Беззвучный голос нашептывал мне, каким безумием было то, что я сейчас делал. Конечно, я понимал, что поступаю как самоубийца, но в то же время осознавал, что должен  помочь Шеннону.
Вокруг меня вода уже просто кипела, а из глубины поднимались еще более горячие потоки, словно на дне реки начал извергаться вулкан. Горячий пар обжигал лицо и, подобно жидкому огню, вливался в легкие каждый раз, когда я делал глубокий вдох. Однако я продолжал бороться против невидимых рук, которые пытались утопить меня.
Из глубины сознания, где еще сохранилась способность здраво мыслить, до меня вдруг дошло, что я давным‑давно должен был умереть. Вода, в которой я находился, достигла температуры кипения, а удары волн, сыплющиеся на меня со всех сторон, были подобны тем, которые разнесли лодку в щепки. Однако что‑то оберегало меня. И это была не моя сила, а…
У меня не было времени размышлять на эту тему. В ушах все еще стояли отчаянные крики Шеннона, взывающего о помощи, хотя, возможно, это было всего лишь мое воображение, ведь он наверняка мертв, сваренный в кипятке и раздавленный силами, бушевавшими в самом центре водоворота. Почти ослепнув от боли, я продолжал бороться, продвигаясь к тому месту, где тонул Шеннон.
Затем я увидел его.
Он еще был  жив, но движения его стали заметно слабее, а лицо и руки превратились в один сплошной ужасный ожог. Последним усилием воли я приблизился к нему, позвал его и протянул руку. И тут невидимый кулак снова обрушился на меня, отбросив назад и вдавив в реку. Я едва не захлебнулся, но снова выбрался на поверхность, жадно глотая воздух.
Прямо передо мной река вдруг разверзлась, подняв столб брызг, будто кто‑то невидимый ударил по ее поверхности титаническим молотом. Огромной волной меня отбросило назад, еще дальше от Шеннона, и я потратил несколько драгоценных секунд, чтобы подплыть к нему. Но я не сдавался. Изо всех сил, которые еще оставались у меня, я сконцентрировался, стараясь создать крошечный островок спокойствия в бурлящем хаосе мыслей.
И я почувствовал это! 
Бушевала не только река. В воздухе над ней тоже разразилась – хотя и невидимая – буря свирепствующих магических энергий. То, что здесь происходило, не было природным катаклизмом, а являлось самым настоящим нападением с использованием магии, атакой невидимых сил, непостижимых и смертельно опасных!
На какое‑то мгновение мне показалось, что я вижу огромную пульсирующую сеть из серых нитей, распростершуюся над нами. Я вновь ринулся вперед, к Шеннону. Когда мне удалось приблизиться к нему, последовала еще одна атака. Но сейчас я был подготовлен. Закрыв глаза, я сосредоточил всю свою силу на том, чтобы отвести ее от себя. Горячая резкая боль в очередной раз пронзила мой мозг, затем я почувствовал мягкое, бестелесное сотрясение и вибрацию, а через несколько секунд поверхность воды взорвалась под еще одним гигантским ударом.
Однако теперь это произошло на расстоянии шестидесяти, а то и восьмидесяти метров от меня, далеко за границей круга бурлящей воды! У меня получилось! Созданный мною щит отвел атаку! Однако время шло, и Шеннон уже почти не двигался. Его лицо было искажено от боли и напряжения, взгляд казался каким‑то пустым. Он посмотрел на меня, но никак не отреагировал, даже когда я позвал его по имени и протянул ему руку. Затем он повалился на спину и начал тонуть.
Я бросился вперед, сделал глубокий вдох и нырнул за ним. Его тело обрисовалось надо мной темной тенью, как манекен, которого беспрепятственно толкает течение. Он тонул гораздо быстрее, чем это должно было быть, будто что‑то тянуло его в бездну, а из открытого рта блестящими пузырями выходил воздух. Мне удалось схватить Шеннона за руку, и я начал подниматься на поверхность. Однако та же сила, которая тянула его вниз, мешала теперь подниматься мне. Невидимые руки хватали меня за ноги и пытались вырвать у меня тело Шеннона.
А затем совершенно неожиданно давление исчезло, и меня вместе с неподвижным телом Шеннона вытолкнуло вверх, к воздуху. Кипение прекратилось, а причудливое течение реки Мискатоник отбросило нас метров на пятьдесят к другому берегу.
Почти выбившись из сил, я доплыл до берега и последним усилием воли выполз на узкую полоску прибрежного песка. Я тащил за собой Шеннона, который, казалось, вдруг начал весить несколько тонн, и постарался, чтобы его лицо и верхняя часть туловища не были в воде. Потом, совершенно обессиленный, я повалился на песок.
Несколько минут я лежал, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой, и лишь вдыхал воздух горящими от боли легкими, одновременно борясь против черной пелены, настойчиво поглощающей все мои мысли.
Через некоторое время я все‑таки встал на четвереньки, а затем поднялся во весь рост и слезящимися глазами посмотрел на Шеннона. Он лежал там же, где я его и оставил, скорчившись в неестественной позе, так что лицо наполовину погрузилось во влажный песок. Его руки и ноги были согнуты под самыми невероятными углами, а глаза так и остались закрытыми. Единственное, что изменилось, – так это сам берег.
Признаться, зрелище было ужасное и одновременно захватывающее. Песок, на котором лежал Шеннон, словно ожил. На его поверхности появились маленькие завихрения и волны, как будто под ним вдруг забегали жуки или муравьи. Затем земля содрогнулась, и я увидел, как по ней пошли трещины толщиною в палец, которые соединялись, превращаясь в более широкие расщелины. После этого тело Шеннона на моих глазах стало уходить в песок.
Создавалось впечатление, будто в земле неожиданно возникли пустоты, в результате чего под головой Шеннона образовался плоский круглый кратер. От него к реке протянулись два канала, по которым устремилась вода.
Когда я очнулся от оцепенения, голова Шеннона почти скрылась под водой. Я вскрикнул, бросился к нему и, подхватив его под руки, попытался оттянуть немного от реки.
По крайней мере, я очень старался, но что‑то очень крепко удерживало его. Я приподнял голову Шеннона над водой, но не смог сдвинуть его тело. Оно, казалось, было приковано к реке невидимыми цепями.
Мои мысли смешались. Кратер под головой Шеннона стремительно увеличивался, наполняясь водой. Вот уже вся верхняя часть его тела лежала в воде, и даже под моими коленями песок начал осыпаться и оседать. Река пыталась заполучить себе свою жертву опять!
Я подскочил, положил Шеннона так, чтобы его голова была над водой, и запрыгнул в воду. Руками я ощупал все его тело и, когда дошел до ног, наткнулся на препятствие. Ноги Шеннона были по икры погружены в трясину! Пока я, еще не отойдя от шока, стоял над ним, его тело мягко сдвинулось, и правая нога погрузилась в песок по колено. Река засасывала его, тянула под землю, как смертельное болото!
Вскрикнув, я упал на колени и начал отбрасывать песок и отгребать в сторону налипший на ноги ил.
– Прекрати, Роберт. 
Мгновение, показавшееся мне вечностью, я стоял как вкопанный, парализованный и голосом, и словами. Они прозвучали прямо в моих мыслях, подобно тихому шепоту, словно призыв с того света. Хотя, конечно, не это поразило меня. Причиной моего ошеломления был голос. Дело в том, что я узнал его.
– Остановись, Роберт,  – опять прозвучало в моей голове. – Ты не можешь спасти его. 
Медленно, нарочито спокойно, что стоило мне больших усилий, я повернулся и посмотрел назад, на берег. Всего в нескольких шагах от меня стоял человек. На фоне яркого солнца его фигура производила мрачное впечатление, но вместе с тем его тело казалось почти прозрачным и мерцающим, как будто это была лишь тень. Лицо человека трудно было распознать, но я и не нуждался в этом. Я прекрасно знал, что мы с ним очень похожи: у нас одинаково резкие черты лица и аккуратно подстриженная бородка, темные глаза и пронизывающий взгляд. И если смыть краску, которой я собственноручно покрасил волосы на время путешествия, то у меня появится знакомая белая прядь над правой бровью. Несмотря на тридцатилетнюю разницу в возрасте, мы были похожи с этим мужчиной как близнецы. Или как сын с отцом. Ведь человек, который стоял передо мной, и был  моим отцом.
Родерик Андара – мой отец, с которым я познакомился всего два года назад и который вскоре умер прямо у меня на руках.

– Он предал нас!
Голос Девре дрожал от гнева, и его обычно болезненно‑бледное лицо, обрамленное темными волосами, побагровело. Правой рукой он держался за крестообразную рукоять меча, который висел у него на поясе. Некрон почувствовал, какие усилия прилагал фламандец, чтобы владеть собой, и недовольно напрягся в ожидании возможной атаки. На самом деле Некрон не верил, что Девре может наброситься на него, поскольку тому было известно, что обычным оружием Некрона нельзя ранить, не говоря уже о том, чтобы убить. Кроме того, одна лишь попытка убийства будет означать для него смертный приговор.
Но Девре был просто вне себя от ярости.
– Он предал нас, Некрон! – прошипел он еще раз. – Вы предали нас. Он мог его убить, а вместо этого спас  Крэйвену жизнь! Именно так вы решили выполнить нашу договоренность с вами?
Некрон спокойно выдержал взгляд Девре.
– Значит, вы знаете, что произошло? – с интересом спросил он. – Откуда?
– То, что нам известно об этом, не имеет никакого значения! – воскликнул Девре.
– Тогда вам должно быть известно и о том, что Шеннон не может отвечать за свою ошибку, – возразил Некрон. – Он был обманут. Крэйвен находится под защитой могущественных магических сил.
– Которые все еще пытаются убить его. Это я знаю, – язвительно пробурчал Девре. – Что все это означает, Некрон? В какую игру вы пытаетесь играть с нами?
– Игру? – Некрон удивленно поднял левую бровь, отчего на его лбу появились морщины. – Честно говоря, я бы назвал это по‑другому, – медленно сказал он.
Разъяренный Девре махнул рукой.
– Мне абсолютно все равно, какие слова вы находите подходящими, – злобно произнес он. – Вы можете забавляться словами, но с фактами этот номер не пройдет. Что здесь происходит? Я пришел к вам с честным предложением, однако все больше убеждаюсь в том, что вы действительно собираетесь обмануть нас. Вы заходите слишком далеко, Некрон!
– Обмануть? – Некрон вздохнул. – Я даже не знаю, как это сделать, мой друг. Вы принесли нам наследие колдуна, выполнив тем самым свою часть договора. Но то, что мы с ним сделаем, – наше дело.
– О нет, – раздраженно возразил Девре. – Это не так. Согласно нашей договоренности вы должны уничтожить Крэйвена – только в этом случае наш пакт можно считать выполненным. Или вы уже передумали?
– Ни в коем случае, – холодно ответил Некрон. – Но возможно, я расширю свою часть договора новыми условиями и в дополнение потребую еще и вашу голову, Девре. Я не думаю, что вы настолько важная особа, чтобы вами нельзя было пожертвовать. – Теперь его голос звенел, подобно острому ножу. – Вы находитесь в моем доме, Девре. Советую вам думать дважды, прежде чем пытаться оскорбить меня. Я верен своему слову, и вы знаете это! Так что попридержите свой язык, если не хотите его потерять.
Девре на мгновение замер, и его раскрасневшееся от гнева лицо исказилось. Но затем в глазах фламандца вспыхнула еще большая ярость.
– Вы угрожаете мне? – прохрипел он. – Вы осмеливаетесь угрожать мне , старик?
– Нет, – спокойно ответил Некрон. – Я лишь показал вам возможное развитие событий, Девре. Видите ли, вы не единственный, кто может добывать информацию. Должен признаться, вы удивили меня своей осведомленностью о судьбе, постигшей Шеннона. Но я уже думал над сложившейся ситуацией и, знаете ли, сделал кое‑какие выводы…
– Что вы хотите сказать? – запинаясь, спросил Девре.
Некрон непринужденно пожал плечами.
– Конечно, это только мои размышления, но ваш гнев заставил меня посмотреть на все под другим углом – иначе, чем это было вчера. Например, я задаюсь вопросом, почему для вас так важно уничтожить Крэйвена?
– Он… – начал было Девре, но Некрон нетерпеливым жестом сразу же остановил его.
– …он – сын Родерика Андары, человека, виновного в упадке вашего ордена. Насколько мне известно, вы поклялись уничтожить весь его род, – Некрон произнес эту фразу спокойно и невозмутимо, словно зачитывал старую избитую молитву, потерявшую свой смысл. – Я все это знаю, Девре, и даже лучше, чем вы. Но я спрашиваю себя: что он вам сделал?
Губы Девре сжались в тонкую ниточку, и он промолчал. Через некоторое время старик задумчиво произнес:
– Я допускаю, что Роберт Крэйвен не так уж безразличен вам, как вы это раньше пытались показать. Как я уже сказал, это лишь мои догадки, но мне бы хотелось довести эту мысль до конца. Хотя бы просто для того, чтобы удовлетворить любопытство. Что вы на это скажете? – Он криво усмехнулся, облокотился на спинку кресла и пристально посмотрел на Девре. – Вполне возможно, Девре, что вас больше волнует даже не Крэйвен, а человек, который находится в данный момент в его окружении. Вероятно – но только вероятно, – что в смерти этого человека вы заинтересованы так же, как мы в смерти Крэйвена. И по всей видимости, у вас не получается уничтожить его, пока Крэйвен жив и может защищать его благодаря своему магическому наследству.
Девре хмыкнул.
– Вздор, – угрюмо произнес он.
Но Некрона уже нельзя было сбить с толку, и он с присущим ему хладнокровием продолжил:
– Если бы это было так, Девре, то мне действительно пришлось бы пересмотреть мое предложение. Ведь тогда не вы оказали нам  услугу, а совсем наоборот. Как вы считаете?
Девре в гневе сжал кулаки.
– Да это…
– …всего лишь игра воображения, – спокойно перебил его Некрон. – Почему вы так разволновались, Девре?
Фламандец уставился на Некрона, затем шумно вдохнул и нервно закусил нижнюю губу.
– Я не знаю, чего вы добиваетесь, – рассерженно сказал он. – Но я никогда не забуду этого оскорбления. Даю слово.
– Это хорошо, – ответил Некрон. – Потому что я тоже не забуду того, что произошло. А теперь идите, Девре. Идите в свою комнату и ждите, пока я не позову вас, чтобы сообщить о своем окончательном решении.
Девре хотел было возразить, но Некрон остановил его решительным взмахом руки. Слегка выпрямившись в кресле, он нетерпящим возражения тоном произнес:
– Оставьте меня, Девре. Возьмите своих людей и уходите, пока вы еще можете это сделать.
Девре готов был возмутиться, но неожиданно во взгляде Некрона появилась такая беспощадная твердость, что он не осмелился произнести и звука. Более того, Девре внезапно почувствовал, что он был сейчас буквально в шаге от смерти.
– Идите, – в который раз повторил Некрон. – Но я предупреждаю вас, что даже моему терпению приходит конец. И если мы встретимся с вами еще раз, то наверняка станем врагами.
«Да,  – подумал Девре, – это уж точно, старик. Так оно и будет». 
И хотя ему не хотелось признаваться даже себе, он далеко не был уверен в том, кто из них двоих сможет выйти из этой встречи победителем…

– Ты, – прошептал я.
Собственный голос звучал как чужой и нагонял на меня страх. Казалось, все вокруг померкло: река, Шеннон, опасность, нависшая над нами, – все это стало ненастоящим и незначительным. Мир будто сжался до крошечного кусочка реальности, в центре которого был силуэт моего отца, от которого исходила явная угроза.
Я осознал правду в ту самую минуту, когда услышал его голос, но все еще отказывался верить в это.
– Ты? – прошептал я еще раз. – Ты… Это… Это все твоя работа?
Он кивнул, и я заметил плавное движение мерцающего силуэта.
– Иди, Роберт,  – прошелестел его голос в моих мыслях. – Иди и позволь мне сделать то, что я должен сделать. 
– Но почему? – простонал я. – Почему ты это сделал?..
– Он должен умереть,  – прервал меня голос духа, в котором, как мне показалось, звучало сожаление и даже грусть. – Иди, Роберт. Я не смогу тебя защитить, если он снова проснется. Моя сила быстро исчезает. 
– Защитить? – Я даже поперхнулся. – Да этот молодой человек спас мне жизнь! Ты не можешь убить его!
Я подскочил, наклонился над Шенноном и поднял его голову. Вода уже почти достигла его лица. Еще несколько мгновений – и он захлебнулся бы, не приходя в сознание.
– Ты не можешь этого сделать! – воскликнул я.
– Он – твой враг, Роберт,  – возразил отец. – И он убьет тебя, как только узнает, кто ты на самом деле. 
– Убьет?! – я почти кричал. – Он меня спас, отец!
– Это произошло случайно,  – пояснил Андара. – Пожалуйста, Роберт, будь благоразумен. Я не могу здесь долго оставаться: я быстро утрачиваю силы, находясь в этом мире, и то, что ты сделал, еще больше ослабило меня. 
Его слова отозвались во мне странным эхом. В одно мгновение я вспомнил и пережил заново все перипетии отчаянной борьбы с взбесившейся рекой, но только теперь понял, что это были его силы. Я боролся против освобожденных магических сил собственного отца!
Я встал, сделал небольшой шаг в его сторону и поднял обе руки, беззвучно произнося магические слова, которым он меня сам научил.
Мерцающий силуэт стал светиться еще сильнее, потому что его сверхъестественные силы были остановлены и оттеснены. У моих ног стала убывать вода – это река прекратила всасывать в себя Шеннона. Увидев, что вода отступает, отец в изумлении уставился на меня, как будто не верил своим глазам.
– Нет, – сказал я спокойно, выдержав пристальный взгляд Андары. – Ты не убьешь его.
– Роберт, ты… 
– Ты не убьешь его, – повторил я. Мой голос звучал очень тихо, но в нем была такая решимость, что отец запнулся и долго всматривался в мое лицо со смешанным чувством ошеломления и беспокойства.
– Тогда он убьет тебя,  – наконец вымолвил он.
– Я об этом знаю и смогу предотвратить нападение, – холодно ответил я. – Все‑таки я достаточно многому у тебя научился, чтобы суметь защитить себя.
– Но недостаточно, чтобы защититься от него, Роберт! Он колдун! Настоящий носитель силы, обученный в тысячу раз лучше тебя! 
– Возможно, – ответил я. – Время покажет. Но я не допущу, чтобы ты убил его.
– Я могу заставить тебя, Роберт! 
– Только попробуй! – Я чувствовал, как во мне закипает гнев. – И еще, отец, – сказал я, пронзительно глядя на него, – если ты хочешь убить Шеннона, тебе сначала придется убить меня.
На этот раз он ничего не ответил, но выражение грусти на его лице стало еще сильнее. Наконец он опустил глаза, отступил на шаг и молча наблюдал, как я вытаскиваю неподвижное тело Шеннона из воды и кладу его на откос, подальше от берега и коварной реки. Выпрямляясь, я был твердо уверен в том, что отец уже покинул меня, как вдруг заметил силуэт, все еще стоявший неподалеку. Он стал бледнее и слабее, но его все еще можно было увидеть.
– Чего ты еще хочешь? – спросил я.
В моей душе бушевал целый вулкан противоречивых страстей. Мой голос дрожал. Андара покачал головой, поднял было руку, чтобы обнять меня, но потом остановился и только посмотрел на меня своими темными глазами.
– Ты очень силен, Роберт,  – сказал он. – Сильнее, чем я предполагал, учитывая такой короткий период времени. 
– Тебя это удивляет? – зло спросил я. – Я же твой наследник, не забывай об этом, отец.
Я сам ужаснулся грубому тону, которым произнес последнее слово. Оно прозвучало как ругательство, как что‑то непристойное.
– Почему ты ненавидишь меня?  – спросил он.
– Ненавижу? – Я покачал головой, словно протестуя, потом посмотрел на почти бездыханное тело человека у моих ног и сказал: – О нет, отец, я тебя не ненавижу. Я всего лишь презираю тебя. Тебя и всех тех, кто при помощи своих сил могут делать такое. – Я резким жестом указал на реку.
Андара грустно улыбнулся.
– Я понимаю тебя, Роберт,  – сказал он. – И даже лучше, чем ты себе представляешь. Когда я был в таком же возрасте, как и ты, то чувствовал то же самое. 
– Тогда почему ты не действовал? Почему ты не использовал свою силу для того, чтобы побороть Зло?
– Но я делал это, Роберт,  – ответил он. – Я делал это, и все еще делаю. Но иногда для борьбы со Злом приходится делать и такие вещи, которые в других ситуациях считаются неправильными. 
– Ты имеешь в виду убийство беспомощного человека?
Андара немного помолчал. Он, казалось, смирился со всем.
– Возможно, ты прав,  – сказал он, кивнув мне. – Возможно, это даже правильно, что ты помешал мне убить его: на моей совести и так слишком много смертей. 
– Слова! – закричал я. – Это всего лишь слова и ничего больше! И это все, что ты мне можешь дать? За исключением, конечно, проклятия, которое я от тебя унаследовал.
– Иногда приходится брать на себя вину, чтобы предотвратить большее несчастье,  – мягко сказал Андара. – Но я не собираюсь даже требовать от тебя понимания того, что именно я имею в виду. Я ничего не требую от тебя, Роберт. Возможно, я и так уже потребовал от тебя слишком много. 
Мне не хотелось отвечать, но я больше не владел собой. Я слишком долго жил с этим наследством, чувствуя просыпающуюся мрачную силу, которая затаилась на дне моей души и лениво ожидала случая, словно злобный цербер. Я устал бороться с ней и уже не мог молчать.
Внезапно слова потоком полились из меня, и я не в силах был остановиться. Я почти кричал.
– И это все? – задыхался я. – Неужели ты действительно думаешь, что мне этого достаточно? Ты не требуешь , чтобы я тебя понимал, и это все? Все не так просто, отец! Может, ты ничего и не требуешь, но у меня, в отличие от тебя, есть что потребовать!
– Что же?  – спросил он тихо.
По его глазам я понял, что он давно знает ответ.
– Я хочу, чтобы ты снял с меня свое проклятие! – прокричал я. – Я не хочу этого наследства! Ты дал мне его, даже не спрашивая меня. Я не хочу смотреть, как убивают невинных людей только лишь потому, что они оказались не в то время, не в том месте, или потому, что их смерть вписывается в ужасные планы чьих‑то темных сил. Ты дал мне в наследство не только свою магическую силу, но и проклятие. Каждый, кто слишком долго находится вместе со мной, – каждый, кто делает мне добро, вознаграждается смертью или чем‑то еще похуже! Я больше не хочу так жить! Мне не хватит сил всю жизнь приносить лишь несчастье и горе. Забери это  у меня! Сделай меня нормальным человеком, большего я от тебя и не хочу.
Конечно, я нес бессмыслицу, но эти слова так долго сидели во мне, что уже не осталось ни сил, ни терпения держать их в себе.
Андара тоже молчал и еще долгое время пристально смотрел на меня. Затем его силуэт начал бледнеть, очень медленно, но неумолимо. Однако, перед тем как исчезнуть, он еще раз обратился ко мне, но его последние слова я полностью осознал лишь некоторое время спустя.
– Я ошибался, когда просил, чтобы ты не ненавидел меня, Роберт,  – сказал отец. – Пожалуйста, прости меня. Продолжай ненавидеть меня, если тебе нужно кого‑то ненавидеть. Только не себя. Никогда не надо ненавидеть себя самого. 
С этими словами Андара исчез. Его тело превратилось в мрачное нереальное видение, которое рассеялось, как туманная дымка, и унеслось прочь вместе с дуновением ветра. На влажном песке не осталось даже мокрых следов, что было вполне естественно.
Несмотря на это, я не остался один. До меня уже давно доносился скрип подъезжающей повозки, но я не обращал на него внимания, поскольку был занят разговором с духом своего отца. Обернувшись, я увидел Говарда и по выражению в его глазах понял, что он все слышал. Каждое слово.
Некоторое время он молча смотрел на меня, потом вздохнул и таким же печальным жестом, как и Андара, указал сначала на лежавшего без сознания Шеннона, а потом на повозку.
– Поехали, – твердо произнес он. – Нам нельзя терять ни минуты. Помоги мне перенести его в повозку.

Наступил вечер, сумерки опустились на Мискатоникский университет. Несмотря на жаркий огонь, разведенный Говардом в камине библиотеки, вечер давал о себе знать неприятной прохладой.
Говард поместил меня и Шеннона в комнатах для гостей. Для Шеннона он выделил маленькую комнату, в которой, похоже, уже много лет никто не жил, а мне предоставил большие апартаменты, включающие две комнаты и ванную.
Мы не очень много говорили с ним по пути в университет и по прибытии туда. Говард стал невольным свидетелем нашей с отцом беседы, и, хотя он не проронил об этом ни слова, я все же прекрасно понимал, что ему не понравилось то, что он услышал и увидел. Поэтому я был рад, когда он молча показал выделенные мне комнаты и предупредил, что оставляет меня одного до ужина.
Сегодняшние события окончательно измотали мои нервы и тело, и я почувствовал, как волна усталости снова накатывается на меня. Я провалился в тревожный сон с мрачными видениями и спал, пока меня не разбудил Говард.
Затем он повел меня в библиотеку, где представил седовласому мужчине невысокого роста. Это был Ленгли, профессор каких‑то наук – чего именно, я не понял, да меня это, признаться, особенно и не интересовало. Несмотря на свой угрюмый вид, Ленгли оказался приятным стариком, который не стал обращать внимания на мое стеснение и самым дружелюбным образом заставил сесть перед камином.
Какое‑то время мы беседовали – правда, я не знаю, как еще можно назвать эту игру в вопросы и ответы, которой мы себя мучили. Скорее это была дань вежливости. В конце концов – мне показалось, что прошла уже целая вечность, – Говард нарочито громко прокашлялся, немного наклонился вперед и перешел к делу.
– Тебе нельзя терять время, Роберт, – с серьезностью произнес он. – Ленгли и я едва рассчитывали на то, что ты появишься здесь раньше конца месяца.
– Я сел на быстрый корабль, – ответил я. – К тому же выехал сразу, как только получил твое письмо. Я решил, что это срочно.
– Да, так и есть, – сказал Говард, и в его голосе зазвучала неподдельная тревога. – Мы не заставили бы тебя совершить такое долгое путешествие, если бы это не было столь важно.
– В чем дело? – прямо спросил я. – Речь идет о ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТАХ?
Ленгли, казалось, был удивлен, но уже в следующее мгновение сумел взять себя в руки.
– Значит, вы в курсе. – Он облегченно вздохнул. – Что ж, это немного упрощает задачу.
– Видите ли, мне уже пришлось предварительно ознакомиться с проблемой, – ответил я с сарказмом и добавил: – Не далее как сегодня утром в вашем дружелюбном городе, профессор.
В глазах Ленгли застыл немой вопрос. Очевидно, Говард еще не успел сообщить ему о том, что мне пришлось пережить по приезде, и поэтому я сам решил рассказать. Ленгли слушал молча и ни разу не перебил меня, однако я чувствовал, как в нем нарастает смятение.
Когда я закончил, он весь побледнел и вжался в свое кресло. На лбу старика блестели капельки пота, руки дрожали.
– Значит, все уже так плохо, – пробормотал он.
– Что именно плохо? – с нажимом в голосе спросил я. – Похоже, профессор, вы от меня что‑то скрываете.
Говард бросил на меня растерянный взгляд, затем открыл рот, но еще какое‑то время нервно теребил пуговицу на сюртуке, прежде чем смог ответить.
– Ты помнишь тот день, когда мы видели Андару… в последний раз? – запинаясь, спросил он. В его глазах промелькнуло предостережение, и я понял, что Ленгли ничего не знает о моей встрече с отцом на берегу реки. Значит, Говард придерживался такого же мнения, как и я, считая, что все должно остаться в тайне.
Я кивнул.
– И ты наверняка помнишь о тринадцати ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТАХ, которые смогли пробраться к нам через туннель между разными измерениями, – продолжал Говард. – Тебе известно, что даже части из них под силу открыть врата  времени и восстановить свое господство. Мы все… надеялись, что им понадобится достаточно много времени, чтобы суметь сориентироваться в нашем мире, но теперь, боюсь, этот срок значительно уменьшился.
– Сегодня утром это был не ДОИСТОРИЧЕСКИЙ ГИГАНТ, – возразил я.
– Конечно нет, – согласился Ленгли. – В противном случае мы уже давно были бы мертвы, мой мальчик. Это одно из его творений. И оно, к сожалению, далеко не первое, о котором мы слышим. – Внезапно в его голосе зазвучала тревога. – Причина, по которой Говард обратился к вам, Роберт, связана, несомненно, с появлением этих существ. За последние месяцы до нас доходит все больше странных сообщений, слухов и всевозможных историй, в которые никто не хочет верить. – Он хрипло рассмеялся. – И тогда они еще больше работают над тем, чтобы в них поверили, Роберт. Они появляются все чаще.
– Они?
– ДОИСТОРИЧЕСКИЕ ГИГАНТЫ или их творения, – нетерпеливо пояснил Говард. – Нас очень тревожит тот факт, что они постоянно появляются вблизи Аркама. И это, как ни грустно, происходит все чаще.
– А почему их появление здесь, а не в каком‑то Индокитае вызывает такое сильное беспокойство? – спросил я.
– Аркам – это не простое место, – серьезно ответил Говард. – Здесь произошло… несколько странных случаев с неким Алином Биллингстоном, который жил в окрестностях Аркама сто лет назад. Дело так и не было выяснено до конца, и о том, как на самом деле разворачивались события, до сих пор известно очень мало. Да и потом… эти происшествия… больше не повторялись.
– Что за происшествия? – спросил я.
Говард пожал плечами.
– Люди исчезали или умирали при странных обстоятельствах. Был слышен шум, в основном ночью и в лесах. Кроме того, некоторые местные жители утверждали, что видели странные вещи в небе. К этому добавилось еще кое‑что. В нашей библиотеке – с гордостью произнес он и обвел рукой книжные полки вокруг себя – находится, возможно, самая большая сокровищница знаний и информации об ИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТАХ и о культе ЦТХУЛХУ во всем мире. И большая часть этих знаний, Роберт, – продолжил Говард несколько другим тоном, – принадлежит твоему отцу. Он был одним из основателей Мискатоникского университета, хотя об этом почти никто не знает.
– Где‑то с полгода назад, – снова вступил в разговор Ленгли, – до нас начали доходить сведения о странных вещах. Такое впечатление, что они становятся активнее с каждым днем.
– И они приближаются, – добавил Говард с помрачневшим лицом. – Но я даже не мог себе представить, что они уже здесь, в Аркаме, всего лишь в нескольких милях от нас. – Он покачал головой, глубоко вдохнул и посмотрел на меня. – Профессор Ленгли, некоторые его коллеги и я приняли решение, что следует предпринять какие‑то шаги против них. Мы должны выяснить, кто эти существа, откуда они пришли, каковы их цели и где они скрываются.
– И какую роль, – спросил я, – во всем этом ты отводишь мне? Роль приманки?
Говард пораженно уставился на меня, пытаясь подобрать слова, но ему это не удалось. Он попробовал исправить ситуацию и просто улыбнулся.
– Тебе нужно учиться, – сказал он. – Ты слишком мало знаешь о ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТАХ, но существует еще много всего, что тебе пока неизвестно. Я… надеялся, что у тебя будет достаточный запас времени, чтобы подготовиться. Несколько лет, а может и десятилетий, в течение которых ты смог бы спокойно натренировать свои силы. Но наши враги не дают нам этого времени. Я хотел бы, чтобы ты остался здесь и узнал все, что касается ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТОВ. Мы с Ленгли будем помогать тебе во всем.
– Так вот, значит, в чем дело, – тихо сказал я дрожащим голосом. – Я вам… не нужен. Вы нуждаетесь лишь в моем магическом наследстве. Вас интересуют силы, которые мне оставил отец. Вы хотите…
Говард открыл было рот, чтобы ответить, но профессор оказался быстрее. Он как‑то странно посмотрел на меня и сказал:
– Мы, конечно, ценим ваши чувства, Роберт. Я бы даже разочаровался, если бы вы отреагировали иначе. Прошло несколько десятилетий, но я хорошо помню, как ваш отец сидел напротив меня на этом же стуле и возмущенно кричал, доказывая свою правоту. Уверен, что вы с удовольствием сделали бы то же самое с Говардом, если бы остались в этой комнате с ним наедине.
Я растерянно смотрел то на Говарда, то на Ленгли, чувствуя, как мной овладевает недоумение. Слегка улыбнувшись, Ленгли продолжил:
– Вы думаете, что вам первому выпало пройти через такое, мой мальчик? Ваш отец реагировал точно так же, когда Говард и я раскрыли ему истину. О, он был старше вас и намного сильнее, но гнев его был так же силен, как и ваш.
– Если вы думаете, что я стану таким же, как он, – в ярости выпалил я, – то вы сильно ошибаетесь, профессор. Даже через тысячу лет!
– А ты и не должен, мой мальчик, – мягко произнес Ленгли, и в его голосе опять зазвучала грусть. – Ты здесь именно для того, чтобы не превратиться в еще одного Родерика Андару. У твоего отца не было выбора – ему пришлось стать таким, каким он стал. Он был вынужден покориться судьбе, которой неизвестно слово «милость», и, как известно, заплатил ужасную цену. Мы с Говардом хотели бы уберечь тебя, потому что желаем, чтобы с тобой никогда не произошло ничего подобного, Роберт. Мы – твои друзья, поверь мне.
Его слова отозвались во мне странным эхом. Я был зол, но одновременно чувствовал себя таким беспомощным и сбитым с толку, как еще никогда в своей жизни. Я просто не знал, что мне думать.
– Возможно, будет лучше, если мы оставим тебя на какое‑то время одного, – мягко произнес Ленгли, поднимаясь с кресла. – Я думаю, сейчас тебе нужно очень многое обдумать.
Я даже не заметил, как Говард и Ленгли вышли из комнаты.

Он не знал, сколько времени прошло. Он не знал также и того, как пришел сюда и где вообще находится. Когда Шеннон открыл глаза, то увидел, что лежит на аккуратно застеленной кровати в маленькой пыльной комнате, которая освещалась тонким, пробившимся через щель между ставнями лучиком лунного света.
Шеннон сощурил глаза, затем осторожно приподнялся на локтях и внимательно осмотрелся. В его голове носились обрывочные воспоминания, и он не мог точно сказать, что было правдой, а что картинками из кошмарных снов, которые превратили его пробуждение в настоящее мучение.
Он вместе с Джеффом сел в лодку, они отплыли от берега, а затем… Река словно сошла с ума и попыталась поглотить его. Где‑то в глубине сознания Шеннона сохранилось смутное воспоминание: на противоположном берегу реки появился чей‑то силуэт, и сразу после этого последовала атака мощных магических сил.
Так же смутно он помнил о кипящей воде и засасывающем водовороте, который тащил его в глубину, чтобы утопить. Затем Шеннон подумал о Джеффе, который появился в последний момент и спас его.
Половину пути к берегу он был без сознания. А потом вновь возник этот странный незнакомец. Джефф что‑то сделал: поговорил с ним или поборол – точно он не мог сказать…
Внезапно молодой колдун застонал, словно от удара: пелена окончательно развеялась и он понял, что произошло.
Он нашел человека, которого искал, – Роберта Крэйвена, человека с белой прядью, наследника власти, как говорил ему мастер . И ему пришлось прочувствовать его силу на себе! Шеннон понял, что все они недооценили сына колдуна. Он не был таким уж невежественным глупцом, который только начал открывать свои силы. Он стал могущественным, вполне подготовленным колдуном, сила которого безмерно превосходила силу Шеннона. Если бы Джеффа не оказалось рядом, то он был бы сейчас мертв.
Шеннон прогнал эту мысль, выпрямился и резко откинул одеяло. Он был совершенно голый, а вся его одежда, аккуратно сложенная, лежала рядом с кроватью на полу. Когда он наклонился за ней и поднял, обнаружилось, что она уже высохла. Вероятно, он был без сознания очень долго. Шеннон быстро оделся. Дверь была закрыта, но это не помешало ему меньше чем за полминуты справиться с замком и выйти из комнаты.
Обстановка показалась ему очень странной: его комната напоминала чулан, полный пыли и паутины, а вот коридор, в который он вышел, больше соответствовал замку – потолок был высокий и сводчатый, повсюду на стенах висели картины и гербы, а на полу лежали дорогие ковры. Где‑то в глубине здания начали бить часы. Их мощный низкий бой прозвучал десять, одиннадцать и, наконец, двенадцать раз, после чего затих с глухим вибрирующим эхом.
В тот же миг Шеннон ощутил присутствие чего‑то потустороннего.  Это было похоже на то, что он почувствовал утром, только сейчас оно  было сильнее, намного сильнее. Внезапно в воздухе появился неприятный запах, и что‑то произошло с освещением.
Шеннон замер, поднял руку и на мгновение закрыл глаза. Когда он снова открыл их, то увидел линии. Пульсирующие линии, которые, словно нити огромной паутины, растянулись по всему коридору. В конце коридора что‑то двигалось. Силуэт! Тонкий, светлый и мерцающий, как нечеткое видение. Затем он услышал крик, пронзивший тишину дома. Громкий, резкий крик, наводящий невероятный ужас.
И Шеннон побежал прочь – так быстро, как только мог.

Наверное, я просидел перед камином несколько часов, потому что, выйдя из этого, близкого к трансу состояния, почувствовал, как у меня горят глаза, а от напряжения болят все мышцы.
И больше я был не один.
Говард снова зашел в библиотеку, но не стал тревожить меня, а лишь тихо закрыл за собой дверь и прислонился к ней. Глядя на него, я подумал, долго ли он стоит здесь, наблюдая за мной.
– Ты в порядке? – вежливо осведомился он, почувствовав на себе мой взгляд.
Я кивнул, встал и сделал шаг в его сторону, но затем остановился.
– Все… снова в порядке, – сказал я. – Боюсь, я наговорил много лишнего. Мне очень жаль.
– Пустое, не беспокойся, – отозвался Говард, и его голос действительно звучал искренне. – Наверное, в этом больше моей вины. Я должен был предупредить тебя обо всем в своем письме. Но когда я отсылал его, ситуация была несколько иной, не такой, как сейчас.
– Ты считаешь, что они собираются напасть на нас? – спросил я тихо. – Здесь?
Говард пожал плечами, затем отошел от двери и приблизился ко мне. Я увидел в его руке трость, как будто он собирался выйти на прогулку.
– Я уже не знаю, что думать и как я должен воспринимать это, – признался он. – Наши противники мыслят и строят свои планы не так, как люди. Но что‑то обязательно произойдет – я чувствую это. И ничего хорошего, поверь мне. – Говард тяжело вздохнул и протянул мне трость. – Собственно говоря, я пришел лишь для того, чтобы отдать тебе вот это, – сказал он. – Я хотел передать тебе еще при первой встрече, но…
Говард замолчал, хотя и попытался спасти положение смущенной улыбкой. Протянув руку, я взял у него трость и с любопытством начал рассматривать ее. Это была роскошная вещь: необычно длинная рукоятка была изготовлена из какого‑то неизвестного мне черного дерева; набалдашник тоже казался немного великоватым и поблескивал, как таинственный кристалл, если смотреть на него против света; внутри кристалла я увидел темный предмет, но не понял, что это такое. Возможно, это была лишь тень.
– Поверни его влево, – сказал Говард.
Я послушал его. Поблескивающий кристалл‑набалдашник повернулся с небольшим сопротивлением, затем что‑то щелкнуло, и из черного дерева выдвинулся острый как бритва клинок шпаги, заточенный с обеих сторон. Я осторожно вынул его и повертел в руках. Оружие было очень легким, но я почувствовал, насколько прочна была сталь, такая хрупкая на первый взгляд. Лезвие было настолько острым, что легко перерезало волосок.
– Эта трость принадлежала твоему отцу, – пояснил Говард. – Он отдал ее мне на хранение, когда отправился в Нью‑Йорк на поиски. Я… пообещал ему, что сохраню ее, пока он не вернется. Но я уверен, что Андара совсем не будет против, если я отдам ее тебе.
Когда Говард произносил последние слова, его голос звучал как‑то странно. Я задвинул клинок опять в трость, положил шпагу на стол и посмотрел на него.
– Я сожалею о том, что наговорил отцу, Говард, – сказал я еще раз. – Я хотел бы, чтобы у меня появилась возможность извиниться перед ним.
Говард улыбнулся.
– Он знает об этом, Роберт. Он знал об этом еще до того, как ты приехал. Попытайся помочь нам в нашей борьбе, как это делал твой отец.
– Но я не могу, Говард, – простонал я и задался вопросом: «Почему он меня не понимает?»  – Пойми же! – продолжил я умоляющим тоном. – Я уже пытался, Говард. За последний год я узнал о магии и оккультизме больше, чем за всю свою предыдущую жизнь. Я пытался привыкнуть к этой силе, в которой заключено мое наследство, но я не могу. Я не хочу. Я не хочу всю свою жизнь просуществовать в сознании других как человек, который причиняет страдания и несет смерть тем, с кем встречается на своем пути!
Где‑то в глубине дома пробили часы, медленно и монотонно, и их глухое звучание, казалось, подвело итог моим словам.
– Но все совсем не так, – мягко возразил Говард. – То, как ты воспользуешься своим наследством, находится полностью в твоей власти.
Часы все продолжали бить, словно подтверждая его правоту.
– А если я недостаточно силен? – спросил я. – И что будет, если я не справлюсь и поддамся соблазну силы, как другие, которые убили моего отца?
Говард хотел было ответить, но не смог. Где‑то в глубине дома прозвучал последний, двенадцатый, удар часов.
И в этот момент произошло что‑то жуткое.
Сначала замигал свет. Потом по всему помещению пронесся зловещий ледяной ветер, который поднял сноп искр в камине и потушил одну из трех газовых ламп, освещавших библиотеку. При этом свет двух остальных ламп приобрел зеленый оттенок. 
– О Господи! – прохрипел Говард. – Что это?
Ужасная вонь распространилась в библиотеке. Нечто темное, бестелесное и клокочущее появилось из ничего над столом, и его ужасное шипение заглушило слова Говарда. Подрагивающее зеленое освещение усилилось, и неожиданно на середине стола заплясал бледный бесформенный сгусток, больше похожий на прозрачный туман. Говард закричал и отпрянул в сторону. Протянув руку, он попытался схватить трость, но у него не получилось, и она скатилась со стола. В отчаянии Говард наклонился, чтобы поднять ее.
Я едва ли воспринимал происходящее вокруг и только завороженно смотрел, как туман продолжает клубиться и покачиваться над столом. Внезапно стало холодно, очень холодно, и меня обдало потоком воздуха, источающего запах гнили. Казалось, что пахнуло из гроба. Затем туман еще больше сгустился и вмиг вытянулся в двухметровый мерцающий столб, ярко‑белый и постоянно двигающийся. Через несколько секунд он сформировался в силуэт человека! 
Когда я узнал лицо туманного силуэта, по моей коже прошел мороз.
– Присцилла! – воскликнул я, не в силах унять дрожь.
Потрясенный, я кричал так, словно сошел с ума. Боясь потерять рассудок, я смотрел на мерцающую фигуру девушки и чувствовал, что не могу оторваться от полупрозрачного лица.
Присцилла, моя Присцилла… Девушка, которую я любил, и которую у меня украла бессердечная судьба. Присцилла сошла с ума – по крайней мере, так утверждали врачи – и сейчас находилась далеко, очень далеко, в одном санатории в Англии. Но теперь… она была здесь!
Присцилла очень медленно подняла руки. Ее черные волосы длиною до плеч развевались, словно на ветру, и с губ срывались звуки глубокого, бесконечного страдания.
– Роберт!  – простонала она. – Помоги мне… Помоги мне… Они… идут. Они хотят мою… душу. Пожалуйста, помоги! Помоги мне! 
Затем произошло нечто ужасное.
Под силуэтом, где‑то в глубине массивной столешницы, возник клубок бесформенных блестящих… существ , которые извивались и дрожали. Одно из этих черных слизистых щупалец взвилось вверх, словно блестящая змея, и пробило полупрозрачное тело девушки так быстро и неожиданно, как будто сильный порыв ветра разорвал пелену тумана.
На какую‑то долю секунды мне показалось, что я слышу крик, полный ужаса. Ни разу в жизни мне не доводилось слышать ничего подобного. Затем крик затих. Туманное тело и черное существо исчезли с поверхности стола, и свет вдруг снова стал нормальным.
Однако это длилось всего одно мгновение. Зеленое освещение вновь вернулось, и я чуть не задохнулся от ужасного зловония. На этот раз, когда над столом появился мерцающий силуэт, я увидел, что он сильно изменился. Туловище было изуродовано самым ужасным образом и казалось каким‑то перекошенным; где‑то оно было вдавлено, где‑то выпучено и больше походило на карикатуру человеческого тела. Белоснежная шелковая ночная сорочка покрылась бурыми пятнами, а волосы слиплись от крови и слизи.
Вскрикнув, я отпрянул назад, потерял равновесие и споткнулся о стул. Но я почти не почувствовал боли. Мой взгляд был прикован к искаженному образу моей любимой, к этому страшному, отвратительному существу, в которое ее превратили.
А оно все продолжало изменяться… 
Казалось, невидимая рука мяла лицо Присциллы, словно воск, ужасным образом смещая черты и формируя их заново, пока нежный облик девушки не превратился в ужасную гримасу. Внезапно ее волосы стали вязкими и белыми; глаза провалились, как две черные ямы, через которые можно было попасть в саму преисподнюю; ее рот открылся в ужасном зверином оскале. На меня смотрело чистое безумие. Затем туманный силуэт плавно повернулся, вышел из мерцающего ореола и стал плотнее. Когда его руки поднялись, я увидел, как на них выросли когти хищника.
В медленном, почти невесомом движении силуэт оторвался от стола, на какое‑то мгновение завис на одном месте, а затем направился в мою сторону.
– Спаси меня, Роберт, – хихикало существо. – Спаси же меня. Ты должен мне помочь!
Что‑то внутри меня оборвалось. Я осознавал, что существо передо мной не было настоящей Присциллой, а только приняло ее облик, чтобы помучить меня и поиздеваться над моими чувствами, используя обезображенный облик единственного человека, которого я когда‑то любил. Но само зрелище парализовало меня.
Я начал пятиться от наступающего на меня чудовища. А оно продолжало мерзко хихикать, корчить рожи, презрительно гримасничать и тянуть ко мне свои руки с когтями.
– Роберт! – закричал Говард. – Это не Присцилла! Это шоггот! Защищайся! 
Он вскочил, выхватил шпагу из трости и замахнулся, чтобы нанести удар. Но монстр оказался более ловким. Он закружился с молниеносной скоростью и ударил рукой по нападавшему на него Говарду. Тот попытался увернуться, но ему не удалось избежать удара. Рука чудовища, больше похожая на лапу зверя, все же успела слегка затронуть его грудь.
Говард закричал так, будто в него попала молния. Пошатнувшись, он зацепил книжную полку, стоявшую за его спиной, и вместе с ней со страшным грохотом завалился на пол. Когда его начало накрывать кучей разломанных досок и книг, я увидел, как белая рубашка на груди Говарда окрасилась в красный цвет.
Монстр медленно повернулся ко мне.
– Ты мертв, Роберт Крэйвен! – издевался он надо мной, подбираясь все ближе. – Ты умрешь. Так же как и другие. Ты не уйдешь от нас!
Монстр выбросил руку вперед и разорвал пиджак, оставив кровавую рану на моем плече. Боль вернула меня в реальность. Внезапно я со всей отчетливостью осознал, что могу сейчас погибнуть. Существо, стоявшее передо мной, не было ни видением, ни иллюзией, а шогготом , существом, которого создали с одной‑единственной целью – убивать.
В данном случае он должен был убить меня. 
Чудовище зло захихикало, словно прочитало мои мысли. Возможно, так оно и было.
– Ты умрешь, Роберт! – шипел монстр. – Ты уже мертв. Просто ты еще не заметил этого!
В тот же момент из коридора донесся крик. От сильного удара дверь распахнулась, и в проеме показалась чья‑то стройная, тонкая фигура.
Шеннон! 
Шоггот  отреагировал на его появление со сверхъестественной скоростью. Он закружился с яростным шипением, вскинул вверх руки и послал на молодого колдуна зигзагообразную молнию. Ослепленный, я закрыл глаза, но яркий блестящий свет прошел сквозь закрытые веки, и я, словно на ужасной, вмиг ожившей черно‑белой картинке, увидел, что произошло дальше.
Молния понеслась на Шеннона, но, к счастью, не настигла его. Однако тело молодого колдуна закружило в вихре потрескивающих искр. Его волосы загорелись, а пол под ногами начал дымиться. Он отпрыгнул назад, и за этим последовало какое‑то действие. Я не мог понять, что сделал Шеннон. Это не было молнией, подобной той, что послал шоггот ; не было и внезапного воспламенения магических энергий. Казалось, что‑то невидимое пролетело бестелесной тенью по комнате, окутало тело шоггота , и тот резко отшатнулся.
Как ни странно, в криках существа я услышал неподдельное страдание. Чудовище закачалось, упало на колени и попыталось снова встать.
– Джефф! – закричал Шеннон. – Камень! Твоя звезда шоггота! Быстро! 
Когда до меня наконец дошло, что имеет в виду Шеннон, я сунул руку в карман пиджака, но там было пусто. От ужаса меня пронзило ледяным холодом. Камня не было! После того как я приехал в университет, мне пришлось переодеться, и звезда шоггота  осталась в кармане другого пиджака, который висел на стуле в другой комнате и следовательно был сейчас недостижим!
Двойник Присциллы  вновь поднялся со злобным шипением. Его взгляд метался между мной и Шенноном. Благодаря интуиции он распознал в молодом колдуне более опасного противника. Его рука снова взметнулась вверх, и из острых когтей вырвалась стремительная молния ярко‑голубого цвета.
На этот раз Шеннон едва устоял перед атакой магических энергий. Голубые тонкие зигзаги молний вспыхивали, касаясь невидимого щита, который оберегал его тело. Шеннон шаг за шагом отходил назад. На его лице застыло напряженное, сосредоточенное выражение, а губы беззвучно двигались, будто он шептал заклинание. Я понял, что он готовит следующий магический удар по чудовищу.
Но это было ошибкой, и она чуть не стоила ему жизни.
Шоггот  наконец‑то сообразил, что магические способности противника ничуть не превосходят его собственные. Учитывая, что он был чудовищем, его физическая сила равнялась силе разъяренного медведя! Шоггот  с угрожающим воплем рванулся вперед, подскочил к Шеннону и обхватил его, словно обручем. Крик Шеннона, оказавшегося в железных объятиях монстра, превратился в стон. Мне показалось, что из его легких в одно мгновение выдавили весь воздух.
Не задумываясь о возможной опасности, которой подвергаю себя, я подбежал к ним и попытался оторвать монстру голову.
Шоггот  зарычал, как разъяренный лев, сгорбился и легко стряхнул меня, как надоедливое насекомое. От этого толчка я пролетел через всю комнату и ударился о стол.
Упав на колено, я вдруг почувствовал под ним что‑то твердое и, наклонившись, увидел трость.
Тем временем борьба шоггота  с Шенноном подходила к концу. Когда я все‑таки поднялся на ноги и доковылял до них, молодой колдун уже почти не сопротивлялся. Его глаза помутнели, и в тех местах, где до него дотрагивались руки чудовища, кожа была обожжена, как от кислоты. Раскрытая пасть монстра тянулась к его горлу.
Я поднял шпагу, напряг свои парализованные мышцы и изо всех сил метнул ее в шоггота , как копье! Казалось, тонкое лезвие превратилось в серебряную молнию и, внезапно ожив, помчалось со скоростью, в десять раз превышающей ту, с какой я бросил оружие. Шпага вонзилась прямо в грудь монстра, отбросив его от Шеннона. Шоггот  закричал.
Неуверенными, нервными движениями он попытался схватить кристальный набалдашник шпаги, но тут же отдернул руки, словно притронулся к раскаленному железу, и начал распадаться прямо на наших глазах. Я не впервые видел смерть шоггота , но и на этот раз не мог не содрогнуться от ужасного зрелища. Дьявольские силы, которые поддерживали тело, созданное из протоплазмы, в определенной форме, казалось, неожиданно улетучились. И то, что еще минуту назад было шогготом , превратилось в серую клокочущую слизь, которая в одно мгновение сжалась.
Весь процесс распада длился не более чем полминуты. В какой‑то момент, когда тело утратило упругость, шпага со звоном упала прямо в лужу серо‑зеленой бурлящей кислоты, которая с шипением прожигала пол и при этом постепенно испарялась.
Тяжело дыша, я отвернулся, быстро проверил, жив ли Шеннон, и поспешил на помощь к Говарду. Когда я освободил Говарда от груды навалившихся на него книг и полок, он уже пришел в себя и мог двигаться. Я осторожно посадил его, прислонив спиной к стене, и ощупал кровоточащую рану на груди. Она была не так опасна, как мне показалось сначала: очень глубокая и явно болезненная, но не опасная для жизни.
– Все в порядке? – заботливо спросил я.
Говард застонал, коснулся рукой лба и тихо засмеялся.
– Да уж, – пробормотал он. – Конечно, все в порядке. Не смеши меня.
Он убрал руку, встал и на какое‑то время застыл, как будто еще не был уверен, сможет ли удержаться на ногах без посторонней помощи. Затем, ссутулившись, он подошел к Шеннону и опустился на колени. Его пальцы дрожали, когда он переворачивал неподвижное тело молодого человека и расстегивал его рубашку.
– Что ты делаешь? – спросил я, сбитый с толку.
Говард ничего не ответил и начал ощупывать голое тело Шеннона сантиметр за сантиметром. Вначале я подумал, что он изучает его раны, но потом понял, что это не так. Говард искал что‑то. Что‑то определенное.
– Черт возьми, что ты делаешь? – спросил я.
Говард рассеянно взглянул на меня, сморщив лоб, и отмахнулся, давая понять, чтобы я не мешал ему. Он методично обследовал торс Шеннона, его руки, горло и в заключение даже стянул с него брюки, чтобы осмотреть бедра. После этого он опять перевернул молодого колдуна, оставив его в прежней позе, и поднялся с колен. Затем Говард принялся тушить маленькие островки огня, которые тлели по всей комнате.
Шеннон очнулся после того, как мы отнесли его в комнату и обработали раны. Как и у Говарда, они не представляли опасности для жизни, но были очень глубокими. Его явно лихорадило.
Но когда Шеннон открыл глаза и посмотрел на меня, взгляд его был ясный.
– Ты спас мне жизнь во второй раз, Джефф, – пробормотал он. – Я думаю, теперь я… твой большой должник.
– Вздор, – возразил я. – Если разобраться, то мы с тобой квиты. Ведь сегодня утром ты тоже спас мне жизнь.
Шеннон покачал головой. Движение было слабым, но настойчивым.
– Я знаю… Знаю, что произошло, – сказал он тихо. – Там, на реке… Ты поборол… колдуна. Он… он пришел за мной, Джефф. Он хотел меня… убить.
– Он? – вмешался Говард, прежде чем я нашелся что ответить. – Кто это был, Шеннон?
Шеннон молчал. До сих пор он, как мне показалось, даже не замечал присутствия Говарда.
– Ты можешь доверять ему, – уверенно произнес я. – Он мой хороший друг.
Шеннон обдумал мои слова и кивнул.
– Я думаю, что… должен сказать тебе правду, – пробормотал он. – Этот человек на реке… Ты помнишь то имя, которое я тебе называл?
– Имя вашего друга? – поспешно спросил Говард. – Этот Рейвен?
– Крэйвен, – тихо исправил его Шеннон. – Роберт Крэйвен. Я… соврал тебе, Джефф. Крэйвен мне не друг. Я… здесь для того, чтобы уничтожить его.
Его слова не удивили меня. Отнюдь. Ведь я давно уже догадался об этом.
– Уничтожить? – для верности переспросил Говард и выразительно посмотрел на меня. Его голос звучал сдавленно, а в глазах загорелся предупреждающий огонек.
– Он… колдун, – выдавил Шеннон и начал дрожать.
Я почувствовал, что он снова теряет сознание.
– Берегитесь… его, – прошептал Шеннон слабеющим голосом. – Человек, который был сегодня на реке, Джефф, это… Крэйвен. Человек с белой прядью. Он… знает, что я здесь. Он попытается… убить меня. Берегитесь… Роберта Крэйвена!
Силы оставили его. Он упал на спину, закрыл глаза и тут же заснул.
Долгое время мы сидели, не проронив ни слова, пока Говард не решился нарушить это гнетущее молчание. Вздохнув, он измученно приподнялся и как‑то странно посмотрел на меня.
– Он принял твоего отца за тебя… а тебя – за своего друга, – сказал он тихо и таким тоном, от которого мне стало холодно. – Я думаю, у тебя проблемы, Роберт.

Книга вторая

Эта тихая ночь длилась бесконечно. А когда начало светать, лучи утреннего солнца показались слишком яркими и резкими. Лоури Темплес знал, что это будет плохой день – для него, для Джейн, для Инсмауса. Он молился всю ночь и просил Бога пощадить его. Но когда из соседней комнаты до него донесся первый тонкий крик новорожденного и через несколько минут он заглянул в глаза доктора Мейна, вышедшего из комнаты жены, стало ясно, что его молитвы не были услышаны. В очередной раз исполнилось проклятие, которое лежало на Инсмаусе вот уже несколько поколений…
Несмотря на это, Лоури встал, обошел вокруг стола, сгорбившись, словно от непосильной ноши, и потянулся к дверной ручке. Однако он не довел движение до конца, так как доктор встал на его пути и покачал головой. Мягко, но настойчиво, с тенью грусти в голосе он сказал:
– Нет, Лоури, не надо. – Доктор Мейн говорил очень тихо, и по его уставшему лицу было видно, что этот человек давно достиг предела своих сил и возможностей. – Не заходи. По крайней мере… сейчас.
Лоури знал, что доктор Мейн прав: зачем мучить себя и Джейн еще больше? Это ничего не изменит: правда останется прежней, как ни старайся закрыть на нее глаза. Хотя иногда это помогает.
– Это мальчик, да? – прошептал он.
Мейн кивнул, не поднимая головы. Его лицо было бледным, а в глазах стоял ужас, который выдал Темплесу больше, чем если бы доктор пустился в объяснения. Лоури шумно сглотнул, чувствуя, как в горле начал расти твердый колючий ком.
– Все… так плохо? – отважился он продолжить разговор.
Мейн вздохнул, потом выпрямился, провел рукой по глазам и пронзительно посмотрел на Темплеса. Его ресницы дрожали.
– Он… будет жить, – наконец вымолвил он. – И насколько я могу судить, умственно мальчик здоров.
Лоури засмеялся, но смех его прозвучал как крик.
– Умственно? – с горечью повторил он. – Ну да. Вы имеете в виду, что он будет полностью нормальным здесь? – Он коснулся рукой лба и уставился на врача горящими глазами. – Конечно, он вырастет абсолютно нормальным и однажды научится думать, а позже и говорить. А потом, когда‑нибудь, он будет стоять или сидеть передо мной, или что он там еще сможет, и спросит меня: «Папа, почему я не такой, как другие?» И что я должен буду ответить ему, когда он задаст мне этот вопрос? Что он расплатился за то, что сделал когда‑то его пра‑пра‑прадед?
– Пожалуйста, Лоури, – мягко произнес Мейн. – Я… я понимаю тебя, поверь мне. Но ведь могло быть еще хуже.
Он попытался улыбнуться, подошел к Лоури и по‑дружески положил ему руки на плечи.
Лоури резко отшатнулся и сбросил с себя руки Мейна.
– Хуже? – прохрипел он. – Вы ведь даже не знаете, о чем говорите, доктор! Это может становиться только хуже, но… это не означает, что… – Он запнулся, сжал кулаки от бессильной ярости и почувствовал, как из его глаз, обжигая лицо, потекли горячие слезы. Но он не стыдился этого. – У вас есть дети, доктор Мейн? – тихо спросил Лоури.
Мейн кивнул.
– Трое, – сказал он. – Девочка и два мальчика.
– И они здоровы?
Мейн не ответил, хотя, даже если бы он это и сделал, Лоури все равно не услышал бы его слов.
– Вы не знаете, что это такое, – продолжил он дрожащим голосом. – О да, вы понимаете  меня, доктор, я вам охотно верю. Вы видели много таких детей, как мой сын, не правда ли? И все же вам этого не понять… Вам не понять, как чувствует себя человек, которого это коснулось. И никто не может осознать этого , если его не коснулась эта беда. – Голос Лоури задрожал еще сильнее, и он вдруг начал трястись всем телом. – Я не хочу больше терпеть, доктор, – прохрипел он. – Я… я слишком долго мирился с этим . Пора покончить с безумием. Я…
– Успокойся, – мягко произнес Мейн.
Он открыл свой саквояж, порылся в нем и достал маленький футляр.
– Я дам тебе сейчас одно средство, – сказал он и вынул из футляра шприц. – После него ты заснешь, а завтра утром мы обсудим все еще раз, но в спокойной обстановке.
Он протянул свободную руку к Лоури, но тот отшатнулся со сдавленным криком и, словно защищаясь, поднял руки.
– Нет! – произнес он твердо. – Я не нуждаюсь в лекарстве. Если вам хочется вколоть его кому‑нибудь, так пройдите в эту дверь и избавьте бедное существо от страданий.
Мейн уставился на него.
– Не греши, – сказал он серьезно. – Ребенок тут ни при чем.
– Ваша правда… – В одно мгновение голос Темп леса стал холодным как лед. Страх и отчаяние будто бы испарились, и вместо них появилась твердая решимость, от которой доктор Мейн содрогнулся. – Вы абсолютно правы, доктор, – произнес он. – Ребенок тут ни при чем. Точно так же, как вы я и Джейн. Но есть человек, который очень даже при чем…
– Прекрати, – сказал Мейн. – Это уже давно прошло. Слишком давно, чтобы можно было что‑то изменить.
– …и этот человек сейчас здесь , – продолжал Темплес, не обращая внимания на замечание доктора.
Мейн уставился на него.
– О чем ты говоришь? – спросил он. – Ты… ты, должно быть, ошибся, Лоури.
– Да нет же, доктор, – ответил Темплес. – Я знаю, что говорю. Он здесь. Он живет, доктор. Дьявол живет, и он, представьте себе, не так далеко от Инсмауса.
– Это невозможно, – заявил Мейн, не в силах сдержать дрожь. Теперь в его голосе не хватало уверенности, но, несмотря на это, он продолжил: – Прошло уже почти двести лет, Лоури. Ты знаешь это лучше меня.
– А он все живет, – настаивал Темплес.
Он неожиданно отвернулся, снял с крючка свой плащ и начал одеваться. Дрожащие пальцы не слушались, лицо раскраснелось от волнения.
– Спросите других, если вы мне не верите, – сказал он. – Спросите Флойда, Баннистера или Мэлоуна – все они видели его.
– Видели? – Мейн поперхнулся.
Темплес кивнул.
– Позавчера. Он зашел в трактир – и все увидели его. И я тоже.
Сбитый с толку, Мейн затряс головой.
– Этого не может быть, – пробормотал он. – Это… Наверняка произошла какая‑то ошибка. Этот человек просто очень похож на него. Такое случается.
– Это был он, – не отступал Лоури. – Я почувствовал это сразу, как и все остальные. И у него такие же силы, как раньше, доктор. Я ощутил на себе силу его руки, которая сжимала мне горло. Он… он напал на нас. И он победил – один против двенадцати. Он жив, доктор, – тихо повторил Темплес.
Мейн медлил, не сводя с Лоури недоверчивого взгляда.
– И что ты теперь собираешься делать? – наконец спросил он.
Темплес засмеялся, но в его смехе явственно чувствовалась горечь.
– То, что нужно было сделать двести лет назад, – сказал он. – Я знаю, что это не поможет моему сыну стать нормальным и даже, возможно, не снимет с нас проклятие. Но я накажу его за то, что он сделал мне и нашим детям. Я убью колдуна.

– Ты действительно считаешь, что прийти туда еще раз – это хорошая идея?
Мой собственный голос казался мне чужим. Он дрожал, и его звучание выдавало мою нервозность больше, чем мне бы того хотелось. Но Говард ничего не ответил на мои слова и лишь пожал плечами. Затем он выбросил в окно только что подкуренную сигарету и открыл дверь двуконной повозки.
– Пошли, – просто сказал он.
Повозка проехала дорожный знак с указанием: «Аркам», и мы увидели первые дома. Было еще не очень светло, и на фоне мрачного серого неба городские постройки выглядели как горбатые тени. Свет, который я заметил в окнах, казался каким‑то бесцветным и бледным, словно его сияние было наполовину скрыто невидимой пеленой.
Как только я вышел из повозки вслед за Говардом, у меня по спине побежали ледяные мурашки. Конечно, для апреля это утро было слишком холодным, но я понимал, что тут дело в другом и холод, который заставил меня содрогнуться, имеет другую природу.
Город, распростершийся на вершинах холмов, представлял собой мирную картину, но я слишком хорошо знал, насколько может быть обманчивым это впечатление.
– Это он?
Быстрым жестом Говард указал на полуразвалившийся дом, стоявший слева от нас.
Какое‑то время я внимательно смотрел на серое трехэтажное здание, затем сконфуженно огляделся по сторонам и наконец кивнул. Признаться, я немного сомневался, но, во‑первых, никакой дом поблизости не был так похож на тот, в котором мне недавно пришлось побывать, а во‑вторых, он находился на прежнем месте. Да и моя интуиция подсказывала, что это должен быть именно тот самый дом.
Сбивало с толку лишь одно: дом выглядел абсолютно не таким, каким я его помнил…
– Тогда пошли, – сказал Говард.
Он улыбнулся, но его голос звучал неуверенно. Он заметно волновался, хотя понимал, что из нас двоих у меня было больше причин нервничать.
– Все будет хорошо, малыш, – пробурчал Рольф с облучка повозки.
Я мельком взглянул на него и заметил добродушную улыбку на раскрасневшемся от холода лице, напоминавшем морду бульдога. Говард настоял на том, чтобы Рольф подождал нас снаружи, даже не потрудившись объяснить причину своего решения. Несмотря на это, я сразу догадался, почему Говард так поступил: Рольф был нашим прикрытием с тыла и – в случае если произойдет самое худшее – единственной возможностью для бегства. Мысль о том, что тебя прикрывает двухметровый Рольф, к тому же вооруженный, как‑то успокаивала. Пока он был здесь, мы могли надеяться, что никто не нападет на нас со спины. Мы перешли через пустынную улицу и направились к заброшенному дому. Ветер гнал тяжелые грозовые тучи, и, в тот момент когда мы шагнули на заросший сорняком участок, солнце вдруг спряталось. Для нас это было плохим знаком.
Аркам лежал перед нами как город призраков; даже те немногие огоньки в окнах, которые я заметил по прибытии сюда, погасли. Кроме звуков наших шагов и тихого, монотонного воя ветра, не было слышно ни звука. Эта ровная ужасная тишина, которая уже была знакома мне, наводила тоску, и я воспринимал ее как угрозу.
Пытаясь прогнать неприятную мысль, я посмотрел на Говарда с преувеличенно обнадеживающей улыбкой и уверенно перешагнул через порог злополучного дома. Лопнувшее стекло выпало из створок дверей, рассыпавшись на мелкие осколки, и в глубокой тишине звук разбивающегося стекла показался слишком громким и даже жутковатым.
Когда мы вошли в холл, сумерки, окутавшие помещение, накрыли нас, словно серый льняной платок. Под нашими ногами клубами поднялась серая пыль, которую никто не тревожил вот уже несколько лет, и в лицо пахнуло затхлостью давно не проветриваемого помещения. Внезапно я почувствовал присутствие чего‑то зловещего, но, как только попробовал сосредоточиться на этой мысли, она тут же ускользнула и исчезла.
Холл гостиницы имел абсолютно заброшенный вид. Повсюду была пыль и грязь, сухие листья и бумага, которую занесло ветром через разбитые окна; часть крыши провалилась. Стойка, за которой меня принимал старик, покосилась, как корабль, выброшенный на берег, доски пола просели. Обои поблекли и в некоторых местах висели клочьями либо были полностью содраны. Дом был явно оставлен на милость судьбы уже больше десяти лет назад.
Однако же это был тот самый дом, в котором я сорок два часа назад сердился на недружелюбного портье и заселялся в комнату…
– Нам туда? – спросил Говард, указывая движением головы на лестницу, что вела наверх.
Я кивнул, нервно провел кончиком языка по губам и последовал за ним, поднимаясь по прогнившим ступенькам. Вся лестница скрипела и содрогалась под нашим общим весом. Пыль поднималась из стыков скрипучих рассохшихся досок, и, когда я легкомысленно положил руку на перила, вся эта древняя конструкция угрожающе накренилась, и мне пришлось поспешно отпрыгнуть назад.
Говард жестом показал, что надо быть осторожнее, и пошел дальше.
Поднявшись на второй этаж, мы остановились, чтобы немного передохнуть, и затем медленно продолжили путь. Где‑то над нами дом трещал и вибрировал, как огромное живое существо. Из‑за натянутых до предела нервов мне казалось, будто я слышу шаги и легкое, чуть напряженное дыхание. Иногда чудилось, будто на верхнем конце лестницы то появлялись, то снова поспешно прятались неясные тени.
Внезапно Говард остановился, поднял руку и озабоченно сморщил лоб.
– Ты прав, Роберт, – тихо сказал он. – Здесь что‑то не так.
Я вопросительно посмотрел на него. Мне снова показалось, что я слышу шаркающие шаги. К тому же над нами опять появилась расплывчатая тень и тут же исчезла. И тогда я понял, что мы слышим не воображаемые  шаги и видим реально мелькающие тени. Мы были не одни.
Говард предостерегающе поднес палец к губам, затем полез к себе под сюртук и вынул оттуда короткоствольный револьвер. И хотя он прикрыл курок левой рукой, когда взводил его, щелчок прозвучал в моих ушах как пушечный выстрел. Словно в ответ над нами снова зашаркали шаги. На этот раз они удалялись.
Стараясь идти на цыпочках, мы продолжили путь наверх. Достигнув вскоре следующего этажа, мы опять остановились и прислушались. Звук шагов казался теперь еще более отчетливым. Шаги были быстрые, неравномерные, словно кто‑то беспокойно бегал взад и вперед, но при этом ему приходилось волочить одну ногу.
Но это было лишь одно из возможных предположений. Вполне вероятно, что у того, кто мог ждать нас наверху, не было ног, а вместо них смертоносные щупальца, и тогда… Я не хотел даже додумывать свою мысль до конца и, плотно прикрываемый со спины Говардом, который шел за мной с оружием наготове, одним рывком преодолел последний пролет лестницы. У меня было нехорошее предчувствие, что револьвер не очень‑то поможет нам справиться в борьбе с существом, которое поджидало нас наверху. Но, несмотря на это, ощущение того, что ты не полностью беззащитный, немного успокаивало.
Достигнув третьего этажа, мы остановились и внимательно осмотрелись. Здесь было темно, через мутные окна на обоих концах коридора едва пробивался свет. От пыли першило в горле, и сквозь клубящуюся серую пелену мы с трудом могли что‑либо разглядеть.
Однако я сразу увидел следы.
Цепочка неравномерных следов человеческих ног, отпечатавшаяся в толстенном слое пыли на полу, исчезала в задней части коридора двумя неравномерными линиями. «По крайней мере, – подумал я с облегчением, – это были человеческие  следы…»
Несмотря на холод, царивший в мрачных стенах гостиницы, пот лился с меня ручьем. Когда мы наконец приблизились к той самой комнате, мои пальцы сомкнулись на рукоятке шпаги, которую я засунул за пояс как меч. Я вынул ее из трости еще до того, как мы вышли из повозки. Признаться, еще никогда в жизни мне не приходилось так сильно волноваться.
Говард сделал знак, что я должен идти сзади. Потом он медленно поднял правую руку, прикоснулся к двери и осторожно толкнул ее.
Я не удивился, когда за дверью обнаружил какое‑то движение. Собственно, это было лишь острое ощущение чьего‑то присутствия, предчувствие движения, связанное с ожиданием опасности. Говард, наверное, тоже почувствовал это, потому что внезапно замер, с тревогой осмотрелся, а затем без подготовки ринулся в проем двери. В тот же миг я последовал за ним. В полумраке комнаты возникла неясная тень, и я увидел, как Говард испуганно вскинул руки от поразившего его удара. Он взревел от боли, отшатнулся назад и попытался поднять револьвер, но тень напала во второй раз, ударив его по руке.
Прозвучал выстрел. Оранжево‑красное пламя, вырвавшееся из дула револьвера, как огненная пика, ударило в сторону тени, но не попало в нее. От резкого звука мои барабанные перепонки чуть не лопнули, и мне показалось, будто содрогнулось все здание. Хотя пуля не попала в цель, выстрел все же возымел действие. Таинственный нападающий отступил от Говарда, проворно отскочив к стене, и схватил стул, чтобы швырнуть его в противника. Одновременно с этим я краем глаза заметил какое‑то движение, инстинктивно отпрыгнул в сторону и закрыл голову руками.
Вероятно, только это и спасло мне жизнь. Что‑то очень тяжелое и твердое вонзилось в прогнившие доски пола как раз в том месте, где я только что стоял. В ту же секунду я получил удар в бок, от которого мои ребра затрещали, и из легких вышел весь воздух. Эта проклятая комната была одной сплошной западней!
Я услышал крики Говарда, когда его противник, похожий на тень, снова набросился на него. Шатаясь, я отступил на пару шагов назад и поднял руки, приготовившись к бою. Тень внезапно выросла передо мной, и гнев, который еще только что наполнял меня, в одно мгновение превратился в страх. Я увидел, как он был силен, и растерялся. Передо мной стоял настоящий великан, широкоплечий, как медведь, почти двухметрового роста, но при этом странным образом перекошенный.
Бок о бок со мной отчаянно боролся со своим противником Говард, но времени, чтобы помочь ему, у меня не было. Угрожающе подняв руки и рыча, как дикий зверь, здоровяк набросился на меня. До сих пор мне не удавалось полностью разглядеть его. Я видел только огромную размытую фигуру, но и этого, признаюсь, было достаточно, чтобы отказаться даже от мысли о возможной борьбе.
Я быстро отскочил назад, вытащил из отцовской трости шпагу и рассек ею воздух прямо перед лицом здоровяка. Несколько быстрых взмахов, похоже, привели его в замешательство. Острая как бритва сталь со злым шипением пронеслась в нескольких дюймах от него, и он застыл, явно колеблясь. Здоровяк немного постоял, как бы раздумывая, а затем шаг за шагом начал отступать от меня. Рядом со мной неожиданно прозвучало несколько хлопков одной быстрой очередью, после чего последовало удивленное пыхтение, и одна из теней, мечущаяся в борьбе возле окна, упала на спину.
– Говард? – спросил я обеспокоенно, не выпуская здоровяка из поля зрения.
– Все в порядке, Роберт, – откликнулся Говард. – Присмотри пока за ними.
Я услышал, как он возится в темноте, срывая грязную тряпку с окна. В следующее мгновение яркий солнечный свет наполнил комнату.
То, что мы увидели, так потрясло нас, что ни я, ни Говард не смогли сдержать крика.
Оба наших противника отошли к противоположной стене. Тот, который напал на меня, прикрыл лицо руками, а другой, сощурив глаза, мигал от неожиданно хлынувшего на него света.
Во всяком случае, я думал, что это были глаза. Такое лицо могло присниться только в кошмарном сне. Внезапно я понял, что не темнота и наш страх делали их черты перекошенными и неправильными. Наоборот, темнота, окутавшая их, милосердно прятала самое страшное.
Оба мужчины были невероятно уродливы. Напарник здоровяка, который напал на Говарда, оказался калекой с дебильным лицом и огромным горбом. На его руках и ногах, которые были разной длины, было слишком много пальцев. Двухметровый великан на первый взгляд выглядел почти нормально. По крайней мере, пока он не отвел от лица широкие ладони.
Говард преодолел страх первым. Он наклонился за револьвером, который у него выбил горбун, и направил оружие на обоих мужчин.
– Не двигаться! – грозно предупредил он. – Мы ничего не сделаем вам, если вы будете вести себя благоразумно. Почему вы на нас напали? Кто вы?
Конечно, никакого ответа он не получил. Горбун зарычал, словно разозленная собака, и поднял на Говарда руки, как зверь поднимает лапы, тем временем здоровяк начал потихоньку пятиться, отступая от нас.
– Черт побери, отвечайте! – нетерпеливо приказал Говард. – Иначе…
Дальше все произошло так быстро, что ни я, ни Говард не успели даже как следует отреагировать. Тот, что поменьше, накинулся на нас с яростным лаем , а затем бросился в сторону, а великан с необычайной проворностью, которой от него никак нельзя было ожидать при такой массе тела, прошмыгнул в ванную комнату и исчез.
Зная из своего опыта, что за дверью не было пола, а только шахта, ведущая в подвал, я на мгновение растерялся.
– Роберт! – закричал Говард. – Держи его!
Он имел в виду горбуна, но я не успел вовремя отреагировать. Бросив трость, я рванулся вперед и схватил его за щиколотку, но при этом потерял равновесие и упал на одно колено. Горбун взвыл, резко повернулся и попытался пнуть меня другой ногой, целясь в лицо. И хотя он промахнулся, я невольно ослабил хватку. Горбун торжествующе зарычал, высвободил ногу из моих рук и на всех четырех помчался к открытой двери. Я тут же бросился за ним, но все равно не смог догнать. Последнее, что я видел, – это юркнувшая в ванную фигура, которая упала камнем в шахту и растаяла блестящей тенью на дне…
Левый глаз Говарда выглядел не самым лучшим образом. Да и когтистая рука горбатого оставила на его щеке длинные кровавые царапины. «Еще чуть‑чуть, – подумал я с содроганием, – и Говард мог остаться без глаза».
– Черт побери, да прекрати же, наконец, – выдавил он сквозь стиснутые зубы, в то время как я осторожно кончиком платка вытирал у него кровь из уголка глаза. – У нас есть более важные дела.
Несмотря на сопротивление Говарда, я продолжал промокать кровь на его лице.
– И что теперь? – спросил я. – Ты хочешь спуститься за ними?
– Конечно нет. – Говард, похоже, смирился и сидел спокойно, пока я не закончил возиться с его лицом. Затем он встал, еще раз подошел к ванной комнате и какое‑то время молча смотрел вниз шахты, наморщив лоб. – Как мне хотелось бы знать, кто эти двое, – пробормотал он, – и что им от нас было надо. – Он вздохнул, осторожно закрыл дверь и, повернувшись ко мне, задумчиво огляделся.
Комната являла собой полный хаос. Из всей мебели, казалось, неповрежденным остался лишь один стол, приткнувшийся у окна, да и тот стоял на трех ножках. Но на поцарапанной столешнице лежали… чьи‑то вещи. Кусочки бумаги, маленькие мешочки, явно изготовленные руками из прямоугольных кусочков кожи и шнурков, баночки с непонятным содержимым, стопка пергаментных листков, которые при ближайшем рассмотрении оказались вырванными из книги, свеча…
Изумленный, я с интересом рассматривал всю эту странную коллекцию на расстоянии, а потом подошел поближе и протянул руку. В тот же миг Говард грубо оттолкнул меня.
– Нет, – сказал он. – Ничего не трогай, пока мы не узнаем, что здесь произошло.
Он наклонился над столом и начал изучать подозрительные предметы с выражением недоверия и озабоченности на лице.
– Ты знаешь, что это? – помедлив, спросил он.
Я покачал головой.
– Если бы мы сейчас находились на кладбище, и вместо раннего утра была бы полночь, – ответил я, пожимая плечами, – то можно было бы предположить, что кто‑то собирался вылечить здесь свой ревматизм.
– Я надеюсь, что чувство юмора еще долго не покинет тебя, – пробормотал Говард, даже не взглянув на меня. Он дотронулся до пергамента пальцами и тут же отдернул их, словно обжегся. – Я точно не знаю, что это, – продолжил он, – но выглядит так, будто эти двое готовили заклинание. Или пытались сделать это.
– Здесь? Именно здесь?
– Тебя это удивляет? – Говард засмеялся, но его смех, как всегда, звучал скорее мрачно, чем весело. – Неужели ты считаешь, что мы случайно встретили этих странных типов именно в этом доме?
Я ответил не сразу, наблюдая за тем, как Говард поднял один из маленьких кожаных мешочков и высыпал его содержимое на стол. Я не мог распознать, что конкретно это было, но маленькие черные зернышки неприятно напоминали мне высушенных пауков или муравьев.
– Это не случайно, – заявил Говард, очевидно понимая, почему я все еще не нашел что сказать. – Вчера ты встретил в этом доме живого шоггота…  Теперь мы появляемся здесь посреди ритуала по совершению заклятия. – Он вздохнул, посмотрел на меня и нетерпеливо указал на дверь. – Черт возьми, Роберт, неужели каждое слово я должен вытаскивать из тебя щипцами? – спросил он. – В конце концов, это ты из нас двоих колдун, а не я. Что все это означает?
– Ничего, – ответил я, подошел к столу и взял одну из маленьких баночек.
На дне баночки лежало нечто сморщенное, коричневого цвета, которое когда‑то было квакшей.
– Абсолютно ничего, – повторил я с подчеркнутой серьезностью. – Своим замечанием о кладбище я даже не собирался разыгрывать тебя, Говард. Все, что здесь находится, так же мало связано с магией и колдовством, как я с королевским домом.
Говард вопросительно посмотрел на меня, и я с отвращением бросил баночку с высушенной лягушкой на пол, где она и разбилась.
– Ты же знаешь, последние полтора года я только и делал, что занимался магией и колдовством, Говард, – продолжил я. – И первое, что я выучил, – это фальшивые атрибуты, которые не имеют никакого отношения к магии. Высушенные жабьи ножки и крылышки летучей мыши, которые сжигают в полночь во время полнолуния на кладбище, – это все для детей и дураков и не имеет никакого отношения к настоящему колдовству.
– Эти двое не показались мне детьми, – пробормотал Говард, – равно как и дураками. Напротив, у меня сложилось впечатление, что у них были чертовски серьезные намерения.
– Возможно. Однако то, что они намеревались сделать, в любом случае не сработало бы. Такими предметами ты не сможешь провести заклятие, Говард. Это нанесет больше вреда тому, кто этим занимается.
– И все же мы должны взять это с собой, – упорствовал Говард. – Я хочу знать, кто эти двое и что они хотели сделать.
Он еще какое‑то время задумчиво смотрел на меня, затем отошел от стола и снова приблизился к двери в ванную комнату. Мое сердце начало бешено колотиться, когда я увидел, как он, зацепившись левой рукой за дверную раму, наклонился и начал высматривать что‑то в черной бездне, открывшейся перед ним, как жадный рот. Мне стало страшно от одного воспоминания, которое мгновенно проснулось во мне. Помещение, где нет пола… Прямоугольная шахта, что ведет прямо в подвал… Во время моего первого посещения столь «гостеприимного» дома она чуть не стала моей могилой…
– Ты знаешь, что там внизу? – спросил Говард, выпрямляясь.
– Предполагаю, что подвал, – ответил я, пожимая плечами. – А почему ты спрашиваешь?
– Мы должны спуститься, – заявил Говард. – Возможно, мы найдем там какие‑то следы. Не могли же эти двое раствориться в воздухе. – Он вдруг резко развернулся. – Пойдем.
Я не стал возражать и был даже рад, что мы наконец‑то можем покинуть эту комнату. Весь дом был заколдован, пропитан злой, мрачной силой, которая, казалось, следила за нами невидимыми глазами. И это был не шоггот , который чуть не проглотил меня: его присутствие я бы почувствовал. У меня даже мелькнула мысль, что лучше бы это был он – во всяком случае, тогда я хотя бы знал, какому врагу нам нужно противостоять.
Когда мы вышли из комнаты и снова оказались в мрачном коридоре, под нашими ногами что‑то громыхнуло. Говард остановился как вкопанный, как будто наткнулся на невидимую стену. Шум повторился, а затем последовал сокрушительный удар, от которого содрогнулось все здание. Создавалось впечатление, словно по нему ударили мощным молотом.
Говард что‑то крикнул мне, но его слова утонули в новом, еще более ужасном грохоте.
Он побежал, но не успел сделать даже нескольких шагов. Едва он достиг первых ступенек лестницы и уже занес ногу, как ему снова пришлось отпрянуть назад. Подбежав поближе, я понял, почему он так сделал.
Мои чувства не обманули меня: весь этот дом был одной огромной ловушкой.
– Ты видишь, – закричал Говард, – я был прав! Эти двое были здесь не просто так. Теперь я уверен, что кто‑то в Аркаме настроен против нас.
В сложившейся ситуации его заявление не показалось мне очень уж оригинальным. Особенно когда я увидел ревущую стену огня, которая приближалась к нам с нижнего конца лестницы, сметая все на своем пути.

Когда он проснулся, его, словно мягкое одеяло, окружали тишина и темнота. Шеннон не знал, где он, как он сюда попал и даже кто он.
Молодой колдун заморгал, попытался поднять руку и обнаружил, что толстая повязка, наложенная на нее, мешает пошевелить пальцами. Острая, жгучая боль пронзила его запястье как игла. Именно эта боль стала ключом к воспоминаниям, и пелена, плотно окутавшая все его мысли, вдруг разорвалась. К нему вернулась память. И все же эти воспоминания казались… ненастоящими ! Было ли это правильным словом? Он не знал. Он знал только, что в окружающей его обстановке все сложилось как‑то не так.
Шеннон медленно приподнялся и отбросил одеяло. На нем были лишь пижамные штаны, а все остальное тело было перебинтовано и заклеено пластырями. Между бинтами проглядывала красная, воспаленная от ожогов кожа. Шеннон вспомнил пламя и жар.
Да, так все и было: он боролся против шоггота , который хотел убить Джеффа, а потом был тяжело ранен, так тяжело, что даже не смог воспользоваться своим тайным знанием и исцелить себя.
Решительно спустив ноги с кровати, колдун встал и тотчас почувствовал, как по всему телу прокатилась волна боли и внезапной дрожи. Раны открылись, и обе большие повязки окрасились в темный цвет. Стараясь не обращать внимания на боль, Шеннон с большим трудом проковылял к окну и отдернул портьеру. Яркий солнечный свет заструился в комнату, но он мерцал, и в его свечении было что‑то чужое, нарушающее привычный порядок. У Шеннона снова возникло ощущение, что в его окружении появилось что‑то чуждое и теперь все не так, как раньше. Но эта мысль ускользнула от него, прежде чем он смог довести ее до конца.
Какое‑то время Шеннон неподвижно стоял у окна с закрытыми глазами. Солнечные лучи ласкали тело, словно гладили его рукой, и Шеннон почувствовал, как резервуар магических энергий глубоко у него внутри наполняется силой этого света. Боли начали уменьшаться, слабость исчезла, и он вновь ощутил силу.
Пять‑шесть минут Шеннон неподвижно стоял у окна, затем направился к кровати, задержавшись перед настенным зеркалом высотой в человеческий рост. Тонкая улыбка заиграла на его губах, когда он начал снимать повязки. Это заняло у него немного времени. Когда последний бинт упал на пол, от бесчисленных ран колдуна, покрывавших все его тело, не осталось и следа, а кожа выглядела гладкой и бархатистой, как у младенца. Шеннон взял одежду, которая была сложена на стуле возле кровати, и быстро оделся.
Он довольно улыбнулся своему отражению в зеркале. То, что он увидел, не могло не понравиться: на него смотрел молодой человек девятнадцати лет, стройный, но с фигурой натренированного атлета. Испачканная и прожженная в некоторых местах одежда и засохшая в волосах кровь придавали ему диковатый и одновременно авантюрный вид. Шеннон не страдал нарциссизмом, но по праву гордился своим телом. К тому же он знал, как важно беречь эту незаменимую оболочку духа и постоянно поддерживать ее в отличной форме. За последние дни ему несколько раз пришлось проверить, насколько он готов к тому, чтобы пройти нечеловеческие испытания.
Шеннон закончил осмотр, тыльной стороной ладони вытер со лба засохшую кровь и хотел было уже повернуться к двери, как что‑то привлекло его внимание. В первый момент он не увидел ничего примечательного, но потом заметил тень, которая появилась прямо у него за спиной. Она была похожа на колебание воздуха или мимолетный порыв ветра. Шеннон мгновенно обернулся, поднял руки – и замер.
Комната была пуста. Но внезапно он снова почувствовал дыхание чего‑то чужого, враждебного , наполнившего комнату, как дурной запах. К тому же возникло ощущение, будто вокруг него сжимается невидимый обруч, медленно, но беспощадно. Сбитый с толку, Шеннон резко обернулся. Его сердце заколотилось, когда он мельком посмотрел в зеркало. Тень была здесь! И теперь, когда она придвинулась к Шеннону еще ближе, он почти разглядел ее.
Но сзади него по‑прежнему ничего не было!
По спине Шеннона пробежал ледяной холод, когда он понял, что тень была только позади его отражения в зеркале  и что…
К сожалению, он заметил опасность слишком поздно: поверхность зеркала волнообразно всколыхнулась, и в один миг из неясной тени образовалось тело, а из колышущейся черной пелены – голова. Тонкие аристократические черты лица, аккуратно подстриженная бородка, пронизывающий взгляд и жесткая линия рта. А в довершение – черные волосы с белой прядью, как застывший зигзаг молнии…
Призрак поднял руки, и они… протянулись из зеркала и сомкнулись на шее Шеннона! 
Шеннон вскрикнул, отчаянно рванулся назад и попробовал высвободиться из удушающей хватки. С таким же успехом он мог попытаться сдвинуть гору голыми руками. Давление на шее усилилось, и Шеннон захрипел от недостатка воздуха. Он поднял правую ногу и изо всех сил ударил по зеркалу коленом. Но когда зеркало разлетелось на осколки, Шеннон увидел, что позади него ничего  не было – только тень, бестелесное отражение. Несмотря на это, молодой колдун продолжал чувствовать хватку…
Обессилев, Шеннон пошатнулся. Огненные круги заплясали перед его глазами, а легкие начало резать от страшной боли. Он чувствовал, как силы оставляют его, а руки Крэйвена продолжают выжимать из него жизнь…
Крэйвен!  Это имя появилось перед глазами Шеннона, как будто его написали горящими буквами.
И тут в нем что‑то взорвалось. Неожиданно к нему вернулись все воспоминания, и Шеннон окончательно осознал, кто противостоял ему. Роберт Крэйвен, сын колдуна! Человек, которого он собирался уничтожить.
Шеннон даже не догадывался, какую большую ошибку он допускает, считая этого человека Робертом Крэйвеном, который на самом деле был могущественным колдуном Родериком Андарой. Он так и не понял, что его друг Джефф на самом деле был сыном известного мага. Но сама мысль о Крэйвене, даже если она и была заблуждением, придала ему новых сил. Шеннон почувствовал, как ненависть закипела в нем, словно горящая лава, и использовал ее, превратив неистовую ярость в силу, как учил Некрон, его наставник.
Отчаянным ударом он разорвал хватку Крэйвена, упал на кровать и тут же откатился в сторону, заметив, что призрак снова поднял руки. Бледно‑голубая молния вонзилась в подушки рядом с его головой и сожгла их дотла.
Шеннон сполз с кровати, стал на колено и ударил в полную силу. Силуэт начал мерцать, и на мгновение возле его контуров обозначились маленькие желтые огоньки. Зашатавшись, он на какое‑то время потерял плотность, но затем быстро восстановился. Когда призрак вновь поднял руки, молодой человек увидел голубой электрический заряд, подрагивающий на его пальцах.
Однако удара смертельной молнии, к которому подготовился Шеннон, не последовало. Вместо этого тень Крэйвена все больше сгущалась, пока наконец не превратилась в человека из плоти и крови. Но это впечатление тотчас пропало, как только раздался голос Крэйвена. Это не был голос живого человека: его губы не двигались, когда он говорил.
– Я могу уничтожить тебя, Шеннон , – прошелестел голос Крэйвена в голове молодого колдуна. – Ты уступаешь мне по силам. 
Шеннон, пораженный появлением Крэйвена, промолчал. Он знал, что тот прав и его силы действительно слабее. Регенерация поврежденных тканей стоила Шеннону огромного количества энергии; затраты оказались больше, чем ему показалось вначале. Его атака лишь удивила Крэйвена, не более того. Шеннон чувствовал, насколько велика сила колдуна в этот момент, и недоумевал, почему тот все‑таки не убил его. Почему?
– Возможно, потому, что ты мне еще нужен , – ответил Крэйвен.
Ужаснувшись, Шеннон осознал, что колдун прочитал его мысли.
Крэйвен тихо засмеялся.
– Тебя это удивляет?  – спросил он. – Неужели твой мастер не рассказал тебе, кто на самом деле тот человек, которого ты должен уничтожить?  – Он задумчиво посмотрел на Шеннона, и после паузы сам ответил на свой вопрос покачиванием головы: – Нет , – продолжил он. – Я вижу, что он тебе ничего не объяснил. Похоже, Некрон не изменился за все эти годы. 
– Что ты хочешь? – сдавленным голосом спросил Шеннон. – Уничтожить меня или поиздеваться?
– Ни того, ни другого, мой молодой глупый друг , – ответил колдун. – Я мог бы уничтожить тебя еще вчера, если бы действительно хотел этого. Ты и тогда уступал мне в силе, как и сейчас. Но я не хочу тебя убивать. Ты не враг мне. 
– А ты мне враг! – прохрипел Шеннон.
Кипя злобой, он хотел встать, но Крэйвен быстро, с легкой непринужденностью взмахнул рукой – и молодой колдун с болезненным стоном опустился на пол.
– А вот и нет, Шеннон, я не враг тебе , – возразил он. – Тебе сказали неправду. Некрон обманул тебя. Точно так же, как он обманул всех вас. Однако я не стану требовать, чтобы ты поверил мне. 
– Чего же ты хочешь? – угрюмо спросил Шеннон. – Убей меня или исчезни. Я…
– Чего я хочу?  – Крэйвен рассмеялся, и на этот раз его смех был так ужасен, что Шеннон невольно сжался от страха, наблюдая за ним из‑под опущенных ресниц.
– Я хочу дать тебе последний шанс изменить свое мнение, глупец , – сердито произнес Крэйвен. – Я не твой враг, а, наоборот, враг тех, против кого ты борешься. 
– Что… что ты имеешь в виду? – запинаясь, спросил Шеннон.
Внутри он все еще кипел от ненависти и гнева, но в то же время слова Крэйвена пробудили в нем какое‑то скрытое знание, о существовании которого он сам не догадывался до настоящего времени. Он просто чувствовал, что колдун говорит правду.
– Что это значит?
– Ты все узнаешь , – ответил Крэйвен. – Но не сейчас и не здесь. Подумай над моими словами, Шеннон. И когда ты примешь окончательное решение, приходи ко мне. Я буду ждать тебя в Инсмаусе сегодня вечером, после захода солнца. 

Огонь стремительно приближался к нам. Рассохшаяся деревянная лестница была для него отличным топливом, поэтому пламя распространялось со скоростью взрыва. Казалось, невидимая пылающая рука ударила меня в лицо и каждый вдох стал подобен затеканию жидкой лавы в легкие.
Я побежал назад и схватил Говарда, который зачарованно смотрел на несущуюся стену огня. В течение нескольких секунд узкий коридор наполнился едким дымом и удушающим жаром. И пока мы шли, покачиваясь от усталости, по коридору, на верхних ступенях лестницы уже показались первые языки пламени. Обои почернели и начали тлеть.
– Туда! – прокричал Говард сквозь грохот и треск падающей лестницы.
Отчаянно жестикулируя, он указал на узкое окно в конце коридора и помчался к нему.
Я слишком поздно понял, что он собирается делать. С громким криком я побежал за ним и попытался остановить его, но опоздал. Говард первым добрался до окна и начал трясти раму, чтобы открыть ее. Затем он разбил стекло локтем.
Казалось, коридор за нами взорвался. Воздух, проникший через разбитое окно, раздул огонь еще сильнее. Я закричал, чувствуя, как огненная волна ударила меня в спину, словно огромный кулак. Защищая лицо, я закрыл его руками и сквозь навернувшиеся на глаза слезы увидел, как Говард пытается вылезть из окна. Но по какой‑то причине он вдруг застыл и с расширенными от ужаса глазами уставился вниз. Ослепленный жаром, я схватился за раму, порезав об осколки пальцы, и тоже посмотрел вниз.
Внизу, прямо под нами, дом горел, как огромный факел.
Это было невозможно! Пытаясь рассуждать логически, я понимал, что огонь не мог  стать таким сильным всего лишь за несколько секунд, но действительность доказывала обратное. Черный дым клубами вываливался из разбитых окон, языки пламени уже лизали наружные стены и входную дверь, и все три этажа извергали огонь подобно вулкану.
На какое‑то мгновение я серьезно подумывал о том, чтобы решиться на прыжок в десять или двенадцать ярдов и предпочесть пару сломанных костей – или в худшем случае быструю смерть – мучительной смерти в адском пламени, однако сразу отбросил эту мысль и поспешно вернулся в коридор. Жара стала просто невыносимой. Я почувствовал, как под моими ногами задрожало здание, когда пламя вгрызлось в его гнилые балки. Похоже, через несколько минут все это сооружение рухнет!
Говард, кашляя и задыхаясь, проковылял мимо меня прямо в сторону бушующего пламени. Его фигура, казалось, растаяла на фоне разгулявшегося пожара, и я увидел, как под его ногами начало тлеть деревянное покрытие.
– Говард! – закричал я несвоим голосом. – Ты с ума сошел? Вернись!
И опять все здание содрогнулось, как от удара мощного молота. Пламя, казалось, стояло плотной стеной всего в нескольких шагах от Говарда. Развороченный пол жарко тлел, огненные языки облизывали потолок, отчего стены ломались и рвались как игрушечные. От яркого света у меня в глазах стояли слезы, и я смутно различал Говарда сквозь слепящую пелену.
Когда же я наконец увидел, как Говард отчаянно пытается взломать дверь, мне стало понятно, что он задумал. Одним прыжком я был уже возле него, обжег себе пальцы о раскаленную добела дверную ручку и изо всей силы навалился на дверь. Жар уже коснулся двери, и на короткий, но ужасный момент нам показалось, что она выстоит под нашим общим ударом. Однако дверь все же распахнулась, и мы одновременно ввалились в комнату, из которой вышли всего несколько минут назад.
Едва мы добрались до ванной, как вслед за нами ворвались слепящие языки пламени. Воздух превратился в кипящий сироп. Говард вскрикнул, собрался с духом и, прикрыв руками лицо, вернулся к двери, чтобы захлопнуть ее ударом ноги. Его отчаянный поступок обеспечил нам короткую передышку, но дверь начала тлеть прямо у нас на глазах. Жуткий ярко‑голубой свет пробивался сквозь щели, а замок и дверные петли мгновенно накалились докрасна. Небольшое пламя уже накинулось на дверь со всех сторон, но самый страшный жар она все‑таки удерживала по крайней мере еще несколько секунд. Возможно, именно эти секунды и были нужны нам.
Когда Говард вернулся, я уже открыл дверь в ванную и полез в шахту. Камень стал вибрировать под моими руками, словно живое существо, а из глубины на нас пахнуло бурлящей жарой, как из камина. Красные отблески света дрожали на черном дне шахты, и весь дом как будто сотрясался в судорогах. Но до шахты огонь еще не добрался! Смертельная волчья яма, которой я чудом избежал не далее как вчера, теперь могла стать нашим единственным спасением!
Это был страшный спуск. Как только мы спустились на несколько метров, над нами раздался странный треск, и шахта неожиданно наполнилась беспощадным ярким светом. Я почувствовал, как балка, по которой мы сползали, в течение нескольких секунд стала горячей, а потом и вообще начала тлеть прямо под пальцами. Острая боль иголками вонзилась в мои ладони, однако я продолжал спуск, пока не увидел, как Говард вдруг оторвался от балки и с беззвучным криком полетел вниз.
Затем я тоже потерял равновесие и камнем упал в пропасть.

Падение казалось бесконечным. Мимо меня стремительно проносились стены, скрытые стальные штанги и растрескавшиеся балки, а надо мной бушевал раскаленный ураган из жара и света. Последнее, что я запомнил, была мысль о Говарде, крик которого звучал у меня в ушах, а затем внезапно оборвался.
В следующее мгновение мои ноги с такой силой ударились о плотную поверхность, что едва не вдавились в тело, вытолкнув при этом весь воздух из легких. Все произошло в течение одной‑единственной секунды. Однако то, что я считал смертельной каменной глыбой, разверзлось, и меня накрыло ледяной волной. Вода надо мной сомкнулась, и я погрузился в черную глубину.
Из‑за высокой скорости падения я глубоко ушел под воду и больно ударился о камень или скалу. Тухлая вода затекла мне в рот; я сглотнул ее, изо всех сил подавляя желание вдохнуть, и поплыл наверх. Когда я поднялся на поверхность, меня окружил дрожащий белый свет. Где‑то далеко передо мной, словно пробка на черных волнах, качалась голова Говарда. Я услышал его голос, но не мог понять, что он кричал мне.
Что‑то горячее зацепило мою щеку, и неожиданно возле меня поднялся фонтан брызг, как от пушечного выстрела. Мои волосы загорелись, но вода тут же потушила огонь. Только теперь я понял, в какой опасности нахожусь. Шахта заканчивалась канализационным сливом, и грязная вода затормозила мое смертельное падение, но это вовсе не означало, что я спасен. В шахту непрерывным потоком летели горящие обломки и падали в воду вокруг меня, как маленькие смертоносные метеориты.
В ужасе я рванулся вперед и, почувствовав новый удар и закрыв глаза, нырнул. Проплыв под водой четыре или пять метров, пока мои руки не уперлись в грубый камень, я снова поднялся на поверхность и, откашливаясь, стал осматриваться.
То, что я увидел, заставило меня содрогнуться. Шахта осталась позади, правда не очень далеко, но все же достаточно для того, чтобы в меня больше не могли попасть горящие обломки, падающие сверху. Волна обжигающего жара вырвалась из шахты, и над нами будто взошло голубое пылающее солнце. Вода кипела от раскаленных камней, которые беспрерывно падали с высоты, и даже на самом дне теперь горел яркий свет, будто этот адский огонь продолжал тлеть и под водой.
Я оторвался от этого ужасного зрелища и огляделся в поисках Говарда. Затем, сделав три или четыре мощных рывка, я приблизился к нему. Тем временем Говард достиг противоположного берега канализационного коллектора и как раз собирался залезть на узкий каменный карниз, которым был огражден канал. Последним усилием воли я подтянулся за ним на спасительный камень и завалился на несколько секунд, тяжело переводя дух. Мое сердце бешено колотилось, а в ушах шумела кровь.
– Нам нужно… дальше, – прохрипел Говард.
Его голос звучал странно. Искаженный, он словно ударялся о сводчатый потолок канала и отдавался дрожащим эхом. В свете шипящего пламени на поверхности воды его слова приобрели зловещий оттенок.
Я приподнялся, стер с лица воду и грязь и попытался ответить, но из моего рта вырвалось лишь беспомощное кряхтение.
– Быстро, – сказал Говард. – Нам нужно уходить отсюда. Боюсь, потолок скоро не выдержит.
И словно в подтверждение его слов, в тот же миг по туннелю прокатилось ощутимое дрожание и где‑то позади нас из потолка выпал первый камень, звонко шлепнувшись в воду.
Я послушно развернулся, и, прижавшись плотнее к стенке, мы побрели по узкому карнизу прочь из коллектора. Туннель застонал от веса обрушившегося дома, и этот шум разбудил во мне воспоминание о другом пожаре, во время которого огонь вел себя так же неестественно. Но это было очень давно…
Где‑то через пятьдесят ярдов карниз расширился, а потолок стал выше, и из низкого туннеля мы вскоре вышли в высокий круглый грот со стенами, выложенными грубо отесанным камнем. Канализационный канал превратился в плоское круглое озеро, вода из которого шумно стекала через второй, более низкий, туннель с другой стороны грота. Облегченно вздохнув, я сделал еще несколько шагов в глубь грота, затем облокотился о стену и бессильно опустился на землю. Неожиданно подземный мир завертелся перед моими глазами, и мне стало плохо. Две‑три секунды я боролся с подступившей тошнотой, а затем сдался и, наклонившись в сторону, вырвал.
Когда я снова мог ясно видеть и думать, передо мной возникла пара ног. Человек стоял прямо в луже блевоты, но это, казалось, совершенно не смущало его. Напротив, я вдруг услышал низкий смешок, который звучал не очень‑то дружелюбно… Я заморгал и с трудом выпрямился, поднимая голову. Воистину, эти ноги были самыми огромными из всех, какие мне когда‑либо доводилось видеть. Но они вполне соответствовали телу двухметрового здоровяка, у которого были такие широкие плечи, что это выглядело очень уродливо. А его лицо… Его лицо было сплошным кошмаром.
Это была последняя мысль, промелькнувшая в моей голове. Затем на меня обрушился удар кулака и мое сознание отключилось.

– Они схватили его, – сказала Айри.
Лицо старой женщины превратилось в застывшую маску, как это было всегда, когда она впадала в транс. Однако в этот раз все происходило иначе, и Лоури, впервые увидевший ведьму в таком состоянии, напрягся. Ее голос дрожал от возбуждения.
– Они схватили его, – повторила Айри. – Его и еще одного человека, какого‑то постороннего. – Помедлив, она добавила, но уже другим тоном: – Что‑то не так.
Лоури заметил, как встрепенулись Баннистер и Флойд, обменявшись тревожными взглядами. Пламя единственной свечи, которая освещала большое затемненное пространство глубокой ямы в полу, неожиданно задрожало, хотя не было никакого сквозняка.
– Что это значит? – спросил он. – Появились непредвиденные трудности?
– Нет, – поспешно ответила Айри. – Она открыла глаза, провела кончиком языка по губам, приоткрыла беззубый рот и повторила еще раз, более уверенно: – Нет. Курд и Вульф принесут их сюда. Все прошло так, как ты рассчитал, Лоури. – Она усмехнулась, и в ее помутневших от старости глазах загорелся торжествующий огонек. – Через два часа они будут здесь. Другой мужчина не в счет. Я скажу Курду, чтобы он убил его.
– Нет, – быстро откликнулся Лоури. – Я… не хочу, чтобы умер невинный. Я хочу только его.
Глаза Айри презрительно блеснули, но, к удивлению Лоури, она кивнула.
– Как хочешь. Но он выдаст вас. И у тебя будут неприятности, когда все закончится.
Лоури нетерпеливо отмахнулся.
– Это не так важно, – заявил он. – Я хочу убить его, а все остальное не имеет значения. – Он зло сверкнул глазами и уставился на старуху. – Ты скажешь своему кретину, чтобы он не причинял боль второму пленнику. Поняла?
Айри кивнула.
– Как прикажешь, мастер, – сказала она, не скрывая насмешки. – Это твоя жизнь, ты сам ею распоряжаешься: сохранить или потерять.
От слов старухи по спине Лоури пробежал неприятный холодок. Однако он подумал о том человеке, которого Курд и человековолк вот‑вот принесут сюда, и о своем новорожденном сыне и почувствовал одну лишь ненависть.

Когда я очнулся, затылок ныл от тупой боли. Я лежал лицом на твердом, влажном от грязи камне и при попытке пошевелить руками почувствовал, что они были сильно заломлены назад и связаны грубой веревкой. Это было довольно‑таки больно.
Я застонал и перекатился на спину, но тут же получил ногой в бок, отчего из моего рта невольно вырвался стон.
– Даже не думай совершить глупость, – произнес голос откуда‑то сверху. – Иначе я тут же порешу тебя.
– Что… что все это значит? – прохрипел я, после того как снова смог нормально дышать. – Кто вы и что вам нужно от нас?
Человек надо мной громко рассмеялся. Это был великан, которого мы уже встречали в гостинице, и мне показалось, что за ним мелькнула искаженная тень его напарника. Я услышал странное дыхание, не похожее на человеческое.
– Не надо прикидываться дурачком, Андара, – рассерженно произнес здоровяк. – Его голос, в отличие от лица, которое вызывало отталкивающее впечатление, можно было назвать даже приятным, хотя он дрожал от гнева и едва сдерживаемой ярости. Он продолжил: – Вам не следовало больше сюда возвращаться.
– Я… я не понимаю, – пробормотал я и увидел, как он угрожающе занес надо мной свою огромную ногу. Опасаясь повторного удара, я решил, что лучше уж лежать молча.
Очевидно, они перепутали меня с отцом.
– Оставайтесь здесь и не двигайтесь, пока я не вернусь, – мрачно произнес здоровяк. – С вами будет Вульф. Если вы попытаетесь сбежать, он разорвет вас.
Я ничего не ответил. Постепенно серая мгла перед глазами рассеялась, и я смог осмотреться вокруг. Очевидно, я пробыл без сознания недолго, так как мы находились все в том же подземном гроте, куда из канализационного канала пробивался слабый мерцающий свет. Легкий запах дыма смешивался с вонью застоявшейся воды, и откуда‑то издалека доносились беспрерывный шум и потрескивание. Но все это я отметил про себя лишь попутно. Большую часть своего сознания мне пришлось сконцентрировать на здоровяке, который, широко расставив ноги, стоял передо мной с гневно сжатыми кулаками и ждал моего ответа.
Я продолжал молчать, но мой пронзительный взгляд буквально впился в него, и через какое‑то время ненависть в его глазах исчезла. Вместо нее появилась неуверенность, а затем и страх.
– Развяжи меня! – приказал я.
Здоровяк застонал. Разверзнутый рот скривился в гримасе, которая свидетельствовала о его беспомощности и начинающейся панике.
– Развяжи меня! – громко повторил я. – Сейчас же! Я приказываю тебе.
Здоровяк пошатнулся. Я увидел, как напряглись его мышцы под изношенной рубашкой, будто он пытался бороться с чужой волей, которая заставляла его действовать против собственного разума. Глухой измученный стон снова сорвался с его губ.
Конечно, он проиграл борьбу. Его дух был достаточно крепок, по своей жесткости и мощи он едва ли уступал громадному телу, но ведь я обладал силой колдуна – силой, с которой не может тягаться ни один смертный. Через три‑четыре секунды, показавшиеся мне вечностью, он сдвинулся с места, неуклюже шагнул в мою сторону и поднял руки. Все его движения были заторможены, как у марионетки.
Но он не успел подойти ко мне. Размытая тень за его спиной извергла громкий визг и прыгнула на здоровяка, оттолкнув его назад.
Я почувствовал, как в тот же миг разорвалась невидимая нить, соединявшая меня с разумом здоровяка, и попытался наладить связь с его напарником, но не успел. Он полоснул меня своей шестипалой рукой по лицу и острыми когтями разодрал щеку.
– Назад! – взревел я, скорчившись от боли. – Исчезни! Я приказываю тебе! 
Единственной реакцией на мои слова был еще один, более подлый удар, от которого я с такой силой ударился головой о каменный пол, что на какой‑то миг мое сознание затуманилось.
Когда я пришел в себя, передо мной маячило уродливое лицо. Это был горбун, вернее, тот, кого в гостинице я принял за горбатого человека. Сейчас он сбросил свой жакет, так что я смог увидеть его тело. Он не был горбат.
И он даже не был человеком…
– Вульф! – крикнул здоровяк. – Прекрати!
Ужасное существо залилось оглушительным лаем и попыталось схватить меня за голову. Он щелкнул своей отвратительной пастью в дюйме от моего лица, и меня окатила волна зловонного дыхания. Его звериные когти впились мне в шею.
– Прекрати! – повторил здоровяк. – Вульф, назад!
На этот раз человековолк послушался. С угрожающим шипением он убрал руки от моего горла, поднялся и на четвереньках отполз чуть в сторону, однако ни на секунду не упускал меня из виду.
– Это было не очень умно с вашей стороны, Андара, – тихо произнес здоровяк. Он снова взял себя в руки и теперь с ненавистью смотрел на меня. – Мне очень хочется прикончить вас прямо здесь. Но это было бы слишком легким концом для вас.
Отвернувшись, он что‑то прошептал этому существу, больше похожему на волка, чем на человека, и исчез в канализационном канале, который вел назад, к гостинице.
– Сделай что‑нибудь, Роберт, – донесся до меня голос Говарда. – Быстро, пока он не вернулся.
Я с трудом повернул голову и увидел лежавшего в двух шагах от меня Говарда, точно так же связанного по рукам и ногам.
– Пожалуйста, Роберт! – добавил он. Его голос дрожал.
– Я не могу, – тихо ответил я. – Мне жаль, Говард. Я могу повлиять на него только в том случае, если буду смотреть ему прямо в глаза.
Говард разочарованно поджал губы.
– А это… существо? – спросил он, кивнув в сторону человековолка.
«Существо» явно понимало все, что он говорил, и, повернув голову, угрожающее зарычало.
И все же я попробовал это сделать, хотя заранее знал, что мои попытки, скорее всего, будут бесплодны. Здоровяк не зря рассчитывал на Вульфа, оставляя его в качестве охранника. Несмотря на это, я сконцентрировался, щелчком привлек внимание человековолка и направил на него взгляд, пытаясь приковать к себе. Осторожно, не торопясь я нащупывал почву к его разуму, но все, что я чувствовал, были сплошь звериные инстинкты: дикость, голод и жажда, а также желание убивать, от которого я отпрянул, как от раскаленного железа.
– Бесполезно, – качая головой, угрюмо сказал я. – У этого существа нет сознания, на которое я мог бы воздействовать.
– Черт побери, Роберт! Что это за существа такие? – заворчал Говард. – И этот здоровяк… Его лицо… Ты видел его лицо?
Я кивнул. Конечно, я видел лицо здоровяка. И… даже не в первый раз! Всего каких‑то два дня назад я встречал людей с подобными лицами в одной деревне в нескольких милях отсюда…
– Инсмаус, – сказал я.
Говард посмотрел на меня, наморщил лоб, а затем покачал головой, словно сомневаясь, в своем ли я уме.
– Что ты сказал?
– Инсмаус, – взволнованно повторил я. – Ты прав, Говард, мы встретили их не случайно. Я уже видел людей, похожих на них, незадолго до моего прибытия в Аркам. Они… напали на меня. В Инсмаусе, всего в паре миль…
– Я знаю, где находится Инсмаус, – прервал меня Говард, и в его голосе появился тревожный оттенок, который заставил меня насторожиться. – Но что ты там делал? – резко спросил он.
Я помолчал, неуверенно посмотрел на человековолка, который следил за нашим разговором с навостренными ушами и горящими от злобы глазами. Затем в нескольких словах рассказал Говарду о своем пребывании в маленькой рыбацкой деревушке.
Лицо Говарда постепенно мрачнело.
– А ты даже словом не обмолвился, что был там, – с едва уловимой укоризной заметил он.
– Ты же не спрашивал меня, – сердито бросил я в ответ. – К тому же мне показалось, что это не столь важно.
– Что?! – Говард чуть не задохнулся от возмущения. – Черт возьми, Роберт! Неужели то, что ты пришел в деревню и совершенно незнакомые люди пытались убить тебя, не имеет никакого значения?
– Я… Я просто больше не думал об этом, – начал оправдываться я. – С тех пор как я пришел в этот проклятый город, у меня фактически не было времени, чтобы спокойно все обдумать.
– Ну ладно, – стараясь говорить спокойно, сказал Говард. – Ты прав. Тем более что сейчас это уже не сыграет особой роли. – Он вздохнул. – Но тебе ни за что не следовало появляться там.
– А почему нет? Что особенного в этой деревне, Говард?
Говард перевел взгляд на отвратительное лицо человековолка, но в глазах его было такое выражение, будто он видит что‑то другое, еще более ужасное.
– Инсмаус… – пробормотал он. Его голос задрожал от внутреннего волнения, и он прошептал, как мне показалось, не контролируя себя: – Боже мой, после стольких лет…
– Проклятие, Говард, что все это означает? – сердито спросил я. – У меня больше нет желания гадать! Что с этим Инсмаусом такое и этими… этими…
– Уродами, – вдруг прозвучало за моей спиной.
Я вздрогнул, обернулся и увидел здоровяка, который успел возвратиться незамеченным.
– Вы можете говорить об этом спокойно, – со злостью в голосе сказал он. – Вульф и я уже привыкли к тому, что нас так называют.
Его слова почему‑то смутили меня.
– Я не собирался этого говорить, – пробормотал я. – Мне очень жаль.
– Неужели? – Здоровяк оглушительно рассмеялся, и, словно соглашаясь с ним, затявкал, как койот, человековолк. – Вам очень жаль, Андара? Поверьте, это лишнее… Уже лишнее. – Он бросил на меня полный ненависти взгляд и добавил изменившимся тоном, в котором звучала угроза: – Нужно было думать о жалости двести лет назад. А сейчас слишком поздно. Теперь вам придется заплатить за свои деяния.

В маленькой комнате не было ничего, кроме стула, который одиноко стоял возле двери. Оба окна предусмотрительно занавесили черными полотнами, так что я даже не мог сказать, ночь сейчас или день. Свет давала одна‑единственная свеча уродливой формы. Она стояла на полу возле стула.
Было холодно. Мокрая одежда прилипла к телу, и я чувствовал себя уставшим, продрогшим и несчастным. Час за часом, бесконечно долго тащил нас изуродованный здоровяк по канализационным каналам. Втайне я надеялся, что нам представится возможность сбежать. Но вместо того чтобы развязать нас, здоровяк без особых усилий закинул нас с Говардом на плечи и понес наперевес, что даже для такого великана, как он, казалось трудновыполнимой задачей. Придя в этот дом, он сбросил меня на пол, зажег свечу и закрыл за собой дверь.
С тех пор я пребывал в ожидании, хотя и не знал, чего мне ждать. Я не знал даже, сколько времени прошло. Мои ощущения утратили остроту, и на какое‑то время я заснул от усталости.
Наконец я услышал шаги по ту сторону двери. Когда в замке повернулся ключ, и дверь с пронзительным скрипом распахнулась, в комнату вошли четыре человека. На ярко освещенной стене появились черные тени. Дверь снова закрылась.
Сквозняком потушило свечу. Где‑то передо мной что‑то зашуршало, потом вспыхнула спичка, и зажженный фитиль в лампе снова осветил мрачную комнату. Мне потребовалось некоторое время, чтобы глаза снова привыкли к сумраку. Затем я увидел, как из темноты постепенно проступили человеческие фигуры. Их было четверо.
Двое из них уже были знакомы мне – здоровяк и Вульф. Рядом с ними стоял худой темноволосый мужчина неопределенного возраста, который на первый взгляд казался почти нормальным. Но только на первый взгляд. Последней была старуха лет восьмидесяти, а может и девяноста, как мне показалось. Ее серое лицо, изрезанное морщинами и глубокими рубцами, покрытое темными пятнами, как старый пергамент, казалось мертвым. Живыми оставались глаза. Ее пронзительный взгляд заставил меня содрогнуться.
– Андара, – пробормотал мужчина, стоявший возле старухи. – Наконец‑то мы заполучили тебя. Наконец‑то!
Голос незнакомца проникал в мое сознание не сразу, а как будто сквозь заглушающую его пелену. Старуха продолжала сверлить меня взглядом, который, казалось, парализовал мою волю. Это был не гипноз, а что‑то другое, намного более мрачное и злое.
С трудом оторвав глаза от старухи, я попытался сесть, насколько мне позволяли крепко стянутые веревки.
– Кто… кто вы? – запинаясь, спросил я. – Кто вы и что вы хотите от меня?
– Мое имя не имеет никакого отношения к делу, Андара, – грубо ответил мужчина. – Но если хотите, пожалуйста: меня зовут Лоури Темплес, хотя, как я догадываюсь, это имя вряд ли о чем‑нибудь скажет вам.
– Нет, – ответил я. – Я действительно не знаю вашего имени, как, впрочем, и не знаю, с какой целью ваши сообщники выкрали нас и почему я здесь.
Глаза Темплеса злобно блеснули.
– Неужто не догадываетесь? – спросил он. – Ну конечно, ведь все произошло так давно, не правда ли? Двести лет! Даже для такого человека, как вы, это очень долгий срок, Родерик Андара.
Я хотел ответить, но старуха опередила меня.
– Это не Андара, – спокойно вымолвила она.
Темплес замер. Похоже, слова старухи ошеломили его. Сбитый с толку, он посмотрел на меня, на старуху, потом снова на меня.
– Это…
– Не Андара, – повторила старуха. – Я знаю, что говорю, Лоури.
– Но это точно должен быть он! – прохрипел Лоури, и в его голосе послышалось отчаяние. – Он выглядит точно так же, как на картинах, и я… я сам почувствовал его силу. И Курд, и другие!
– Он только выглядит, как Андара, – подтвердила старуха. – У него его сила и знания. Но это не он. Поверь мне, Лоури, я узнала бы его, если бы он стоял передо мной.
– Но кто… – Темплес нервно сглотнул и с шумом выдохнул воздух. – Кто же вы? – спросил он и уставился на меня горящими глазами.
– Я его сын, – тихо сказал я. – Меня зовут Крэйвен, а не Андара. Роберт Крэйвен.
– Его сын… – Темплес побледнел. Его губы задрожали, и на какой‑то момент взгляд затуманился. – Сын колдуна.
– Я сын Андары, – повторил я, – но, поверьте мне, это все, что нас связывает. Что бы там ни сделал мой отец, я ничего не знаю об этом и не понимаю, почему он это сделал. – Я тяжело вздохнул. – Всего пару дней назад я даже не знал, что есть деревня под названием Инсмаус.
Темплес засмеялся. Его смех был страшен.
– Это ничего не меняет, – твердо произнес он. – То, что вас зовут не Андара, а Крэйвен, не имеет никакого значения.
– Лоури, – вдруг вмешалась старуха. – Пожалуйста, он же здесь ни при чем. Он говорит правду, поверь мне. Он даже понятия не имеет, что произошло в Инсмаусе.
– Мой сын тоже не знает этого! – взревел Темплес. – Я сказал тебе, чтобы ты молчала, Айри! Он ответит за деяние своего отца точно так же, как мой сын заплатил за то, что пришлось сделать моему прародителю. Глаз за глаз.
– И ты веришь, что сможешь исправить одно преступление, совершив другое? – тихо спросила Айри.
Ее миролюбивый тон был обманчив – я чувствовал это. Слова старухи звучали так, будто она была на моей стороне, но на самом деле я видел отчужденность и злобу, завладевшие ее душой.
– Пусть я ничего не исправлю, – твердо ответил Темплес, – но я хочу мести, Айри. Ничего, кроме мести…
– А за что? – спросил я. – Я ведь даже не знаю, что здесь произошло, Темплес. Будьте благоразумны и…
– Быть благоразумным?! – неожиданно вскричал Темплес.
Он наклонился и ударил меня наотмашь по губам. Так сильно, что моя голова резко качнулась в сторону, а нижняя губа лопнула. Человековолк издал угрожающее рычание.
– Благоразумным? – в неистовой злобе повторил Темплес. – Вы требуете от меня быть благоразумным, Крэйвен? Вы не знаете даже, о чем говорите! Вы… вы умрете! Я клянусь вам. Вы умрете так же мучительно, как будет жить мой сын и дети других людей.
Он снова замахнулся, чтобы ударить меня, но на этот раз здоровяк перехватил его руку и удержал Темплеса на месте. Тот взвыл от ярости и попытался ударить гиганта, но Курд лишь покачал головой и еще сильнее сжал его запястье.
– Скажи ему, Айри! – прохрипел Темплес. – Черт побери, Курд, отпусти меня!
– Курд! – голос старухи прозвучал хлестко, как удар кнута.
Здоровяк вздрогнул, отпустил Темплеса и, словно побитая собака, отошел в сторону.
– А ты, – продолжила Айри, обращаясь к Темплесу, – будь все‑таки благоразумен. Его вины здесь нет.
Темплес с ненавистью уставился на нее, потирая болевшую руку.
– Нет вины! – казалось, он выплюнул эти слова. – А как же тогда мой сын, и Курд, и Вульф, и другие?
Я снова выпрямился, втянул разбитую губу и выплюнул кровь на пол.
– Я не понимаю, что вы имеете в виду, – сказал я сдавленным голосом. – Но я считаю, что у меня по крайней мере есть право знать, о чем идет речь.
Темплес готов был вновь взорваться, но Айри оборвала его.
– Он прав, Лоури, – спокойно сказала она. – Покажи ему. Покажи ему, что его отец сделал людям Инсмауса.

Огонь погас, но над развалинами сгоревшего дома еще держался тяжелый, сухой жар. Из‑под камней и обломков стен, в которые теперь превратилось здание, все еще поднимался черный дым и время от времени вспыхивали искры, когда дул ветер.
Пожарная служба, приехавшая для тушения пожара на двух машинах, работала здесь больше часа. К счастью, пожарным удалось предотвратить распространение огня на соседние дома. Несмотря на это, жители домов на этой улице были предусмотрительно эвакуированы. Они сидели на корточках возле чемоданов и наспех собранных тюков с пожитками немного обособленно от любопытной толпы зевак, которые только мешали пожарным и полиции. Люди выглядели удрученными, но какими‑то неестественно спокойными и собранными. Лишь было слышно, как время от времени хныкали дети и тихо плакали женщины.
Шеннон перешел на противоположную сторону улицы и стал внимательно наблюдать за тремя мужчинами, которые поднялись со своих мест и направились вверх по улице. На их лицах застыло выражение мрачной решимости.
Шеннон не мог понять, что здесь происходит. Он пришел в Аркам, потому что единственная дорога на Инсмаус проходила через этот городок, и задержался, когда увидел пожарище. Он смотрел по сторонам, решив, что, возможно, понадобится его помощь, но очень скоро почувствовал ненависть и накопившийся гнев, которые, словно смрадные тучи, нависли над городом.
«Откуда эта ненависть? – думал он в растерянности. – К огню? Но это же смешно! Огонь нельзя ненавидеть».
Когда мужчины прошли мимо него, Шеннон вдруг понял, какова их цель. Чуть дальше по этой же улице стояла двуконная закрытая повозка с черным верхом. Кучер слез с облучка и с помощью красноречивых жестов пытался что‑то объяснить двум полицейским в темно‑голубой униформе. Недолго думая, Шеннон присоединился к горожанам. Никто не обратил на него особого внимания, так как к трем мужчинам, которые отделились от кучки эвакуированных жителей, тем временем присоединилось с полдюжины других обитателей Аркама. По мере того как они приближались к повозке, их становилось все больше. Когда они дошли до нее, их было уже около трех десятков. Стараясь не привлекать к себе внимания, Шеннон пробрался вперед и остановился в двух шагах перед кучером, который продолжал жаркий спор с полицейскими.
– Нет, что вы хотеть от меня! – на ломаном языке возмущался он. – Лучше поищите Говарда и молодого человека, вместо того чтобы смеяться надо мной!
Говард? Шеннона охватил непонятный страх. Он быстро обернулся, а затем еще раз осмотрел повозку, только более внимательно. Ну конечно, это была та самая повозка, на которой друг Джеффа забирал их с берега реки.
– Простите, – прервал он спор. – Вы случайно не Рольф? Я не хотел вмешиваться, но…
Огромный мужчина гневно посмотрел на него.
– Почему вы это делать? – возмутился он, но внезапно осекся и почти испуганно спросил у Шеннона: – А что вы здесь делаете?
– Вы говорили о Говарде, – напомнил ему молодой человек, не обращая внимания на недовольное ворчание, раздававшееся в толпе.
Но ропот за его спиной постепенно усиливался, а ненависть стала почти осязаемой. Что‑то должно произойти – теперь он прекрасно чувствовал это.
– Я надеюсь, вы не имеете в виду…
– Я имею в виду Говарда, – раздраженно прервал его великан. – Говарда Лавкрафта и… И еще… его друга.
– Джеффа? – вырвалось у Шеннона.
– Джеффа, – согласно кивнул Рольф. – Они оба находились в этом доме, когда разгорелся пожар. – Он яростно кивнул в сторону полицейских. – Но вместо того чтобы искать их, эти бесчувственные люди мучают меня вопросами.
– Пожар начался без видимой причины, сэр, – сухо пояснил один из полицейских. – И заметьте, после того, как оба ваших знакомых зашли в дом. Поэтому нас интересуют прежде всего причины возгорания. Дом пустует вот уже одиннадцать лет, и там внутри давно нет ничего такого, что могло бы загореться само по себе.
– Зачем ты тратишь попусту время, Мэтт? Хватит вопросов! – раздался чей‑то голос из толпы. – Возьми веревку и повесь этого парня на ближайшем же дереве.
Полицейский невольно вздрогнул, но тут закричала женщина:
– Повесьте его! А заодно и того, что рядом с ним. Он тоже пришел из этого проклятого университета!
– С тех пор как появились эти приезжие, в Аркам словно черт вселился, – добавил какой‑то мужчина. – Убейте их. Они чуть не спалили весь город.
– Убейте этих чертей! – проревел кто‑то из горожан.
– Сожгите их точно так же, как они чуть не сожгли наш город! – вторили ему другие.
Шеннон напрягся. Он чувствовал, что страсти накалились до предела. Одно‑единственное слово, сказанное невпопад, словно искра, способная взорвать бочку с порохом, может привести к тому, что все закончится кровавым насилием.
– Я думаю, будет лучше, если мы сейчас уедем, – сказал он так тихо, чтобы его слова услышали только Рольф и полицейский, который стоял ближе к нему.
Страж порядка быстро кивнул. Его губы дрожали от страха. Как и Шеннон, он тоже чувствовал напряжение и прекрасно понимал, что едва ли сможет удержать взбудораженную толпу, если народ взбунтуется.
– Хорошо, сэр, – произнес он намеренно громким голосом, чтобы его услышали в толпе. – Лучше, если вы вернетесь в университет. Мы знаем, где вас искать, если у нас вдруг возникнут вопросы.
Но уже было поздно. Вокруг повозки образовался плотный круг людей. Рольф повернулся и собирался уже залезть на козлы, как тут один из мужчин отделился от толпы и потянул его за руку. В ответ Рольф гневно зарычал, обернулся и наградил парня таким толчком, что тот отлетел, повалившись на других. Результат был такой же, как если бы кучер начал стрелять в собравшихся. Возбужденная толпа взорвалась резким многоголосым криком. Словно волна, она накатилась на Рольфа и двух полицейских, подмяв их под себя; в ход пошли кулаки и ноги. В этой неожиданной атаке Шеннона тоже повалили на землю, но он сбросил с себя двух мужчин, которые попытались придавить его, и быстро поднялся. Кто‑то нацелился ему в лицо, однако Шеннон успел уклониться от удара и, схватив нападающего, сломал ему руку.
Вскоре он осознал, что даже таким образом ему не остановить драчунов, поэтому решил действовать иначе. Шеннон быстренько отступил назад и пробрался к упряжке, по пути отталкивая разбушевавшихся горожан.
Рольф тоже справился со своим противником – конечно, не так элегантно, как Шеннон, но довольно мощно, а главное, с тем же результатом. Он размахивал громадными кулачищами и молотил ими изо всех сил. Шеннон заметил, что, как только началась потасовка, полицейских и след простыл.
Он кивнул головой в сторону облучка и быстро сказал Рольфу:
– Поднимайтесь. Я постараюсь задержать их. Живо!
Рольф поспешно залез на козлы и схватил плеть. Лошади нервно заржали.
– Убейте их! – заорал кто‑то из толпы.
Все восторженно подхватили этот клич и стали повторять его, пока улица не превратилась в дружный хор, скандирующий ужасные слова. Краем глаза Шеннон заметил движение в свою сторону, инстинктивно нагнулся и в последний момент увернулся от брошенного в него факела. Палка с горящей паклей со свистом пролетела над ним и ударилась о крышу повозки. Пламя с жадностью вгрызлось в сухую ткань. Шеннон вскочил на повозку, затушил пламя голыми руками, а факел бросил назад в толпу.
Сердитый многоголосый крик пронесся по рядам. Шеннон увидел, как повозка зашаталась под напором дюжины окруживших ее людей. Рольф бил плетью по головам бушующей черни, которая удерживала повозку, не давая ей сдвинуться с места. Но у Шеннона не было времени помочь ему. Почти столько же мужчин одновременно набросились на него.
Шеннон отбил атаку и попытался залезть на козлы к Рольфу. Но рядом с ним блеснул нож. Шеннон вновь ловко увернулся от удара и, схватив обладателя ножа за ворот и локоть, вывернул ему руку, так что нож попал прямо в ногу нападавшего. Однако ему на помощь тотчас поспешил другой мужчина. Шеннон едва не упал под градом ударов, но отбил атаку и обеспечил себе небольшую передышку.
Однако этой паузы было слишком мало. Даже такому натренированному атлету, как Шеннон, не хватало сил, чтобы долгое время защищаться против напирающей силы разъяренной толпы. Правда, в распоряжении Шеннона была не только физическая сила, которой он обладал. Резко выпрямившись, молодой колдун выступил вперед, поднял вверх руки и выкрикнул одно слово, которое на первый взгляд ничего не значило для окружающих его людей.
Внезапно началась гроза. Налетел сильный ветер. Но это был не совсем обычный ветер, а горячий, палящий шквал, ревущий и дикий, как дыхание огненного дракона. Казалось, он возник из ничего – где‑то между поднятыми руками Шеннона и разгневанными лицами жителей Аркама. Ураган оттолкнул разозленных людей от молодого колдуна, опалив их волосы и брови. Спустя мгновение многие из тех, кто требовал смерти чужаков, заметили, что их одежда начала тлеть. Маленькие желтые огоньки словно впились в их лица, и вопли взбунтовавшейся толпы неожиданно превратились в болезненные стоны и крики.
Шеннон быстро запрыгнул на козлы, вырвал у Рольфа поводья и плеть и погнал лошадей. Рольф сидел с широко раскрытыми глазами и следил за происходящим, не веря своим глазам.
Всего несколько секунд спустя двуконная повозка, будто гонимая фуриями, стремительно понеслась из города.
А позади нее продолжал бушевать адский шторм.

Дом стоял на краю Инсмауса немного обособленно от других и был какой‑то сгорбленный и мрачный, будто стыдился своей бедности. Внутри жилища было прохладно и темно, хотя открытые окна впускали свет и дневное тепло. В доме стояла глубокая тишина, и звуки, доносившиеся снаружи, казались нереальными, словно страдание и печаль создали здесь свое собственное царство. Складывалось впечатление, что голосам и шуму, долетавшим из мира живых, в этом царстве места не было. Я почувствовал боль, которая стала частью дома, его серых стен и скромной мебели, изготовленной руками хозяев.
Приказывающим жестом Темплес заставил меня остановиться, а здоровяк Курд предостерегающе положил руку на мое плечо.
Вульф освободил мои ноги, чтобы я мог выйти из темницы самостоятельно. Но мои руки до сих пор были связаны за спиной грубой веревкой, и от невыносимой боли ладони онемели и уже ничего не чувствовали. Я подумал, что если в ближайший час их не развяжут или хотя бы не ослабят узлы, то я останусь без рук.
Тем временем Темплес пересек комнату и исчез за дверью в противоположной стене, а я с любопытством осмотрелся. Дом внутри был таким же бедным, каким казался снаружи: здесь не было ни обоев, ни ковров, ни даже лампы. Я увидел стол, на котором стояла догоревшая свеча, и единственный крупный предмет мебели – открытый буфет с чистыми стопками бедняцкой жестяной посуды.
Странное чувство горечи накатило на меня, когда я подумал, что другие дома этой деревни вряд ли отличаются от халупы Темплеса. Люди в Инсмаусе были бедны, даже более чем бедны.
Когда Темплес вернулся, Курд наградил меня толчком в спину, от которого я качнулся вперед, прямо навстречу хозяину. Тот схватил меня за руку и грубо повел в соседнюю комнату. Там он указал на узкую кровать, накрытую изношенным серым покрывалом. Эта кровать занимала почти все пространство маленькой спальни.
На кровати лежала женщина. Она спала, и, несмотря на бледное, искаженное лихорадкой и болью лицо, я понял, что она очень красивая и молодая, едва ли старше меня. Совсем не такая, какой я ожидал увидеть жену Темплеса…
– Ваша жена? – тихо спросил я.
Темплес кивнул. Его лицо, казалось, окаменело, и на нем не отражалось никаких чувств. Но в глазах мужчины горел такой огонь, что я содрогнулся.
– Да, – ответил он, – но речь не о моей супруге. Сегодня утром, Крэйвен, я стал отцом.
Что‑то в его тоне, которым он говорил со мной, заставило меня воздержаться от поздравлений и вообще от какого‑либо ответа. Я молча уставился на него. Потом он обернулся, прошел мимо кровати и жестом указал мне следовать за ним.
Рядом с кроватью стояла колыбель, наспех сооруженная из разрезанной вдоль бочки, на дне которой лежала набитая соломой изношенная наволочка. Темплес терпеливо ждал, пока я подойду.
– Мой сын, – грустно произнес он и положил руку на пеленку, которой был накрыт ребенок.
Я склонился над колыбелью, некоторое время рассматривал спящего малыша и затем снова взглянул на Темплеса.
– Милый ребенок, – искренне сказал я, оставаясь предельно серьезным. – В своей жизни мне не раз приходилось видеть младенцев, и большинство из них были ужасны как смертный грех. В отличие от ребенка Темплеса, который был очень даже симпатичный. – Примите мои поздравления, – добавил я. – Такого прелестного ребенка редко увидишь. Вы можете гордиться им.
– Вы так считаете? – спросил Темплес и одним рывком стянул пеленку с младенца.
Когда я увидел голого малыша, мне стало плохо.

– Вот, возьмите.
Старуха протянула мне кружку с горячим кофе, от которого шел пар. Дрожащими руками я поднес кружку к губам и быстрыми, почти жадными глотками выпил его. Я почувствовал также вкус рома, добавленного в кофе.
– Мне жаль, – сказал она и села напротив меня. – Но я считаю, что в данной ситуации лучше увидеть все собственными глазами.
– Почему ты до сих пор с ним разговариваешь, Айри? – вспылил Темплес.
Его лицо было бледным, а лоб блестел от пота. Казалось, вид новорожденного поразил его не меньше, чем меня.
Айри покачала головой, сложила руки на столе и с жалостливым участием посмотрела на Темплеса.
– Ты глупец, Лоури, – произнесла она. – Этот человек не Родерик Андара, неужели ты не понимаешь?
– Но он – его сын, – упрямо ответил Темплес. – Так что нет никакой разницы.
Я повернулся к Темплесу, тщетно пытаясь заглянуть ему в глаза, но ничего не получилось. Бросив смущенный взгляд на закрытую дверь спальни, я тихо сказал:
– Мне… мне очень жаль, мистер Темплес. Я не знаю, что здесь произошло, но я вам искренне сочувствую.
Увидев реакцию Лоури, я понял, что лучше бы мне дали пощечину. Лицо Темплеса исказилось в гримасе ненависти, и до меня дошло, что ему неважно, говорю я правду или лгу. Самое главное, что это несчастное создание, которое сейчас лежит в колыбели, было его сыном!  Мои слова, должно быть, прозвучали для него как жестокая насмешка.
– Что все это означает? – спросил я, теперь уже обращаясь к Айри.
Какое‑то мгновение старуха смотрела на меня странным взглядом и молчала. Наверное, это было абсурдно, но из всех присутствующих она была единственной, кто не обращался со мной как с врагом. Наоборот, она защитила меня, и, вероятно, в том, что я еще оставался жив, была именно ее заслуга. Но, несмотря на это, ощущение угрозы, исходившей от нее, с каждой минутой усиливалось.
– То, что вы здесь видите, мистер Крэйвен, – сказала Айри, – результат деяний вашего отца. Вернее, проклятия, которое он наложил на жителей этой деревни. Вы не поверите, но оно преследует их вот уже двести лет!
– Вы имеете в виду, что этот… этот ребенок не первый? – запинаясь, спросил я, хотя уже догадался, какой последует ответ.
Темплес громко рассмеялся, но Айри, бросив на мужчину мрачный взгляд, заставила его замолчать.
– Конечно, – подтвердила она. – Оглянитесь же вокруг. Посмотрите на Лоури, или Курда, или… – Немного поколебавшись, она все же выбросила руку и указала на человековолка. – Или на Вульфа. На всех других, что живут здесь. Вы видели их, когда были в трактире.
Я кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Неожиданно в горле встал удушающий горький комок. О да, я их видел. Внезапно я осознал всю их ненависть.
– Но почему? – наконец пробормотал я. – Что произошло? Почему ему пришлось такое сделать?
– Не пришлось, – перебила меня Айри, и ее голос зазвучал как холодная сталь. – Он сделал это намеренно, мистер Крэйвен. Он остановился у нас в один из дней 1694 года, когда направлялся в Аркам. За ним гнались люди, имена которых мы не знаем. Мы вообще о них ничего не знаем. Только позже нам стало известно, что они были такими же колдунами, как Андара, возможно даже сильнее, чем он. Он пришел к нам в поисках убежища и помощи, и люди Инсмауса дали ему и то, и другое. Но враги Андары очень скоро обнаружили его, и была битва. Многие жители Инсмауса были убиты, а самому Андаре в конце концов пришлось бежать. Но прежде чем покинуть нашу деревню, он проклял жителей Инсмауса, потому что решил, что это мы выдали его.
Айри на некоторое время замолчала. Ее лицо подрагивало, как будто она испытывала боль и страдание, рассказывая о прошлом. Я заметил, что ее высохшие пальцы судорожно сжимались под столом.
– Мы не предавали его, мистер Крэйвен, – помедлив, продолжила она. – Никто здесь даже не думал об этом. Люди, которые тогда здесь жили, были простыми, но они всегда держали свое слово, даже если их жизнь подвергалась опасности. – В ее голосе появилась горечь. – Однако их честность и порядочность были вознаграждены черной неблагодарностью. Андара сбежал, а его проклятие осталось, и с тех пор каждый младенец мужского пола, рождающийся в Инсмаусе, – калека. Каждый, понимаете? Одни – в большей степени, другие – в меньшей. У некоторых лишь небольшие увечья: горб, косолапость или заячья губа. Есть и такие, что избежали физического уродства, но они слабоумные, бездарные идиоты и теперь влачат жалкое существование, подобно животным. Иные же…
Она замолчала, ища взглядом Вульфа, и я почувствовал, как по моей спине прокатилась ледяная волна.
– Вы хотите сказать, что он… он тоже… – пробормотал я.
Айри медленно кивнула.
– Он должен был стать человеком, Крэйвен, – сказала она. – Но проклятие вашего отца сделало из него чудовище. Только я могу разговаривать с Вульфом и удерживать его звериную сущность. Я и Курд. Без нас он был бы беспомощен как зверь. Если он выйдет за границы Инсмауса, то, скорее всего, его убьют.
– И все это сделал Андара! – сдавленным голосом воскликнул Темплес. – А теперь скажите еще раз, что вам жаль, Крэйвен. – Он наклонился, схватил меня за ворот и угрожающе потряс кулаком перед моим лицом. – Скажите это, и я повыбиваю вам зубы! – кричал он. – Скажите это!
Я молча посмотрел на него, но не предпринял ни одной попытки защититься или хотя бы отбросить его руку. Через какое‑то время он отвел взгляд, затем отпустил мою рубашку и отошел в сторону. Я вздохнул, растерянно потер лоб и снова обратился к старухе.
– Я не могу поверить в то, что мой отец сделал такое, – сказал я.
Айри засмеялась.
– И тем не менее, он это сделал, Крэйвен. Доказательства находятся прямо перед вами. Живые доказательства. Если это можно назвать жизнью… 
Я не стал отвечать на последние слова Айри. Она была озлоблена, как и все здесь, а против горечи и озлобленности никакие аргументы не помогают.
– Эти люди, которые преследовали моего отца, – сказал я тихо. – Кем они были? Откуда пришли?
– Этого мы не знаем, – ответила Айри. – И нас это не интересует. Андара втянул нас в свою битву, в которой мы не участвовали, а потом проклял нашу деревню. Никто не знает, кто были эти чужаки.
Она лгала.
Я с легкостью мог отличить ложь от правды – так же безошибочно, как черное от белого. Это было частью моего магического наследства, и я всегда знал, говорит ли мой собеседник правду или лжет. И сейчас ложь была не просто очевидна, а ясна как божий день. Айри держалась безукоризненно. До сих пор в своей жизни мне довелось видеть немногих людей, которые бы так блестяще умели говорить неправду.
Несмотря на это, я кивнул и, прежде чем продолжить разговор, какое‑то время разочарованно смотрел в пол.
– Очень жаль. Но возможно, все обойдется.
– Что  обойдется? – взорвался Лоури.
– Я хочу помочь вам, Лоури, – ответил я, стараясь говорить взвешенно и спокойно. – Я не знаю, что здесь произошло двести лет назад, но я помогу вам. Во всяком случае, я попытаюсь это сделать.
– Вы вообще ничего не сможете, – злобно прошипел Темплес. – Вы умрете, Крэйвен.
Однако я продолжал вести себя так, будто не слышал его слов.
– Послушайте меня, Темплес, – миролюбиво сказал я. – Я понимаю, что происходит сейчас у вас в душе, и мне бесконечно жаль, поверьте. Но не позволяйте боли ослепить вас! Не нужно забывать о том, что я – наследник Родерика Андары. Обладая такой же магической силой, как и он, я, может быть, смогу отменить проклятие, которое было на вас наложено.
– Это грязная уловка! – заявил Темплес. – Вы ищете возможность обмануть нас. – Он яростно замотал головой. – Нет, Крэйвен. Если уж я поклялся убить вас, то сделаю это. Вы заплатите за все, что произошло с моим сыном и сыновьями моих односельчан.
– И с теми, кто родится после них? – тихо спросил я. – Неужели вы хотите, чтобы проклятие продолжало действовать? Чтобы из поколения в поколение дети в Инсмаусе рождались такими, как ваш сын? Пожалуйста, Лоури, я честен перед вами. Я ничего не могу обещать наверняка, но, надеюсь, мне все же удастся помочь вам.
– Это чистый вздор, – фыркнул Темплес.
Но на это раз на помощь мне неожиданно пришел здоровяк.
– Почему ты не дашь ему шанс? – спросил он.
Темплес обернулся к нему, яростно сверкая глазами.
– Да кто спрашивал твоего мнения, Курд? – вскрикнул он. – Мне все равно, виновен он или нет! Мой сын тоже невиновен, но его никто об этом не спрашивал.
Айри вздохнула.
– Ты полный дурак, Лоури. Неужели ты не понимаешь, что можешь упустить единственный шанс, который есть у Инсмауса. – В ее голосе появились жалобные нотки. – Он колдун, Лоури. Он может разорвать проклятие. Позволь ему попытаться все исправить. А вдруг у него все получится?
– А вдруг он найдет способ, как убежать отсюда, – упорствовал Лоури. – Или он выдумает еще большее коварство. Нет! Он – чудовище, точно такое же, как и его отец!
– Он безобиден, пока Вульф и я рядом с ним, – сказала Айри.
– Быстро же ты забыла о нашем уговоре, – стоял на своем Темплес. – Не ты ли пообещала мне его смерть? Я требую, чтобы ты сдержала свое слово!
Айри вздохнула и с сочувствием посмотрела на меня.
– Мне жаль, мистер Крэйвен, – сказала она. – Я старалась.
– Хватит разговоров, – грубо прервал ее Темплес. – Я сделал то, что ты хотела, Айри! И теперь требую, чтобы ты сдержала свое слово. Убей его!
Старуха опять вздохнула, медленно встала и подала знак здоровяку. Курд наклонился и легко поднял меня, словно куклу. Одной рукой он схватил меня за пояс, а другой удерживал за затылок.
– Что… что вы собираетесь делать? – заикаясь, в отчаянии пробормотал я. – Айри, вы же не будете слушать этого сумасшедшего?
– Ничего не поделаешь, Крэйвен, я вынуждена держать слово, – ответила старуха. – Обещание есть обещание, вы должны признать это. – С этими словами она подошла еще ближе, дружелюбно улыбнулась мне и приказала Курду: – Сверни ему шею. – После небольшой паузы она тихо добавила: – Видит Бог, я не хотела, чтобы все так далеко зашло…
Я с сожалением покачал головой, отбросил от себя руки Курда и сделал шаг навстречу Темплесу и старухе.
Глаза Темплеса расширились от изумления.
– Что это означает? – прохрипел он. – Курд, что… что ты делаешь?
– Ты должен был его послушаться, Лоури, – еле слышно произнесла Айри. Она вела себя так, будто наконец‑то дождалась того, о чем долго думала. – Он хотел дать тебе шанс.
– Мне? Но почему… Почему ты позволяешь Курду… – запинаясь, спросил Темплес. – Он все понял, и ужас в его глазах внезапно сменился решимостью. – Вы хотели этого, – сказал он. – Вы… вы намеренно дали себя поймать, Крэйвен!
Я кивнул.
– Да. Я надеялся образумить вас, Лоури. Я должен был узнать, что здесь происходит.
Курд стоял за мной словно парализованный. Он даже не заметил, как я подчинил его волю себе.
– Не воспринимайте это как выпад по отношению к вам, Лоури, – продолжил я. – Особенно после того, что я видел.
– Вы – дьявол! – простонал Темплес. – Вы… вы проклятое чудовище. Вы такой же, как ваш отец, Крэйвен. Вы…
– Несмотря на это, я помогу вам, Лоури, – перебил я его. – По крайней мере попытаюсь это сделать.
Но Темплес, казалось, не слышал моих слов. Его широко раскрытые глаза горели безумием. Он неожиданно закричал, сжался, словно от удара, и резко обернулся назад.
– Вульф! – крикнул он. – Схватить его!
Курд и человековолк отреагировали одновременно, но здоровяк был чуть быстрее. Вульф издал звериный вой и бросился в мою сторону, готовый вцепиться в меня острыми копями, но Курд схватил его, словно игрушку, за ворот и без особых усилий поднял в воздух. Он старался не делать Вульфу слишком больно, но все равно зажал его в своих огромных ручищах, как будто обвязал стальным канатом.
– Смиритесь, Лоури, – сказал я. – Мне не хотелось бы вас принуждать. Поверьте, не очень приятно чувствовать себя безвольной игрушкой в руках другого человека.
Глаза Темплеса горели ненавистным огнем.
– Никогда! – прохрипел он. – Вы никогда не заполучите меня. Лучше я сам убью себя.
– Это лишнее, Лоури, – тихо произнесла Айри. На этот раз голос старухи звучал иначе. Прислушавшись к ее интонации, я вначале даже замер. Она говорила все так же спокойно, почти дружелюбно, но смутное ощущение исходящей от нее угрозы, которое было во мне все это время, неожиданно выросло до пронзительного боя набатного колокола.
Я резко обернулся – и с громким криком отпрянул.
Старуха полностью изменилась. Ее лицо, которое еще несколько мгновений назад было похоже на маску, покрытую морщинами и глубокими складками, разгладилось. Казалось, будто время побежало вспять, и в течение нескольких секунд Айри превратилась из столетней старухи в стройную темноволосую женщину.
Но на этом перевоплощение не закончилось. Неожиданно ее лицо исказилось в ужасной гримасе, и я увидел горящие глаза демона и кривые, блестящие от крови длинные резцы. На ее пальцах выросли когти, а с треснувших губ сорвался язвительный смех, от которого стыла кровь.
– Хватит этих игр, Крэйвен, – хихикая, сказала она. – Я надеюсь, вы вдоволь навеселились. Но сейчас мое терпение иссякло.
Краем глаза я увидел, как Курд отпустил человековолка и опять подошел ко мне. В отчаянии я попытался принудить его остановиться, но почувствовал, что мои силы натолкнулись на непробиваемую стену.
– Это бесполезно, Крэйвен! – воскликнула Айри, или кто она там была. – Твои силы еще не доросли до моих.
Ее лицо окончательно превратилось в демоническую маску, и, когда я встретился с ней взглядом, у меня возникло ощущение, будто я заглянул прямо в ад.
– Ты не единственный, кто может распознать ложь, – снова хихикнула она. – Я могла одолеть тебя с первой же минуты. Но мне хотелось узнать, насколько велики твои силы. И как мне кажется, сейчас ты недостаточно силен. Вынуждена признаться, я разочарована: от сына Родерика Андары я ожидала большего. Но теперь это не имеет никакого значения. Курд!
Здоровяк снова протянул ко мне свои гигантские ручищи. Он обхватил мою шею и начал душить меня. Одновременно Курд попытался наклонить мою голову вперед. Я приподнялся, с трудом развернулся и ударил его локтем в живот. Но от этого давление его рук лишь усилилось. Острая боль, пронзившая весь позвоночник, стала нестерпимой. Но все закончилось в одно мгновение: раздался ужасный хруст, в глазах потемнело и Курд неожиданно расслабил руки. Я же в полубессознательном состоянии упал на пол.
Несколько секунд я простоял на четвереньках, стараясь прогнать черный туман, который обволакивал мои мысли. Какой‑то глухой шум доходил до моего слуха, мне мерещились неясные тени, однако я никак не мог связать их с воспринимаемыми звуками. Постепенно во мне появилось странное ощущение, что я еще жив. Но не успел я немного прийти в себя, как получил удар по ребрам. Новая колющая боль разом вернула меня в реальность.
В этот момент, едва не слетев с петель от сильного толчка, распахнулась дверь, и в маленькое помещение ворвался яркий дневной свет. Затем в проеме появились два силуэта. И хотя они были всего лишь тенями на солнечном фоне, один из них показался мне знакомым. Это был Рольф. Когда же оба мужчины вошли в дом, я узнал и второго.
– Шеннон! – прохрипел я. – Где… как ты попал сюда?
Конечно, Шеннон не ответил. Я сомневаюсь даже, услышал ли он меня, так как изумленный Курд и не ожидавший внезапного появления непрошеных гостей Вульф после небольшого замешательства успели приготовиться к нападению. Тем временем Темплес, который находился у меня за спиной, вынул из кармана складной нож и раскрыл его.
Я подождал, пока Лоури подойдет ко мне, затем молниеносно выставил ногу, о которую он споткнулся, а другой ударил его под коленку. Темплес удивленно закашлялся, пару секунд беспомощно махал руками, пытаясь удержать равновесие, и упал, растянувшись во весь рост. Нож выпал из его рук и, позвякивая, откатился в сторону. Я нанес Темплесу еще один удар и подхватил его, когда он, теряя сознание, начал заваливаться на бок.
Когда я выпрямился, Курд и его ужасный напарник подбежали к двери. Я увидел, как Шеннон хотел наброситься на здоровяка, но Рольф быстро схватил его за руку, покачал головой и воинственно поднял кулаки.
– Возьми другого, – прошепелявил он. – Здоровяка оставь мне, карапуз не так опасен.
Конечно, он мог и ошибаться, но у Шеннона не было времени на размышления, так как в этот момент Вульф уже прыгнул в его сторону и нанес удар своими уродливыми шестипалыми руками по его лицу. Через полсекунды на Рольфа напал здоровяк.
При других обстоятельствах мне, возможно, было бы интересно понаблюдать за битвой, так как Курд оказался достойным соперником даже для Рольфа. Но сейчас я испытывал только страх, тем более что во мне росло ощущение, как что‑то чужое, мрачное сгустилось над нашими головами, точно невидимое облако. Дыхание зла, которое вот уже двести лет царит в Инсмаусе, словно приготовилось к последнему удару. И еще… Айри!
Я даже вскрикнул, когда понял, что во всей этой суматохе совершенно забыл про старую ведьму. Но место, где стояла старуха, было пусто. Айри исчезла.
Позади меня раздался глухой удар, за тем кто‑то начал жалобно скулить. Когда я обернулся, то увидел, как Шеннон и Вульф, крепко сцепившись, катаются по полу. Шеннон изо всех сил колотил это несчастное существо, но Вульф, казалось, даже не чувствовал ударов. Снова и снова человековолк пытался ухватить своими звериными челюстями шею юного колдуна. Лицо Шеннона было залито кровью.
Сбросив с себя оцепенение, я в одном прыжке перелетел через лежащего без сознания Темплеса и ударил Вульфа кулаком в затылок. Человековолк взвыл. Его хватка на какое‑то мгновение ослабла, и Шеннон тут же воспользовался этим и вырвался из его объятий.
Освободившись, он оттолкнул Вульфа и ударил его в подбородок. У того подкатились глаза, и он упал навзничь, издав звук, похожий на вздох. Я понял, что Вульф потерял сознание.
Быстро обернувшись к Рольфу, чтобы и ему помочь, я увидел, что это уже не нужно: поверженный противник лежал на полу. Я обменялся быстрым взглядом с Рольфом. Тот истолковал его правильно и едва заметно покачал головой. Значит, Шеннон до сих пор не знал, кто я был на самом деле. Да и, честно говоря, сейчас был не самый подходящий момент, чтобы открыть ему правду.
Когда я помог Шеннону встать на ноги, он производил впечатление оглушенного человека.
– Спасибо, Джефф, – с трудом проговорил он. – Ты вовремя пришел на выручку. – Шеннон застонал, тыльной стороной руки вытер кровь с лица и в замешательстве взглянул на человековолка, неподвижно лежавшего на полу. – Что это за существо? – пробормотал он в растерянности.
– Я объясню тебе позже, – ответил я. – Как вы попали сюда? Сейчас нам нужно найти Айри.
– Айри?
– Старуха, которая здесь была, когда… – Я не стал продолжать, заметив вопросительное выражение в его глазах. – Вы… никого не видели?
– Ни одного человека, – заверил Рольф. – А уж тем более никакой старой женщины… Только этих трех типов. Где Говард?
– В одном из домов на другом краю деревни, – нетерпеливо ответил я. – Мы заберем его позже.
Я опустился на колени рядом с Темплесом. Он все еще был без сознания, но открыл глаза, когда я поднял его голову, чтобы нащупать один из нервных узлов на затылке. Я знал, что это прикосновение очень болезненно, но мне нужно было привести его в чувство. Вполне вероятно, что от того, найдем мы мнимую старуху или нет, зависела не только его жизнь, но и наша.
Глаза Темплеса засверкали, как только он узнал меня. Лоури открыл рот, но я опередил и подчинил его себе, изо всех сил препятствуя тому, чтобы он говорил по собственной инициативе и произносил мое имя.
– Послушайте, Лоури, – быстро сказал я. – Нам нужно найти Айри. Я думаю, что старуха очень хорошо знает, что именно происходит в Инсмаусе. Где она? Она живет здесь? В вашей деревне?
Губы Темплеса задрожали. Лоб покрылся каплями пота, а кадык задвигался вверх‑вниз, когда он попытался ответить. Но все, что он смог выдавить из себя, – это набор непонятных хриплых звуков.
Затем все произошло довольно быстро. У меня снова появилось ощущение, что мы не одни, и я почувствовал присутствие чужого, невероятно злого сознания. Темплес неожиданно приподнялся, изогнувшись, как лук, издал короткий крик и… умер.
– Что случилось? – испуганно спросил Рольф.
Я медленно опустил ослабевшее тело Темплеса на пол, встал и повернулся к Рольфу и Шеннону.
– Он умер, – сконфуженно произнес я. – Я не понимаю, как это произошло. Он…
– Темплеса убили, – глядя на меня, с уверенностью произнес Шеннон.
Я уставился на него.
– Убили? – повторил я. – Но почему ты так думаешь?
Шеннон нервно сглотнул. Его лицо побледнело, а руки задрожали.
Он медленно подошел ко мне и дотронулся до моей правой руки.
Это было похоже на удар молнии – неожиданно, ярко и больно. Я невольно отпрянул и попытался освободиться от хватки Шеннона. Но его рука крепко держала мои пальцы.
И я увидел картины… 
В первое мгновение я подумал, что нахожусь в абсолютно чужом окружении, мире, который не имеет никакого отношения к реальному, но потом понял, что до сих пор остаюсь в маленьком доме в Инсмаусе.
Однако теперь я видел… глазами Шеннона! 
Все вокруг было окрашено только в черный или белый цвет и их оттенки. То, что должно быть темным, было светлым, и наоборот. Мерцающая свеча на камине излучала темноту, а силуэты Шеннона и Рольфа выделялись светлыми пятнами на фоне черного прямоугольника дверного проема.
Но я видел не только тени.
Над нашими головами, в полуметре от голого деревянного потолка, висела паутина из тонких блестящих нитей серого цвета. На первый взгляд их сплетение казалось бессмысленным, тем не менее оно образовывало искусный и очень сложный узор.
И эта паутина двигалась! Везде, где нити соприкасались и скрещивались, пульсировали крошечные, ярко сверкающие световые точки, напоминающие звездочки. Тонкие нити мягко покачивались, как от невидимого дуновения ветра. Из середины сети отходила трубочка в виде длинного отростка, который соединял паутину с затылком Темплеса.
– Боже мой! – прошептал я. – Что это?
Шеннон не ответил. Вместо этого он указал на дверь в противоположной стене комнаты. Паутина распространялась и туда. Тонкая пульсирующая часть мощной серой паутины проникала через закрытую дверь прямо в соседнюю комнату. Я догадывался, что увижу там. Несмотря на это, мое сердце бешено заколотилось, когда я, крепко сжав руку Шеннона, пересек комнату и открыл дверь.
Жена Темплеса еще спала, а из колыбели, стоявшей рядом с кроватью, доносились слабые, похожие на мяуканье звуки, которые издавал проснувшийся младенец. Внутренне сопротивляясь, я нагнулся к ребенку и, к своему ужасу, увидел серебряную, еще очень тонкую нить, которая, словно гибкое щупальце, медленно спускалась из паутины под потолком, чтобы прикоснуться к нежному затылку малыша.
Не выдержав этого зрелища, я выдернул свою кисть из руки Шеннона, отвернулся и выбежал из комнаты. Ужасное видение исчезло, и комната вновь приобрела свой обычный вид. Однако мне все еще казалось, что я вижу страшную подергивающуюся паутину.
Шеннон последовал за мной. Когда же я повернулся к нему, то увидел, что взгляд молодого человека застыл, его пальцы подрагивали, а губы все время шевелились, хотя он не произносил никаких звуков.
– Что с ним такое? – спросил Рольф.
Он тоже заметил странное поведение Шеннона, хотя в отличие от меня не видел страшной пульсирующей паутины, которая незримо висела над нами в комнате.
Я дотронулся до руки Шеннона и заставил его посмотреть на меня.
– Шеннон! – громко сказал я. – Что с тобой? Говори!
– Пожиратель душ… – пробормотал молодой колдун.
Он все еще выглядел оглушенным и произнес это так, словно обращался к самому себе. Казалось, он был настолько поражен своим открытием, что не мог преодолеть шокового состояния. Мне никогда в своей жизни не приходилось видеть такого глубокого потрясения.
– Это… это он, Джефф. Я не ошибаюсь… – запинаясь, проговорил Шеннон.
– Что ты имеешь в виду? – спросил я намеренно громко.
Шеннон смотрел на меня широко раскрытыми глазами.
– Они все так… Правда?
Неожиданно он подскочил к человековолку, который до сих пор лежал без сознания, и замер в ужасе. Шеннон ничего не сказал, но я и без того знал, что он увидел: пучок блестящих нитей паутины, которые впивались в затылок этого несчастного существа. Точно так же, как и в Курда, Лоури и всех остальных жителей мужского пола в Инсмаусе.
– Нет, – запинаясь, проговорил он. – Только не это… Только не это…
Я протянул Шеннону руку, но остановился в замешательстве.
– Что случилось, Шеннон? – спросил я, глядя на него с растущим беспокойством. – Что с тобой?
– Просто он наконец‑то понял, что они обманули его, Роберт! – раздался голос позади меня.
Голос, который я хорошо знал.
Голос моего отца! 
За моей спиной стоял темный, наполовину прозрачный силуэт. Призрак был похож на большую тень, как всегда окруженную мягким ореолом печали, когда он вел разговор со мной из царства мертвых.
Но не только я услышал его голос – Шеннон тоже очнулся, переборов оцепенение, и повернулся к нам. Его глаза округлились, как только он увидел темноволосого мужчину с белой прядью в волосах. С такой же прядью, как и у меня, когда я смывал краску с волос.
– Роберт? – все еще не веря себе, прошептал Шеннон. Его взгляд лихорадочно заметался. Какое‑то время он пристально смотрел на меня. В его глазах стоял такой ужас, что я невольно отступил на шаг назад. – Роберт! – повторил он. – Значит ли это, что ты…
– Как видишь, я не тот, кого ты должен убить, Шеннон, – мягко произнес Андара.
Его взгляд, как и прежде, был серьезен, но в нем не осталось жесткости, с которой он смотрел на молодого колдуна днем раньше. Еще сутки назад он собирался убить Шеннона, но теперь в его глазах было только глубокое, искреннее сожаление.
– Я приказал тебе прийти сюда, чтобы ты узнал правду, – продолжил Андара.
Шеннон шумно вдохнул. Его голос дрожал так сильно, словно он изо всех сил сдерживал себя, чтобы не закричать.
– Вы… Андара, – сказал он. – Родерик Андара. Тот самый… колдун.
– Да, Шеннон, – подтвердил я вместо Андары. – Этот человек – мой отец. Ты преследовал не того. Я – Роберт Крэйвен.

Когда мы вышли из дома, в деревне стояла такая тишина, будто все ее жители вымерли. Холодный ветер гонял по улице пыль и сухие листья. Нигде не было видно ни души, а сами дома казались опустевшими.
Над Инсмаусом колыхалась паутина.
Шеннон снова взял меня за руку, и я стал видеть его глазами. Теперь и в меня вселилось ощущение ужаса, которое испытывал молодой колдун при взгляде на эту отвратительную пульсирующую сеть.
Как он назвал это? Пожиратель душ?  От одного только звучания этих слов у меня по спине побежали мурашки.
Словно серебристо‑серое, слабо светящееся облако, паутина витала над домами сельчан, и даже ветер, игравший опавшими листьями, старался не прикасаться к ней. То тут, то там из этого живого облака опускались тонкие, гибкие отростки, которые присасывались к домам, чтобы потом, уже внутри жилища, разделиться на несколько нитей и невидимыми щупальцами прикасаться к людям. К несчастным жертвам, которые жили в этих домах…
– Там!
Шеннон указал рукой на восток, в сторону противоположной окраины деревни. В том месте паутина сгущалась, и серебристо‑серая масса горела безбожным злым светом. Прямо под этим сгустком находился небольшой, отдельно стоящий дом, соединенный с Инсмаусом через облако тысячами подрагивающих светящихся нитей. Не знаю, что управляло этой паутиной, но оно  точно находилось в этом доме.
Мы с Шенноном медленно двинулись в сторону дома. Рольф ушел еще раньше, чтобы освободить Говарда. Призрак отца тоже исчез, но только после того, как они с Шенноном долго смотрели один на другого, не проронив ни слова. Хотя я не понимал, каким образом происходило их общение, тем не менее был уверен, что они говорили друг с другом. Для меня их молчаливый обмен взглядами остался загадкой, и я не знал, что именно отец сказал молодому колдуну. Однако, после того как призрак Андары вернулся в тень, из которой он вышел, Шеннон производил впечатление внутренне сломленного человека. С тех пор он не обмолвился ни словом.
По мере нашего приближения к дому ветер ощутимо усилился. Облако потемнело и забурлило; из него стали выстреливать яркие молнии ужаса. Неожиданно налетела гроза, ледяная, ревущая адская гроза, которая невидимыми руками срывала с нас одежду и больно дергала за волосы. Крошечные светящиеся шарики, похожие на огненные белые звезды, отделялись от паутины и, превращаясь в искры, летели в нашу сторону, но гасли всего в нескольких метрах от Шеннона и меня.
Шеннон вел меня за руку, как малого ребенка, и я понимал, что только его сила защищала нас от грозы и опасных энергетических вспышек. В этом молодом человеке, на вид таком мягком, дремал огромный потенциал энергии. Возможно, я и раньше догадывался об этом, но распознать его силу не мог. Когда мы подошли к дому, гроза утихла так же внезапно, как и налетела. Облако в последний раз тяжело вздрогнуло тысячей маленьких блестящих световых вспышек, и в одно мгновение все утихло. Но тишина была жуткой. Шеннон отпустил мою руку, шумно выдохнул и одним мощным ударом ноги открыл дверь домика.
Когда мы зашли в хижину, я вытащил из трости шпагу. В моих руках это грозное оружие казалось холодным и мертвым, и я интуитивно чувствовал, что, несмотря на свою магическую силу, оно не сможет помочь мне в борьбе с противником. Вначале я ничего особенного не заметил, поскольку все образы, которые я видел глазами Шеннона, исчезли, как только его рука перестала касаться моей. Но затем я стал различать тонкие горящие серые линии, которые пронизывали воздух какими‑то бессмысленными узорами.
Неожиданно прямо перед нами появилась Айри. Хитросплетение серых нитей расступилось подобно невидимому занавесу, и из‑за него вышла старуха, худосочная и сгорбленная, какой я знал ее с самой первой встречи. Но теперь она была лет на пятьдесят моложе.
Бросив на нее взгляд, я с трудом подавил в себе крик ужаса. Это была та же самая отвратительно искаженная дьявольская гримаса, которую я уже видел. Но одновременно это было лицо, которое я знал!  Однажды я уже видел его! Знакомое выражение жестокости и свирепости, ненасытная жажда в глазах, которую может утолить лишь вид смерти и страданий. Это было больше года назад, и до настоящего момента я считал, что она окончательно побеждена и изгнана. Я узнал лицо ведьмы, которая завладела Присциллой…
– Лисса!
Рот ведьмы скривился в тонкой надменной улыбке, а глаза злорадно заблестели.
– Я польщена, Роберт, – язвительно произнесла она. – Я и не думала, что ты узнаешь меня.
Я закричал и готов был уже наброситься на ведьму, но Шеннон резко удержал меня, так что даже трость выпала из моих рук. Он толкнул меня в грудь, и я отлетел, ударившись о стену. Затем, прежде чем я успел как‑то отреагировать, он отвернулся, подошел к Лиссе и остановился перед ней на некотором расстоянии. Его руки сжались в кулаки.
– Ты! – прошептал он дрожащим голосом. – Я… я не хотел верить. Я отказывался верить, даже когда увидел пожирателя душ своими глазами. Ты!
Последнее слово прозвучало скорее как крик. Отчаянный крик.
Лисса кивнула. Взгляд ведьмы был холоден, глаза все так же насмешливо блестели, но в ее голосе появился оттенок неуверенности.
– Зачем ты вмешиваешься, Шеннон? Мы служим одному и тому же господину – не забывай об этом. Некрон, насколько я помню, приказал тебе убить сына Андары.
– Но почему? – прошептал Шеннон, не слушая ее.
– Почему? – Лисса хрипло рассмеялась. – Андара…
– Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду, Лисса, – прервал ее Шеннон все еще дрожащим от возмущения голосом. – Пожиратель душ… Люди в этой деревне могут верить всему, что ты им рассказываешь, но мы‑то знаем, что даже у Андары нет такой силы, чтобы вызвать сюда это чудовище. Ты единственная, кто может управлять пожирателем. Это ты вызвала его сюда и наложила на мужчин Инсмауса проклятие. Зачем, Лисса?
Взгляд Лиссы стал ледяным.
– В наказание, – жестко произнесла она. – После того как Андара предал наше дело и из‑за него погибли многие из нас, он сбежал сюда. Ты забыл это?
– Нет, – ответил Шеннон. – Но почему Инсмаус? Зачем калечить жизни этих невинных людей?
– Невинных не бывает, – нетерпеливо произнесла Лисса. – Они спрятали Андару и тем самым стали на его сторону против нас. Поэтому они были наказаны. Все очень просто.
– Очень просто? – задохнулся от возмущения Шеннон. – Ты… ты говоришь о бесконечном страдании, которое вы принесли целым поколениям, и…
– Ты становишься сентиментальным, Шеннон, – равнодушно прервала его Лисса. – Я всегда говорила, что ты слишком мягок. Все, кто против нас, виновны. Они предоставили колдуну убежище и заплатили за это свою цену. – Она подозрительно сощурила глаза. – Их судьба должна стать предупреждением для тебя, Шеннон. Ведь ты тоже поступил как предатель. Ты должен был убить Крэйвена, но вместо этого все время помогаешь ему. Оглянись и подумай, что происходит с теми, кто не склоняется перед нашей волей, прежде чем ты окончательно перейдешь на другую сторону.
– Думаю, что я уже сделал это, – пробормотал Шеннон.
Лисса недоуменно уставилась на него.
– Ты… готов предать нас? – растягивая слова, спросила она.
Шеннон отрицательно покачал головой.
– Нет, – ответил он. – Предать можно только то дело, к которому ты имел хоть какое‑то отношение, Лисса. А то, что я здесь увидел, не может иметь отношения к моему делу. И никогда не имело.
– Но ты дал клятву, – холодно напомнила Лисса.
– Да. Я поклялся служить нашему ордену и мастеру , защищая истинную силу. Но я никогда не клялся совершать несправедливые поступки. И я не клялся мучить невинных людей.
Две‑три секунды Лисса удивленно смотрела на него. Она была в замешательстве.
– Что это значит? – неуверенно спросила она.
– Ты знаешь, что я имею в виду, – с твердостью в голосе ответил Шеннон. Неожиданно он заговорил с присущим ему хладнокровием. От гнева и растерянности не осталось и следа. – Отзови его назад, – сказал он. – Отошли это чудовище снова туда, откуда оно пришло. Сними проклятие с Инсмауса!
– А если я этого не сделаю? – не скрывая иронии, осведомилась Лисса.
– Тогда я убью тебя!
– Ты убьешь меня? – Лисса криво улыбнулась. – Забавно. И с чего же ты хочешь начать, ничтожный глупец?
Шеннон не ответил. Медленно подняв руки, он протянул их в сторону Лиссы и что‑то пробормотал. Я точно не понял, что произошло, но Лисса в изумлении качнулась назад, неловко задев стол. Однако в последний момент ей вновь удалось обрести равновесие.
Было видно, что атака молодого колдуна лишь удивила ее, но не нанесла никакого вреда. Молниеносно обернувшись к Шеннону, она резко вскрикнула, издав ужасный звериный рык, и быстро сделала правой рукой какое‑то очень сложное движение.
В результате реальность, в которой мы пребывали, дрогнула. Мир спрятался и невообразимо свернулся. И на мгновение, показавшееся мне бесконечным, я увидел другую, невероятно страшную картину. Я наблюдал, как молнии смертельных магических энергий, возникшие из ниоткуда, обволокли Шеннона. И еще передо мной раскрылся истинный  облик Лиссы. Неудивительно, что от всего этого я чуть не сошел с ума.
Ослепленный ужасом и страхом, я вскрикнул, схватил с пола шпагу и ринулся на ведьму. Лисса обернулась ко мне и попыталась увернуться от удара, но она запоздала на долю секунды. Острая как бритва сталь оставила длинный кровавый след на ее плече.
Ведьма заревела от ярости, ударила меня по руке и выбила шпагу. И снова, как только ведьма задействовала свои фантастические силы, я почувствовал быструю, неимоверно мощную вибрацию реальности. Было совершенно очевидно, что силы, которыми она обладала, превышали силы Шеннона в сотни раз. Но на этот раз атака предназначалась мне и напоминала удар разгневанного бога. Невидимый титанический кулак ударил меня в грудь, и я взлетел в воздух на четыре‑пять метров. Ударившись о стену, я почувствовал еще один, на сей раз более жестокий толчок и попытался закричать, но из горла вырывалось только сиплое хрипение. Невидимая рука снова схватила меня и так сжала мое тело, словно хотела выдавить из него жизненные соки.
Отброшенный к стене, я беспомощно сполз на пол и увидел сквозь колышущуюся перед глазами красную пелену, как Лисса снова повернулась к Шеннону. Плотная сеть серых мерцающих теней окутала молодого колдуна. Многочисленные нити, наполненные пульсирующей жизнью, тонкие, как волосы, были подобны нитям пожирателя душ. Шеннон закачался, беспомощно взмахнул руками и, задыхаясь, упал на одно колено. Сеть вокруг него сжималась сильнее.
Лисса засмеялась.
– Ты глупец, Шеннон! – пронзительно взвизгнула она. – Такой же глупец, как и Крэйвен! Неужели ты думаешь, что можешь побороть меня? Ты силен, но далеко не так, как я. И теперь ты заплатишь за свое предательство. – Она все больше распалялась. – Я сама сделаю то, что ты отказался выполнить. Я уничтожу сына колдуна! Но перед этим он увидит, что происходит с каждым, кто осмеливается выступить против нас!
Она сделала повелительное движение правой рукой, и сеть сжалась еще сильнее. Подобно смертоносной тысячепалой руке паутина сомкнулась вокруг молодого колдуна, вынудив Шеннона встать на колени и согнуться, а затем начала разрывать его одежды.
А потом…
На какой‑то неуловимый миг мне показалось, что тело Шеннона вдруг начало мерцать. Очертания его силуэта неожиданно раздвоились, и тело, потеряв плотность, стало прозрачным и невесомым, как дым. Магическая сеть провисла, упала сквозь его тело и, подрагивая, осталась лежать на полу.
Лисса вскрикнула, в испуге закрыв рот руками. Ее глаза расширились от ужаса: теперь перед ней стоял не Шеннон, а худой мужчина с черной бородой, темными волосами и белой зигзагообразной прядью, похожей на молнию.
– Андара! – в отчаянии закричала она.
Родерик Андара пристально смотрел на ведьму и молчал. После довольно продолжительной паузы он кивнул, поднял руку и мягко дотронулся до ее плеча. Лисса вскрикнула и упала навзничь.
– Да, Лисса, – сказал Андара, глядя на корчившуюся в судорогах ведьму. – Это я. Наконец‑то мы снова увиделись. Я долго ждал этого мгновения. Двести лет… Пойдем со мной. Нужно завершить то, что ты начала.
Лисса, пошатываясь, поднялась, уставилась на колдуна и повторила свой странный заклинающий жест руками. Но на этот раз даже я почувствовал, как ее силы легко были остановлены другой, намного более мощной силой и возвращены назад, на нее саму. Ведьма закачалась. В ее крике вдруг послышался неподдельный страх, а во взгляде появилась нарастающая паника.
«Возможно, это были связано с тем, – подумал я, – что человек, который считал себя бессмертным, неожиданно осознал, что его время истекло».
Я не стал смотреть, что произошло дальше, так как эта битва не касалась меня. Я отбросил мысль о том, что испытывает сейчас Лисса, потому что почувствовал невероятную усталость, внезапно навалившуюся на меня. И больше ничего…
В то время как за моей спиной завершалась битва, начавшаяся двести лет назад, я снова вышел на улицу, где меня уже ждали Говард, Рольф и глубоко задумавшийся молодой колдун по имени Шеннон.

Книга третья

Некрон проснулся. Его веки вздрогнули, но взгляд темных глаз, в которых почти не было видно зрачков, оставался пустым. Такое состояние длилось долго, пока его грудь не поднялась, делая первый глубокий вдох.
Сердце старика не билось, а кожа была такой же холодной, как и камень, на котором он лежал. Любой врач мог бы констатировать его смерть. Тем не менее он жил, и его мысли постепенно возвращались в реальность. Тонкие жилистые руки Некрона, исхудалые от старости и покрытые очень сухой кожей, двигались беспокойно и неуверенно, но, несмотря на это, были полны сил. Длинными ногтями он провел по камню и нашел опору; затем, опираясь на локти, Некрон приподнялся и после непродолжительной паузы, которая потребовалось ему для накопления сил, наконец сел и осмотрелся.
Помещение в точности повторяло геометрическую форму куба. На стенах, потолке и каменном полу были видны грубые следы примитивных орудий труда, с помощью которых в доисторическую эру была выдолблена эта пещера. На ее создание ушло время длиною в два поколения, забрав с собой более ста человеческих жизней. Эта пещера видела кровь, страдание и слезы, но от них ничего не осталось. Стены были холодные и твердые, лишенные каких‑либо признаков жизни. И что‑то темное и злое исходило от них, подобно мрачному дыханию.
Свет коптящего факела отбрасывал дрожащие отблески, и темные тени нервно плясали на влажном камне. Откуда‑то издалека доносился шум капающей воды. Больше здесь не было слышно никаких звуков.
Тихо, как в огромной каменной могиле. Взгляд Некрона задержался на деревянной, похожей на стол подставке у противоположной стены. На столе мерцала черная свеча толщиною в руку, а рядом с ней стояли пять огарков от таких же свечей. Растопленный воск, стекающий по наклонной поверхности, оставил за собой застывший след.
Некрон задумался, наморщив лоб. Пять свечей – значит, прошло пять дней с тех пор, как он лег на этот камень и впал в транс. Намного больше, чем он думал. А казалось, будто прошло всего лишь несколько мгновений, словно он только что закрыл глаза и тут же открыл их. Некрон даже не помнил, как заснул.
Но силы, которым он служил, были непостижимы. Он даже не мог сказать, насколько задержится в царстве теней: на пять минут, на неделю или месяц. Или даже на…
Некрон быстро отогнал от себя эту мысль, поспешно встал и повернулся к выходу. В пещере не было двери, а только небольшое, высотой меньше человеческого роста, отверстие, прорубленное в каменной стене. Оно выходило в каменный коридор.
Света горевшей свечи недоставало, и в коридоре было темно. Казалось даже, будто свет поглощается на выходе, как если бы здесь висела невидимая занавеска. Но когда Некрон, сгорбившись, вышел из пещеры, тени расступились перед ним. Направившись в штольни, он почувствовал холод, напоминавший ему дуновение из другого, запретного, мира. А тени, плотно окружившие его, были похожи на маленьких внимательных стражей, которых неожиданно потревожили.
Когда тени заколебались сильнее, Некрон внезапно увидел, как между ними сверкнули огни. Злобные зеленые огни, которые ему уже приходилось видеть по ту сторону реальности. Волна ледяного, парализующего мышцы холода накатила на него. Он содрогнулся и, повернувшись к ним, застыл.
Коридор как будто исчез, и за ним вдруг распростерлась бесконечная равнина, освещенная зеленым светом! В последний момент Некрон все‑таки сумел подавить крик. Неужели он должен был почувствовать именно это, сделав шаг назад, в свою реальность!
Он пришел не один. Он использовал врата, и вместе с ним из другого мира пришли существа, которые жили только с одной целью – убивать! Некрон весь сжался, когда одна из теней неожиданно превратилась в нечто черное, блестящее, большое и ужасное, похожее на клубок влажных копошащихся змей или червей. Одно щупальце, покрытое иглами, рванулось к нему и, словно плеть, обвило его шею.
Крик Некрона больше походил на сдавленный хрип. Кровь пролилась на его одежду, и он внезапно ощутил такую сильную, ранее не познанную боль, что ему показалось, будто по его венам побежала раскаленная лава.
В отчаянии Некрон схватил щупальце и попытался сорвать его с шеи, но все закончилось тем, что смертельная петля затянулась еще сильнее. Сердце колдуна бешено колотилось. Ему не хватало воздуха, а перед глазами поплыли разноцветные огненные круги. Чудовище и бесконечная равнина начали расплываться.
А затем все изменилось.
Видение исчезло так же внезапно, как и появилось, и Некрон опять увидел себя в массивных стенах коридора. Он закашлялся, бессильно повалился на грубый камень и стал растирать горящее горло. Измазав руки теплой кровью, он нащупал крошечные в диаметре, но глубокие раны, которые остались от иголок напавшего на него чудовища.
Но почему он до сих пор жив?
– Потому что ты мне еще нужен, глупец. 
Некрон подскочил, как от удара хлыста, выпрямился и, дико вращая глазами, осмотрелся вокруг. Но он был один. Только через несколько секунд Некрон понял, что голос – если это вообще можно было назвать голосом – прозвучал прямо у него в голове. Невероятно мощный угрожающий звук, от которого колдун содрогнулся, как от гнева рассерженного бога.
– Кто… кто ты? – спросил он дрожащим голосом.
– Ты действительно этого не знаешь?  – отозвался голос в его мыслях.
Некрон помолчал какое‑то время. Ему вновь показалось, будто он видит какое‑то движение между тенями. Он кивнул.
– Нет. Думаю, что… знаю.
– Это хорошо , – ответил невидимый голос. – Ты злоупотребил силой, которой мы наделили тебя, Некрон. Я должен был бы наказать тебя за это. Но твоя цель совпадает с моей. 
– Что… что я должен сделать? – прошептал Некрон.
– То, что ты планировал до этого , – ответил проникший в его мысли голос ДОИСТОРИЧЕСКОГО ГИГАНТА. – Но теперь ты будешь действовать от нашего имени. Я пришел только для того, чтобы предупредить тебя: не пытайся получать собственную выгоду из вещей, которые слишком важны, чтобы ты мог осознать их. 
– Я… буду повиноваться, господин, – смиренно ответил Некрон, все еще содрогаясь от ужаса.
Но незримого чудовища больше не было. Последняя встреча с ДОИСТОРИЧЕСКИМ ГИГАНТОМ произошла так давно, что старик успел позабыть, насколько сильны существа, обитающие по ту сторону пространства и времени.
Некрон стоял, ожидая, когда пройдет дрожь в руках. Затем он вытер кровь с горла, развернулся и быстро пошел дальше. Свет в конце туннеля стал влажным и теплым, и Некрону показалось, будто он только сейчас покинул царство смерти и вошел в мир живых.
Часовые, стоявшие на посту слева и справа от входа в пещеру, вытянулись по стойке смирно, когда старик, низко согнувшись, вышел из коридора. Они были ему незнакомы. Полоска темного платка, завязанного на их головах наподобие тюрбана, закрывала частично и лица. Несмотря на это, старик заметил выражение ужаса в их глазах, когда они увидели кровь на его шее. Но ни один из них не издал ни звука.
Они относились к тем немногим привилегированным воинам, которым разрешалось входить во внутренние помещения крепости дракона.  Вот уже несколько лет они служили ему верой и правдой и, как и все его последователи, готовы были с радостью отдать свою жизнь за него.
– За мной! – сказал Некрон.
Голос колдуна являл собой полную противоположность его облику. Внешне Некрон выглядел как древний старик, но, когда он отдавал приказания, его голос звучал по‑молодому звонко, а движения были полны силы и энергии. Некрон быстро повернулся и пошел широким шагом к своим покоям.
Перед низкой, обитой металлом дверью оба воина остановились в ожидании, пока старик возился с ключом.
– Приведите Раоуля, – приказал он, наконец открыв дверь.
Воины молча удалились, чтобы выполнить его приказ, а старик вошел в комнату и стал ходить взад‑вперед, задумчиво потирая лоб.
Покои Некрона разительно отличались от той пустой каменной пещеры, в которой он проснулся. Здесь было тепло, чувствовался жар раскаленных камней, разогретых глубоко в скале под крепостью. Стены были задрапированы тяжелой черной тканью, а на устланном дорогими коврами полу лежали подушки, скрученные в валики, и пушистые меха.
В противоположной стене была низкая, изготовленная из тяжелого дерева дверь, выкрашенная в черный цвет и отделанная позолотой. Вместо замка красовался причудливый символ, который тайным образом все время менялся, как будто он был живой.
Уже через несколько минут из коридора донеслись звуки шагов вернувшихся воинов. Они сопровождали маленького узкоплечего человека с черными волосами и хитрыми глазами, под которыми темнели круги. Тонкие усы над верхней губой должны были придать его лицу выражение мужской твердости, но всем своим видом человек напоминал крысу.
– Господин! – Раоуль опустил взгляд, низко поклонился и явно испугался, когда увидел кровь на одежде Некрона. – Вы ранены, господин!
Некрон раздраженно отмахнулся.
– Сейчас это не имеет никакого значения, Раоуль, – сказал он. – Я ухожу. И пока меня не будет, за безопасность крепости отвечаешь ты.
– Вы… уходите? – переспросил Раоуль дрожащим голосом, нервно теребя рукой полу сюртука. – Но ведь вы только что…
– Я должен сделать это, – отрезал Некрон. – Я выяснил, где прячется сын колдуна. Теперь я пойду и сделаю то, что требует клятва, которую принесли еще наши предки. Сын Андары должен умереть.
– Но это… Вы можете послать другого! – Раоуль все еще колебался. – Это опасно, господин…
– Другого? – Некрон хладнокровно улыбнулся. – Кого‑нибудь вроде Шеннона, Раоуль? – Он покачал головой. – Нет. Я уже однажды совершил ошибку, недооценив Роберта Крэйвена. – Он немного помолчал, чтобы придать своим словам надлежащий вес, затем выпрямился, указал на мерцавшую тусклой позолотой дверь в другом конце комнаты и твердо сказал: – Я должен идти сам.
Взгляд Раоуля нервно скользнул по двери. Он пару раз сглотнул. Страх, который он испытывал, легко читался на его лице. Но это был страх не перед Некроном или силой, которую тот представлял, а страх перед тем, что поджидало всех, кто оказывался за этой дверью.
– Вы хотите… идти один? – запинаясь, спросил он, и его кадык быстро задвигался вверх‑вниз по горлу.
– Не совсем, – сказал Некрон. – Меня будут сопровождать десять самых храбрых воинов. Ты сам отберешь их, пока я буду заниматься необходимыми… приготовлениями.
– Только десять? – воскликнул Раоуль. – Может, было бы лучше, если…
– Только десять, – отрезал Некрон. – А теперь иди. И найди мне самых лучших людей, которые у тебя есть. Я жду их здесь через час.
Раоуль смиренно кивнул, опустил голову и удалился, медленно пятясь вместе с сопровождавшими его двумя молчаливыми воинами. Но прежде чем покинуть комнату, он еще раз поднял глаза и посмотрел на своего господина. То, что он увидел, заставило его побледнеть.
Некрон стоял спиной к нему, в заклинающем жесте протянув руки к двери. Бесформенный предмет, висевший на месте замка, начал пульсировать.
«Он бьется, – содрогаясь от самого зрелища, подумал Раоуль. – Бьется, как огромное живое сердце».

Всю вторую половину дня было пасмурно. Серый туман навис над городом, и, как всегда, когда нетерпеливо ждешь чего‑то определенного, время жестоко тянулось, словно густой сироп.
В Лондон я прибыл только вчера ночью. Позади остались четыре недели путешествия на корабле, на котором я пересек океан, и один день езды из Саутгемптона в Лондон. После ужасных событий в Инсмаусе я просто должен  был увидеть Присциллу. Дух ведьмы Лиссы, которая долго владела ее телом, был окончательно уничтожен моим отцом. А вот уговорить Говарда возвратиться в Лондон оказалось не так‑то легко, и лишь моя сверхъестественная сила убеждения помогла мне сделать это. В конце концов он согласился, но при условии, что поедет на три дня раньше меня. Для того чтобы, как он выразился, подготовить все к моему приезду.
Шеннон и Рольф остались в Аркаме. Шеннон заперся в своей комнате в университете и не хотел больше никого видеть. Я очень хорошо понимал молодого человека: слишком много обрушилось на него в последние дни. Ему нужно было время, чтобы все обдумать и справиться со своими сомнениями и страхами. Рольф пообещал присмотреть за ним.
В Лондон я прибыл на день раньше. Благодаря попутному ветру парусник, на котором я отправился в путь, пересек Атлантический океан быстрее, чем было запланировано. Так что ночь я провел в отеле, даже не встретившись с Говардом. Вместо него очень рано, почти на рассвете, объявился доктор Грей, хороший друг Говарда, который заботился о Присцилле во время ее «болезни».
Присцилла была в Лондоне! От одной этой мысли я радовался как ребенок. Но мой восторг по поводу скорой встречи оказался преждевременным: доктор Грей всю первую половину дня таскал меня по разным лондонским инстанциям. Они с Говардом успели все подготовить, позаботившись о необходимых бумагах, которые требовались для моего окончательного вступления в наследство, доставшееся от отца. Таким образом, мне пришлось несколько часов заниматься тем, чтобы поставить несметное количество подписей, тысячи раз поклониться перед мелкими чиновниками и столько же раз ответить на глупые вопросы.
Единственным утешением была мысль о том, что после удачного завершения этой канители с юридическими тонкостями даже для самых тупых британцев я буду сыном Родерика Андары. Мой отец как колдун ни в какой картотеке, естественно, не фигурировал, зато он был довольно состоятельным гражданином.
На улицах Лондона таял последний снег, когда мы с доктором Греем покинули Королевское британское ведомство по охране здоровья и снова сели в экипаж. Белоснежное покрывало, застилавшее город с утра, превратилось в заштопанный ковер из слякоти и коричневой грязи. В этом году зима никак не хотела отступать, но сегодня, 15 мая 1885 года, она наконец‑то была побеждена. Мне было зябко. Моя одежда стала влажной и тесной, хотя я достал ее из чемодана только сегодня утром. Даже жаркий огонь, всю ночь горевший в камине моего номера в отеле, не смог окончательно изгнать сырой холод.
Одной рукой я приподнял обитый мехом ворот, а другую руку спрятал в карман. Несмотря на это, я все равно дрожал от холода.
– Слишком много старого доброго скотча или слишком много молодых английских девушек? – улыбаясь, спросил доктор Грей.
– Слишком мало хорошего американского сна, – мрачно ответил я, уткнувшись в воротник.
Однако сарказм, который я хотел вложить в свои слова, не достиг цели. Вдобавок ко всему мои зубы начали стучать всякий раз, когда экипаж, явно без рессор, подпрыгивал на каждой выбоине или кочке. Наглые усмешки Грея все больше раздражали меня, и я едва сдерживал себя, чтобы не накричать на него. Если и было в этой жизни что‑то, выводившее меня больше, чем ограниченные чиновники или заклятые враги, которые мечтали уничтожить сына Родерика Андары, так это люди, подобные Грею. Человек, который начинал свой день еще до восхода солнца и при этом сохранял хорошее настроение, излучая благодушие, вызывал во мне протест.
Доктор Грей был, наверное, самым ярким представителем этого типа людей. Ему мало было вытащить меня из кровати еще до завтрака. (Обычно я завтракаю ближе к девяти, и все другие вмешательства до восьми рассматриваю как умышленные телесные повреждения.) Нет, он даже не мог удержаться от улыбок и шуток в течение всего суматошного дня, который отнял у меня последние силы. Мне все время казалось, что Грей вот‑вот лопнет от своего хорошего настроения.
Я готов был задушить его, если бы не страшная усталость: ведь мне не удалось поспать и трех часов.
– Скоро все закончится, Роберт, – мягко сказал Грей. – Самое худшее уже позади. Осталась пара формальностей, но я улажу их сам.
– Далеко еще? – спросил я.
Грей наклонился к узкому окну экипажа, отодвинул занавеску и, сощурившись, выглянул в туман.
– Мы почти на месте, – провозгласил он. – Вчера вечером я успел отдать распоряжения прислуге приготовить сытную еду и несколько литров крепкого кофе.
Валериана и теплая постель были бы мне сейчас больше по душе, но я смирился с судьбой и лишь беззвучно вздохнул. Облокотившись на мягкую обивку, я попытался вздремнуть хотя бы несколько минут, которые мне остались.
Естественно, я не заснул, потому что, несмотря на усталость, меня переполняло нетерпение от предвкушения увидеть то, что подготовили для меня мои друзья. Грей, этот солидный господин почтенного возраста, всю вторую половину дня интриговал меня таинственными намеками. Я не знал, куда мы едем, и что меня ждет там. Вероятно, это должен быть дом, который нашли мне Говард и Грей, чтобы у меня наконец‑то появилось постоянное место жительства в Лондоне и мне не приходилось жить то в гостиницах, то в пансионах. Скорее всего, так и есть. Признаться, это было моим единственным предположением.
Когда экипаж, последний раз качнувшись, остановился, я с облегчением вздохнул. Лошадь беспокойно забила копытами по мокрой мостовой. Ее уздечка зазвенела. Все эти звуки отдавались странным эхом от зданий на улице. Затем дверь экипажа распахнулась и кучер в цилиндре заглянул к нам.
– Приехали, сэр, – сказал он, обращаясь к Грею. – Эштон Плейс, номер 9.
– Эштон… – протянул я и замолчал, увидев насмешливый блеск в глазах Грея.
Вот почему он устроил столько шумихи вокруг моего нового дома! Хотя я не так хорошо был знаком с Лондоном, однако понимал, что имеется в виду под этим названием. Конечно, это место нельзя было считать самым респектабельным в столице, поскольку есть и более шикарные, чем Эштон Плейс. Букингемский дворец, например…
Когда я вышел из экипажа и остановился, чтобы окинуть взглядом мой новый дом, на меня повеяло ледяным, влажным дыханием.
Мне не удалось много увидеть: туман окутал дом и прилежащий участок подобно упавшему с неба облаку, и казалось, что все вокруг погрузилось в волокнистый серый кисель, скрадывающий контуры здания. Тем не менее даже то, что я разглядел, было достаточно впечатляющим.
Дом поражал своей респектабельностью. Он выступал из‑под белесой пелены как серо‑черный колосс высотою в три с половиной этажа и шириною в сто шагов. В первый момент я даже испугался: мне показалось, будто огромное здание протянуло ко мне руки из застывшего тумана и наклонилось надо мной, как гора…
Видение разлетелось так же быстро, как и появилось. Неожиданно туман стал снова туманом, а дом – домом, и только. Осталось лишь притуплённое чувство подавленности. Мои мысли, подчиняясь логике, подсказывали мне, что любой дом при плохом освещении и густом тумане будет выглядеть точно так же. Но я пережил слишком много, чтобы полагаться на одну только логику.
– Ну что, Роберт, тебе нравится? – раздражительно веселый голос Грея окончательно развеял чары и вернул меня в реальность.
Я вновь почувствовал пронизывающий холод и неприятную сырость, от которых начал мерзнуть. Улыбнувшись, я пожал плечами и заметил:
– Ну этот дом на размер больше, чем нужно. А может, и на два.
Грей засмеялся.
– Вполне вероятно. Однако он, я уверен, понравится тебе. А сейчас пойдем. Думаю, нас давно с нетерпением ждут. – Зябко поежившись, он добавил: – К тому же я замерз: все‑таки возраст сказывается.
Он плотнее запахнул пальто и широким шагом быстро прошел через решетчатые ворота, за которыми начинался разбитый перед домом сад. Немного помедлив, я последовал за ним.
Из‑за тумана деревья в саду приобрели причудливые формы, и все вокруг казалось каким‑то ненастоящим и чуть‑чуть искаженным. Маленькие серые облачка стелились низко над землей, так что не было видно даже усыпанной гравием дорожки, и я слышал лишь невнятный шорох под ногами. А еще мне было очень холодно, сильнее, чем это можно было объяснить промозглостью весеннего вечера.
Замедлив шаг, я отстал от своего спутника. Грей остановился и нетерпеливо обернулся ко мне.
– Что случилось? – спросил он.
Я молчал, пытаясь подобрать нужные слова, чтобы объяснить странное чувство, которое вызывали во мне и дом, и этот густой туман, но лишь пожал плечами и ответил:
– Ничего особенного. Пойдемте.
Грей пристально посмотрел на меня, не сказал больше ни слова, отвернулся и протянул руку к дверному молоточку.
И тут раздался угрожающий звон. Это не мог быть звук от удара медного льва на дверном молоточке, стучавшем о дубовую дверь. Этот мощный звон напоминал набатный бой церковного колокола, невероятно глубокий и громкий .
Грей содрогнулся, отскочил на полшага от двери и уставился на меня. Губы врача шевелились, но я не мог расслышать его слов из‑за второго, еще более громкого удара гонга.
Четвертый, пятый и, наконец, шестой раз раздался этот оглушающий звон. Я выронил трость и саквояж на землю, закрыв ладонями виски и уши. Казалось, что этот звук исходил не из какого‑то определенного места, а шел отовсюду сразу, и от этого вибрировала каждая отдельная молекула воздуха, стараясь сохранять ритм глухих колебаний.
Затем с такой же внезапностью, которая была еще более пугающей, чем сам звон, вновь воцарилась тишина, однако Грей и я еще несколько секунд неподвижно стояли, зажав уши руками и все время ожидая, что этот ужасный звук вот‑вот повторится.
Наконец я медленно опустил руки, наклонился за тростью и саквояжем и снова посмотрел на дом. Дверь была открыта, и на входе стоял пожилой человек в полосатой ливрее дворецкого, который испуганно смотрел на нас. Я выпрямился, подошел к нему и протянул руку.
– Добрый вечер, – сказал я, стараясь сохранять спокойствие, если это было возможно в данной ситуации. – Мне сказали, что меня будут ждать. Меня зовут Крэйвен. Роберт Крэйвен.
На лице старика сначала отразилось недоумение, затем оно сменилось выражением растущего неверия и наконец почти ужасом.
– Мистер… Крэйвен? – пролепетал он. – Вы… Роберт? Роберт Крэйвен?
Я не успел ответить, так как в этот момент раздался радостный возглас: «Роберт! Мой мальчик!» – и Говард выскочил ко мне с распростертыми объятиями. Он был одет в домашний халат кирпичного цвета, а в уголке рта дымилась неизменная сигара.
Я поставил саквояж на пол, буквально заставил дворецкого взять мою шляпу и трость и бросился навстречу Говарду. Это было как‑то глупо: ведь с нашей последней встречи прошло всего несколько недель, но я радовался так, словно мы не виделись целый год.
– Как хорошо, что ты наконец‑то приехал, – сказал Говард, после того как обнял меня и при этом чуть не прижег мою щеку тлеющим кончиком сигары. Отстранившись от меня, он отошел в сторону и сделал широкий жест. – Как тебе нравится твой новый дом?
– Дверной звонок слишком громкий, – ответил я. – Но только чуть‑чуть.
Говард наморщил лоб.
– Звонок? Что ты имеешь в виду? У нас… нет дверного звонка.
– Тогда это, должно быть, карманные часы одного из слуг, – пошутил я, – но с довольно громким боем. – Я тихо рассмеялся, но сразу же снова стал серьезным и, чуть обернувшись к двери, кивнул доктору Грею. – Доктор, расскажите ему, что произошло.
Грей послушно приблизился к нам, но повернулся не к Говарду, а ко мне. Растерянно глядя на меня, он наморщил лоб и сказал:
– Боюсь, что я не понимаю, о чем ты говоришь, Роберт.
– Да ладно вам, док. Все вы хорошо понимаете. Что это было? Маленькая шутка в виде приветствия? – Я вставил мизинец в левое ухо и демонстративно покрутил им. – Итак?
Грей отреагировал на мой шутливый жест быстрым смущенным взглядом в сторону Говарда и спросил:
– Что ты имеешь в виду, Роберт? Я ничего не слышал.
– Вы… – я запнулся, посмотрел на Грея, затем на Говарда. Но я же видел , как Грей – точно так же, как и я, – скорчил лицо от боли! Если они вдвоем решили разыграть меня, словно два школьника, то почему и нет? – Ладно, оставим это, – сказал я, пожимая плечами. – Вы сможете позже посмеяться. Когда меня не будет с вами. Сейчас у нас есть другие дела, которые нам нужно обсудить.
Но Говард продолжал смотреть на меня с таким искренним удивлением, что на какой‑то миг я даже усомнился, а не показалось ли мне все это. Но только на один миг. Ведь у меня еще до сих пор звенело в ушах. Нет, единственное, что меня не устраивало здесь, – это детский юмор Грея и Говарда.
– Давайте забудем об этом, – повторил я.
Говард моргнул, еще раз недоуменно посмотрел на Грея и неожиданно кивнул.
– Ладно, мы наверняка сможем найти этому объяснение, – улыбнулся он. – Как тебе дом, Роберт?
Вместо ответа я отступил к двери и осмотрелся. Холл, в котором мы находились, был достаточно просторный, чтобы вместить в себя целый дом, в котором я провел первые пятнадцать лет моей жизни.
– Как на мой вкус, то немного великоват, – сказал я.
Разочарования Говарда нельзя было не заметить.
– Он тебе не нравится?
– Почему же, нравится, – поспешно заверил его я, хотя этот дом‑монстр мне явно пришелся не по душе. – Просто он… немного напыщенный, ты так не считаешь? Да, я понимаю, что стал богатым человеком, но…
– Он не стоил тебе ни пенни, если тебя беспокоит именно эта сторона вопроса, – прервал меня Грей. – Дом и участок входят в наследственное имущество.
Я не сразу осознал смысл услышанного.
– Наследственное имущество? – повторил я. – Вы хотите сказать, что мой отец владел также земельными участками?
– Несколькими, – подтвердил Говард. – Этот дом тоже принадлежал ему. Он всегда жил здесь, когда был в Англии.
Какое‑то время я пребывал в изумлении, затем повернулся к дворецкому, который встретил нас. Тот закрыл дверь, но так и не сдвинулся с места, наблюдая за мной со смешанным чувством недоумения и с трудом скрываемого страха. После всего, что мне довелось слышать об английских дворецких, этот слуга, надо сказать, отличался необычным поведением, хотя на меня уже не в первый раз смотрели именно с таким выражением. Все, кто знал моего отца, воспринимали меня подобным образом. Сходство между мной и отцом было просто поразительным.
– Понимаю, – тихо сказал я. – Слуги знали моего отца.
Говард кивнул.
– Да, некоторые. Ты прости их, если в первые дни они, возможно, будут немного… странными. Они все любили твоего отца. Многие проработали здесь всю свою жизнь. – Он засмеялся. – А теперь пойдем. Тут есть еще один человек, который с нетерпением ожидает тебя.
Говард усмехнулся и указал на лестницу, которая вела наверх. На лице Грея заиграла заговорщическая улыбка. Я проглотил язвительное замечание, которое уже готово было сорваться с моих губ, и покорился судьбе. Было очевидно, что для них это радостный день, и мне не хотелось портить его.
Неожиданно у меня в ушах снова раздался звон – на этот раз не такой громкий, – и я невольно остановился, осматриваясь по сторонам.
– Что такое? – насмешливо спросил Говард. – Тебе снова слышится церковный звон?
Я наградил его ядовитым взглядом, резко повернулся и пошел дальше.

И вновь все было не так, как обычно. Даже его, привыкшего ходить дорогами между реальностями и превращаться в тень, это всегда пугало, вызывая внутреннюю дрожь. Каждый раз, когда ему приходилось пользоваться позолоченными живыми вратами , он испытывал настоящий страх. Некрон не знал, сколько времени прошло. Часы, а может, дни или недели. Точно так же, как и пути, по которым его бестелесный дух мог передвигаться по всему миру, смотреть глазами других и действовать руками других, – эти врата  были непредсказуемы. Некрон обладал силой, которая могла определить его выход, предсказать, в какой части мира он выйдет из тени. Но его силы не хватало, чтобы определить продолжительность своего пребывания в другом  мире.
Медленно приподнявшись на колено, он подождал, пока пройдет мучительное ощущение головокружения, и понял, что в этот раз прошло очень мало времени. Может, даже меньше, чем в действительности  минуло с того момента, когда он вступил в мир теней. Иногда, когда он использовал врата , время двигалось вспять.
Постепенно в глазах прояснилось. Он находился в темном помещении неопределенных размеров с низким выгнутым потолком. Воняло крысами и плесенью, и откуда‑то шел неясный мерцающий свет. Силуэты его воинов стояли вокруг него, выделяясь на темном фоне подвала. Он попытался встать на колени, но снова бессильно опустился и с благодарностью ухватился за руку , протянутую кем‑то из темноты, чтобы помочь ему. Некрон чувствовал себя слабым и истощенным, впрочем, как и всегда, когда пользовался вратами . Однако на этот раз было намного хуже, поскольку ему пришлось прокладывать путь через тени не только для себя, но и для десяти воинов. Даже он, опытный колдун, которому столько раз удавалось обмануть время, неожиданно почувствовал вес всех столетий, которые незримым бременем лежали на его плечах.
В какой‑то момент головокружение стало таким сильным, что Некрон по‑настоящему испугался, подумав, что переоценил свои возможности. Он знал, что врата  не так уж безопасны даже для такого могущественного мага, каким был он. Он хорошо помнил, что многие из тех, кто занимался магией, вообще не вернулись из этого мира ужаса и страха. А некоторые, хотя и вернулись, вышли из тени без души и разума, как выжженная, пустая оболочка.
Когда слабость и головокружение отступили, Некрон почувствовал, что в его жилах заструилась новая, чужая, темная энергия. И еще у него появилось ощущение, что они были не одни! В этом сумрачном подвале с ними было нечто , явившееся не из этого мира, возможно даже не из этой Вселенной. Невидимое, бесшумное, но могущественное. И чужое. Невероятно чужое . Через мгновение Некрон понял, что это. Со сдавленным криком он обернулся и вонзился взглядом в колышущуюся серую массу в задней части подвала.
А там уже начали вырисовываться тени. Бурлящее серое и поглощающее свет черное сгустились в аморфный кулак с множеством пальцев, затем снова распались и на короткое время образовали фигуру, очень похожую на человеческую. Затем вновь разлетелись, словно от удара, и сформировались заново. Один из воинов с громким криком отпрянул назад, когда это нечто  материализовалось в другом конце помещения.
Некрон застыл, словно марионетка, у которой были перерезаны нитки во время движения. «ЦТХУЛХУ!» – эта мысль яркой молнией пронзила его мозг. Да, это он, ЦТХУЛХУ! Три секунды Некрон стоял неподвижно, затем медленно склонил голову и, смиренно опустившись на колени, прошептал:
– Господин…
Силуэт скрылся за занавесью милосердных теней. Призрачное серое существо, наполненное чернотой, с расплывающимися очертаниями и неясными движениями. Несмотря на то что сквозь прикрывающие его тени трудно было распознать что‑либо еще, все это могло свести обычного человека с ума или даже убить.
– Ты пришел сам. 
У старика возникло ощущение, что к нему прикоснулись невидимой ледяной рукой, которая начала медленно сжимать его сердце. Дыхание Некрона участилось. Хотя в подвале царил пронизывающий холод, на лбу Некрона заблестели капельки пота. Неужели он услышал в голосе невидимого повелителя упрек?
– Я… пришел, потому что задание, которое необходимо выполнить, нельзя доверить неосведомленному, – запинаясь, ответил Некрон. Его слова звучали нескладно и коряво. Он был вне себя от страха.
– Я знаю , – голос ДОИСТОРИЧЕСКОГО ГИГАНТА был холодным и бесстрастным. Некрон не мог уловить в нем никаких признаков чувств, поэтому думал, что за словами его повелителя скрывается угроза более страшная, чем можно было ожидать.
– Ты не справишься, Некрон. Твоих сил недостаточно, чтобы победить наследника Андары. Ты не смог победить Андару и не сможешь победить его сына, так как он сильнее отца. 
Некрон сжался, словно от удара.
– Нет, господин! – воскликнул он. – Я знаю его силу, однако он… он сам еще не подозревает о ней. Он глупец, который…
– Который уничтожил одного из наших и убил множество существ‑слуг, хотя одному из них было по силам раздавить и тебя, старый дурак!  – холодно прервал его ЦТХУЛХУ – Ты начинаешь совершать ошибки. Я приказал тебе убить его. Но я не сказал, чтобы ты шел сам и подвергал себя опасности. Ты слишком важен для нас. Но возможно, я ошибся, наделив тебя таким большим объемом знаний и силы. 
Старик ничего не ответил. Он плотно сжал свои узкие обескровленные губы и почувствовал, что артерия на его худой шее забилась так сильно, словно готова была вот‑вот взорваться. Но он молчал, зная, сколь бессмысленно спорить с господином.
– Я… убью его, – сказал Некрон, выдержав паузу. – Меня сопровождают лучшие воины, и…
– Ты ничего не будешь делать , – прервал его ДОИСТОРИЧЕСКИЙ ГИГАНТ. – Пришло время, когда наши планы близки к осуществлению. Как только наследник колдуна и его помощники будут устранены, никто больше не сможет противостоять нам. 
На какое‑то мгновение Некрону показалось, что он слышит тихий довольный смех, но он знал, что этого не могло быть. Наверняка ему просто померещилось. Мрачные существа, обитающие в потустороннем мире, не умели ни смеяться, ни плакать, как не способны были испытывать гнев, или радость, или любое другое чувство. За исключением, конечно, ненависти.
– Я сделаю это сам. 
– Вы не доверяете мне, господин? – пробормотал старик. Его голос так сильно дрожал, что нельзя было разобрать ни слова.
– Доверяю. Но ты всего лишь человек, а люди совершают ошибки. Я призвал тебя, но теперь вижу, что это задание тебе не по силам. Оно слишком важное, чтобы его можно было поручить человеку. Одному из вас. 
Последние слова прозвучали как оскорбление.
– А… книга? – запинаясь, спросил Некрон.
– Твоя дурацкая книга меня не интересует , – ответил голос. – Возьми ее себе, если она так дорога тебе, но остерегайся мешать моим планам. Подожди, пока все завершится. После этого ты сможешь взять книгу, если захочешь. И весь оставшийся мир в придачу. 
И вновь Некрону почудилось, что он слышит мрачное, бесконечно злое хихиканье, доносившееся из темноты. Внезапно ему стало холодно. Очень холодно. Он напряженно ждал, когда ДОИСТОРИЧЕСКИЙ ГИГАНТ продолжит свою речь, но было тихо. Когда спустя некоторое время Некрон осмелился осторожно поднять глаза, тени уже исчезли.
Беззвучно выдохнув, Некрон обернулся и молча осмотрел ряды воинов. Он сразу почувствовал панику, охватившую их. Это были храбрые, сильные духом люди, возможно самые достойные в этом мире. Любой из них мог без промедления броситься на его меч, если бы Некрон потребовал этого. Но то, что они сейчас увидели, не было даже демоном, ведь и его они вряд ли бы испугались. То, что предстало перед ними несколько минут назад, было воплощением ужаса, существом из мира теней.
Нет, он не мог винить их в том, что они боялись, ведь в него тоже закрался леденящий душу страх. Несмотря на это, голос Некрона звучал так же холодно, как и всегда.
– Ты! – произнес старик, поднимая руку и указывая на одного из воинов.
Воин выступил вперед и покорно склонил голову.
– Ты должен найти того человека, которого я тебе описал, – сказал Некрон. – Другие остаются со мной, и мы ждем, когда ты вернешься.
В глазах воина мелькнул страх.
– Господин! – обратился он к Некрону. – Я слышал, что…
– Ты слышал, что я тебе сказал? – резко прервал его Некрон. – Тебе нужно найти его, не более того. Ты ничего не будешь предпринимать. Ничего! Ты отыщешь его и сообщишь об этом мне. Но он не должен увидеть тебя! Если из‑за твоей неосмотрительности он почувствует опасность, ты заплатишь за это жизнью. Или ты другого мнения?
– Нет, господин, – прошептал воин. – Простите меня.
Некрон махнул рукой.
– Ну хорошо. Я понимаю твое смущение. А теперь иди.
Подняв руку, Некрон сделал быстрый, сложный жест. В тот же миг вспыхнул холодный коричневатый свет, обрисовал контуры воина, подобно мерцающему электрическому заряду, и погас. А вместе с ним исчез и воин.
Некрон, словно окаменев, некоторое время стоял неподвижно. Взгляд колдуна был прикован к месту, где до этого находился воин, но его глаза смотрели в пустоту, а лицо медленно расплывалось в почти торжествующей улыбке.
О да, он слышал, что сказал ему ЦТХУЛХУ. Но он почувствовал неуверенность в его голосе. Некрон внимательно прислушивался к тому, что звучало между слов, и понял, что их сила уже не такая мощная, как раньше.
Возможно, Крэйвену удастся уйти от них, но это теперь не имело никакого значения. Он ждал этого дня двести лет – так что ему какая‑то пара дней или недель?
Но он обязательно должен достать книгу! Уже сегодня. И для этого необходимо найти сына колдуна еще до того, как это сделают ДОИСТОРИЧЕСКИЕ ГИГАНТЫ. Только сам Крэйвен знает, где спрятан НЕКРОНОМИКОН. Нет, он не будет убивать Крэйвена. Он оставит ему его жалкую жизнь для ЦТХУЛХУ. А у него, могущественного Некрона, будет книга, которую он так долго мечтал заполучить.
«И если она наконец окажется в моих руках, – подумал Некрон, прокручивая в голове слова ДОИСТОРИЧЕСКОГО ГИГАНТА, – мне достанется в придачу весь мир!» Вот тогда не останется никого, кто мог бы заставить его бояться.
Даже ДОИСТОРИЧЕСКИЕ ГИГАНТЫ.

Комната находилась на верхнем этаже дома, под самой крышей.
По широкой мраморной лестнице мы поднялись на второй этаж, затем прошли через спрятанную за обоями дверь и поднялись на чердак по еще одной, на этот раз деревянной лестнице. Здесь больше не было бросающихся в глаза предметов роскоши, свидетельствующих о богатстве и благосостоянии (что мне показалось особенно приятным). Все выглядело свежо и аккуратно, как будто в комнате всего несколько дней назад сделали ремонт. В воздухе еще витал запах краски и клея, а сама комната казалась светлой и радостной. Если честно, здесь я чувствовал себя лучше, чем внизу.
Но, несмотря на светлый тон и обои с приятным рисунком, от моего взгляда не ускользнуло то, что на окнах были установлены решетки, а двери смотрелись слишком уж солидно в таком наивном окружении. Даже опытному взломщику над этими замками пришлось бы немало потрудиться. А истинным назначением толстых ковров и тяжелых портьер был скорее не престиж, а звукоизоляция. Чердак был тюрьмой. Звуконепроницаемой  тюрьмой.
Мое сердце неистово забилось, когда я взялся рукой за позолоченную ручку и нерешительно открыл дверь. Я знал, кого увижу за ней, хотя Говард и не говорил прямо, а лишь делал смутные намеки. Когда мы зашли в комнату, Присцилла полусидела на кровати, облокотившись на подушку. Девушка повернула лицо к окну, но ее глаза были закрыты. Седоволосая пожилая женщина сидела возле нее и читала книгу. Обернувшись к нам, она закрыла ее, приложила палец к губам и беззвучно встала со стула.
Я сразу же узнал эту женщину.
– Мэри!
Я познакомился с миссис Мэри в Дернессе, когда нам с Говардом и Рольфом противостоял демон, захвативший лес. Миссис Винден неодобрительно покачала головой, услышав мой громкий возглас, но потом улыбнулась и выразительными жестами указала на что‑то позади нее. Я увидел прикрытую дверь, которая вела в соседнюю, ярко освещенную комнату. Легким движением руки она дала понять мне и Говарду, чтобы мы следовали за ней, и на цыпочках прошла мимо кровати Присциллы.
Мой взгляд скользнул по лицу При, и я невольно остановился. Глядя на спящую девушку, я испытал необычайно тягостное чувство. Она показалась мне еще красивее, чем раньше, хотя на ее лице остались следы переживаний, через которые ей пришлось пройти. Несмотря на это, она была самой красивой женщиной в мире. Во всяком случае, для меня.
Я мысленно вернулся в тот день, когда увидел Присциллу впервые. Я знал, что влюбился в нее с первого взгляда, и ничего из того, что случилось потом, не смогло изменить моего отношения к Присцилле. Как и я, она выросла сиротой в одной маленькой рыбацкой деревушке на берегу Шотландии.
Но едва мы познакомились, как она захотела меня убить. Конечно, не она сама. Ее тело – да, но не она . Не та Присцилла, с которой я познакомился и которую полюбил. Девушка, приставившая кинжал к моему горлу, была другой. Это была ведьма по имени Лисса, которая умерла еще двести лет назад, и дух которой через пропасть времени захватил тело беззащитного существа.
С самого начала Говард был другого мнения по поводу всего, что касалось моих отношений с этой девушкой. Но я знал, что настоящая Присцилла была ласковым, кротким созданием, полным любви и нежности.
И я исцелю ее! Говард и доктор Грей напрасно пытались вырвать Присциллу из состояния помешательства, в которое погрузился ее дух после уничтожения ведьмы. Но мне это обязательно удастся. Я был уверен. Возможно, это будет стоить мне силы – всего магического наследия отца. Но я исцелю ее во что бы то ни стало.
Чья‑то рука опустилась на мое плечо.
– Пойдемте, мистер Крэйвен, – тихо сказала миссис Винден, чтобы не разбудить Присциллу. – Пойдемте в соседнюю комнату. Там мы сможем поговорить.
Я кивнул и неохотно последовал за ней.
Мэри закрыла дверь и с открытой улыбкой повернулась ко мне.
– Мистер Крэйвен! – произнесла она. – Как хорошо, что вы наконец‑то здесь. Мы все с нетерпением ждали вас. Особенно Присцилла.
– Как у нее дела? – спросил я.
– Хорошо, – ответила миссис Винден. – Она много спит и все хорошо понимает, но иногда, после пробуждения… – Мэри оборвала себя на полуслове, смущенно посмотрела на меня и пробормотала: – Простите, пожалуйста.
– Ладно уж, – сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно спокойнее, хотя мне не очень удавалось сохранять выдержку.
– Мне жаль, мистер Крэйвен, – расстроенно произнесла миссис Винден. – Я не хотела вас…
– Ничего страшного, Мэри, – вмешался в разговор Говард. – Настало время, когда Роберту придется научиться слышать правду.
Я резко повернулся, бросив на него гневный взгляд, однако промолчал, хотя во мне все кипело от злости. Говард был ни при чем, когда мои чувства взывали к правде или неправде.
– Ей действительно хорошо, мистер Крэйвен, – продолжила Мэри. – Доктор Грей обследует Присциллу каждый день, и… она даже несколько раз справлялась о вас.
Последнее замечание было ложью, и, чтобы распознать это, не нужно было обладать магическим талантом.
– Хорошо, миссис Винден, – мягко сказал я. – Я понимаю. Но прекратите, пожалуйста, называть меня мистер Крэйвен. Меня зовут Роберт.
– Только если вы будете называть меня Мэри, – ответила она. – А то я чувствую себя на пятьдесят лет старше, когда ко мне обращаются «миссис Винден».
На этот раз мой смех был искренним.
– Договорились… Мэри, – согласился я.
Я хотел еще что‑то сказать, но нас вновь прервал Говард.
– Мэри, будьте добры, оставьте нас на минутку одних, – попросил он.
Я пожал плечами и вопросительно посмотрел на него. Но Мэри покорно кивнула и вышла из комнаты, прежде чем я нашелся что‑то возразить.
– Что это значит? – резко спросил я, когда мы остались с ним наедине. – Зачем ты отослал ее?
– Потому что мне нужно поговорить с тобой, – невозмутимо заявил Говард.
– Поговорить? О чем?
– О Присцилле. – Судя по голосу Говарда, он собирался вести разговор со всей серьезностью. Бросив на меня пронзительный взгляд, он добавил: – И о тебе, Роберт. Присядь, пожалуйста.
Я послушно сел в кресло, не отрывая от него глаз. Чуть заметная нерешительность в его движениях не ускользнула от меня.
– Что с Присциллой? – недовольно спросил я. – Я здесь, чтобы позаботиться о ней.
– Неужели ты действительно думаешь, что поможешь ей? Ты уверен, что способен совершить то, что напрасно пытался сделать доктор Грей, один из лучших специалистов страны?
– Да, я верю в свои силы, – сказал я, едва сдерживая нарастающую ярость. – Ты же сам неустанно повторяешь, что я – талантливый колдун, разве не так? Магия сделала ее больной, и магия вновь исцелит ее. Я помогу ей, Говард, даже если на это уйдет вся моя жизнь.
Говард с интересом посмотрел на меня.
– С тобой все в порядке? – спокойно спросил он.
Яростно кивнув, я хотел было продолжить в том же духе, но вовремя опомнился и покачал головой. Какой смысл обманывать Говарда?
– Нет, – произнес я. – Ничего не в порядке, Говард. Ты же слышал, что сказала Мэри. Я надеялся, что состояние Присциллы улучшится, особенно теперь, после того как была уничтожена Лисса. Но я просто обязан хотя бы попытаться помочь ей.
– Понимаю. Ты чувствуешь себя виноватым, – заявил Говард. – Ты думаешь, что это была твоя вина, и теперь надеешься все исправить.
– А разве не так? – тихо спросил я.
– Нет и еще раз нет, черт возьми! – взорвался Говард. – Эта девушка была одержима духом Лиссы еще задолго до вашей встречи. Они подослали ее к тебе только потому, что ты был наивен и глуп, и рассчитывали на твою влюбленность. Вот и все. Тебе известно, сколько времени ушло на лечение Присциллы в больнице?
Это был риторический вопрос. Но я все же ответил:
– Больше года.
– Но ничего не изменилось.
– Нет, – признался я, не в силах скрыть свей подавленности. – Ничего. Ее состояние не изменилось. Она спокойна и иногда даже может говорить, но она все еще… все еще…
– Душевнобольная, – подсказал Говард, закончив за меня.
Мне захотелось ударить его в лицо кулаком. Неправда! Я знал это, и Говард тоже знал. Сознание Присциллы находилось в состоянии замешательства. Оно слишком долго пребывало в плену собственного тела и теперь не могло найти дорогу в реальный мир. Однако сейчас вселившийся в нее демон был изгнан, но ее «я» – настоящая Присцилла, девушка, которую я любил, – пока не могло вырваться из пут, в которые мрачные силы загнали его.
– Она не душевнобольная, – тихо возразил я.
– Мне все равно, как ты это называешь, – грубо бросил мне Говард. – Я проделал это путешествие вместе с тобой только потому, что оставалась надежда на изменения к лучшему. Но все осталось по‑старому. Думаю, ты понимаешь, что она не может оставаться здесь – ни в этом доме, ни даже в этом городе.
– Но она больше не представляет опасности! – заявил я.
– О нет, Роберт, – жестко оборвал меня Говард. – Ты ошибаешься. В настоящий момент, может, и нет. Но поверь мне, я тщательно обследовал Присциллу. И к слову, не один раз. Мои выводы весьма неутешительны: она вновь может стать тем, кем была. Да, ведьма в ней мертва, но дух Присциллы отравлен.
– Ты испытываешь нашу дружбу, – тихо сказал я.
Говард проигнорировал мои слова.
– Ты прекрасно знаешь, что я прав. – Его взгляд был тверд. – Ты все еще любишь ее, правда?
Я не ответил. Но это уже не имело значения.
– А ты уверен, что она любит тебя? – после паузы спросил Говард. Он поднял руку в успокаивающем жесте, увидев, что я готов наброситься на него. – Обдумай хорошо свой ответ, Роберт. Я понимаю твои чувства, и все же… ты уверен? А если это всего лишь жалость?
На этот раз я должен был дать достойный ответ. Повернув голову в сторону двери, за которой лежала Присцилла, я задумался. Мои глаза горели. Не в первый раз меня спрашивали об этом. Я и сам задавался этим вопросом последние месяцы, снова и снова, но пока не нашел ответ.
– Ну хорошо, мой мальчик, – спокойно произнес Говард, когда ему стал понятен смысл моего затянувшегося молчания. – Я не хотел бередить старые раны. Но нам, так или иначе, нужно поговорить об этом. Пусть это будет позже.
Присцилла все еще спала, когда мы тихонько вышли из ее комнаты в коридор. Говард закрыл дверь и вновь натянуто улыбнулся мне.
– Ленч будет готов внизу, в столовой, – сказал он, когда мы спускались по лестнице. – Но перед этим мне нужно тебе кое‑что сказать. Мы…
Остальные его слова заглушил мрачный, невероятно сильный звон.
У меня возникло ощущение, будто под моими ногами задрожал весь дом. Я чуть не скатился вниз по лестнице. За ним последовал второй удар, раздаваясь долгим эхом, потом третий, четвертый. Это был все тот же ужасный звук, который я уже слышал у входной двери дома. Удары гигантского гонга вновь звучали настолько мощно, что я закачался и застонал от боли. Даже когда этот звон прекратился, закончившись напоследок дрожащим эхом, я продолжал стоять, зажав уши руками.
Говард изумленно посмотрел на меня.
– Что случилось, Роберт? – спросил он с искренним удивлением в голосе.
Я в свою очередь уставился на него.
– Эти… эти звуки, – запинаясь, начал я. – Ты не мог не слышать их. – Я замолчал и в полной растерянности посмотрел на него. – Разве ты… ничего не слышал?
Говард покачал головой.
– Ничего. О чем ты говоришь, черт побери?
Я не ответил. Тогда при встрече я еще думал, что это была детская шутка, которую они с Греем придумали, чтобы потом посмеяться. Но Говард, несомненно, говорил правду: он действительно ничего не слышал!
– Я, должно быть, ошибся, – смущенно пробормотал я. – Извини, Говард. По всей видимости, я слишком устал.
Теперь во взгляде Говарда однозначно читалась обеспокоенность.
– Я не понимаю, – ворчал Говард. – Что это был за звук, который ты слышал?
– Что‑то похожее на сильный удар колокола, – объяснил я. – Я уже слышал такой же, перед тем как войти в дом. Но решил, что вы с Греем хотели подшутить надо мной.
– Подшутить? – Говард озабоченно наморщил лоб. – Ты должен был знать меня лучше, мой мальчик.
– Говард, что здесь происходит? – тихо спросил я. – Что происходит с этим домом? Какие‑то странные звуки… Что все это значит?
– Я сам ничего не понимаю, Роберт, – ответил Говард. – Но мне хотелось бы поскорее выяснить это.
Он еще раз покачал головой, отвернулся от меня и неожиданно замер.
Позади нас стоял мужчина. Он был очень высокий, стройный, облаченный в мешковатое серо‑коричневое одеяние. Его лицо было спрятано под тюрбаном из черного платка, который был повязан так, что открытыми оставались одни только глаза. В его руках блестел мощный обоюдоострый меч! Незнакомец, казалось, удивился не меньше, чем мы, когда увидел нас, но его реакция была молниеносной. Он взмахнул рукой, и его меч взвился, описав смертельный полукруг у самого лица Говарда.
В отчаянии я ударил Говарда в подколенную ямку, и тот с громким криком упал на колени. Благодаря этому клинок прошел в нескольких миллиметрах над ним, но незнакомец не остановился. Он снова бросился в атаку!
Невероятно быстро двигаясь, мужчина приблизился к Говарду и плоской стороной меча ударил его по вискам. Когда Говард без сознания опустился на пол, клинок тут же взлетел вверх, чтобы нанести удар по мне, но на этот раз промахнулся.
Ловко отпрыгнув назад, я увидел, как меч пролетел в нескольких дюймах от моего лица и вонзился в деревянную раму двери, от которой в разные стороны полетели щепки. Я вскочил, рванулся к мечу и одновременно толкнул незнакомца.
Очевидно, для него это было слишком. Мне не хватило шага, чтобы выбить из его рук оружие, но зато мой кулак попал в нижнюю челюсть противника. Удар был достаточно жестким, чтобы вывести его из равновесия и заставить отступить.
Но незнакомца это не остановило. За годы, которые я прожил в нью‑йоркских трущобах, мне не раз приходилось участвовать в драках, и я научился понимать, когда враг поражен, а когда – нет. С этим человеком справиться было не так‑то просто. Мой удар его только удивил или, в крайнем случае, немного оглушил.
Несмотря на то что передышка была короткой, мне вполне хватило ее. Я поспешно отскочил в сторону, чтобы он не мог достать меня своим мечом, и подождал, пока человек в тюрбане снова посмотрит на меня. Встретившись взглядом с его темными глазами, я ударил изо всей магической силы, которой обладал.
– Остановись! – приказал я.
Мой голос прозвучал громко и резко, как удар хлыста. Я сам испугался, услышав собственный голос, когда выпускал мрачную энергию, доставшуюся мне в наследство от отца. Я почувствовал силу, когда гипнотическая власть невидимым потоком потекла в его дух, подавляя на своем пути любое сопротивление. Незнакомец застыл, словно манекен. Его глаза расширились, и дикая решимость во взгляде сменилась страхом и ужасом. Но только на одно мгновение.
Затем – так же неожиданно, как и молния в чистом небе, – между мной и противником вмешалось что‑то другое, чужое. Оно разорвало мою духовную связь с незнакомцем и швырнуло мою же силу в меня самого. Это было похоже на удар молота. Я вскрикнул, упал на колени и сжался. Пылающие разноцветные круги поплыли у меня перед глазами, и на короткий, но ужасный миг я увидел, как невидимая рука проникла в мое сознание и схватила сущность моего «я». Однако за какую‑то долю секунды до того, как эта хватка могла стать для меня смертельной, давление уменьшилось.
Когда я снова смог ясно видеть, незнакомец уже поднялся и засунул меч за пояс. Он стоял спокойно, слегка расставив ноги. Мне хорошо был знаком такой тип бойца, который поджидал противника. Короткая борьба, в которой мы схватились до моего магического воздействия, показала мне, что незнакомец был мастером боя без оружия.
Тем временем рядом со мной поднялся на ноги Говард. Он очумело потряс головой и медленно пошел на незнакомца с поднятыми кулаками.
– Будь осторожен, Говард, – предупредил его я.
Говард кивнул и нервно облизнул губы.
Мы медленно двигались в сторону непрошеного гостя. Мужчина спокойно смотрел на нас. По какой‑то причине он даже не притронулся к мечу.
– Сдавайтесь, – сказал я. – У вас нет никаких шансов.
Вместо ответа он вновь атаковал. И хотя я был готов к этому, моя реакция запоздала. Он прыгнул вперед с громким отрывистым криком, ударил Говарда кулаком в грудь и одновременно повернулся ко мне. Его нога пробила мое прикрытие. Я отлетел к стене, и на мгновение перед моими глазами появилась красная пелена. Когда Говард попытался наброситься на незнакомца, тот почти с шутливой легкостью увернулся, схватил его за запястье и коротким, но сильным рывком вывел из равновесия. Говард перевернулся в воздухе над пригнувшимся соперником и полетел на мраморную лестницу. Крик Говарда утонул в грохоте поломанных лестничных перил. Вычурно украшенное дерево толщиною в руку разлетелось под его весом. Словно в ужасном сне, я видел, как Говард, дико размахивая руками, падает вниз. В последний момент ему удалось ухватиться за поломанную подпорку перил, и он крепко прижался к ней. Но дерево заскрипело под его весом, прогнулось, и подпорка отломилась!
Не обращая внимания на незнакомца, я бросился к Говарду и чудом успел схватить его за руку. От рывка, благодаря которому мне удалось удержать его от падения, я тоже потерял равновесие и поскользнулся на гладкой мраморной ступени. Правда, это длилось короткий ужасный миг, но за это время я упал, потянувшись за тяжелым Говардом, и повис над пропастью глубиною в два с половиной этажа. Непонятно как, но нам все‑таки удалось закрепиться.
Казалось, время остановилось. Ноги Говарда беспомощно болтались на высоте в двадцать ярдов, а с первого этажа до нас доносились возбужденные крики прислуги. Изо всех сил я пытался вытащить Говарда наверх, но его тело словно потяжелело до нескольких тонн, и я почувствовал, что начинаю постепенно сползать вниз. Говард кричал как ненормальный и дико дрыгал ногами. Когда мое тело сползло еще чуть‑чуть, Говард ухватился рукой за мой пиджак и, собравшись с последними силами, подтянулся наверх и через край. Этот новый толчок был лишним.
Я вскрикнул, отпустил его руку и опрокинулся вперед, беспомощно размахивая руками. Мое тело устремилось вниз, на первый этаж, напоминавший гигантский бездонный рот, который, казалось, втягивал меня!
В этот миг надо мной появилась тень. Я увидел уставившиеся на меня темные глаза в обрамлении черного платка. Затем произошло и вовсе нечто непонятное: рука незнакомца неожиданно схватила мою руку, рванула меня назад, и я снова оказался на лестнице.
Несколько секунд, оглушенный и потрясенный происходящим, я сидел на ступеньках. До меня доносились какие‑то звуки, и лишь небольшая часть моего сознания была обращена к Говарду, который начал бороться с человеком, одетым в темное, но вскоре беспомощно осел на пол.
Я попытался встать, протянул руку к нападающему и получил удар, от которого снова упал на колени. Незнакомец повернулся и широким шагом побежал вниз по лестнице, перепрыгивая сразу через несколько ступеней.
Говард помог мне подняться на ноги.
– Давай, Роберт! – прохрипел он. – Мы должны задержать его!
Не успев прийти в себя от шока, я помчался за незнакомцем. Тот несся вниз по лестнице так быстро, словно за ним гнались фурии. Затем неожиданно перегнулся через перила и последние четыре ярда преодолел мощным прыжком, приземлившись на пол просторного холла. Он упал, перекатился через плечо и элегантным, очень гибким движением поднялся на ноги. Мне редко доводилось видеть, чтобы кто‑то мог так быстро и ловко двигаться. Благодаря этому он получил большое преимущество перед нами.
Но незнакомец не стал бежать к выходу – совсем наоборот.
Узкую дверь под лестницей я заметил только тогда, когда он открыл ее и зашел внутрь.
– Он хочет уйти через подвал! – закричал Говард. – За ним!
Он сорвал по пути саблю, висевшую на стене, и, опустив плечи, ринулся через дверь. Незнакомец уже почти достиг конца узкой, круто опускающейся вниз лестницы, когда я сразу вслед за Говардом ворвался в подвал. Говард чертыхнулся от гнева и разочарования, увидев, что незнакомец вот‑вот может уйти. Выставив саблю, он помчался вниз, спускаясь за один раз на две‑три ступени.
Когда мы спустились в большое помещение, заполненное старым хламом, в лицо нам дохнуло сыростью и холодом. Через узкие окна, находившиеся высоко под потолком, пробивался тусклый свет. Голые стены отражали звук наших шагов, отбрасывая его назад в виде искаженного, какого‑то нереального многократного эха. Потом мы увидели незнакомца: он стоял в центре помещения и ожидал нас с поднятым мечом.
Подскочив к нам одним прыжком, он молниеносно описал мечом полукруг, так что его клинок попал в саблю Говарда прямо возле рукоятки и раздробил ее. Говард вскрикнул, упал и ловко откатился в сторону, в то время как противник схватил меч обеими руками и приготовился к последнему удару.
Мне ничего не оставалось, как поставить на карту все. Поджав ноги, я изо всех сил оттолкнулся и сделал шаг еще в прыжке. Этому ходу я научился у одного китайца в нью‑йоркских трущобах. Но очевидно, я был не очень хорошим учеником. Незнакомец слишком легко увернулся, а я упал в пустоту, ударившись о твердый каменный пол. Острая боль пронзила мою челюсть, к тому же я едва не сломал запястья, когда попытался упереться ими во время падения. Я закричал от боли и покатился по полу, но уже в следующее мгновение подскочил и снова, чуть пошатываясь, направился к противнику. Он стоял совершенно спокойно, держа перед собой на вытянутых руках свой обоюдоострый меч. Когда наши взгляды встретились, в них сверкнул какой‑то странный огонек.
Он не стал нападать. Вместо этого мужчина развернулся, засунул меч за пояс и побежал от меня. Секунду я стоял, ошеломленный его поведением. Он мог бы убить меня. Почему он убежал? Однако сейчас у меня совсем не было времени, чтобы ломать над этим голову. Я устремился за ним.
Опустив голову, он ловко лавировал между нагромождениями ящиков и корзин, направляясь прямо к низкой двери в противоположной стене подвала. Он добежал до нее чуть быстрее меня, распахнул дверь и скрылся за ней. Преодолев оставшееся расстояние в яростном рывке, я изо всех сил дернул ручку двери и… Мне до сих пор трудно объяснить, как это произошло, и почему я не заметил опасности. Вероятно, в тот момент мои собственные сверхбыстрые рефлексы сыграли со мной злую шутку, и я на большой скорости устремился в дверь. То, что за ней была массивная, каменная стена, я заметил слишком поздно.
Когда я пришел в себя, надо мной маячило светлое размытое пятно, которое медленно превращалось в лицо Говарда. Я лежал на твердом полу подвала.
– Все в порядке? – обеспокоенно спросил он.
Я кивнул и тут же скривился, так как даже это легкое движение мгновенно вызвало в моей голове тупую пульсирующую боль. Я попытался подняться. На какой‑то миг все вокруг закружилось, и мне пришлось схватить Говарда за руку, чтобы не упасть снова. Когда я осторожно пощупал лоб, то обнаружил на нем огромную шишку.
– Извини, что не успел предупредить тебя, чтобы ты не пытался пробить головой каменную стену, – мрачно пошутил Говард.
Наградив Говарда ядовитым взглядом, я откинул его руку и приблизился к двери, правда значительно медленнее, чем в первый раз. Ее снова закрыли, и, хотя я точно знал, что находится за ней, у меня перехватило дыхание. Озадаченно уставившись на старую каменную кладку, покрытую влажными пятнами плесени, я застонал.
– Но это невозможно! – вырвалось у меня. – Проклятие, Говард, я видел , как он прошел через эту дверь.
– Я тоже, – наблюдая за мной, угрюмо ответил Говард.
Все еще не веря своим глазам, я провел рукой по шероховатой поверхности камня, ощущая запах гнили и ожидая, что мои пальцы провалятся сквозь нее. Но стена была довольно крепкой. Настоящая, непроницаемая стена… Не нужно было напрягаться до пульсирующей боли в висках, чтобы убедиться в этом.
– Судя по всему, эта стена стоит здесь уже довольно длительное время, – заметил Говард. – Посмотри на плесень: она даже срослась с дверной рамой. Такой процесс занимает годы!
– Но на кой черт нужно было строить дверные рамы перед стеной?
Говард пожал плечами.
– Возможно, они кого‑то замуровали, но очень давно. И больше не спрашивай меня, – заявил он, несколько повысив голос, – особенно о том, как этот парень прошел сквозь стену. Я понимаю не больше твоего, но для меня гораздо интереснее, кто это был и что ему было нужно. – Говард строго посмотрел на меня. – Ты видел этого человека когда‑нибудь раньше?
Я отрицательно покачал головой. Лицо незнакомца трудно было рассмотреть, но по крайней мере я точно знал, что никогда прежде мне не доводилось видеть человека, похожего на него. Одна только скорость, с которой тот двигался, была какой‑то сверхъестественной.
– Нет, никогда, – ответил я. – Я не знаю, кто это был и чего он хотел.
Говард хрипло рассмеялся.
– Чтобы убить нас, разве не так?
– Ты думаешь? У него несколько раз была возможность убить нас двоих. Но он явно не хотел этого.
Говард с сомнением взглянул на меня. Затем поднял руку и задумчиво потер висок, на котором остался след от удара клинком. Нападающий ударил его плашмя . А ведь при желании он мог раскроить ему череп.
– Ты прав, – пробормотал Говард. – А когда ты… слетел с лестницы, он даже спас тебя. Но что же тогда он хотел?
Я пожал плечами.
– Может, это был вор? Нам нужно подняться наверх и посмотреть, все ли вещи на месте. Люстра, например…
Говард криво улыбнулся, но ничего не сказал в ответ. Наверное, он почувствовал, что мои слова вовсе не шутка, как могло показаться вначале. Помедлив, он кивнул.
– Ты прав, пойдем наверх. Все равно ничего нового мы здесь не увидим.
Бросив напоследок озадаченный взгляд в сторону замурованной двери, я отвернулся и поплелся к лестнице.
Только сейчас у меня появилась возможность внимательно рассмотреть подвал. Собственно говоря, в нем не было ничего особенного. Это было огромное помещение с потолком в несколько сводов, какие часто встречаются в старых домах. К тому же я увидел целый ряд контрфорсов толщиною почти с человека. Несмотря на внушительные размеры, подвал казался немного зауженным, так как почти полностью был забит ящиками, бочонками и обернутыми в материю тюками и рулонами, которые, судя по их запыленному виду, лежали здесь уже очень давно. Свет, который пробивался сквозь узкие решетчатые окна, был серым и бледным. И…
Я не был уверен в своих ощущениях и даже остановился, чтобы убедиться, верны ли они. Мне показалось, что несколько линий и углов в помещении были какими‑то неправильными . Это ощущение довольно сложно передать словами, но создавалось впечатление, словно что‑то здесь было лишним и этого , собственно, не должно было быть. Я заметил, что некоторые линии были одновременно прямыми и искривленными, а углы прямоугольника в сумме давали больше трехсот шестидесяти градусов.
Я попытался отделаться от странного ощущения, которое испытывал не в первый раз. С тех пор как я принял наследие моего отца, мир, в который я вступил, заметно отличался от мира обычных людей. В нем обнаруживались такие вещи, которые были недоступны для человеческого восприятия. Они могли вызвать у человека болезнь или даже убить его, если бы он попытался раскрыть их тайну.
Было холодно, и сквозь разбитое окно проникала сырость, за которой тянулись прозрачные клочки тумана.
Снова окинув взглядом подвал, я отметил про себя отдельные линии и углы, которые не соответствовали принятым нормам, а на стене…
На стене я заметил… тень! 
Вид этой тени настолько поразил меня, что я остановился, будто наткнулся на невидимую стену, и из моей груди вырвался хриплый крик. В одно из окон падал бледный солнечный свет, достаточно сильный, чтобы отбрасывать мою тень и тень Говарда на противоположную стену.
И тень Говарда не была тенью человека! 
Услышав мой крик, Говард обернулся и какое‑то время озадаченно смотрел на меня. Когда он повернул голову и проследил за моим взглядом, его лицо окаменело. Увидев гротескное существо с шевелящимися щупальцами, которое качалось там, где должна была быть его собственная тень, Говард ужаснулся. Так же неожиданно, как и появилась, тень исчезла, и теперь на стене было две совершенно обычных человеческих тени, но холод и ощущение присутствия этого чудовища остались.
Внезапно я почувствовал, что сильно замерз.
Я узнал тень на стене.
Уже не в первый раз я видел нечто подобное. Однажды мне даже довелось встретиться с существом, которому принадлежала эта тень, и тогда я ощутил, как его черное сознание проникло в меня. Белая прядь волос над правой бровью была всего лишь внешним признаком моей встречи с одним из этих безымянных демонов, которые из‑за отсутствия другого имени назывались ДОИСТОРИЧЕСКИМИ ГИГАНТАМИ.
– О Боже, Роберт, – пробормотал Говард. – Что… что здесь происходит? Что происходит с этим домом?
На этот раз я ничего не ответил ему. Но мне стало еще холоднее, и я заторопился, чтобы как можно быстрее покинуть подвал.

– Вот, – Говард наклонился, выпустил мне в лицо удушливое голубое облако сигарного дыма и с подбадривающей улыбкой протянул чашку, наполненную до краев. – От кофе тебе наверняка станет лучше.
Я благодарно кивнул, взял чашку и сделал осторожный глоток невероятно горячего и дьявольски крепкого напитка. Пройдя через сад, мы вернулись в дом, после чего устроились в гостиной. Вскоре к нам присоединился доктор Грей и теперь внимательно слушал подробный рассказ Говарда о том, что произошло в подвале.
– И ты действительно не знаешь, кто был этот человек и что он хотел от вас? – спросил Грей.
Он задал мне этот вопрос как минимум раз десять, и я столько же раз лишь отрицательно качал головой.
– Спросите Говарда, док, – сказал я между двумя глотками кофе. – Я думаю, он знает больше, хотя и утверждает обратное.
Несмотря на то что я даже не взглянул на Говарда и продолжал смотреть в чашку, от меня не ускользнуло, как тот виновато вздрогнул, а Грей склонил голову и вопросительно посмотрел на него.
– Что Роберт имеет в виду?
– Ничего, – уклончиво произнес Говард. – Я даже не знаю, почему он…
Я поставил чашку, так что она стукнулась о столешницу, и с укоризной посмотрел на него.
– Неужели ты забыл, что меня нельзя обмануть, Говард? – мягко спросил я. – Ты знаешь об этом случае больше, хотя и пытаешься доказать, что это не так.
– Я… вообще ничего не знаю, – заключил Говард, однако его поведение свидетельствовало, что он лукавит и чего‑то недоговаривает. Помедлив, Говард наконец признался: – Я думаю, что однажды уже видел такого же человека, как этот. Но я не уверен. Дайте мне немного времени, чтобы кое‑что проверить.
– Сколько? – спросил Грей, удивив меня резкостью своего тона. – Или будем ждать, когда он снова явится, чтобы убить тебя и Роберта? – Во взгляде доктора была непривычная для меня твердость. Он наклонился вперед, схватился обеими руками за подлокотники кресла и вызывающе посмотрел на Говарда. – Скажите ему!
Говард снова вздрогнул, прикрыл глаза и выпустил перед собой облако дыма, словно хотел спрятаться за ним.
– Что он должен мне сказать, доктор? – спросил я.
Говард мучительно вздохнул.
– Ну, пожалуйста, Грей, – голос Говарда звучал умоляюще. – Мне просто нужно немного времени. Это довольно сложные вещи.
– Черт возьми, Говард! Если вы этого не сделаете, то это сделаю я! – грубо ответил Грей. – Что должно произойти, прежде чем вы поймете, что все слишком серьезно? Как вы считаете, зачем этот воин был здесь?
Говард и на этот раз ничего не ответил, а только приподнял одну бровь, погасил сигару в пепельнице и сразу же выудил из кармана халата новую. Я подавил вздох. Говарда невозможно было представить без сигары, как и океан без воды. А запах горящего табака в моих воспоминаниях всегда был неразрывно связан с обликом Говарда. Постепенно в гостиной накопилось столько дыма, что воздух, казалось, можно было нарезать пластами. Если Говард останется у меня пожить, то, наверное, в скором времени мне придется переклеивать обои во всем доме.
– Может, вы и правы, доктор, – наконец выдавил из себя Говард.
Мне не понравилась его интонация. Говард откинулся на спинку кресла и глубоко затянулся.
Мое терпение лопнуло.
– Черт возьми, что же все‑таки произошло? – вспылил я. – Вы оба ведете себя словно маленькие дети, у которых есть секрет. Что случилось? Началась война?
Я хотел засмеяться, но смех застрял в горле, когда я увидел, как изменилось лицо Говарда. Услышав мои слова, он еще больше нахмурился, и теперь в его глазах читалось глубокое беспокойство.
– Роберт, – угрюмо произнес он, – боюсь, что мне придется сказать «да». А то, что ты сейчас пережил, было всего лишь первой битвой.
– Что… случилось? – тихо спросил я.
– Довольно много. – Говард был серьезен как никогда. – Нам ни в коем случае нельзя было покидать Аркам.
Он помолчал немного, пристально глядя перед собой, затем обменялся долгим понимающим взглядом с доктором Греем.
– Проклятие! Что, в конце концов, произошло? – Постепенно у меня появилось ощущение, будто я сижу на раскаленных углях.
– Несколько дней назад я получил телеграмму. Профессор Ленгли отправил ее по телеграфу Western Union. Наверняка это стоило ему целого состояния. – Говард нервно крутил сигару в руке. – После того как ты уехал, он и Рольф пытались присмотреть за Шенноном.
– Пытались? – У меня внутри все похолодело от неприятного предчувствия. – Шеннон… мертв?
– Нет, не это. Через три недели после твоего отъезда в Аркам приехали те, от кого он получил приказ уничтожить тебя, – колдуны из Салема. Они забрали его с собой. Но возможно, он ушел добровольно. – Губы Говарда задрожали, но он продолжил: – Они напали на университет. В результате борьбы несколько человек были убиты. Рольф тяжело ранен, но его жизнь вне опасности. Роберт, это нападение готовилось не из‑за Шеннона. Колдуны что‑то искали!
– И что же они искали? – спросил я, когда Говард внезапно умолк.
– НЕКРОНОМИКОН, – сказал Грей. – Один из экземпляров, который хранится в университете.
– И они заполучили его? – Я испытывал такой же ужас, какой звучал в голосе Говарда.
Говард покачал головой.
– Нет, но я подозреваю, что теперь они знают, что ты обладаешь вторым экземпляром. Некрон…
– Некрон?
– Их мастер , – объяснил Говард, – хозяин крепости дракона.  Именно от него Шеннон получил задание убить тебя. Этот Некрон очень сильный маг, и он знает, что у тебя есть один экземпляр НЕКРОНОМИКОНА. Человек, который напал на нас сегодня, один из его убийц, Роберт.
Я в недоумении уставился на него.
– Это предположение или ты точно знаешь?
– Я лишь предполагаю, – признался Говард. – Но это единственное возможное объяснение. Их попытка выкрасть книгу из сейфов университета провалилась. Поэтому вполне логично предположить, что теперь приспешники Некрона попытаются заполучить твой экземпляр. Некрон сделает все, чтобы отобрать эту книгу. Она у тебя здесь?
Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что я даже вздрогнул и чуть было не ответил. Но что‑то в гоне Говарда меня насторожило, и я сжался от его слов, словно от удара.
– Зачем спрашиваешь?
Говард наморщил лоб.
– Тебе не кажется, что твой вопрос звучит довольно‑таки глупо? – сказал он. – Убийца придет снова, мой мальчик. И по всей видимости, не один. Нам нужно перепрятать книгу в безопасное место, пока она не попала в руки Некрона.
– Уверяю тебя, что сейчас она находится в безопасности, – уклончиво ответил я.
Говард вздохнул.
– Я боялся, что ты так отреагируешь, – заявил он. – Ты никому не доверяешь, когда речь идет об этой книге, правда?
– Зачем тогда вообще спрашивать, если заранее знаешь ответ? – взорвался я. – Черт побери, Говард! Когда эту книгу открывали в последний раз, погибло много людей. Сгорело полгорода!
– Я знаю, – просто ответил Говард. – Но может произойти нечто более страшное, если она попадет в руки Некрона.
– Ничего подобного не случится, – произнес я. – Даже если мне придется пожертвовать жизнью, он ее не получит. Возможно, лучшим решением было бы уничтожить этот проклятый манускрипт навсегда.
Говард снова вздохнул, сделал глоток кофе и испытующе посмотрел на меня поверх чашки.
– Где она? – коротко спросил он.
Что‑то в его манере, когда он задавал этот вопрос, опять не понравилось мне, и я, вместо того чтобы ответить ему, прикусил себе кончик языка и упрямо покачал головой.
– Нет, – сказал я. – Этого никто не узнает. Даже ты, Говард. Слишком опасно.
– Но…
– Мне жаль, – мой голос прозвучал настолько резко, что Говард чуть не расплескал кофе, поставив чашку на стол, а в его задумчивом взгляде мелькнул неподдельный страх. – Я поклялся никогда больше не касаться этой книги и обязательно сдержу свою клятву, – проговорил я. – Мне хорошо известно, что произойдет, если я дотронусь до нее.
– Но ты не знаешь, что произойдет, если ты не сделаешь этого! – Говард в волнении вскочил со своего кресла.
Грей бросил на него быстрый предупреждающий взгляд.
– Роберт, – начал было Грей, шумно вздохнув. – Я…
– Не следует даже пытаться переубедить меня, доктор, – твердо сказал я. – Это совершенно бесполезно. Книга слишком опасна. Я благодарен Говарду и вам за предупреждение, но то, что сейчас произошло, лишь убедило меня в правильности моего решения. Никто никогда не узнает, где она находится.
– Я мог бы заставить тебя отдать ее мне, Роберт, – тихо произнес Говард.
Я растерянно уставился на него, не зная, что ответить, и, чуть помедлив, решительно встал. Думаю, Говард понял, что зашел слишком далеко. Он тоже поспешно поднялся, обошел стол и приблизился ко мне.
– Мне очень жаль, Роберт, – сказал он. – Я слишком увлекся и, конечно, не должен был такого говорить. Прости меня.
В первый раз за все время моего знакомства с Говардом я почувствовал неуверенность в его поведении. Внешне он казался таким же спокойным и решительным, как всегда, но я видел, что с ним что‑то происходит. Я знал, что этот человек был способен непринужденно улыбаться даже в том случае, если бы его, закованного в кандалы по рукам и ногам, сбрасывали с Тауэрского моста. В эти минуты я неожиданно почувствовал, что он не только нервничает – он был в отчаянии. И почти без ума от страха. Несмотря на это, я сделал вид, что не заметил его протянутую руку, резко повернулся и торопливо покинул гостиную.
В первый раз я почувствовал страх перед ним.

Прошел час, как на улице стемнело и мы втроем – Говард, доктор Грей и я – наспех отужинали внизу в столовой. В доме установилась тишина. Я почувствовал, как усталость невидимым грузом давит на каждую клеточку моего тела. В этот напряженный день я с раннего утра был на ногах. Честно говоря, самым разумным было бы последовать примеру Говарда и отправиться в кровать.
Но я знал, что не смогу заснуть. В голове крутилось слишком много мыслей, а мир, который еще сегодня утром был нормальным, неожиданно оказался перевернутым с ног на голову. И я не понимал пока, что меня смущало больше – этот странный заколдованный дом, в котором люстры падают с потолка, двери превращаются в смертельный эшафот, а лестницы – в коварную западню, или же странное поведение Говарда.
Его словно подменили. Вначале я не заметил ничего особенного в поведении Лавкрафта, а затем произошла такая быстрая череда непредвиденных событий, что у меня вообще не было ни одной свободной минутки, чтобы спокойно все обдумать. Но ведь человек, с которым я недавно ужинал, был действительно Говардом! Не то чтобы я сомневался в его личности, нет. Но был ли он тем Говардом, которого я знал? И если да, то что могло произойти, чтобы он так изменился?
Естественно, я не смог найти ответа на этот вопрос, но смешанное чувство неуверенности и сомнения осталось и с течением времени только усугублялось. В какой‑то момент я все‑таки заставил себя переключиться на что‑нибудь другое. Повертев в руках набалдашник трости, я посмотрел на часы и сравнил их показания с циферблатом огромных напольных часов, которые занимали весь угол рядом с камином.
На мой вопрос: «Что это за часы?» – Говард лишь пожал плечами в ответ. Да и слуга, которому я задал тот же вопрос, не смог сказать ничего больше, кроме того что они стояли здесь всегда.
Эти часы были настоящим монстром во всех отношениях. Они были настолько старыми, что дерево в некоторых местах стало твердым и серым, как камень. Под тремя большими нормальными циферблатами было три дополнительных маленьких, расположенных в виде неправильного треугольника. Что они показывали – не знал ни один человек. Но во всяком случае, это было не время. На первом маленьком циферблате было три стрелки, на втором вообще ни одной, а на третьем крутились три крошечных спиральных диска, при длительном созерцании которых начинала кружиться голова.
Честно говоря, эти часы казались самым безвкусным предметом мебели, который мне приходилось видеть. А я повидал много разных вещей. Но очевидно, что‑то удерживало моего отца, чтобы просто выбросить их, заменив чем‑нибудь получше. И все же большой часовой механизм за циферблатом показывал точное первоначальное время.
Я еще немного посмотрел на это хронографическое уродство, поставил трость к камину и подошел к окну. Было только начало девятого, но жизнь на улице с наступлением сумерек полностью вымерла. Из окон домов поблескивал свет, а на юге можно было разглядеть блестящую полосу Темзы, похожую на черное ущелье, окруженное морем городских огней. Обманчивая картина мира и спокойствия…
Нападение произошло так неожиданно, что я немного запоздал и не сразу отреагировал на него.
Позади меня выросла тень, искаженно отразившись в стекле рядом с моим лицом. Затем что‑то просвистело в воздухе (буквально в миллиметре от моего виска) и со всей силы ударило по карнизу камина, так что посыпались искры. Я отпрянул, поскользнулся на коврике и упал. Падение спасло мне жизнь: серебряная молния пронзила воздух в том месте, где я стоял еще мгновение назад. Меч глухо ударился плоской стороной о паркетный пол, снова поднялся и, описав сложную дугу, устремился на меня, словно разозленная кобра!
Я действовал, подчиняясь интуиции, хотя привык бороться честно, даже когда речь шла о жизни и смерти. Но во‑первых, было подло нападать на безоружного человека с огромным мечом, а во‑вторых, мои инстинкты не поддавались угрызениям совести. Одной рукой я схватился за коврик и резко дернул его на себя.
Напавший на меня мужчина потерял равновесие, на какой‑то миг задержался в воздухе под нереальным углом, беспомощно размахивая руками, после чего тяжело рухнул на пол.
На этот раз я был немного быстрее. Почти одновременно мы поднялись на ноги, но, пока он выпрямился и поднял меч, я уже выступил вперед, наградив его целенаправленным ударом ногой. Мой соперник закашлялся, упал на колени, на секунду застыл и, оглушенный еще одним ударом, распластался на полу. Я поспешно схватил боевой меч и положил его на полку камина, где он был в недосягаемости. Затем открыл ящик письменного стола, в котором, как я знал, было оружие. Достав револьвер, я аккуратно проверил барабан и только после этого вновь повернулся к незваному посетителю.
Голова парня, наверное, была из гранита, потому что он уже поднялся на четвереньки и уставился на меня затуманенными глазами.
У меня наконец появилась возможность получше рассмотреть его. Все произошло настолько быстро, что я воспринял ворвавшегося ко мне мужчину просто как черную тень. Но и сейчас мне не удалось бы сказать о нем что‑либо конкретное: он был не очень высокий; его лицо почти полностью скрывалось под капюшоном черного плаща, в который он был закутан до пят. Все, что мне удалось увидеть, – это тонкие губы в обрамлении черной бородки. Странно, конечно, но у меня снова сложилось впечатление, будто нападающий не орудовал своим мечом на поражение.  В принципе, он мог попасть в меня еще при первом ударе, но почему‑то не сделал этого. Что же происходит на самом деле?
– Итак, – начал я, – кто вы и что вам здесь нужно?
Он не ответил, продолжая молча смотреть на меня из‑под своего капюшона. Теперь я заметил, что у него было морщинистое, изможденное лицо, к тому же необычайно бледное. Передо мной стоял пожилой человек, который, несмотря на возраст, обладал силой атлета. В любом случае это был не тот, кто напал на меня и Говарда первый раз.
Когда он чуть сдвинулся с места, я тут же поднял оружие и взвел курок. В тишине, которая вернулась в библиотеку после короткой борьбы, этот звук прозвучал подобно удару хлыста. Незнакомец снова замер.
Или почти замер…
Конечно, я приготовился к новому нападению, но его движение было почти молниеносным, и мне не хватило времени, чтобы отреагировать на него. Мужчина так быстро засунул руку под плащ, что я даже не смог толком понять, как он это сделал. Поднявшись на ноги, незнакомец в каком‑то невероятном прыжке устремился ко мне. В его руке блеснул искривленный кинжал. Он был настроен весьма серьезно!
У меня не оставалось выбора, и я нажал на курок. Я целился ему в плечо, но он двигался с такой скоростью, что оказался прямо на линии огня. От мощного удара его отбросило назад, словно тряпичную куклу. Он закричал, выронил кинжал, сжался и, неловко качнувшись, наткнулся на камин. Когда он упал на пол, краешек его плаща попал в огонь и загорелся.
Я чертыхнулся, бросил револьвер и поспешил к противнику, чтобы вытащить его из огня. До камина было всего несколько шагов, но, когда я подбежал к нему, весь его плащ охватило огнем, и жар ударил мне в лицо, словно невидимая рука.
Старик задергался. Я упал на колени, схватил его за плечи, пытаясь вытащить из огня и снять с него горящую одежду, но тут же упал на спину от мощного удара в лицо! Я повалился на пол и увидел сквозь опущенные ресницы, как незнакомец вскочил и пошел на меня! Я попытался остановить его, но ничего не получилось, и мне пришлось откатиться в сторону, чтобы окончательно прийти в себя от оглушительного удара и не потерять сознание.
Когда с моих глаз спала серая пелена, я увидел картину, достойную называться самым жутким кошмаром. Старик схватил свой меч с полки камина и поднял его высоко над головой. Он был похож на горящий факел. Ярко‑белый огонь окутывал его, словно полыхающее покрывало. Его крик был громким и пронзительным. Он что‑то говорил на чужом гортанном языке и, тяжело качаясь, настойчиво шел ко мне, потрясая своим оружием.
В комнате было невыносимо жарко. Там, где шел человек‑факел, ковер превращался в черный пепел, а паркет начинал тлеть.
Я подскочил, схватил первый, попавшийся под руку предмет – это была керосиновая лампа – и бросил в него. Он даже не попытался увернуться, и лампа, попав ему в плечо, разбилась, вспыхнув ярким пламенем. Но старик не упал. Некоторое время он стоял как вкопанный. Его тело начало дрожать, и я увидел, как его меч медленно накаляется, приобретая красный цвет.
Я понимал, что огонь был достаточно сильным, чтобы расплавить железо, и удивился, когда мой противник вновь пошел на меня, медленно, настойчиво и с бесконечной усталостью. Его приближение ко мне было неотвратимым. Там, где он прошел, оставался след из потрескивающего пламени.
Внезапно я заметил на полу револьвер, который лежал почти прямо перед этим жутким живым факелом, и вспомнил, что в барабане было еще пять пуль! Собравшись с последними силами, я пригнулся и в отчаянии прыгнул мимо охваченного пламенем человека. Удачно перекатившись, я схватил оружие, перевернулся на спину и выпустил все пять пуль подряд, пока барабан не опустел и в ответ на нажатие курка не прозвучали громкие щелчки о затвор.
Все пули попали в цель. Зрелище было потрясающее!
Я увидел, как в тех местах, где в пылающий силуэт попадали пули, мгновенно загорались ярко‑белые огненные шарики, и тело старика начинало корчиться в судорогах. Но он продолжал идти на меня!
Меня, казалось, парализовало. Я бросил ставшее бесполезным оружие и пополз прочь от этого надвигающегося ужаса, утратив способность ясно мыслить. И тут мой соперник закачался. Оружие выпало из его рук и со звоном упало на пол, отчего загорелся другой край ковра. Но человек все еще шел ко мне! Горящие лохмотья отрывались от его одежды и падали, словно маленькие пылающие метеориты. Он подошел еще ближе и, когда между нами оставалось полметра, поднял ужасные руки, которые разжались для последнего удара, скорее всего смертельного!
Неожиданно к бешеному стуку моего сердца добавился один глухой удар. Раздался выстрел, более громкий, чем у револьвера, из которого я стрелял. За спиной старика выросла огромная фигура с невероятно широкими плечами, подхватила его и с яростью бросила через всю комнату прямо в окно!
Стекло и рамы разбились. Портьеры, будто сухие листья, мгновенно загорелись, едва к ним прикоснулся жар, который исходил от этого ужасного старика. Он еще попытался ухватиться за раму, но ему не удалось этого сделать, и через одну‑две секунды, после того как он с криком сорвался вниз, я услышал глухой удар о землю. Затем наступила тишина.
Словно сквозь плотный туман я наблюдал за тем, как мой спаситель погасил огонь, которым занялся его рукав, и устремился к окну. Комната закружилась у меня перед глазами, наклоняясь попеременно то вправо, то влево. Внезапно мне стало холодно и так плохо, что показалось, будто внутри моего тела тоже загорелся огонь. Я почувствовал, что теряю сознание.
Последнее, что я увидел, было широкое лицо Рольфа, которое повернулось ко мне от окна, расплываясь в улыбке.
– Ну что, малыш, – сказал он. – Такое впечатление, что мы появились в самый нужный момент, не правда ли?
Я пробыл без сознания не больше минуты, потому что, открыв глаза, увидел, что Рольф все еще стоит у окна, вглядываясь в темноту. Чья‑то рука снова и снова хлопала меня по щекам, и когда я наконец повернул голову и посмотрел на своего мучителя, то узнал Говарда, на лице которого застыло выражение глубокого беспокойства.
– Все в порядке, мой мальчик? – спросил он.
Я приподнялся, одновременно помотав головой в ответ на его вопрос. Мой взгляд был прикован к широкой спине Рольфа. Рольф.
– Что здесь случилось, черт побери? – спросил Говард, обводя рукой разгромленную комнату. В воздухе висел плотный серый дым, тут и там все еще тлели небольшие островки огня, и от почерневшего паркета поднимался чад.
– Что здесь случилось? – растерянно пробормотал я, повторяя его вопрос.
Мне было трудно уловить смысл его слов, не говоря уже о том, чтобы ответить. Я не мог оторваться от созерцания громадной фигуры Рольфа.
Наконец у Говарда лопнуло терпение. Сердито ворча, он бесцеремонно схватил меня за плечо и заставил посмотреть на него.
– Проклятие, я, кажется, задал тебе вопрос! – взорвался он. – Что случилось? Что ты вообще здесь делаешь? Я думал, что ты приедешь сюда только завтра.
– Что я здесь делаю? – не веря своим ушам, переспросил я. – Но ведь ты… ты же меня сам… и Рольф… я имею в виду, как… Что он вообще здесь делает?
Рольф отвернулся от окна и укоризненно посмотрел на меня.
– А ты против? – прогнусавил он и протянул руки, показывая обширные ожоги, полученные от огня, которые постепенно превращались в пузыри на его почерневших пальцах. Он добавил: – У тебя очень интересный способ благодарить.
Я уставился на Говарда, постепенно начиная серьезно сомневаться, в своем ли я уме.
– Но ты… мы… Мы же оба знаем… Рольф в Аркаме, в университете. Ты мне сам рассказал, что он был ранен.
– Я сказал тебе это? – переспросил Говард.
Я кивнул.
– И когда же это было, Роберт?
– Пару часов назад, – оторопело прошептал я.
– Значит, пару часов назад, – зачем‑то повторил Говард. – Я тебя не видел вот уже больше четырех недель, – продолжил он, – с тех пор как я уехал из Аркама.
– Когда?.. – я запнулся, с трудом приподнялся и по очереди посмотрел то на него, то на Рольфа.
Только сейчас я заметил, что Говард был в другом пиджаке, не в том, что вечером за ужином. Когда же я присмотрелся более внимательно, то увидел, что шишка на его виске, полученная от удара мечом, исчезла.
– Роберт, что здесь происходит? – нетерпеливо спросил Говард, хотя я так и не ответил на предыдущие вопросы. – Ты вообще не должен быть в этом доме, по крайней мере сейчас…
– Я нахожусь в этом доме с обеда, Говард, – тихо прервал его я. – Доктор Грей привез меня сюда, а ты лично встретил нас внизу возле входной двери. Ты уже забыл?
– Доктор Грей? – переспросил Говард. – Ты уверен?
Он наморщил лоб и обменялся долгим задумчивым взглядом с Рольфом.
– Говард, что все это означает? – устало спросил я. – Откуда так неожиданно появился Рольф и как получилось, что ты не помнишь о нашей встрече днем? Черт возьми, еще час назад мы ужинали вместе с тобой!
– Нет, Роберт, – ответил он тихо. – Я не знаю, с кем ты ужинал, но час назад меня еще здесь не было.
– А где же ты был?
Говард пропустил мимо ушей язвительный тон, каким я говорил с ним, немного выпрямился и указал рукой на огромные напольные часы.
– Там.
Изумленный, я повернулся к Говарду и почувствовал, как во мне растет ощущение ужаса. Затем я подошел к старинным часам. Их дверца была наполовину открыта, но за ней я увидел не внутренний механизм часов, а другую, более низкую дверь, которая, судя по всему, вела в соседнюю комнату.
– Что это? – спросил я.
– Тайная библиотека твоего отца, – помедлив, произнес Говард. – Во всяком случае, я так думаю.
– Ты так думаешь ? – повторил я, сделав ударение на последнем слове.
– Я никогда там не был, – пояснил Говард.
– Подожди! Я думал, что ты и Рольф были там?
Говард слегка улыбнулся.
– Ты неправильно понял меня, мой мальчик. Я показал на часы, а не на дверь в задней стенке. Это всего лишь камуфляж, а я и Рольф еще недавно были в Аркаме.
– И было бы гораздо лучше, если бы вы оставались там, – неожиданно прозвучал голос позади него.
Говард, Рольф и я дружно обернулись. Дверь в комнату бесшумно распахнулась, и на пороге появились два человека – Говард и доктор Грей.
Рольф зарычал и напрягся, приготовившись прыгнуть, но в руках второго – ненастоящего – Говарда неожиданно появился маленький двуствольный пистолет. Громко щелкнул взведенный курок.
– На твоем месте я бы не стал этого делать, Рольф, – сказал он со злой улыбкой.
Рольф застыл, а оба двойника, Говард и доктор Грей, стали медленно подходить к нам.
– Что это означает? – ошеломленно спросил я.
– А вы действительно этого не знаете, юный глупец? – холодно спросил ненастоящий Говард.
Я уставился на него, сглотнул пару раз, чтобы избавиться от внезапно появившегося во рту горького привкуса, и кивнул.
– Ну почему же, ты… вы приложили для этого немало усилий.
Говард – настоящий  Говард – непонимающе взглянул на меня.
– Немало усилий?
Я тихо засмеялся, не скрывая горечи.
– Все дело в книге, Говард. НЕКРОНОМИКОН. Они хотят заполучить книгу.
– Так, значит, вы из тех, кто напал на университет в Аркаме? – спросил Говард.
Я вздрогнул и, ничего не понимая, посмотрел на Говарда, а затем на его двойника.
– Это правда? – спросил я.
Двойник Говарда угрюмо кивнул.
– Почти. Я ненавижу ложь, Крэйвен, и лгу в редких случаях, когда это совершенно необходимо. Я сказал вам правду: на университет напали наши сообщники, наши бывшие  сообщники – братство колдунов. Что же касается вашего друга Шеннона, то все происходило именно так, как я вам и рассказывал. И Рольф, наверное, умер бы от ран, если бы ему не помог Говард. Но когда настоящий Говард отправился в Аркам, получив телеграмму, я здесь принял его роль на себя. – Он зло рассмеялся. – НЕКРОНОМИКОН слишком важен, чтобы оставаться в руках такого дурака, как вы, Крэйвен. Я хотел получить книгу без кровопролития, но вы принудили меня применить силу.
– Без кровопролития? – Я криво улыбнулся. – Поэтому вы пару раз попытались убить меня?
Лже‑Говард энергично потряс головой.
– Я даю вам слово, что не имею никакого отношения к этим странным случаям, Крэйвен.
– Что за случаи? – резко спросил Говард.
Я немного помедлил, с сомнением глядя на его двойника, и решился в нескольких словах рассказать настоящему Говарду о происшествиях в моем новом доме. Говард слушал молча, но его обеспокоенность росла с каждым словом, которое он слышал. Когда я закончил, он покачал головой, пристально посмотрел на своего двойника и улыбнулся странной язвительной улыбкой.
– Это вы – дурак, мистер. Причем такой же, каким всегда были, – холодно заявил он.
Двойник, не скрывая удивления, уставился на него.
– Что вы имеете в виду?
– Неужели вы не догадываетесь, почему я так быстро вернулся? – продолжил Говард. – Почему я рискнул еще раз воспользоваться вратами ? Я хотел перехватить Роберта еще в Саутгемптоне и предупредить его. Но не о вас. Человек, который попытался убить Роберта, и тот, которого вы встретили вечером, были посланы Некроном. Что‑то мне подсказывает, что он и сам здесь. Я не знаю, понравится ли вам встреча с ним. Вы (назовем вас заинтересованными сторонами) не очень‑то хорошо ладили между собой – насколько я слышал.
Его двойник, не сдержавшись, затрясся от гнева.
– А вы много знаете, Лавкрафт, – хмыкнув, заметил он.
– В любом случае, больше, чем вы, – спокойно бросил ему в ответ Говард. – Допускаю, что вы немного знакомы с магией, если вам удалось обмануть Роберта. Но к сожалению, вы недостаточно хороши, иначе, несомненно, почувствовали бы, что этот дом никак нельзя назвать обычным.
Лже‑Говард изумленно посмотрел на него.
– Что вы хотите этим сказать, Лавкрафт? – спросил он.
Говард довольно улыбнулся.
– Этот дом принадлежал Родерику Андаре, – сказал он, – отцу Роберта. А он был таким же колдуном, как и его сын. Или вы позабыли об этом? И дом совершенно определенно чувствует, что его законный владелец снова тут.
Похоже, двойник не на шутку испугался, но затем, сделав над собой усилие, сумел взять себя в руки и крепче сжал оружие.
– Возможно, – согласился он. – Но теперь это больше не имеет никакого значения. Я хочу получить книгу. И если вы начнете препятствовать мне, я буду вынужден применить силу, чтобы добиться своего. Присутствие Некрона не меняет моего решения, наоборот, оно становится еще одной причиной, по которой я должен завладеть манускриптом.
– Идиот, – улыбнувшись, снисходительно заметил Говард.
В глазах двойника блеснул злобный огонек, но от этого улыбка Говарда стала еще шире.
– Неужели вы считаете, что мы вот так просто таскаем НЕКРОНОМИКОН с собой? – спросил он.
– Ну почему же, – язвительно откликнулся двойник Говарда, – мистер Крэйвен любезно проведет нас к своему тайнику.
– Черта с два! – На моем лице появилась злая усмешка.
– А если нет, – продолжил двойник, – то, к сожалению, мне придется застрелить сначала Рольфа, а затем и мистера Лавкрафта, Роберт. Если же и этого будет недостаточно, тогда настанет очередь вашей маленькой подруги, расположившейся в комнате под крышей.
От его слов у меня внутри поднялась волна неистовой ярости. Я сжал кулаки и сделал один шаг в его сторону, но Говард в последний момент остановил меня.
– Подожди, Роберт, – спокойно сказал он. – Этот человек говорит серьезно.
– Советую прислушаться к словам вашего друга, Роберт, – резко произнес двойник Говарда. – Я ненавижу угрожать кому бы то ни было, но клянусь вам, что книга будет моей.
Он криво ухмыльнулся, поднял оружие и направил его на Рольфа.
– Итак?
– Даже если я и скажу, где книга, это ничем не поможет вам, – поспешно заявил я, но только для того, чтобы выиграть время. – Книга… защищена. И если вы попытаетесь дотронуться до нее, то она убьет вас.
На лице двойника появилась ироничная улыбка.
– Вы можете спокойно переложить эту заботу на нас, Крэйвен, – сказал он. – Итак?..
В то же мгновение дом задрожал, словно на него обрушился сокрушительный удар. Это не было похоже на землетрясение или последствия урагана. Скорее это был невероятно мощный толчок, похожий на удар молота, от которого здание завибрировало до самого фундамента. Пол, казалось, поднялся, как вставшая на дыбы лошадь. Стекла в окнах взорвались и посыпались на пол градом маленьких острых снарядов. Когда одна из балок надломилась, потолок потрескался, и посыпалась штукатурка. Огромная разветвляющаяся трещина пошла по южной стене.
И в тот же момент дверь сорвалась с петель.
Неприятный, невероятно яркий зеленый свет за долю секунды наполнил помещение. Я закричал, закрывая руками глаза, однако блеск был такой интенсивный, что это, конечно, не помогло. Я невольно наблюдал за тем, как в Грея попала сорванная с петель дверь, и от удара он пролетел через всю комнату, сметая на своем пути стулья и столы, пока со всего маху не врезался в стену возле окна. С яростным рычанием Рольф подскочил к двойнику Говарда, схватил его и повалил на пол.
Когда свет погас, я увидел силуэт. Он показался мне одним из тех чудовищ с расплывающимися формами, которые иногда посещают нас в кошмарных снах: огромный, перекошенный, с тяжелыми неуклюжими ногами, как у слона, уродливой головой и извивающимися щупальцами вместо рук. Но потом силуэт расплылся и в одно мгновение превратился в существо с искаженным человеческим телом, у которого было множество рук и извивающихся тонких щупалец.
Через пару минут безобразное существо снова изменилось, и на этот раз я увидел знакомую фигуру.
– Присцилла! 
Это была Присцилла, но едва я успел произнести ее имя, как призрак в очередной раз преобразился, причем самым страшным образом!
На девушке, стоявшей передо мной, была белая шелковая ночная сорочка, вся испачканная кровью. Глядя на меня, она вдруг вспыхнула, и в ее глазах зажегся жуткий всепоглощающий огонь.
Медленным, неуверенным шагом, как будто у нее больше не оставалось сил держаться на ногах, она направилась ко мне, угрожающе вытянув руки. Ее пальцы были искривлены, как у хищника. Рот открылся в беззвучном крике, и все, что я услышал, было ужасное хрипение. Ее ногти выросли прямо на глазах, превратившись в настоящие кинжалы, а руки распахнулись в смертельном объятии.
Что‑то ударило меня в плечо, и я упал на пол. Руки Присциллы сомкнулись с каким‑то странным металлическим звуком как раз там, где находилось мое горло. Несмотря на это, я вскочил на ноги, словно одержимый чужой волей, а потом вновь попытался приблизиться к Присцилле.
Однако Рольф тут же прыгнул ко мне и во второй раз оттянул меня назад. Чувствуя на себе силу его крепких рук, я все же попытался вырваться, но у меня ничего не получилось. Присцилла пронзительно завизжала, бессмысленно размахивая руками.
– Это не Присцилла, Роберт! – закричал Говард. – Вспомни Аркам! Это шоггот!  Они предприняли новую попытку!
Глаза Присциллы вспыхнули огнем. А затем она снова начала меняться – медленно, но ужасно: ее рот раскрылся в волчьем оскале, и я увидел длинные острые зубы.
Вслед за этим раздался громкий треск. Что‑то невидимое пронеслось в воздухе мимо меня и поразило Рольфа мощным ударом в грудь. Его рука соскользнула с моего плеча, и он, тяжело выдохнув, опустился на пол. То же самое случилось и с Говардом, который упал вслед за Рольфом и теперь неподвижно лежал без малейших признаков жизни.
Но одновременно с этим чары развеялись, и я наконец понял, какому существу мне в действительности приходится противостоять – шогготу!  Он напал на меня, приняв облик Присциллы, очевидно рассчитывая на то, что искаженный донельзя образ человека, которого я любил больше всего на свете, должен потрясти меня, выбив из колеи. Но сейчас я увидел, каким он был в действительности. Чудовище являло собой ужасную карикатуру Присциллы: оно было высоким и костлявым, с коричневой сухой кожей, изборожденной морщинами и покрытой шрамами и гнойниками; а руки выглядели как настоящие лапы хищника, которые с легкостью могли разорвать меня; в глазах его горела лютая злоба, присущая обитателям потустороннего мира.
– Ты умрешь, Крэйвен, – прохрипело ужасное существо.
Его голос не имел ничего общего с человеческим и больше походил на хриплое карканье, словно у него было каменное горло. На какой‑то миг мне показалось, что я вижу сквозь искаженный силуэт Присциллы распухшее, безобразное тело, принадлежащее шогготу , – гигантских размеров, с неуклюжими толстыми ногами, глазами, налитыми кровью, и извивающимися скользкими щупальцами, покрытыми шипами и присосками. Затем все это слилось в одно целое, и передо мной предстало вызывающее ужас существо, вид которого просто не поддавался описанию.
– Ты умрешь, Крэйвен, – прохрипел шоггот . – Ты, единственный наследник колдуна, должен умереть, чтобы освободить дорогу настоящим хозяевам. Я убью тебя!
После этого раздался противный смешок. Рубцы и морщины на коже чудовища стали глубже, и по его лицу неожиданно потекло что‑то похожее на черное маслянистое нервное волокно, которое, оставляя блестящую влажную дорожку на щеках, исчезало во рту.
С криком ужаса и отвращения я отпрянул от приближающегося кошмарного существа, которое преследовало меня, медленно шаркая ногами, постоянно хихикая и издавая ужасные звуки. Я увидел, что его ноги превратились в лапы дракона. И там, где он ступал, ковер начинал тлеть.
– Роберт! – голос Говарда пробивался в мое сознание, словно через слой ваты. Он хотел встать, но ноги не слушались его, сгибаясь под весом тела. – Врата…  – опять простонал он. – Беги. Воспользуйся… вратами… 
Собравшись с силами, он быстро взмахнул рукой, и что‑то темное и тонкое полетело в мою сторону. Я изловчился и поймал знакомый предмет – это была моя трость, которую я поставил у камина. Сейчас она была единственным оружием, которое могло уничтожить шоггота!  Молниеносно вытащив шпагу из ножен, я воткнул ее шогготу‑Присцилле  в грудь. Чудовище издало хриплый жалобный звук, на полшага отшатнулось назад и схватилось лапами за грудь. На белой ночной сорочке появилось новое блестящее пятно. Темная непонятная жидкость, наполнявшая тело существа, созданного из протоплазмы, стала превращаться в серый вонючий дым, который повалил из‑под одежды. Начался процесс распада, и никакая сила во вселенной больше не могла его остановить.
Но я знал эти существа уже достаточно хорошо и помнил, что даже сейчас шоггот  оставался опасен. Шоггот  умирал – если, конечно, может умирать то, что никогда не было живым, – но до сих пор оказывал яростное сопротивление.
Чудовище озлобленно рычало, однако продолжало тяжело и уверенно идти в атаку. Под его одеждой бурлила и шипела плоть, оставляя на полу следы серой кипящей грязи, в которую превратилась протоплазма, вытекая из тела.
– Мы победим тебя, Крэйвен! – вновь захихикал шоггот. – Ты умрешь, Роберт Крэйвен!
– Врата!  – прохрипел Говард. – Беги, Роберт!
Шоггот  издал хриплое рычание и бросился в мою сторону, надеясь схватить меня щупальцами. Я попытался увернуться, но споткнулся о неподвижное тело Рольфа и упал во весь рост, растянувшись на полу. Не помня себя, я схватил набалдашник шпаги обеими руками и выставил оружие навстречу несущемуся на меня чудовищу.
Даже если шоггот  и заметил опасность, у него больше не оставалось времени, чтобы как‑то отреагировать. Он, не останавливаясь, шел вперед и уже во второй раз наткнулся на шпагу, клинок которой вошел в него почти до самой рукоятки.
Во время столкновения оружие вылетело из моих рук, а я чуть не потерял сознание. Словно сквозь туманную пелену я увидел, как взвился шоггот , прижав обе руки к раненой груди, а затем в яростном рывке вытащил шпагу и отбросил ее. Описав в воздухе высокую дугу, шпага вонзилась, подобно стреле, в деревянную панель возле напольных часов.
Шоггот  зашатался, успев почти наполовину раствориться. Боль от полученных ран довела его до бешенства. Его руки превратились в гигантские лапы, которыми он пытался схватить меня за голову.
– Врата!  – в третий раз прокричал Говард. – Беги, Роберт!
Загребая лапами, шоггот  вдребезги разбил письменный стол, за которым я прятался. В голове вдруг мелькнуло, что один‑единственный удар этих чудовищных лап может поломать мне все кости.
Я должен был заполучить назад свою шпагу! Только с ее помощью я смог бы еще достаточно долго давать отпор шогготу , пока тот окончательно не растворится. Говард продолжал что‑то кричать, но от монстра исходило столько шума, что я не понял ни слова. Я рванулся в сторону часов, ловко уклонился от очередного удара чудовища и вытащил обеими руками шпагу, которая глубоко вошла в дерево. В тот же момент к моей шее прикоснулась лапа шоггота . Я едва не задохнулся от нестерпимой боли, а перед глазами заплясали огненные вспышки. Собравшись в комок, я развернулся и с силой ударил шпагой, попав во что‑то мягкое и пористое.
Черная кровь брызнула мне в лицо, и я почувствовал, как от резкого толчка меня понесло в сторону часов. Раздался треск рассохшегося старого дерева. Машинально выставив руки вперед, я наткнулся… на пустоту.
Прошло несколько секунд, прежде чем я понял, что произошло нечто особенное. Комната, Говард, Рольф, шоггот , часы – все это исчезло. Вокруг меня не было ничего, кроме гигантской, совершенно пустой равнины, над которой простиралась чернота, напоминавшая купол огромного неба, но без облаков и звезд. Бескрайняя равнина где‑то вдалеке сливалась с бесконечностью, однако я не увидел ни каких‑либо неровностей, ни чего‑то такого, что напоминало бы горизонт.
Это не было миром, в котором я родился. И в то же время это был мир, который я знал.
Только теперь я понял, что Говард имел в виду, когда кричал мне, чтобы я воспользовался вратами .
Напольные часы не были часами в полном смысле слова или потайной дверью – они были вратами  в потусторонний мир, погибший две тысячи миллионов лет назад, как и существа, которые царили в нем.
Мир ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТОВ.

Когда Говард открыл глаза, в комнате было темно. На него тяжело навалилось огромное тело, и что‑то теплое и липкое текло по лицу – кровь…
Говард подскочил со сдавленным криком, оттащил безжизненное тело мнимого доктора Грея в сторону и осмотрелся. Сколько же он был без сознания? Лампа погасла, а через разбитые окна сюда едва проникал свет. Однако и этого освещения хватило, чтобы увидеть ужасную картину полного разрушения: мебель и книжные полки грудой лежали на полу и были разбиты, как будто по комнате пронесся ураган; дорогой ковер и паркет продолжали тлеть, а часы… Часы!
Неожиданно Говард все вспомнил. Он бросился к часам и остановился, словно наткнулся на невидимую стену. Пол и стены вокруг огромных часов почернели, будто из часов вылетела молния, и в результате этого деревянный пол вокруг них обуглился. Сами же часы остались целы и невредимы. Их дверца была открыта. А за ней…
Говард не мог сказать, что это было.
Чернота – да, но кроме этого там было что‑то еще, похожее на большое колышущееся живое существо, которое таинственным образом все время ускользало от более внимательного взгляда. Несколько секунд Говард стоял как вкопанный и смотрел на нечто непостижимое, крепко сжав зубы. Роберт пересек врата, но даже Бог не знал, что с ним будет после этого. С трудом оторвавшись от созерцания загадочной темноты, Говард обошел груду разбитой мебели и яростным рывком поднял мужчину, который лежал на полу лицом вниз.
Двойник со стоном открыл глаза и попытался отбросить от себя руку Говарда. Но Говард не остановился и угрожающе потряс перед его лицом кулаком.
– Итак, – сказал он, – теперь вы расскажете мне все, мой друг. Кто вы и какую роль играете в этой проклятой игре?
– Я… ничего не знаю, – слабым голосом пробормотал тот. – Я не имею к этому никакого отношения.
– Дайте его мне, Говард, – угрожающе произнес Рольф.
Говард обернулся на голос и, облегченно вздохнув, улыбнулся, когда увидел, что Рольф уже снова на ногах и, похоже, отделался лишь парой царапин. На его широком лице было выражение мрачной решимости.
– Дайте его мне, – повторил Рольф, – и я легко выбью из него правду.
Говард усмехнулся.
– Вы слышали, что сказал Рольф, – сказал он двойнику. – Должен признаться, я испытываю большое искушение передать вас в надежные руки моего друга. Возможно, тогда вы станете поразговорчивее.
Мужчина побледнел. Его взгляд боязливо скользнул по лицу Рольфа и заметался.
– Я… ничего не знаю, – поспешно произнес он. – Я должен был достать книгу по заданию Девре, моего хозяина, но я не имею никакого представления, откуда появилось это чудовище.
– А Некрон? – сердито спросил Говард. – И что здесь делали воины из крепости дракона?  Какова их роль?
Двойник, казалось, готов был уже ответить, но вдруг испуганно втянул в себя воздух, крепко стиснул зубы и уставился куда‑то через плечо Говарда.
– А почему бы вам не спросить у них самих? – тихо сказал он.
Говард замер.
У разбитых дверей появились две высокие тени. Это были мужчины, облаченные в длинные черные плащи, с замаскированными лицами и обоюдоострыми мечами в руках, на рукоятках которых был высечен золотой, извергающий огонь дракон…

Книга четвертая

Вначале вокруг меня не было ничего, кроме темноты. Словно удушающее покрывало, чернота накрыла мое тело и мои воспоминания. Это длилось недолго – всего лишь короткое, но ужасное мгновение. Однако даже эти несколько секунд показались мне мучительной вечностью, потому что я не мог понять, кто я и где нахожусь. Когда черный туман, окутавший мой разум, рассеялся, глубоко внутри меня проснулась ужасная боль, но вместе с ней ко мне вернулась память. Вернулись мои воспоминания…
Передо мной расстилалась черная как ночь равнина. Она была такая же бесконечная, как сама вечность, с мягкими волнами, как в океане, который застыл во время движения, и холодным сиянием луны цвета белой кости, луны слишком близкой и слишком большой… 
Я моргнул и потер пальцами виски, растерянно вглядываясь в беспросветную тьму, которая все еще окружала меня. Что это были за воспоминания? Я никогда не был в этой стране, никогда ничего о ней не слышал, не читал. И все же я видел перед собой такую реальную и четкую картину, что в какой‑то момент едва не протянул руку, чтобы потрогать черные пористые волны и почувствовать их противное тепло, прикасаясь к грубой сиропообразной субстанции…
А потом образы стали расплываться, и я осознал, что начинаю погружаться в иллюзорный мир. Я застонал и сильно надавил большим и указательным пальцами на закрытые веки, пока перед глазами не заплясали маленькие разноцветные звездочки. Боль помогла мне вернуться в реальность. На один короткий миг я вдруг почувствовал потребность оказать сопротивление невидимому противнику, который удерживал меня в серой паутине из липких нитей. Когда же я разорвал ее одним резким движением, все эти образы и картины исчезли из моего разума.
Открыв глаза, я осознал, что темнота уже не была такой полной, и разглядел темные потрескавшиеся деревянные стены впереди, справа и слева от меня. Коснувшись рукой чего‑то холодного и твердого, я прислонился спиной к еще одной стене, находившейся сзади, и попытался осмотреть себя. Сквозь изорванную одежду, свисавшую клочьями, просвечивала покрасневшая, воспаленная кожа, покрытая черными корками запекшейся крови. Все мое тело казалось одной сплошной пульсирующей болью.
Откуда‑то издалека до меня доносились приглушенные голоса, но они были настолько искажены, что я не смог понять ни слова. К счастью, это были голоса людей. По крайней мере, это мне удалось разобрать. Я попытался выпрямиться и уперся головой в слишком низкий потолок. Из‑за неосторожного движения я едва не упал, но удержался, поскольку пространство ящика было крошечным.
Крошечное пространство ящика… 
Эти слова несколько раз отозвались эхом в моей голове, пока я наконец не понял, почему они вызвали во мне такой мрачный, ужасающий резонанс.
Ящик! Маленький! Из дерева!
На мгновение меня охватила паника. И хотя часть моего сознания оставалась ясной, я готов был кричать и неистово биться в истерике, с ужасом представляя, что нахожусь в гробу. Возможно, я уже глубоко под землей, а глухие голоса снаружи не что иное, как молитва священника, который благословляет гроб, и болтовня могильщиков, с нетерпением ожидающих окончания службы, чтобы можно было начать забрасывать гроб землей.
Неужели я был погребен заживо?! 
Однако видение исчезло так же быстро, как и появилось, и паника сменилась ощущением слабости. Облегченно вздохнув, я прислонился к сырой стене и задумался. Гробы обычно оставляют в могиле в горизонтальном положении, а я стоял вертикально. Набрав в легкие побольше воздуха, я начал кричать, и голоса снаружи на какое‑то мгновение затихли. Затем они зазвучали снова, но уже громче и возбужденнее, и наконец я услышал чьи‑то быстрые, семенящие шаги, которые приблизились ко мне. Раздался глухой стук о деревянную поверхность моего тайника, что‑то заскрипело, а затем мне в глаза ударил ослепительно яркий солнечный свет.
Я застонал, инстинктивно поднял руку к лицу и попытался разглядеть человека, который стоял передо мной. На фоне яркого света силуэт мужчины казался черной тенью, обрамленной солнечным ореолом. Несмотря на смятение, охватившее меня, я мгновенно почувствовал, как он весь напрягся.
– Черт побери! – удивленно воскликнул он. – Что вы здесь делаете и кто вы такой?
Прошло несколько секунд, прежде чем я смог опустить руку и посмотреть на него сквозь слезы, застилавшие мои глаза. А потом потребовалось еще больше времени, чтобы прийти в себя и преодолеть парализующий страх и чувство беспокойства, которые вызвали во мне его слова.
– Проклятие! Отвечайте же, – потребовал незнакомец, – как вы сюда попали и кто вы?
Но я не ответил и на этот раз. Не то чтобы я не хотел – просто у меня не было сил сделать это. И я не знал ответа, который он хотел от меня услышать…

Холод висел в воздухе невидимым туманом, и было слышно, как скребут по твердому полу своими крошечными лапками крысы. В помещении стоял полумрак, хотя сквозь небольшие зарешеченные окна высоко под потолком пробивался свет. Здесь было слишком много неясных теней, которые, казалось, поглощали весь свет. Создавалось впечатление, будто за серой пеленой пряталось нечто жадное и впитывало в себя животворные силы, проникавшие сюда вместе с солнечными лучами.
Говард устало поднял голову, глубоко вдохнул и, наверное, в сотый раз попытался сорвать тонкие кожаные ремни, которыми были стянуты за спиной запястья. Однако его усилия вновь оказались безрезультатными. Человек, связавший ему руки, очевидно, знал толк в этом деле, и теперь Говард не мог даже пошевелить пальцами, не говоря уже о том, чтобы освободиться от пут.
– Оставьте как есть, – неожиданно прогнусавил низкий голос позади него.
В тишине, царившей во влажном подвале подземелья, он прозвучал слишком громко. Несмотря на ситуацию, которая не располагала к веселью, в голосе явно слышался шутливый оттенок.
Говард повернул голову и молча посмотрел на связанного здоровяка, лежавшего за его спиной.
– Вы только делаете себе больно, – продолжил Рольф. – Парень знал, как нужно связывать человека.
Говард промолчал и на этот раз. Они провели в подвале долгие восемь часов, но за все время перекинулись лишь десятком фраз. Страх, закравшийся в их души, отнюдь не располагал к дружеской беседе. Говард закрыл глаза, провел кончиком языка по распухшей нижней губе, разбитой в драке, и шумно вздохнул. Однако он тут же скривился: дышать было больно. Наверняка они сломали ему одно или даже несколько ребер. Он едва ли мог вспомнить, как все произошло. Одетые в черное воины налетели на него и Рольфа, как самый настоящий ураган. В памяти остались лишь расплывчатые картинки с мелькающими перед глазами руками и ногами.
Его мысли прервал легкий стон. Болезненно скривившись, Говард неуклюже развернулся, опираясь на связанные руки, и увидел мужчину, который лежал по другую сторону от него. Он был связан так же основательно, как Говард и Рольф, однако его отделали еще больше, чем их.
Говард до сих пор не мог привыкнуть к облику незнакомца. Сейчас, после того как у него появилось много свободного времени и он мог рассмотреть мужчину более внимательно, сходство с ним уже не казалось таким разительным. Тем не менее при взгляде на двойника Говард испытывал ощущение, будто он смотрит в зеркало.
У человека, находившегося рядом с ним, было его лицо.
Незнакомец со стоном открыл глаза, попытался привстать и снова завалился, болезненно хрипя.
– Не утруждайте себя понапрасну, – усмехаясь, сказал Говард.
В нем неожиданно проснулся черный юмор, и он едва не рассмеялся.
– Что… Господи, что произошло? – пробормотал незнакомец.
Он вновь попробовал выпрямиться, и на этот раз его попытка увенчалась успехом. Когда мужчина приподнялся, его лицо попало в узкую полоску серого света, падающего из окна, и Говард увидел, что левый глаз двойника отек, а щека под этим глазом приобрела синюшный оттенок. Кроме того, его фальшивая борода наполовину отклеилась.
– Ну я бы с удовольствием узнал об этом у вас, – спокойно ответил Говард. – Почему бы вам не рассказать мне все? Я думаю, что времени для беседы у нас предостаточно. Кто вы?
– Меня зовут Лавкрафт, – промямлил в ответ двойник.
Его взгляд был слегка затуманен, и казалось, что он еще не совсем пришел в себя.
– Говард Лавкрафт. Я…
– Прекратите, – сердито оборвал незнакомца Говард и мрачно посмотрел на него. – Сейчас не очень подходящее время для шуток.
Мужчина запнулся, пару раз мигнул неповрежденным глазом и в замешательстве посмотрел на Говарда. Затем на его лице появился неподдельный ужас.
Говард злорадно улыбнулся.
– Ну что, очнулись наконец?
– Я… – неуверенно произнес двойник и замолчал. Растерянно осмотревшись, он неожиданно начал дергаться как сумасшедший.
Говард терпеливо наблюдал, как незнакомец пытается освободиться от кожаных ремешков, которыми были крепко связаны его руки и ноги, и ждал, когда тот поймет всю бессмысленность своих стараний. Прислонившись к стене, насколько ему это позволяли стянутые кисти рук, Говард дружелюбно сказал:
– Если вы наскребете немного ума, который, как мне показалось, у вас есть, мы сможем, наверное, поговорить.
– Поговорить? – Голос двойника дрожал, в затравленном взгляде сквозила паника. – Где это мы? Что… что произошло? – спросил он, часто и прерывисто дыша.
– О том, где мы находимся, я знаю так же мало, как и вы, – спокойно ответил Говард. – А вот о том, что произошло, вам должно быть известно намного больше, чем мне.
– Я абсолютно ничего не знаю. Меня зовут Говард Лав…
– Проклятие! Прекратите сейчас же! – взорвался Говард. – Это я Говард Лавкрафт, а не вы! И мне хотелось бы знать, кто вы на самом деле и кто вас послал!
Двойник, ошеломленный происходящим, уставился на него и замолчал. Внимательно изучив лицо мужчины, Говард вновь подумал о том, что их сходство уже не такое сильное, как раньше. Оказалось, что незнакомец не только воспользовался фальшивой бородой, но и покрасил волосы. Во всяком случае, теперь это явно бросалось в глаза. К тому же у двойника было более широкое лицо. Из‑за побоев тщательно наложенный грим частично стерся, так что теперь, несмотря на кровоподтеки, можно было рассмотреть настоящее лицо этого человека. И все же Говард вынужден был признать, что они с ним похожи как братья.
– Я абсолютно ничего не знаю, – выдержав продолжительную паузу, повторил двойник. Его голос звучал так, словно он готов был заплакать в любую секунду.
– Может, вы вспомните, если я вам немного помогу, – предложил Говард. – Итак, вы воспользовались отсутствием меня и Рольфа, чтобы связаться с Робертом Крэйвеном. Вы руководствовались единственной целью – завладеть НЕКРОНОМИКОНОМ. Пока правильно?
Двойник упорно молчал, однако сохранять невозмутимое выражение на лице ему не удавалось, так что Говард без труда мог прочитать его мысли.
– Значит, правильно, – довольно констатировал он. – Кстати, примите мои комплименты. У вас самая идеальная маска, которую я когда‑либо видел. Кто вас послал? Орден?
На этот раз незнакомец окончательно утратил самообладание. Казалось, силы оставили его.
– Вы… Знаете!.. – сорвался с губ мужчины испуганный возглас.
Говард резко рассмеялся.
– Неужели вы считаете меня дураком, мистер двойник? Ваши братья преследуют меня вот уже десять лет. Я знал, что однажды вы придете. Вы или кто‑то наподобие вас. Как вас зовут? А то как‑то глупо постоянно обращаться к вам, называя собственное имя.
– Ван дер Гроот, – тихо ответил тот. – Хэнк ван дер Гроот.
– Фламандец?
Ван дер Гроот кивнул. Его взгляд впился в серую темноту позади Говарда.
– Послушайте, Гроот, – терпеливо сказал Говард. – При нынешнем положении вещей мы, конечно, враги, но я предлагаю заключить временное перемирие. Пока мы не выберемся отсюда.
Ван дер Гроот уставился на него.
– Выберемся? – прохрипел он. – Да вы с ума сошли, Лавкрафт. Никто не может уйти от воинов крепости дракона.  Я думал, что вы знаете об этом.
– Когда‑нибудь наступает первый раз, – снисходительно улыбаясь, ответил Говард. – Я не вижу ничего плохого в том, что мы хотя бы попытаемся это сделать. Или вы другого мнения?
Ван дер Гроот задумался, затем наконец кивнул.
– Что… вы хотите предпринять? – спросил он.
– Вначале нам нужно освободиться от этих проклятых пут, – ответил Говард. – А после этого мы посмотрим, так ли уж непобедима лейб‑гвардия Некрона, как говорят. Рольф!
Широкоплечий здоровяк зарычал в ответ, подтянул ноги к телу, насколько позволяли это стягивавшие его ремни, и пополз по каменному полу к Говарду. Говард тоже начал двигаться, качаясь вперед‑назад, а затем медленно повалился на бок. Когда он упал на твердый пол, с его губ сорвался сдавленный крик боли.
Ван дер Гроот наблюдал за ними со смешанным чувством недоумения и любопытства.
– Что вы хотите сделать? – спросил он.
Говард не ответил и со стоном перекатился на живот, в то время как Рольф, подобно гигантскому дождевому червю, подполз к нему. В конце концов голова здоровяка оказалась прямо над связанными руками Говарда.
– Следите… за дверью, – прохрипел Говард. – Будет… неудобно, если нас застанет охрана.
Ван дер Гроот нахмурился и послушно повернул голову в сторону низкой двери, находившейся в другом конце подземелья. Честно говоря, вряд ли это помогло бы им в случае, если бы кто‑нибудь зашел сюда. Скорее всего, их попытки освободиться ни к чему бы не привели.
Рольф впился зубами в тонкие кожаные ремни и начал их пережевывать, так что стало слышно, как работают его мощные челюсти. Мышцы на шее здоровяка напряглись узловатыми веревками, проступив сквозь кожу. Этот трудоемкий процесс занял довольно много времени, но Рольф не отвлекался. Кровь толчками бежала по жилам Говарда, так как тонкие кожаные ремни врезались в запястья подобно проволоке. Но американец не издал ни одного крика боли. Минут через двадцать, вспотевший от усталости и напряжения, Рольф откатился в сторону и закрыл глаза. Его подбородок был испачкан кровью.
Говард выпрямился, потер запястья и поднес руки к лицу. Затем он быстро освободился от ремней, которыми были связаны его ноги, и после этого помог избавиться от пут Рольфу.
– Эй! – крикнул ван дер Гроот, когда Говард не предпринял никаких попыток, чтобы освободить его. – А я?
Говард нарочито медленно повернулся к фламандцу, и тот увидел на его лице странную улыбку.
– Давайте бросим этого проходимца здесь, – пробурчал Рольф. – Некрон будет очень рад, если у него останется хотя бы один пленник.
Ван дер Гроот побледнел.
– Вы… не можете так поступить! – воскликнул он. – Они… они убьют меня.
– Возможно, – усмехнувшись, отозвался Рольф. – Но очень медленно. Я думаю, они большие специалисты в этом деле.
– Вы… звери, – отчаянно дергаясь всем телом, пролепетал фламандец. – Лавкрафт, вы… вы же не оставите меня здесь? – умоляющим голосом спросил он.
– Конечно нет, если вы ответите на несколько вопросов, – спокойно сказал Говард. – Итак?
– Это шантаж! – запротестовал Гроот.
– И к тому же абсолютно напрасный, – раздался голос из темного утла.
Ван дер Гроот вскрикнул, в то время как Говард и Рольф одновременно быстро повернулись в сторону, откуда послышался голос. Мужчина, должно быть, стоял здесь уже довольно долго и, совершенно невидимый, молчаливо наблюдал за ними. Возможно, этот немой страж несколько часов развлекался, глядя на их бесплодные попытки освободиться. А теперь из статуи он превратился в ужасную тень.
Все произошло невероятно быстро. Охранник поднял ногу и нанес удар, угодив Рольфу прямо в челюсть, чем вывел здоровяка из равновесия. Одновременно его кулак обрушился на Говарда, и тот распластался на полу, не в силах оказать сопротивления.
Рольф яростно замычал, как раненый бык, и в последний момент удержался от падения. Он замахнулся, чтобы дать отпор одетому в черное воину, но ему не удалось этого сделать. Охранник ловко поднырнул под раскинутые руки Рольфа, схватил его за запястья и рванул назад. Здоровяк перелетел через согнувшегося воина и упал на груду ящиков, которые затрещали под его весом.
– Ван дер Гроот был абсолютно прав, Лавкрафт, – продолжил голос из темноты. – Никто не может уйти от моих воинов. Вам следовало послушать его. Тем самым вы сэкономили бы свои силы и избежали бы болезненных ощущений.
Говард устало выпрямился, но его тут же сбили с ног. Голова гудела, перед глазами поплыли красные круги, и на какой‑то момент он утратил способность видеть. Однако про себя Говард заметил, что к ним обращался не охранник, а совсем другой человек. Тем временем воин снова замер, превратившись в немую статую, от которой явственно исходила угроза.
Голос, который они услышали, шел из задней части подвала, где в темных углах сгустились неясные тени. Потом Говард различил мягкий шелест ткани и увидел выступившую из полумрака невысокую фигуру.
– Жаль, что приходится знакомиться при таких обстоятельствах, Лавкрафт, – продолжил мужчина. – Знаете ли, я много о вас слышал и думаю, что мы могли бы с вами даже сотрудничать. Но теперь… – Он замолчал и, шумно вздохнув, медленно направился к пленникам.
Когда человек вышел из тени, Говард, увидев его, не смог сдержать изумленного возгласа.

– Итак, спрашиваю в последний раз, мой друг: кто вы и каким образом попали сюда?
Голос Торнхилла прозвучал очень резко. Правда, я не совсем был уверен, что его звали Торнхилл, так как мужчина, явно не отличаясь особым терпением, представился мне, глотая слова.
– Меня зовут… – я запнулся, отчаянно копаясь в памяти, и взглянул на Торнхилла со смешанным чувством страха и недоумения, которое только усилило и без того уже едва скрываемый им гнев.
От бессилия мне хотелось кричать. Это совсем не было похоже на амнезию, которой я никогда не страдал. Я очень хорошо знал, кто я, и прекрасно помнил, что произошло. Названия, события и факты надежно запечатлелись в моей памяти, но всякий раз, как только я обращался к ней и хотел назвать свое имя или рассказать еще о чем‑нибудь, невидимая рука проводила по моему сознанию и все стирала. Я чувствовал себя в положении человека, который проснулся и вдруг понял, что больше не может ходить.
– Ладно, – с нескрываемой злостью произнес Торнхилл и тяжело вздохнул. – Если вам нравится играть со мной в непонятные игры, можете продолжать в том же духе. Но потом не возмущайтесь по поводу напрасно потраченного времени.
Он усмехнулся – почти так же дружелюбно, как змея, которая приготовилась проглотить жирного кролика, – и сел за письменный стол, подперев кулаком двойной подбородок. Бесспорно, Торнхилл был самым толстым человеком, которого я когда‑либо видел. Он так медленно двигался, что создавалось впечатление, будто он не идет, а плавно перетекает из одного места в другое. Однако в отличие от большинства толстяков он не был ни добродушным, ни приветливым.
– В принципе, я и так знаю, как вас зовут, – угрюмо заявил он.
Что ж, по всей видимости, этот человек знал больше, чем я. Естественно, я тоже знал свое имя. Оно звучит как…
– Мне жаль, мистер Торнхилл, – пробормотал я. – Я…
– Инспектор Торнхилл, – холодно поправил он меня. – Инспектор Торнхилл из Скотленд‑Ярда. Комиссия по расследованию дел об убийствах, если быть точным.
Комиссия по расследованию дел об убийствах? В следующее мгновение ледяной ужас пробил черный хаос, в который превратились мои воспоминания. Но у меня не было желания слишком вникать в смысл этих слов.
– Итак, мистер Андара, – продолжил Торнхилл с торжествующим блеском в глазах, – как я уже говорил, ваше имя нам известно.
– Андара?
Я взглянул на него с недоумением.
– Почему вы так решили?
Торнхилл холодно улыбнулся.
– Неужели, уважаемый, вы забыли, что внизу, в холле, висит ваш портрет? – ухмыляясь, спросил он.
В моем сознании как будто что‑то щелкнуло, и часть моих воспоминаний неожиданно высвободилась. Я увидел перед собой портрет с небольшой медной табличкой, на которой было указано имя.
Разумеется, человек, изображенный на этом портрете, был мне хорошо знаком.
– Это не я, – пожав плечами, возразил я. – Это мой отец. А меня зовут… Крэйвен. Роберт Крэйвен.
– Крэйвен? – Торнхилл наморщил лоб и строго посмотрел на меня, но больше ничего не сказал.
Насколько я помнил, на табличке была указана и дата, так что мой возраст никак не мог соответствовать пятидесяти пяти годам, что инспектор, конечно же, понимал.
– Значит, это ваш отец, – сказал Торнхилл после небольшой паузы. – Признаться, вы действительно очень похожи на него.
То, каким тоном он произнес эти слова, мне совсем не понравилось. Посмотрев на полицейского, я заметил, что его взгляд был прикован к моей белой пряди. Большинство людей, которые видели меня в первый раз, не могли удержаться от беглого замечания по поводу зигзагообразной пряди, доставшейся мне от отца. Очень многие воспринимали ее как следование капризу моды и считали меня слегка поведенным на своей внешности франтом. Некоторые знакомые, правда, догадывались, что с этой прядью связано что‑то особенное, но не задавали лишних вопросов. И только единицы интуитивно чувствовали, что с белой прядью связана не совсем приятная тайна. У меня сложилось впечатление, что Торнхилл относится к последней группе.
Если бы я только мог выразить словами собственные мысли! К счастью, в моей голове все сохранилось, и казалось, что достаточно только протянуть руку, чтобы воспользоваться этим знанием, но между мной и моим сознанием стояла невидимая стена.
– Значит, тогда вам принадлежит и этот дом, – продолжил инспектор после долгого молчания.
Я вновь почувствовал толчок. Невидимая рука бесцеремонно проникла в мой разум, зондируя его, как будто что‑то искала. Кто‑то играл с моими воспоминаниями, но этот кто‑то явно был неграмотным.
– Что… случилось? – поинтересовался я.
Торнхилл удивленно поднял левую бровь, похожую на волосатого червяка, который залез на его блестящий от пота лоб.
– Вы действительно этого не знаете? – спросил он. Хотя его голос оставался холодным, в нем появились дружелюбные нотки.
Один из помощников подошел к инспектору и что‑то шепнул ему на ухо. Здесь, в комнате, их было трое, но, судя по шуму, доносившемуся из разных уголков дома, к нам явилась целая армия полицейских. Торнхилл прогнал помощника нетерпеливым жестом и только прорычал: «Позже!»
– Что случилось? – повторил я вопрос, вновь обращаясь к нему.
– Ну, собственно говоря, это я надеялся получить от вас какие‑то объяснения. Кто‑то вызвал нас, услышав крики и выстрелы, которые раздавались в вашем доме. – Он криво улыбнулся. – Заявили даже, будто из окна выпал горящий человек.
Превратившийся в пылающий факел человек шел, шатаясь и едва не падая, на меня. А я снова и снова стрелял, видя, как пули, подобно маленьким, раскаленным добела шарикам, взрывались в огне, который охватил этого ужасного старика с головы до ног. Тем не менее он подходил все ближе и ближе, протягивая свои руки, полыхающие ярким пламенем.
Я застонал. Эта картина возникла в моем сознании, как неожиданный взрыв. В первый момент она была слишком ужасной, чтобы быть правдой, и казалась видением из кошмарного сна. Но я знал, что в действительности так все и было.
– Что с вами? – спросил Торнхилл.
– Ничего. – Я поспешно покачал головой и немного выпрямился в кресле, в которое меня усадили. – Продолжайте, – тихо сказал я.
Левая бровь Торнхилла поднялась еще выше и теперь почти доставала до темени. Но он невозмутимо произнес:
– Но это, честно говоря, и все. – И, сверля меня взглядом, добавил: – За исключением восьми убитых и двух, которые находятся сейчас без сознания.
– Убитых?
Перед моим внутренним взором предстала новая картина: лицо Рольфа, искаженное от боли и залитое кровью; отчаянный крик Говарда; чудовище… 
– Один из ваших слуг, мистер… Крэйвен, – ответил Торнхилл. – И человек, в кармане у которого был фальшивый паспорт, сделанный на имя… – Он запнулся, полез во внутренний карман жилетки, надетой вместо сюртука, и достал помятый паспорт. – Вот он. Да, на доктора… доктора… доктора Мортимера Грея, – прочитал он вслух и испытующе посмотрел на меня. – Он что, заикался?
– Доктор юридических наук, доктор философских наук и доктор медицинских наук, – объяснил я, понимая, что Торнхилл и без моей подсказки прекрасно понимает, что означают эти три «доктора». – Прекратите играть со мной в дурака, Торнхилл, – раздраженно произнес я.
В глазах инспектора загорелся насмешливый огонек.
– Кто он был на самом деле? – спросил Торнхилл.
– А почему вы решили, что этот человек – не доктор Грей? – задал я встречный вопрос, но только потому, что хотел выиграть немного времени.
В моей голове вновь замелькали какие‑то обрывки из недавних воспоминаний, которые постепенно начали складываться в одно целое.
– Просто я знаю доктора Грея, – помедлив, ответил Торнхилл. – Он известный адвокат и врач, и я, признаться, удивлен, что вы незнакомы с ним, Крэйвен. Мне приходилось достаточно часто общаться с ним, а потому я со всей ответственностью заявляю, что убитый здесь мужчина не доктор Мортимер Грей. Для того чтобы это заметить, мне не нужен даже фальшивый паспорт этого человека.
Инспектор внезапно встал, яростным движением швырнул паспорт на стол и сверкнул глазами в мою сторону. Казалось, от его спокойствия не осталось и следа.
– Черт побери, мистер Крэйвен, – нетерпеливо заговорил он. – Меня вызвали в дом, где произошла настоящая бойня, но все, чего мне удалось добиться от вас, – это одни только вопросы! Хотелось бы услышать хотя бы парочку ответов.
Он подошел поближе и навис надо мной.
– Где вы были? – зарычал он. – Мои люди перевернули эту комнату вверх дном, но в течение двух с половиной часов вас здесь не было!
Я выдержал его пронизывающий взгляд, а затем указал на огромные напольные часы.
– Там… внутри, – сказал я. – Вы же сами меня…
– Прекратите, Крэйвен, – свирепо прервал меня Торнхилл. – Вы не могли провести в этом ящике и десяти минут, потому что задохнулись бы.
Я вновь почувствовал, как невидимая рука освободила еще одну часть моих воспоминаний.
– Это… не часы, – медленно произнес я. – За ними есть еще одно помещение… библиотека. В часах открывается задняя стенка.
Торнхилл с откровенной насмешкой посмотрел на меня, обернулся и направился к открытой дверце часов. При его тучности протиснуться в часы было не так‑то просто, но у него получилось, и через минуту инспектор своей мясистой рукой с силой надавил на заднюю стенку. Деревянная перегородка заскрипела, затем качнулась, и его взору предстала тайная библиотека, которая скрывалась за часами.
Мои мысли перемешались в очередной раз, и в хаосе воспаленного разума неожиданно высветился еще один кусочек информации. За всем этим явно скрывались чьи‑то целенаправленные действия, потому что сам процесс не был похож на обычную амнезию, которая иногда наблюдается у людей после длительного бессознательного состояния. Казалось, будто кто‑то или что‑то контролирует мои воспоминания, мою память, каждый раз выдавая мне ровно столько информации, сколько было необходимо на данный момент. И ни на йоту больше.
– Библиотека, да?
Торнхилл прошел через часы и исчез в тайной комнате. Его голос отдавался странным многократным эхом.
Я встал, подошел к часам и остановился как вкопанный, когда увидел эту самую библиотеку. Там действительно было помещение: пять‑шесть шагов в ширину и где‑то в три раза больше в длину. Вдоль стен стояли полки, на которых виднелись истлевшие остатки книг, бело‑зеленые комки плесени и слизистая гниль.
Торнхилл застыл в замешательстве. Услышав мои шаги, он повернулся и с укором посмотрел на меня своими маленькими свиными глазками.
– Я, конечно, понимаю, что это ваше личное дело, Крэйвен, – сказал он, брезгливо морщась, – но позвольте дать вам совет: уборщицу нужно поменять.
Я не стал ему возражать: на полу – или там, где, собственно, должен быть пол, – лежал тридцатисантиметровый слой черной слизи с жирным блеском, в которую Торнхилл угодил по самые икры.

Странная фигура, казалось, только что вышла из кошмарного сна. Перед ним стояло существо, отдаленно напоминающее человека. Его тело было изувечено самым страшным образом, как будто он стал жертвой монстра. Кожа местами почернела, обуглившись, и покрылась красно‑коричневыми кровоточащими корками. Сквозь разорванную одежду виднелись голые кости без плоти! Голос Некрона звучал так, будто он исходил из раздавленной гортани.
– Господи! – воскликнул Говард и закашлялся. – Что…
Некрон гневно взмахнул рукой.
– Сейчас вам никто больше не поможет, Лавкрафт, – прошипел он. Его слова, казалось, были пропитаны ненавистью. – Посмотрите на меня внимательно. Посмотрите, что со мной сделали негодяй Крэйвен и ваш помощник. Они заплатят мне за это – я клянусь вам!
– Но я… – Говард осекся.
Теперь, когда ему удалось преодолеть первый шок, который был вызван появлением Некрона, он начал понимать, что произошло в новом доме Крэйвена.
– Это были… вы? – все еще отказываясь верить, пробормотал Говард. – Вы тот самый человек, который пытался убить Роберта?
– Убить? – Некрон пронзительно рассмеялся. – Если вам угодно, можете называть это и так. Я же называю это смертной казнью.
Ван дер Гроот громко застонал.
– Кто это, Лавкрафт? – прохрипел он. – Объясните, что происходит.
Говард нетерпеливо отмахнулся от фламандца и заставил его замолчать. Одновременно он сделал шаг навстречу изуродованному колдуну, краем глаза заметив, что воин рядом с Некроном сразу же напрягся.
– Зачем все это, Некрон? – спросил он, остановившись перед хозяином крепости дракона.  На его губах заиграла злая улыбка. – Или мне лучше называть вас Аб…
– Замолчите! – угрожающе воскликнул колдун, и его слова подействовали на Говарда как удар хлыста. – Не произносите этого имени, Лавкрафт. Никогда!
– Как хотите, Некрон. Но вы не ответили на мой вопрос. – Говард не собирался отступать и продолжил: – Зачем все это? Почему ваши убийцы не расправились с нами сразу?
– Если вас беспокоит именно это, то еще не поздно все исправить, – язвительно произнес Некрон. – Что же касается вашего вопроса, то знайте: вы нужны мне.
– Лавкрафт, что… что этот черт хочет? – У ван дер Гроота был такой голос, будто он вот‑вот собирался заплакать. – Пожалуйста, скажите…
Некрон сделал быстрое, едва заметное движение рукой. Черная фигура воина, словно тень, двинулась в сторону фламандца. Мощным ударом кулака в челюсть он заставил ван дер Гроота замолчать. Тот взвыл и упал навзничь, скорчившись от боли.
– Полагаю, он получил за «черта», – сказал Говард, не спуская глаз с изувеченного тела старика.
Он все еще не мог до конца осознать происходящее. Привыкший рассуждать логически, Говард со всей ясностью понимал, что перед ним находится необычный человек – одна из самых загадочных личностей в истории, которые когда‑либо существовали. Но другая, скрытая часть его «я» просто отказывалась принять на веру это обстоятельство.
Некрон! Колдун крепости дракона!  Говард стоял рядом с живой легендой. История жизни этого человека была написана кровью и слезами, свидетельствуя о бесконечных страданиях и всепоглощающем страхе, которые повсюду сопровождали его.
– Что вы хотите от меня? – спросил он, снова обращаясь к старику.
– Лично от вас ничего, – резко ответил Некрон. – Я хочу что‑то  с вашей помощью. Возможно, вы этого никогда не поймете, но вам очень повезло, Лавкрафт. Будь по‑моему, и я без сожаления убил бы вас и ваших ничтожных дружков. Но это не зависит от моей воли. Есть задача поважнее.
– Какая задача? – залепетал ван дер Гроот.
И снова из тени выступил воин крепости и поднял руку, чтобы ударить фламандца, но на этот раз господин успел остановить его быстрым жестом.
– Вы и ваши братья – не единственные, кто прибыл сюда за некой книгой, ван дер Гроот, – тихо сказал Говард, – так что это в некоторой степени конкуренция. – Он тихо засмеялся и уверенно посмотрел на Некрона. – Или я ошибаюсь?
Колдун в ответ лишь кивнул. Его движение было резким, как у куклы, которую дергал за ниточки невидимый актер.
– А теперь позвольте продолжить мои предположения, – вновь заговорил Говард. – Вы пришли, чтобы убить Роберта, узнав в нем наследника Родерика Андары. Но затем произошло что‑то непредвиденное, побудившее вас изменить свои планы. Что это было?
Некрон не ответил. Его правая, неповрежденная, рука сжалась в кулак.
– ЦТХУЛХУ! – вдруг вымолвил ван дер Гроот.
Говард в замешательстве покачал головой и повернулся к фламандцу. Ван дер Гроот снова выпрямился и расширившимися от страха глазами смотрел то на него, то на старца, то на застывшего на посту воина крепости. Но голос фламандца звучал уверенно.
– Это был ЦТХУЛХУ, Лавкрафт, – продолжил он. – Мы… получили информацию. У главы нашего ордена было… видение. Он видел его! ДОИСТОРИЧЕСКИЙ ГИГАНТ восстал с прежней силой. А существо, которое явилось в образе девушки и убило Крэйвена, – это шоггот , созданный ЦТХУЛХУ по его же образу и подобию.
– Это правда? – спросил Говард, пристально глядя на колдуна.
Тот, конечно же, не ответил, но Говард в его объяснении теперь не нуждался. Все приобрело свой смысл.
– Значит, – задумчиво произнес Говард, – они возвращаются. Силы, которым вы, Некрон, отдали свои души, ожили. И теперь они требуют цену. – Он не сводил глаз с искаженного лица старика. – Но вы, как я понял, не готовы заплатить эту цену. Через орден вам стало известно, что Роберт владеет еще одним экземпляром НЕКРОНОМИКОНА, и вы решили заполучить его. Неужели вы действительно верите, что сможете противостоять ДОИСТОРИЧЕСКИМ ГИГАНТАМ?
– Я нисколько не сомневаюсь в этом! – гневно воскликнул Некрон. – Вы можете много знать, Лавкрафт, тем не менее вы – глупец. Никто, кроме меня, даже не догадывается, какие силы дает книга тому, кто действительно знает, как ее нужно читать. Она содержит тайны, до которых не доросли даже сами ГИГАНТЫ. С этой книгой я смогу дать им отпор. – Он противно хихикнул. – В определенной степени мы с вами сообщники. По крайней мере я – человек.
«Ну в этом я не совсем уверен», – подумал Говард и громко произнес:
– Вы просчитались, Некрон: ЦТХУЛХУ узнает о вашем предательстве и убьет вас.
– Нет! – яростно сверкая глазами, возразил колдун. – Если у меня будет НЕКРОНОМИКОН…
– Вы… выживший из ума старик, – перебил его ван дер Гроот. – Единственный человек, который знал, где спрятана книга, мертв.
– Роберт не мертв, – быстро сказал Говард, даже не взглянув на фламандца.
– Да, Крэйвен жив, – подтвердил Некрон. – И он лично передаст мне книгу. Не так ли, Лавкрафт?
Говард промолчал, но он слишком хорошо понимал, что старик прав. Естественно, Роберт передаст ему книгу, несмотря ни на какие предупреждения и логику.
Все складывалось просто. Так просто, что хотелось смеяться сквозь слезы. У Некрона есть залог, за который Роберт будет готов продать даже душу, – Говард, Рольф и Присцилла.
– Вы… сошли с ума, Некрон, – заявил Говард дрожащим от волнения голосом. – Вы вообразили себе, что сможете выиграть битву против существ, которые обладают силой богов. Неужели вы не понимаете, что по сравнению с ними вы просто жалкий фокусник.
– Да ну? – насмешливо воскликнул Некрон. Слова Говарда, похоже, скорее позабавили его, чем рассердили.
– Господи! – возмутился Говард. – Я не знаю, как вам удалось до сих пор оставаться в живых, но даже такой обычный человек, как Роберт, сможет легко убить вас.
Некрон тихо засмеялся, выпрямился и щелкнул пальцами. Высокий, одетый во все черное воин вышел из тени и, смиренно опустив взгляд, остановился в двух шагах от своего господина.
– Возможно, Лавкрафт, я сделал это намеренно, – тихо сказал Некрон. – Возможно, я даже хотел, чтобы вы увидели меня в таком состоянии, чтобы потом я смог доказать вам, насколько велика моя сила в действительности. Смотрите!
Он поднял неповрежденную руку и повелительным жестом приказал воину приблизиться к нему вплотную. Тот с готовностью подошел к Некрону и, склонив голову, стал перед ним на колени. Некрон глубоко вдохнул и начал напевать вполголоса. Постепенно его голос усилился и приобрел неприятную резкую интонацию. Колдун произносил кажущиеся бессмысленными слова, которые звучали угрожающе.
А затем с ним начал происходить жуткий процесс изменения. Поврежденное лицо Некрона разгладилось. Раскрытые раны затянулись, израненная кожа чудесным образом зажила. За несколько секунд произошло необыкновенное исцеление, на что природе понадобились бы долгие месяцы. Сгорбленная фигура старика стала выпрямляться, а плечи расправились. И все это время из‑под черных лохмотьев изорванного плаща доносилось ужасное шуршание и хруст.
Метаморфоза не заняла и минуты. И когда она завершилась, вместо изувеченного донельзя старца перед ними предстал черноволосый мужчина в летах с острым орлиным носом и хмурым пронизывающим взглядом.
А там, где только что стоял на коленях воин, остался лежать только пустой черный плащ.

– Господи, что здесь творится?
Торнхилл произнес этот вопрос нарочито медленно и очень четко, стараясь придать своим словам надлежащий в данной ситуации вес. Однако при этом голос инспектора полиции дрожал, выдавая страх, охвативший его, и весь эффект был сведен на нет. Глаза Торнхилла неестественно расширились, а на лбу выступили капли пота.
– Что здесь творится? – вновь спросил он. – Сумасшедший дом или что? Может, вы играете со мной в какую‑то особенную игру, Крэйвен?
Инспектор наклонился, двумя пальцами подтянул вверх правую штанину и с отвращением посмотрел на свои туфли. Брезгливо сморщив нос, он вытер черную слизь краем гардины, однако носки и брюки очистить до конца не удалось. Про запах и говорить нечего.
– Итак, Крэйвен… – Торнхилл шумно выдохнул и присел. – Давайте посмотрим, что мы имеем, – холодно произнес он и, недоверчиво уставившись на меня, добавил: – Если, конечно, я правильно понял невероятную историю, которую вы мне тут рассказали. Значит, вы утверждаете, что вчера въехали в этот дом, который достался вам по наследству от отца. Так?
– Так, – подтвердил я.
Это единственное слово далось мне тяжело. Рамки, ограничивающие мое сознание, начали ослабевать, но это происходило очень медленно, а сам процесс был почти болезненным. К тому же информация, которую я получал («Вернее, та, которую мне разрешали вспомнить», – мысленно поправил я себя), была тщательно взвешена. Мне словно бы позволялось знать ровно столько, сколько требовалось для ответа на вопрос Торнхилла, не более того. Стараясь не упустить ничего из того, что говорил инспектор, я постепенно чувствовал облегчение, несмотря на ужас, которым меня наполняли слова Торнхилла. Он сообщил, что Мэри, заботившаяся о Присцилле, была жива. Ее ранили, и женщина находилась не в самом лучшем состоянии, но главное – осталась жива.
Сама Присцилла исчезла точно так же, как Говард, Рольф и странный двойник Говарда. Но что‑то мне говорило, что они тоже пока были живы. Я просто чувствовал это.
Торнхилл кивнул и продолжил:
– Кроме того, вы утверждаете, что вас привез сюда человек, который выглядел как доктор Грей и выдавал себя за него. После этого вы встретили своего старого друга Лавкрафта. Но оба были не теми людьми, за которых себя выдавали, а их двойниками, о чем вы догадались намного позже. Затем, как вы говорите, на вас напал человек, одетый во все черное. Вы несколько раз в него стреляли, в результате чего в комнате вспыхнул пожар, и вам пришлось выбросить его в окно. Ну а потом неожиданно появился настоящий Лавкрафт…
– Не потом, – поправил я его. – Именно Говард спас меня от незнакомца.
– Поправка принята, – невозмутимо произнес Торнхилл. – Исходя из ваших слов после этого настоящий Говард встретился со своим двойником. Но прежде чем вы успели прояснить странную историю с подменой, появился двойник вашей невесты, убил Грея, а вас загнал в эти злополучные часы. Пока правильно?
Я кивнул, стараясь не смотреть на него. Мы были совершенно одни. Когда я начал рассказывать, Торнхилл отослал из комнаты всех своих помощников.
– Догадываетесь ли вы, Крэйвен, как выглядит вся эта история? – спокойно спросил Торнхилл.
– Думаю, она достаточно… запутанная и…
– Она звучит как рассказ сумасшедшего, – перебил меня Торнхилл. – И это еще мягко сказано. – Он наклонился вперед и поводил пальцем перед моим носом. – Во‑первых, Крэйвен, мы не нашли мертвого, который предположительно выпал из окна. Этого человека никогда не было. И еще эта ваша болтовня по поводу двойников. Где же они все? Неужели растворились в воздухе? Я рассказал вам про горящего человека, который привиделся истеричной бабе, позвонившей нам. Это пробудило вашу фантазию, Крэйвен. Огонь возник непонятно почему, а вот кто… убил этого ненастоящего Грея… – Он пожал плечами. – По предварительному заключению медицинского эксперта, ему сломали шею. Это легко может сделать такой сильный мужчина, как вы. – Торнхилл помедлил и добавил: – Если, конечно, он обладает определенным опытом…
– Почему бы вам сразу не арестовать меня? – едва сдерживая ярость, спросил я.
Самое ужасное было в том, что я не имел права сердиться на него. Если бы я был на месте инспектора полиции и выслушал бы столь странную историю от человека, который вылез из напольных часов, то, нисколько не сомневаясь, тут же отправил бы его в ближайшую психиатрическую больницу. Но возможно, Торнхилл именно так и сделает.
– Потому что я хочу знать, что здесь действительно произошло, – спокойно ответил Торнхилл. – Проклятие, Крэйвен, я не верю, что вы убили всех этих людей. Но я уверен, что знаете вы намного больше, чем рассказали мне. – Неожиданно его голос зазвенел. – Черт возьми! В этом доме погибло восемь людей, Крэйвен! И если вы сказали правду, то еще четверо исчезли. Неужели вы думаете, что теперь, выслушав вашу историю, я лишь укоризненно покачаю головой и отправлюсь пить чай?
– Конечно нет. Но…
– Никаких «но», Крэйвен, – оборвал меня Торнхилл. – Я клянусь вам, что если сейчас вы не дадите мне достоверного объяснения, то прямо отсюда я отведу вас в крепость, замкну в камере, а ключ выброшу в Темзу.
Я пристально посмотрел на него, но он без труда выдержал мой взгляд и даже улыбнулся. Холодно, с вызовом и почти бесстрастно.
– История несколько сложная, – медленно начал я.
– А вы попытайтесь, – подбодрил меня Торнхилл. – Не такой уж я дурак, знаете ли.
– Все дело… в книге, – запинаясь, сказал я. – Думаю, что все дело в книге. Совершенно определенной книге, которая находится в моем владении. Люди, явившиеся сюда, выдавая себя за Говарда и доктора Грея, надеялись заполучить ее. Очень ценная книга…
– Да уж, наверное, – пробурчал Торнхилл, – раз из‑за нее убили восемь человек.
– Но они могут убить и восемьсот человек, лишь бы завладеть этим фолиантом, – ответил я.
Торнхилл вновь поднял бровь, и я поспешил продолжить:
– Эти люди… К ним нельзя подходить с обычными мерками, инспектор. Они… фанатики. Религиозные фанатики.
Последние слова вырвались невольно, и с моей стороны это было чистой ложью, хотя позже я понял, насколько близок был тогда к истине. Однако сейчас эта фраза, неожиданно пришедшая мне в голову, прозвучала как довольно убедительный аргумент. И Торнхилл, похоже, был склонен поверить мне. Во всяком случае, он ничего не возразил.
– Я… не очень помню борьбу, – говорил я. – Все произошло так быстро… Каким‑то образом мне удалось попасть в соседнюю комнату. Вы не смогли найти меня, потому что эти часы – отличный камуфляж.
– И вы хотите сказать, что эти… люди тоже не обнаружили вас? – спросил Торнхилл.
– По всей видимости, у них не было времени на поиски, – предположил я. – Тем более что вы и ваши люди прибыли сюда очень быстро. Да и кто вообще ищет в часах?..
Торнхилл снова наморщил лоб, но, к моему удивлению, ничего не сказал. Он только встал, молча вернулся к часам и заглянул вовнутрь через открытую дверцу.
– Тогда остается один вопрос: что это за… вещество? – спросил он. – Хотелось бы знать… из личного любопытства, так сказать. Вы можете объяснить, Крэйвен?
Однако он спрашивал вовсе не из личного любопытства. Я сразу почувствовал, что инспектор лукавит. И все же я встал, подошел к нему и…
Равнина раскинулась до самого горизонта, и даже дальше и выше его. На небе светила бледная луна цвета белой кости. В воздухе стояла вонь от разлагающихся тел, а между черными волнами, качающимися в мягкой монотонности, лежали ужасные существа неописуемого вида. 
Я застонал. Странные образы мощным потоком хлынули в мое сознание. Я изо всех сил старался убедить себя в том, что это не больше чем простое видение, однако чувствовал, как во мне крепла непоколебимая уверенность, что эта пародия на мир, затерявшаяся где‑то между широтами времени, существует и несет в себе реальную угрозу и смерть.
– Что с вами?
Голос Торнхилла прозвучал так отчетливо, как будто он крикнул мне прямо в ухо, тем не менее его слова не доходили до моего сознания. Я понял, что перед моим сознанием вновь появилась непреодолимая стена. Она стояла между миром и моими мыслями, и от нее отскакивало все реальное, осязаемое и настоящее, создавая место для сумасшествия, которое ледяными руками рылось в моем разуме.
– Крэйвен! – громко позвал меня Торнхилл. – Что с вами?
Словно сквозь колышущуюся пелену тумана и злых теней я увидел, как он повернулся ко мне и сделал шаг в мою сторону. Но затем неожиданно остановился, заметив что‑то за дверью.
– Ничего! – простонал я.
Одно это едва слышно произнесенное слово стоило мне огромных усилий. Я начал дрожать. Силы вытекали из меня, как вытекает кровь из открытой раны, обрекая человека на бессилие и смерть. Я хотел предупредить инспектора, крикнуть ему, чтобы он развернулся и как можно быстрее бежал отсюда. Прочь от часов! Но я час за часом блуждал по равнине и не мог остановиться, чтобы дать себе хотя бы несколько минут передышки. Почва под ногами была такой зыбкой, что я боялся задержаться на одном месте дольше, чем на короткое мгновение, иначе тут же начинал грузнуть в проклятом черном болоте. Не в силах пошевелить даже пальцем, я не мог приблизиться к Торнхиллу, чтобы оттянуть его от часов.
– Не заходите… вовнутрь, – простонал я. – Ради Бога, инспектор. Не нужно туда идти…
Обессиленный, я беспомощно упал на пол, но даже не почувствовал, что разбил в кровь лицо.
Торнхилл тут же подскочил ко мне, поднял и встряхнул за плечи.
– Проклятие, Крэйвен, что случилось? – прошипел он.
– Туда… нельзя, – прохрипел я.
Мои мысли окончательно запутались; перед глазами стояла серая пелена, и от внезапного головокружения я едва понимал, что происходит вокруг. Наверное, я опять бы завалился, если бы Торнхилл не поддерживал меня. Мне показалось, что лицо инспектора расплылось, превратившись в аморфное белое пятно, глаза провалились, и теперь вместо них зияли черные, лишенные света впадины, из которых мне ухмылялось безумие.
Затем лицо Торнхилла вновь изменилось. Его черты стали тоньше, моложе и приобрели мягкую женственность. Теперь этот облик напоминал мне единственного человека, которого я когда‑либо любил. Но это продолжалось только одно мгновение: образ вновь распался, и на поверхность вышло ужасное существо – отвратительная, извращенная карикатура на человека, воплощенная насмешка над Присциллой. Проклятый шоггот , появившийся в моем доме в образе Присциллы!
Именно это существо преследовало меня, когда я прошел через врата, чтобы скрыться в потустороннем мире. Вместе со мной монстр ворвался в магический туннель, который начинался в часах моего отца и заканчивался в мире ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТОВ. Однако во время нашего падения через вечности что‑то произошло и мы прибыли в мир происхождения шоггота на некотором расстоянии друг от друга. Пространственном или временном – точно я не мог сказать. Но шоггот был здесь, он видел и слышал меня и вновь начал преследовать. Похоже, он собирался догнать меня, чтобы завершить то, что ему не удалось в библиотеке моего дома… 
Из моей груди вырвался истошный крик, когда я на одно мгновение перешагнул границу безумия и увидел, что мир вокруг меня превратился в кошмар из черно‑серой паутины и страха. Я вопил от леденящего душу страха, понимая, что не в силах преодолеть панику. Тогда Торнхилл, недолго думая, грубо схватил меня за плечи и залепил мне подряд шесть хлестких пощечин.
– Вы в порядке? – раздраженно спросил он. Его голос звучал холодно и сердито, как и раньше, но на какую‑то долю секунды мне показалось, что в его взгляде мелькнула искренняя озабоченность.
Сбросив его руку со своего плеча, я выпрямился и кивнул. Затем отрицательно покачал головой.
– Ага, – не спуская с меня глаз, произнес Торнхилл. – И что это означает?
– Я… в порядке, – сказал я. – Я так думаю.
Взгляд Торнхилла помрачнел.
– Почему вы не хотите, чтобы я проходил через эту дверь? – спросил он. – Будет лучше, если вы сейчас же расскажете мне всю правду, ведь я все равно выясню ее. Я натравлю на ваш проклятый дом весь Скотленд‑Ярд, а особенно на… так называемую библиотеку, если это потребуется.
Я хотел уже ответить, но не успел.
Через открытую дверь до нас донеслись жуткие звуки. Вначале это было похоже на отдаленный вой волка, заглушаемый ветром и искаженный пустотой. Но затем страшное завывание перешло в пронзительный, какой‑то изломанный, чужой звук, принадлежавший существу неведомого нам мира. Это был невообразимо дикий и враждебный крик, в котором явственно звучала вековая злоба на всех и вся.
Торнхилл побледнел. Его глаза расширились, губы начали дрожать, и он, не сказав ни слова, повернулся к часам. Его словно застывшие движения казались неестественными.
– Нет! – в отчаянии прохрипел я. – Не идите туда, Торнхилл!
Но даже если он и услышал мои слова, то никак не отреагировал – или просто не смог отреагировать. Медленным шагом, будто им управляла беспощадная невидимая сила, инспектор направился к часам. Я вскочил, бросился к нему и попытался оттянуть его назад. Не удержавшись, я посмотрел внутрь часов. То, что я увидел, заставило меня замереть: стены и пол исчезли, а там, где недавно была тайная библиотека моего отца, теперь простирался мир ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТОВ. Мир, который погиб двести миллионов лет назад. Я успел заметить, что в одном месте, пока еще далеко от нас, поверхность почвы зыбилась и подрагивала, напоминая потрескавшуюся кожу огромного отвратительного зверя. Черные волны тревожно колебались, и в их движении ощущалась какая‑то болезненность.
В этом колебании улавливался определенный ритм, но его нельзя было назвать содроганием в обычном смысле слова. Страшная черная живая масса дрожала так, будто что‑то ползло прямо под поверхностью почвы, – медленно, тяжело, но целеустремленно и неотвратимо. Что‑то громадное и невероятно сильное…
– О Боже, Крэйвен, – что это?
Торнхилл так сильно сжал мое плечо, что я вскрикнул от боли и отбросил его руку в сторону. Но он даже не заметил этого и продолжал смотреть на ужасную картину, сопровождавшуюся странным колыханием почвы. Нечто ужасное, ползущее под зыбкой трясиной, направлялось к нам.
– Что это, Крэйвен? – со стоном повторил Торнхилл.
Мне показалось, что теперь не я, а он балансирует на грани безумия.
А черные пористые волны постепенно приближались. Темное, очевидно, бесформенное тело настойчиво пробивало себе дорогу сквозь вязкую субстанцию… Затем последовал беззвучный взрыв. Черная трясина вздрогнула, будто внутри нее разорвалась минометная граната, и от могучей силы разлетелась клочьями. Ошметки мерзкой грязи величиной с кулак выстрелили в нас, забрызгали ковер и стены, оставляя за собой длинные черные следы, как от крови.
Страшное существо, большое, с расплывчатыми очертаниями, вырвалось из черного болота, издавая ужасное рычание. На короткий миг мне показалось, что я увидел извивающиеся щупальца спрута и искаженную морду зверя с кроваво‑красным глазом, уродливым клювом попугая и острыми зубами. Затем видение исчезло, и существо вновь предстало перед нами – черное, бесформенное, огромное. Оно пошатывалось, как медведь, а темная липкая масса стекала с него тонкими струйками, похожими на дрожащие нити.
Краем глаза я увидел, как рука Торнхилла залезла под жилет и вновь вынырнула из‑под него с длинноствольным пистолетом. Не осознавая своих действий, я быстро повернулся к инспектору и бросился на него всем телом. Револьвер выстрелил возле моего правого уха с таким звуком, от которого, казалось, могли полопаться барабанные перепонки. Но пуля, не причинив никому вреда, попала в потолок, а Торнхилл и я рухнули на пол.
Когда я снова поднялся, черное существо уже наполовину вылезло из часов. Оно все так же шаталось и вздрагивало. Когда большие куски трясины, напоминающей черный гной, отвалились от тела и скатились по черепу, мы увидели человека, лицо которого было искажено гримасой невообразимого ужаса. Это отвратительное донельзя создание вдруг заговорило. В его голосе вряд ли было что‑то человеческое, – казалось, в нем отразились все муки ада.
– Помогите… мне, – прохрипел он. – Вы должны… мне… помочь!
Меня поразили не слова, которые я услышал, а голос этого существа. Невольно вскрикнув, я подскочил. Я узнал этот голос, как узнал и искаженное ужасом лицо.
Это был голос Рольфа.

– Черт возьми! Ван дер Гроот, вы можете сидеть спокойно?
Слова многократным эхом отразились от стен и сводчатого потолка подвала, и Говард краем глаза заметил, как суровый страж, приставленный к пленникам, с подозрительной настороженностью уставился на них. Его взгляд был быстрым и холодным, но он даже не шевельнулся.
Ван дер Гроот застонал, когда Говард начал ощупывать пальцами его опухшую нижнюю челюсть.
– Вы… мне делаете очень больно, – пробормотал он.
– Это сейчас пройдет.
Поддерживая голову фламандца левой рукой, Говард продолжал ощупывать его челюсть пальцами правой, пока не нашел определенный нервный узел. Затем, не говоря ни слова, он сильно и быстро нажал на него. Ван дер Гроот взвыл от боли, оттолкнул от себя руку Говарда, но уже в следующее мгновение замер с ошеломленным выражением на лице.
– Что… вы сделали? – пролепетал он. – Боль исчезла!
Говард усмехнулся, качая головой.
– Ничего особенного, – ответил он. – Всего лишь небольшой прием. Возможно, вы даже сможете как‑нибудь освоить его. – Говард пронзительно посмотрел на него и добавил: – Если проживете достаточно долго, чтобы подняться выше ранга наемного убийцы.
Глаза фламандца сузились от гнева.
– Вы прекрасно знаете, что я не наемный убийца, Лавкрафт, – жестко произнес он.
– Неужели? – с улыбкой отозвался Говард. – А что же вы собирались сделать с Рольфом и мной?
– В любом случае это было не убийство.
– Называйте это как хотите, – ответил Говард, – но результат все равно один и тот же.
– А вот и нет, – запротестовал ван дер Гроот. – Вы были приговорены к смерти и укрылись от справедливого наказания. Вас удивляет, что за вами прислали людей?
– Нет, – сухо ответил Говард. – Но мне весьма неприятно осознавать, что на меня науськивают таких бездарностей, как вы и ваш мнимый доктор Грей. – Он сурово посмотрел на фламандца и спросил: – Приговорен? Каким же это судом, уважаемый?
– Так постановил совет глав ордена. Над ними стоит лишь высшее правосудие сотворения.
– И вы верите в это, не так ли?
Последовала продолжительная пауза: ван дер Гроот не знал, что ответить. Он сразу почувствовал, что в голосе Говарда не было и тени насмешки.
– Конечно, – наконец вымолвил он. – Зачем вы спрашиваете, Лавкрафт? Вам ведь хорошо известно, что никто из нас не действует, руководствуясь корыстолюбием или другими низкими побуждениями. Вы же сами были одним из нас, пока… пока не предали орден. – Последнюю часть фразы он произнес с каким‑то упрямством и украдкой взглянул на воина крепости дракона , одетого во все черное. Однако глаза его, казалось, видели совсем другое.
– Предательство? – Говард пронизывающе посмотрел на фламандца. – Какого рода предательство вы имеете в виду?
Ван дер Гроот, помедлив с ответом, нехотя объяснил:
– Ну… мне сказали, что вы предали орден. К тому же я собственными глазами видел приговор с печатью и подписью самого высшего главы ордена.
– И этого, по‑вашему, достаточно? – Говард улыбнулся, но его улыбка была печальной. – Теперь, вероятно, все, что я вам скажу, не имеет никакого значения. Но уверяю вас: я не предавал ни ордена, ни его братьев. Я просто выполнил обет молчания. Даже Рольф ничего не знает о моем… прошлом.
– Я не верю вам и нисколько не сомневаюсь в вашей вине, – в сердцах ответил фламандец. – Глава ордена не будет выносить ошибочный приговор.
– А он этого и не делал, – сказал Говард. – С его точки зрения, у него не было другого выбора, и потому он решил уничтожить меня. Признаться, я хорошо понимаю, почему он принял такое решение, но, естественно, не разделяю его мнения. Поэтому я даже не испытываю к нему ненависти.
– Но что же вы тогда сделали, если не предавали орден? – Ван дер Гроот с нескрываемым любопытством уставился на Говарда.
– Что‑то намного худшее, – ответил Говард. – Я узнал правду, Гроот. Я узнал, что орден поступает вопреки справедливости и что его правила построены на бесчестных принципах. На плохой почве не могут вырасти хорошие деревья, ван дер Гроот. Даже если братья стараются быть справедливыми и честными, все, что ни делает орден, порождает только одно зло.
Ван дер Гроот побледнел.
– Это… богохульство! – прошептал он.
– Совсем нет, – возразил Говард. – Всего лишь правда. Но я думаю, что нам не нужно сейчас об этом спорить. Судя по сложившимся обстоятельствам, никому из нас больше не представится возможности долго прослужить одной или другой стороне.
– Вы… думаете, что они убьют нас? – еле слышно произнес ван дер Гроот.
Говард промолчал, и через какое‑то время фламандец снова отвернулся, уставившись на серую пелену, которая делила подвал крепости дракона  на две неравные части. Некрон и его воины были по ту сторону барьера. После того как старик ушел, взяв с собой Рольфа, здесь остался только один воин, который должен был присматривать за пленниками.
Рольф…
Говард готов был многое отдать, чтобы хотя бы взглянуть через туманную завесу. Некрон не соизволил даже намекнуть, что он собирается делать с Рольфом. И хотя Говард не верил, что колдун хочет убить его помощника, он не мог спокойно думать о судьбе Рольфа. Некрон был жестоким, но отнюдь не глупым человеком. Как и его люди, он никогда не убивал без причины, если, конечно, ему не давали хотя бы малейшего повода.
Нет, Говард не боялся за жизнь Рольфа, но у него появилось тягостное ощущение, что смерть, возможно, все‑таки не самое худшее, что может случиться с его помощником и другом. Бывают вещи страшнее смерти.
Говард тяжело вздохнул и вновь повернулся к ван дер Грооту.
– Знаете, – сказал он, – если бы все было не так грустно, то я, наверное, просто посмеялся бы. Вы и ваши братья, возможно, единственная сила в этом мире, которая могла бы противостоять ДОИСТОРИЧЕСКИМ ГИГАНТАМ. Но вместо того чтобы действовать заодно с этой силой, я вынужден убегать от вас и вам подобных. А вы тем временем готовы разбиться в лепешку, только бы убить меня.
– Между нами нет ничего общего, – холодно заметил фламандец. – Вы – предатель. И мне абсолютно все равно, как вы это называете. Смертный приговор будет приведен в исполнение. Если не сейчас, так потом. – Он зло усмехнулся. – Почему бы вам не обратиться к Некрону? Его душа уже давно принадлежит черту. Скорее всего, он согласится с вами сотрудничать. А нам такие люди, как вы, Лавкрафт, не нужны. Бог даст нам силы, чтобы одолеть демонов, которых вы называете ДОИСТОРИЧЕСКИМИ ГИГАНТАМИ, и нам не придется совершать сделку с сатаной.
– Вы ведь не верите в них, да? – спросил Говард.
– В кого – в ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТОВ?
Говард кивнул.
– Нет, – сказал Гроот после недолгого раздумья.
– Но вы же сами недавно говорили, что глава вашего ордена почувствовал присутствие ЦТХУЛХУ?
– Это правда, – невозмутимо произнес фламандец. – Если вы имеете в виду этот тип демонов, то в них я верю и знаю, что они существуют. Есть такие злые духи и мрачные силы, которые живут в душе людей. – Он немного подумал, мельком посмотрел на воина крепости дракона  и затем продолжил: – Я верю в существование зла как такового. Если вы это имеете в виду, то я придерживаюсь того же мнения. В существа же типа ваших ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТОВ я не верю.
– Вы глупец, – заявил Говард. – Неужели за годы подготовки к вступлению в орден вы так мало познали? Или требования ордена ослабли, с тех пор как я покинул вас? В мое время называться тамплиером была большая честь!
– Смею заверить вас, что все осталось по‑прежнему! – запротестовал ван дер Гроот. – Но я не верю в истории, которыми пугают маленьких детей и идиотов. Демоны из доисторического времени – это смешно!
– Тогда что вы скажете о существе, которое напало на нас в библиотеке? – спокойно спросил Говард.
На какой‑то миг ван дер Гроот растерялся.
– Иллюзия, – неуверенно сказал он, но, судя по его тону, это была лишь отговорка, в которую не верил даже он сам. – Мрачные силы магии и чертовщина.
– Называйте это как угодно, – снисходительно произнес Говард, – но на самом деле…
Он неожиданно замолчал, в смятении посмотрел на темноволосого фламандца и резко встал. Приблизившись к туманному барьеру и заметив, как напрягся воин, Говард успокаивающе поднял руку.
– Позови своего господина, – сказал он. – Мне нужно поговорить с ним.
Какое‑то время воин нерешительно смотрел на пленника, затем отвернулся и быстрым шагом направился к туманной завесе. Через несколько секунд Говард увидел Некрона, который шел в сопровождении охранника и двух других воинов крепости дракона. 
– Что вы хотите? – раздраженно спросил колдун. – У меня нет времени на болтовню с вами.
– Я вам охотно верю. У вас действительно полно дел, – весело заявил Говард и, чуть помедлив, добавил: – Ведь вы задумали избавиться от ЦТХУЛХУ, верно? И насколько я могу судить о ГИГАНТАХ, он не простит вам того, что вы ослушались его приказа.
– Какое вам до этого дело? – взорвался Некрон.
– Никакое, – пожав плечами, ответил Говард. – Я подумал, что мы могли бы заключить сделку.
– Сделку? – Безжалостные глаза Некрона впились в Говарда. – О какой сделке вы говорите, Лавкрафт?
– Вы совершили ошибку, Некрон, – начал Говард. – Вы ослушались приказа ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТОВ и тем самым нарушили планы одного из них, что, вероятно, еще хуже.
– И когда я это сделал?
– Не надо обращаться со мной как с дураком! – в сердцах воскликнул Говард. – Роберт еще жив. Я не знаю, действительно ли он обязан этим вашему самоуправству, но если характер ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТОВ еще хуже, чем ваш, то думаю, что ЦТХУЛХУ обязательно сделает из вас козла отпущения.
И поскольку Некрон вновь промолчал, Говард продолжил:
– Вы знаете, что это так. Возможно, пройдет некоторое время, пока он отреагирует, но когда это произойдет, месть его будет страшна. Он не просто убьет вас. Я не знаю, что он сделает, но ему определенно придет на ум что‑то интересное. С его точки зрения, конечно.
– Что вы хотите? – спросил Некрон. Голос старика был холоден как лед, но его глаза блестели.
– Предложить вам сделку, – сказал Говард. – Я помогу вам пожить по крайней мере еще несколько дней. Наверное, вам даже удастся добраться до своей легендарной крепости дракона  и забаррикадироваться там – это уже не моя забота. В любом случае эту страну вы покинете живым.
– И как же? – не сводя настороженного взгляда с пленника, поинтересовался Некрон.
Говард улыбнулся и покачал головой.
– Так дело не пойдет, Некрон. Сначала мое условие.
– Вы не в том положении, чтобы ставить условия, – прошипел колдун. – Но пожалуйста, говорите, что вам надо от меня.
– Ничего, кроме вашего исчезновения, – ответил Говард. – Вы уходите, забираете своих людей и освобождаете меня, Рольфа, ван дер Гроота и девушку. А Роберта не трогаете и пальцем.
– Больше ничего? – с неприкрытым сарказмом спросил Некрон.
– Больше ничего, – подтвердил Говард. – Обдумайте мое предложение, Некрон. Из‑за вашего самоуправства очень многое изменилось. Они пришли, чтобы убить Роберта и завладеть книгой, но ваше предательство ЦТХУЛХУ привело к тому, что теперь мы с вами союзники, – нравится вам это или нет. Если мы хотим победить ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТОВ, то сможем сделать это только объединенными силами. И если кто‑то из нас попытается бороться в одиночку, он погибнет. Я не сомневаюсь в этом.
– Вы недооцениваете меня, Лавкрафт, – жестко ответил старик. – И вы слишком высоко оцениваете себя. Ну хорошо, я выслушал ваше требование. Что вы хотите мне предложить? – Он хихикнул. – Плавание на корабле через пролив Ла‑Манш?
– Врата , – спокойно ответил Говард.
На этот раз Некрон не торопился с ответом.
– Вы… знаете о… вратах ? – помедлив, спросил он.
Говард кивнул.
– Да. Неужели вы не догадались, почему я так быстро добрался из Аркама в Лондон, Некрон? Кроме того, я знаю, что врата , через которые вы прошли сюда, сейчас недоступны для вас. К сожалению, в настоящий момент вы вообще не можете использовать ни одни, известные вам врата . Пути, которыми вы ходите, контролируются исключительно ДОИСТОРИЧЕСКИМИ ГИГАНТАМИ. И если вы осмелитесь пройти через эти врата , вас неминуемо ждет месть ЦТХУЛХУ. А уж его нрав вам известен!
– А вы…
– А я знаю врата , которые не находятся под их влиянием, – сказал Говард. – Я знаю, где они, и мне известно, как их можно задействовать. Я предлагаю свои услуги в обмен на нашу свободу и свободу Роберта.
– Вы лжете! – заявил Некрон.
Говард улыбнулся своей самой лучезарной улыбкой. Старик пристально посмотрел на него, затем сжал кулаки и, сдерживая ярость, приблизился к нему на один шаг.
– Говорите, где они! – приказал он, сверкая глазами.
– Они здесь, в Лондоне, – спокойно ответил Говард. Гнев Некрона, казалось, не произвел на него абсолютно никакого впечатления. – Почему бы вам не поискать их?
Некрон, казалось, чуть не задохнулся от гнева.
– Я могу заставить вас!
– Попробуйте, – ответил Говард. – Вы можете много, Некрон, – я охотно верю в это. Но совсем недавно вы утверждали, что я недооцениваю вас. Не совершайте же подобной ошибки! Я не колдун, как вы или Роберт, но я достаточно понимаю в магии, чтобы защитить себя. Даже от вас.
– Неужели? – закричал Некрон. – Сейчас посмотрим!
– Например, если попробуете, – как ни в чем не бывало продолжал Говард, – сломить мою волю магическими силами…
Некрон поднял руки и принялся бормотать темные слова на гортанном языке. Между пальцами колдуна начал виться тонкий серый дымок, который, подобно рукам с тонкими пальцами, потянулся по воздуху и обвил лицо Говарда.
– Вполне может статься, что в моем подсознании установлен гипнотический приказ, – предупредил Говард.
Дымок закрутился еще плотнее, а голос Некрона становился все громче и громче. Неожиданно он начал подскакивать, как дервиш. Таинственный дым окутал голову Говарда так плотно, что его лица уже почти не было видно.
– Благодаря такому гипнотическому приказу можно избавиться от человека, который вдруг вздумает выдать тайну, – не останавливаясь, говорил Говард. – Вы используете такой же метод со своими людьми, не правда ли? Они тоже умирают, прежде чем успеют что‑то сказать или сделать во вред своему господину.
Некрон замер с открытым ртом и поднятыми вверх руками. Его кадык задвигался вверх‑вниз, как будто он проглотил живого крота.
– Вы лжете! – заявил он дрожащим голосом.
Говард пожал плечами.
– Вы можете проверить меня, Некрон. У вас есть одна попытка. Но не более…
Четыре бесконечных секунды Некрон пристально смотрел на Говарда, не спуская с него сердитого взгляда, затем опустил руки, сжал их в кулаки и злобно заскрипел зубами.
– Ну хорошо, – сказал он. – Вы победили. Но только на данный момент.
– Вы согласны?
– Согласен? – Некрон гневно затряс головой. – Нет, Лавкрафт. Не так быстро. Но пока я не буду убивать вас и подумаю над вашим предложением.
– Подумайте! – крикнул ему вдогонку Говард. – Только не слишком долго.

– Я вас спрашиваю в сотый раз, – зарычал Торнхилл. – Я хочу знать, что произошло в этом доме, Крэйвен. Все, каждую мелочь.
Он с силой ударил ладонью по огромному письменному столу, который занимал значительную часть его кабинета. Каждый, кто сидел по другую сторону этого большого стола на неудобном стуле посетителя, должен был казаться себе маленьким и жалким, тем более что стул был слишком низким и на инспектора приходилось смотреть снизу вверх. Довольно жалкий прием, и к тому же не очень оригинальный.
Но он сработал, по крайней мере в моем случае. Я даже не знал, сколько времени прошло с тех пор, как Торнхилл оторвал меня от Рольфа, передав его двум своим людям. Теперь мы были в Скотленд‑Ярде – я предполагал, что это было именно так, – и это маленькое помещение с узким зарешеченным окном на втором или третьем этаже было кабинетом Торнхилла. От его дружеского, почти сочувственного тона, которым он говорил со мной в моем доме, не осталось и следа. Вероятно, это объяснялось тем, что теперь Торнхилл находился на своей территории.
Но может быть, он просто считал меня убийцей.
– Итак?
Инспектор больше не кричал, но его спокойствие казалось еще более угрожающим. Я взглянул на него исподлобья и тыльной стороной ладони провел по волосам. Мои глаза горели, а во рту появился неприятный горький привкус. Меня мучила жажда.
– Я все рассказал вам, Торнхилл, – тихо сказал я. – Поверьте мне. Я… не знаю, кто убил моих слуг и похитил других людей.
Некоторое время Торнхилл смотрел на меня с застывшим выражением на лице, затем вздохнул, откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди.
– А знаете, Крэйвен, – сказал он, – я готов вам поверить.
– Тогда отпустите меня, – простонал я. – Я ничем не смогу вам помочь, поймите же вы наконец! Господи, эти люди похитили моих друзей…
– Эти люди? – прервал меня Торнхилл. В его голосе звучала настороженность. – Что за люди, Крэйвен? Откуда вы знаете, что это были люди?
– Я не думаю, что похитителями были младенцы, которые выбрались из детских кроваток, чтобы устроить в доме кровавую бойню, – ответил я, не сдерживая ярости. – Я не знаю, кто они, и мне неизвестно, где сейчас Говард и Присцилла.
– А я и не утверждаю, что вы это знаете, – спокойно отозвался на мое заявление Торнхилл. – Но вы знаете больше, чем говорите мне, Крэйвен. Намного больше! – Он наклонился вперед, и его спокойствие вновь улетучилось. – Проклятие! Неужели вы считаете английскую полицию настолько тупой? – грубо спросил он. – Я приезжаю в дом, где произошла настоящая резня, вытягиваю вас из часов и нахожу комнату, полную… – Он судорожно сглотнул, пытаясь подобрать нужные слова, и выдавил: – Полную непонятно чего. А затем вдруг каким‑то странным образом появляется один из ваших друзей, якобы пропавших во время бойни…
– Почему вы не даете мне поговорить с Рольфом? – спросил я, не дослушав Торнхилла. – Я уверен, что у него найдутся ответы на парочку ваших вопросов.
– В настоящий момент это невозможно, – отрезал инспектор.
К сожалению, я понимал, что он говорит правду. Торнхилл и его люди почти сразу выставили меня из комнаты, когда появился Рольф, но я все же успел увидеть, в каком ужасном состоянии находился помощник Говарда.
– Как у него дела? – спросил я.
Торнхилл пожал плечами.
– Его отвезли в госпиталь, – сказал он. – Я дал указание, чтобы меня позвали, как только он проснется. – Глаза инспектора сузились. – А что он имел в виду, Крэйвен, когда сказал это?
– Что это?
– Неужели вы забыли, что сказал ваш друг, прежде чем потерял сознание? – сдавленным голосом спросил Торнхилл. – Что ж, могу напомнить. Его слова были следующими: «Он хочет тебя, Роберт, он хочет тебя!» 
Ему совсем необязательно было повторять эту фразу. Я слишком хорошо понимал, что Рольф имел в виду. Несмотря на это, я молчал и только после продолжительной паузы ответил:
– Не имею ни малейшего представления.
К моему удивлению, никакой бурной реакции не последовало: толстый инспектор Скотленд‑Ярда отреагировал на мои слова спокойно.
– Как хотите, Крэйвен, – только и сказал он.
– Тогда лучше не надо.
Он холодно улыбнулся, обошел вокруг стола и направился ко мне.
– Вставайте, – приказал он.
Я повиновался.
– Что вы намереваетесь сделать? – спросил я.
Торнхилл криво усмехнулся.
– Я сажаю вас под арест, Крэйвен, – ответил он таким тоном, как будто я спросил его, почему по утрам встает солнце. – Что же мне остается делать?
Он протянул ко мне руку, но я невольно отшатнулся от него.
– На каком основании?
Торнхилл закряхтел.
– На каком основании? Да вы в своем уме, Крэйвен? Если я захочу, то легко найду дюжину оснований, чтобы засадить вас за решетку на две тысячи лет.
– А разве не вы говорили, что считаете меня невиновным?
– Возможно, – с улыбкой ответил Торнхилл. – Но этого не слышал никто, кроме вас, не так ли? – Он отвернулся, распахнул дверь и сделал приглашающий жест. – Пожалуйста, мистер Крэйвен. Ваша комната готова.
Грохот захлопнувшейся решетчатой двери до сих пор звучал в моих ушах, и я долго не мог отделаться от навязчивой мысли, что все это походило на то, как будто на меня опустили крышку стального гроба. Долгое время я стоял неподвижно, прислушиваясь к скрежету ключа, поворачивающегося в замке, и к биению своего сердца.
Двери тюрьмы…
Во всех странах и городах они одинаковы. До того как я прибыл в Англию и начал новую жизнь богатого наследника миллионов, мне пришлось повидать сотни таких дверей, причем с обеих сторон. И достаточно часто они закрывались за мной, чтобы вновь распахнуться только через несколько месяцев. Это случалось из‑за таких смехотворных вещей, как кража хлеба или других подобных, «особо тяжких преступлений». Признаться, я надеялся, что столь неблагополучная страница моей жизни перевернута навсегда, особенно после того, как я вступил в наследство отца. Но прошлое настигло меня. Как тут не отчаяться!
Рамки, зажимавшие мои воспоминания, ослабели, но все еще не отпускали мой разум. Правда, теперь я начинал все больше понимать вещи, которые произошли перед исчезновением Говарда и Присциллы.
Он хочет тебя, Роберт! 
Слова Рольфа надоедливым эхом снова и снова звучали в моей голове.
Он хочет тебя! 
Кто  хотел меня? Кто был этот он  и что ему нужно от меня? Кто послал двойников, которых я принял за Говарда и доктора Грея?..
Я встряхнул головой, пытаясь избавиться от ощущения онемелости между висками, и направился к узким нарам, расположенным у стены. Медленно опустившись на них, я вновь задумался. Вопросы, вопросы, а за ними никаких ответов.
Единственным человеком, который мог бы пролить хоть какой‑то свет на это дело, был Рольф, но он лежал на больничной койке, недостижимый и отделенный от меня дюжиной закрытых стальных дверей и целой армией полицейских. В какой‑то момент я серьезно решил, что следует позвать Торнхилла и открыться ему, рассказать все с самого начала. Но я отбросил эту мысль так же быстро, как она появилась в моей голове. Все, чего бы я добился своим признанием, – это смена камеры в подвале Скотленд‑Ярда на больничную палату в ближайшем сумасшедшем доме. Торнхилл просто не смог бы поверить мне, даже если бы очень захотел. При всем своем желании нормальный человек не в состоянии был воспринимать подобные вещи.
Я прислонился к холодной каменной стене, прижавшись затылком к ее влажной поверхности, и закрыл глаза. Мое тело нуждалось в отдыхе и требовало сна. К тому же я сам понимал: обстоятельства складывались таким образом, что мне все равно придется ждать в этой дыре до следующего утра, а может и больше. На моем счету значилось восемь трупов, и Торнхилл вполне может держать меня здесь до тех пор, пока не найдет другого, кто сравняет этот страшный счет.
Я вздохнул, перекатился на бок, стараясь поудобнее устроиться на твердых нарах, и скрестил руки под головой. Сон пришел почти сразу.
Тело просвечивалось сквозь белую ночную сорочку, изорванную и испачканную кровью. Черные волосы, подпаленные огнем, разметались. А в глазах, темных прекрасных глазах, в которых поблескивала золотая и серебряная звездная пыль, я увидел смерть. Все было мертво: плоть, кровь и алебастровый облик Присциллы, превратившийся в сплошную гримасу ужаса. Демонический образ существа, которое не могло жить и никогда не жило… Падение через время и пространство разделило нас, но оно чувствовало меня и преследовало с настойчивостью маньяка. Словно ненасытный кровопийца, страшное существо подходило все ближе… ближе… ближе… 
Время от времени его фигура исчезала, как корабль в бурном море. Оно будто пряталось среди застывших черных волн этой проклятой равнины, которые подыгрывали нашему ужасному состязанию. Но затем оно вновь появлялось и каждый раз было ближе независимо от того, с какой скоростью бежал я. Казалось, что оно всегда чуть‑чуть быстрее меня и я знал, что не смогу убежать… 
Вскрикнув, я резко подскочил, едва не свалившись с нар. В камере было темно как в могиле. Пока я спал, на город опустилась ночная тьма.
Но я больше не был один…  Что‑то было рядом со мной – невидимое, бестелесное и смертельное.
Снаружи послышались чьи‑то приближающиеся шаги, затем в замке заскрежетал ключ и дверь резко распахнулась. В камеру заглянул молодой рыжий полицейский с квадратным подбородком и темными уставшими глазами. В правой руке он держал лампу, которую направил прямо мне в лицо.
– Что случилось? – спросил он. – Кто кричал, как будто его резали?
– Кричал?
Мне даже не нужно было притворяться, чтобы мой голос прозвучал достаточно искренне. Сердце бешено колотилось. Я с трудом мог сосредоточиться на словах полицейского.
– Да, черт возьми! – гаркнул он. – И я слышал это слишком отчетливо!
– Я… я не знаю, – солгал я. – Я спал. Возможно… это кто‑то из другой камеры?
– Здесь больше нет никого, – ответил дежурный и, качая головой, наполовину прикрыл дверь. Не сводя с меня сурового взгляда, он сказал: – Не ломайте комедию, уважаемый, и лучше подумайте о том, что я тоже могу пошутить. Только вот не знаю, понравится ли вам моя шутка.
– Я… ничего не сделал, – стараясь быть убедительным, ответил я, – хотя, возможно, кричал во сне.
– Во сне? – переспросил полицейский, задумчиво глядя на меня. Его лицо немного смягчилось и стало более приветливым. – Что, в первый раз здесь?
Я кивнул.
– Тогда я вас хорошо понимаю, – сказал полицейский. – Сидеть в камере не очень‑то приятно. И все же рановато для кошмаров. Кто работает над вашим делом?
– Торнхилл, – ответил я.
– Боже мой, – пробормотал полицейский. – Что ж, тогда желаю хорошо повеселиться. От него еще никто не уходил. Послушайтесь моего совета: лучше признайтесь во всем – это сэкономит вам кучу сил и времени.
– А если я невиновен?
– Тогда скажите об этом инспектору, – ответил он. – Я думаю, он поверит вам.
Дежурный улыбнулся на прощание и, выйдя в коридор, закрыл дверь на замок. Зазвенели ключи, и я услышал, как удаляются его шаги. Беззвучно вздохнув, я опять лег на нары. Слава Богу, что полицейский не задержался здесь. Ему нельзя было оставаться в этой камере ни минутой дольше. Мое самообладание было на исходе. В конце нашего разговора я уже почти не различал молодого человека: лицо дежурного расплылось, и сквозь его черты на меня смотрел ужасный демон из моего сна. У призрака, как всегда, было искаженное лицо моей любимой Присциллы.
Был ли это действительно сон? Все казалось таким невероятно настоящим, реальным, что почти переходило границы разумного. Действительно ли мир ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТОВ лишь приснился мне, или я был в нем? Я попытался отделаться от этого ощущения, но стало только хуже. Если бы я мог все вспомнить!
Представив, что Присцилла действительно могла превратиться в это… это чудовище, я содрогнулся от ужаса.
Где‑то позади меня раздался скрип. Я замер. Казалось, что на мгновение я утратил способность мыслить. Шум становился громче, как будто скрипела старая дверь, болтаясь на поржавевших петлях…
Дрожа от страха, я медленно повернул голову и посмотрел влево. На противоположной стене камеры возникли расплывчатые очертания узкого прямоугольника высотой приблизительно полтора метра, образованные тонкими мерцающими зелеными линиями. Это были очертания двери!
Затем таинственная дверь медленно, очень‑очень медленно открылась, и я увидел, что за ней распростерлась бесконечность.
Этот мир казался таким чужим, что не поддавался никакой силе человеческого воображения. Я не смог бы описать его словами. Можно рассказать о внешнем облике вещей, доступных зрению и осязанию, но ужас, похожий на мрачный адский смрад, – ужас, которым дышал этот враждебный мир, передать невозможно. Мир, где нет места жизни, где порядок вещей поддерживается смертью и страхом, вызывал леденящий душу страх.
Черная равнина, подобная мрачному океану с мягкими пористыми волнами, заставляла сердце сжиматься. Населенная ужасными существами, которые прорывали ее зыбкую поверхность, она казалась самой преисподней. Небо здесь никогда не освещалось солнцем, на нем не было звезд, и только бледная луна усмехалась с царственной холодностью. 
А далеко, очень далеко маячила чья‑то фигура, медленно приближающаяся ко мне. 
Белая сорочка в пятнах крови. Развевающиеся темные волосы, дрожащие подобно щупальцам медузы. Смертельно острые, как кинжалы, когти. Кривляющаяся маска демона с уродливыми чертами, которые превратили милое моему сердцу лицо в гротескную карикатуру всего живого. 
А затем я услышал голос.
Сначала я даже не узнал его – это был тонкий визг, крик демонической ярости, который отозвался эхом в моих ушах и становился все громче и громче. И только спустя какое‑то время я разобрал слова.
– Мы победим тебя, Роберт Крэйвен , – шептал призрак, заливаясь злым сатанинским хихиканьем, похожим на смех искаженных детских голосов.
– Мы победим тебя, Роберт Крэйвен. Ты мертв. 
Самое страшное, что это был не чужой голос. Я узнал его сразу, как и гримасу адского чудовища, которое говорило голосом Присциллы. Я узнал ее губы, с которых срывались ужасные слова.
Я стал кричать, пока дверь в мою камеру не открылась. Однако я даже не заметил, как рыжий полицейский, появившись в проеме, тут же отпрянул назад, как будто его ударили, и тоже начал кричать. Что‑то яркое, сверкающее вырвалось из призрачной двери, обозначенной на стене, и накрыло его тело пеленой из всепоглощающего света. А вместе со светом пришли и тени, в которых проблеснула адская ухмылка призрака. Сотканные из дыма пальцы вцепились в молодого человека и начали рвать его волосы и одежду. На лице парня оставались кровавые полосы, но чудовищу, казалось, этого было мало, и оно пыталось выцарапать ему глаза.
Не помня себя, я вскочил, бросился к полицейскому и с силой толкнул его назад, за дверь. В тот же миг я услышал яростное шипение, а затем кто‑то нанес мне мощный удар в спину. Прежде чем я успел почувствовать боль, у меня в глазах потемнело.

Лицо девушки было бледным, как у мертвеца. Ее опущенные веки едва заметно подрагивали, а бескровные губы казались двумя тонкими рубцами, которые выделялись на белой коже.
Некрон медленно поднял руку, наклонился и легонько дотронулся пальцами к губам спящей. Несколько секунд он сидел неподвижно, затем убрал руку, резко выпрямился и повелительным жестом подозвал двух воинов. Те подошли поближе и смиренно опустили головы, готовые внимать приказам своего господина.
– Вы оба несете ответственность за эту девушку и заплатите собственной жизнью, если кто‑то попытается нарушить ее покой, – сказал Некрон. – Никто не должен прикасаться к ней. Можете убить любого, кто хотя бы приблизится к ее ложу.
Оба воина молча вытащили из ножен оружие и заняли пост слева и справа от лежавшей без сознания девушки. Некрон еще секунду смотрел на пленницу, испытывая смешанное чувство неверия и смятения, затем отвернулся и перевел задумчивый взгляд на Говарда и ван дер Гроота. Четверо его воинов притащили сюда Говарда и фламандца, удерживая их стальной хваткой.
– Я обдумал ваше предложение, Лавкрафт, – тихо сказал Некрон.
Говард взглянул на него. Прошло несколько часов с тех пор, как они разговаривали с Некроном в последний раз. За это время солнце село и надежды Говарда что‑то изменить в создавшейся ситуации почти растаяли.
– Вы согласны? – спросил он.
Некрон не ответил. Вместо этого он сделал быстрый знак одному из воинов, который держал Говарда. Мужчина поднял руку и ударил пленника по затылку. Раздался сдавленный крик боли, и Говард упал на колено, сжав зубы. Когда воин рывком поднял его на ноги, он вновь вскрикнул.
Некрон ухмыльнулся.
– Это всего лишь предупреждение, Лавкрафт. Вы можете говорить только тогда, когда я вам разрешу. Как уже было сказано, я обдумал ваше предложение. Хотя то, что вы мне предложили, больше походит на шантаж. Или вы другого мнения?
– Я предлагаю вам сделку, – угрюмо произнес Говард. – Ваша жизнь в обмен на нашу жизнь и жизнь Роберта.
– Одна жизнь против четырех?
– Собственная жизнь всегда стоит немного дороже… Или вы считаете иначе?
Воин крепости дракона  вновь поднял кулак, но на этот раз Некрон успел остановить его и даже рассмеялся. Однако от его смеха по спине пленников побежали мурашки.
– Вы шутите, Лавкрафт, – сказал он. – Либо вы действительно очень мужественны, либо просто глупы. Но ближе к делу. – Он немного отошел в сторону, чтобы Говард мог видеть лежавшую без сознания Присциллу, и продолжил: – Да, я обдумал ваше предложение.
– У вас нет другого выбора, – тихо сказал Говард, – и вам придется принять мое предложение. Вы сами хорошо понимаете, что сидите со своими людьми в западне. Раньше или позже ЦТХУЛХУ или одно из его созданий появится здесь. Тогда вы пропали.
– Все может быть, – невозмутимо заметил Некрон. – Несмотря на это, я не пойду на сделку, которую вы мне предложили. У меня есть идея получше. – Он тонко улыбнулся. – Я просто заставлю вас сказать мне, где эти врата , если они вообще существуют.
– И как же это? – спросил Говард. – Я не боюсь смерти, Некрон. И ваши магические трюки со мной не пройдут.
– А кто говорит про магию? – с улыбкой возразил Некрон. – Посмотрите, Лавкрафт. Вы, как представитель западной культуры, всегда уступали нам в определенных областях. Например, в том, как переносите боль. Или как причиняете эту боль.
Говард нервно сглотнул.
– Вы собираетесь… пытать меня?
– Честно говоря, такая мысль действительно приходила мне в голову. – Некрон исподлобья посмотрел на Говарда. – Но я отказался от нее, поскольку уверен, что вы не сможете долго терпеть боль, а потому постараетесь найти путь к самоубийству, прежде чем успеете заговорить. Как видите, я предусмотрителен и стараюсь избегать ошибок. Но у меня есть еще два пленника, не так ли? – Он указал на фламандца, который испуганно вздрогнул, и на застывшую в болезненном сне Присциллу. – Вам, вероятно, известно, что мои люди специалисты по причинению боли, – продолжил Некрон. – А также в том, чтобы жертва оставалась живой как можно дольше. Я смогу продемонстрировать их умение на этом глупце ван дер Грооте. Думаю, что для вас, Лавкрафт, это не будет большим удовольствием.
– Почему же вы не делаете этого? – холодно спросил Говард. – Мы с ним далеко не друзья. Неужели вы думаете, что я выдам Роберта ради спасения человека, который собирался убить меня?
– Вы блефуете, – заявил Некрон. – Я знаю вас лучше, чем вы сами. Я убежден, что вы заговорите, потому что не сможете смотреть, как другой страдает из‑за вас. Однако это всего лишь мое мнение. Я могу и ошибаться. – Колдун злорадно улыбнулся. – Поэтому я принял другое, на мой взгляд более верное решение.
Он пронзительно посмотрел на Говарда, затем неожиданно развернулся и быстрым шагом подошел к ложу Присциллы. Он схватил ее за волосы и поднял голову. Девушка не проснулась, но с ее губ сорвался тихий стон.
– Я даю вам слово, что мои люди смогут довести эту девушку до смерти прямо на ваших глазах, Лавкрафт, – сказал он тихо. – Скажите мне, где находятся врата! 
– Вы – дьявол! – прохрипел Говард. – Вы проклятое чудовище! Я…
Он тут же получил удар кулаком между лопатками и снова упал на колени.
– Если вы ее… только тронете, Некрон, – с трудом выговорил он, – я убью себя сам. И тогда у вас будет только труп – и никого больше, кто смог бы показать вам путь назад.
– А это и не понадобится, – холодно сказал Некрон. – Я убью ее в любом случае, Лавкрафт. Я прикажу своим людям, чтобы они продолжали истязать ее независимо от того, умрете вы или нет. Ваша жертва будет бессмысленной. Поверьте мне: я говорю серьезно.
Говард с трудом приподнялся. Его взгляд был замутнен.
– Вы… больше не человек, – чуть слышно произнес он. – Как вы не поймете, что мы находимся с вами по одну сторону баррикады? Ведь ЦТХУЛХУ и ваш враг, Некрон!
– ЦТХУЛХУ не будет моим врагом, если я принесу ему то, что он ценит выше жизни Роберта Крэйвена, – голос Некрона звучал жестко и уверенно.
– Он уничтожит вас, – упорствовал Говард. – И вы знаете это. Вы знаете ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТОВ лучше, чем любой другой из смертных. Он использует вас, а затем уничтожит, как только вы выполните свою задачу.
– Возможно. – Глаза колдуна блеснули как у сумасшедшего. – Но если мне удастся разгадать намерения ЦТХУЛХУ, я буду знать, как мне защититься.
Он поднял руку. Один из одетых в черное убийц вытащил из ножен узкий кривой кинжал, стал на колени перед девушкой и приставил лезвие к ее левому глазу.
– Нет! – закричал Говард.
Некрон уставился на него.
– Вы будете говорить?
– Я… все скажу вам, – выдавил из себя Говард. – Вы выиграли, Некрон. Оставьте девушку в покое.
Некрон торжествующе улыбнулся и приказал воину, чтобы тот отошел от Присциллы.
– Итак?
Говард с трудом поднялся.
– Они… здесь, – тихо сказал он, – в этом в доме. Ведь мы находимся в подвале дома Роберта, не так ли?
– Откуда вы знаете? – взорвался Некрон.
В его глазах мелькнуло подозрение.
Говард тихо засмеялся.
– Я не идиот, Некрон. Я достаточно часто бывал здесь. Пару ящиков вон там я выставлял собственноручно, вместе с Андарой. Врата  здесь, прямо над вашими головами…
– Здесь? – недоверчиво пробормотал Некрон. – Врата ? Магические врата  ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТОВ в этом в доме?
– Андара обнаружил их много лет назад, – подтвердил Говард. – Вместе с ним и еще парой человек мы попытались изменить их полярность для наших целей. И нам это удалось. – Он криво улыбнулся. – Врата  все еще здесь, и они до сих пор работают. Пойдемте, и я покажу вам…
– Это уже ни к чему, – прервал его Некрон.
– Что это значит?
– Ничего. – Некрон улыбнулся. – Теперь мне известно все, что я хотел узнать, Лавкрафт. Я и мои люди уйдут, как только у нас будет НЕКРОНОМИКОН.
– Вы с такой легкостью готовы нарушить свое слово?
– Я не давал вам никакого слова, которое мог бы нарушить, – холодно ответил Некрон. – Я пришел, чтобы вернуть себе свою собственность, и я получу ее во что бы то ни стало. Хотя, с другой стороны, – продолжил он после небольшой паузы, – вы правы, Лавкрафт. Было бы ошибкой устранять Крэйвена и вас. Если этот… сынок колдуна передаст мне книгу, я, возможно, подарю вам вашу жалкую жизнь. Кто знает, может, вы понадобитесь мне когда‑нибудь.
– Мы должны действовать заодно, Некрон, – сказал Говард почти умоляющим тоном.
Колдун хрипло засмеялся.
– Никогда. Я оставлю жизнь вам, Крэйвену и девушке, и это даже больше, чем вы заслуживаете. Считайте мое решение проявлением доброты. А теперь довольно. Необходимо провести приготовления. Молитесь, чтобы ваш никчемный помощник как можно быстрее нашел юного глупца. У моего терпения есть границы.
– Рольф? – Говард осмотрелся по сторонам, как будто только сейчас заметил отсутствие друга. – Вы отослали его к Роберту?
Некрон кивнул.
– Да. И вы наверняка позабавитесь, когда узнаете, каким путем он отправился домой. Только теперь, когда мне все стало известно, я не могу сдержать иронию. – Он зло захихикал.
– Что это значит? – спросил Говард. – Что вы сделали с Рольфом?
– Сделал? Ничего. Я отправил его назад в качестве посланника. Надеюсь, вы уже догадались, что вашему человеку придется проверить безопасность моего пути в крепость? Посмотрим, прибудет ли он на место.
Однако Говарду понадобилось время, прежде чем он осмыслил слова Некрона.
– Вы… послали его через… через ваши врата ? – спросил Говард, задыхаясь от возмущения.
Некрон, ухмыльнувшись, кивнул.
– Это был самый короткий путь.
– Вы сумасшедший! – закричал Говард. – Вы послали Рольфа через врата , зная при этом, что за ними притаился ЦТХУЛХУ…
– Не знал, – прервал его Некрон, продолжая хихикать, – а только предполагал. Я не верю, чтобы АЦАТОТХ, Разрывающий воздух в центре бесконечности , захотел бы уничтожить такого дурака, как ваш Рольф.
– А если он все‑таки это сделал? – спросил Говард. Неожиданно его голос зазвучал очень холодно.
Некрон лишь пожал плечами.
– Что ж, тогда я поищу другой путь, чтобы выйти на Крэйвена, – сказал он. – Теперь, когда я знаю, где находятся свободные врата , время не имеет большого значения.
Говард злобно вскрикнул, бросился к старику и протянул руки к его горлу. Один из воинов дракона молниеносно подскочил к Говарду, сбил его с ног, и тот, упав на каменный пол, скорчился от боли. Его глаза были еще затуманены, когда он наконец нашел в себе силы перевернуться на спину и посмотреть вверх, на колдуна.
– Вы дьявол, – прохрипел Говард. – Вы… проклятый… дьявол.
Некрон тихо засмеялся.
– Слишком много чести, Лавкрафт, – сказал он. – Такого комплимента я совсем не заслужил. По крайней мере пока.

– Довольно. Мне совершенно все равно, почему вы решили не выдавать своих секретов, Крэйвен. То, что здесь произошло, похоже на вызов всему обществу. И я хочу знать, кто в этом виноват.
Глаза Торнхилла холодно блеснули, и внутренний голос подсказал мне, что под каждым своим словом он готов подписаться, поскольку такие люди никогда не отступают от поставленной цели. Торнхилл не успокоится, пока не выяснит все, что его интересует. Один из дежурных вытащил его прямо из кровати и привел ко мне. Инспектор молча выслушал все, что ему должен был сообщить дежурный, а затем коротко распорядился, чтобы из камеры вышли все, кроме меня и рыжеволосого. Закрыв дверь, Торнхилл приступил к делу.
Он говорил достаточно долго, но ничего из сказанного им мне не понравилось. Пару раз проскользнули слова «сумасшедший дом» и «пожизненное заключение» и еще что‑то подобное.
– Мне нужно к Рольфу, – спокойно произнес я, стараясь не смотреть на инспектора. – Пожалуйста, Торнхилл, пустите меня к нему. Вы можете заковать меня в кандалы по рукам и ногам, но мне нужно к нему!
– Нет, – тихо ответил Торнхилл. – Пока вы не заговорите, никаких встреч не будет.
– Но вы просто не поверите мне, Торнхилл.
– Поверить? – Торнхилл вздохнул. – Вам нужно еще многому научиться, мой юный друг, – сказал он, и в его голосе неожиданно появились мягкие нотки. – Например, тому, что полицейский принципиально ничему не верит, поскольку его можно убедить только фактами.
Инспектор покачал головой, прислонился к двери камеры и посмотрел на рыжего полицейского, с поникшей головой сидевшего на моих нарах.
– Расскажите еще раз, Девон, – сказал он. – Что случилось?
Девон поднял голову. Слова Торнхилла, казалось, вывели молодого человека из транса, и в его глазах блеснул огонек.
– Я… точно не знаю, – сказал он, всхлипывая. – Крэйвен закричал, а затем раздался такой голос…
– Его голос?
– Нет, – ответил Девон и надолго замолчал. После продолжительной паузы он, поеживаясь и запинаясь, сказал: – Я… не думаю, что это был Крэйвен. Я… уверен, что это был другой голос. Он… смеялся и что‑то шептал арестованному. Что‑то вроде…
Он замолчал, вновь уставился в пол и начал в отчаянии ломать руки.
– «Мы победим тебя, Роберт Крэйвен», – напомнил я ему.
Девон встрепенулся, его глаза расширились.
– Да, – прошептал он. – Вы… тоже это слышали?
На этот раз я чуть не засмеялся.
– Дальше, – быстро сказал Торнхилл.
И Девон продолжил:
– Когда я зашел в камеру, здесь был этот свет и… – Он вновь замолчал, нервно улыбнулся и посмотрел на меня, как бы ожидая поддержки. – И призрак, – наконец вымолвил он.
Я чувствовал, как тяжело далось ему это слово. Удивительно, но Торнхилл оставался совершенно спокойным. Он и бровью не повел, когда Девон стал рассказывать о призраке.
– Он… схва‑а‑тил ме‑е‑ня, – заикаясь, говорил Девон, – а потом… что‑то произошло со мной. Я… я не знаю, что это было. Я… Это было… Это было так, как будто из меня что‑то выдавливали. Как будто… – Его голос ослабел, и казалось, что парень вот‑вот лишится дара речи. Он пару раз глубоко вдохнул, постарался успокоиться и медленно продолжил: – Меня как будто… выедали изнутри. Иначе я не могу описать. Затем Крэйвен вытолкнул меня в коридор… Больше я ничего не помню.
Он замолчал. Торнхилл успокаивающе похлопал его по плечу и, улыбнувшись, отошел от двери.
– Хорошо, Девон. Идите домой и отдохните. Я предупрежу капитана, что до конца недели у вас оплачиваемый больничный. И больше никому ни слова, понятно?
Девон кивнул, вскочил с нар и так быстро покинул камеру, что я мысленно сравнил его уход с бегством.
– А теперь я хотел бы услышать оставшуюся часть истории, – сказал инспектор, обращаясь ко мне.
– Даже если она будет еще более безумной, чем рассказ Девона? – угрюмо осведомился я.
Торнхилл резко рассмеялся.
– Я уже говорил вам, что принципиально ни во что не верю, пока у меня нет доказательств, Крэйвен, – напомнил он. – Но в то же время я ничего не считаю невозможным, даже если мне пытаются доказать обратное. Что касается истории Девона, то я не верю, что на него напал призрак. Однако я не сомневаюсь в честности парня и не думаю, что он стал бы придумывать подобную историю, чтобы привлечь к себе внимание. Что произошло на самом деле?
– Об этом я знаю так же мало, как и вы, – ответил я, не скрывая своей подавленности. – И это правда, Торнхилл. Я знаю только одно: кто‑то все время преследует меня. Или, лучше сказать, что‑то.
– И что же это? – спросил инспектор, делая ударение на последнем слове. – Я надеюсь, не призрак вашей бабушки, которая не может найти покоя?
Я посмотрел на помрачневшее лицо Торнхилла, сжал губы и промолчал, чувствуя, что его терпение уже давно исчерпало себя. Наступила гнетущая тишина.
И вдруг я сделал то, чего никогда в своей жизни не делал. Признаться, я даже не был уверен, получится ли у меня это. Я встал, поднял руку и протянул ее Торнхиллу.
– Идите сюда, – позвал я его.
Торнхилл медлил. Сощурившись, он смотрел на мою руку, словно боялся, что она в любой момент может превратиться в змею. После довольно долгих колебаний инспектор все же оставил место возле двери, подошел ко мне и неуверенно притронулся к моим пальцам. Я быстро схватил его за руку, так что он не успел даже испугаться, и мои пальцы сомкнулись, крепко сжав его запястье. Впервые в своей жизни я воспользовался силой, которую унаследовал от отца, в полном объеме.
Это было ужасно.
Мой дух – вернее, часть моего духа, о которой я раньше ничего не знал и не представлял, что она существует в глубине моей души, словно мрачная дремлющая лава, – дотронулся до его духа и разрушил все барьеры, защищающие человеческое сознание от безумия, одним‑единственным ударом. На короткий и в то же время ужасно бесконечный миг, возможно миллионную долю секунды, мы были одним целым. Это произошло не так, как я себе представлял: я не читал его мысли и не передавал ему свои знания – я просто был Торнхиллом. Вся жизнь этого человека, весь огромный багаж информации, которая годами накапливалась в извилинах его мозга, неожиданно появились во мне. Я вспомнил каждую секунду его жизни, каждый триумф, каждое поражение, каждый разговор и каждую неприятность. Я познал его жизненный опыт, который он приобрел за пять долгих десятилетий. Я узнал его, я был им.
А он был мной. По испуганному выражению лица Торнхилла я понял, что он переживает то же самое, что и я, – только теперь он Роберт Крэйвен, сын колдуна, чья юность прошла в трущобах Нью‑Йорка. Наверняка он почувствовал ужас, который пронизывает мою настоящую сущность, и невероятный страх, пришедший ко мне после того, как я понял, что кроме нашего мира есть еще один мир, непознанный и враждебный к нам. Он ощутил мою подавленность и чувство беспомощности…
Затем мы одним рывком расцепили руки. Я зашатался, упал на нары и закрыл лицо руками, в то время как Торнхилл продолжал стоять как вкопанный. Он смотрел на меня широко раскрытыми от ужаса глазами и не мог унять дрожь. Его лицо стало белым как полотно, а руки начали дергаться, как будто он не в силах был подчинить себе собственное тело.
– Что… – прохрипел он. – Господи, Крэйвен, что… что вы сделали?
– Я не хотел, – пробормотал я.
Мой голос тоже дрожал, и я почувствовал, что все больше теряю самообладание. Ужас парализовал меня. Я напал на его душу, встряхнул самые сокровенные тайны этого человека и достал на свет божий то, что принадлежало только ему, и что не должен был знать ни один человек в мире. Я заставил его поделиться своей жизнью, изнасиловал его душу, возможно даже разрушил до основания все то, во что он верил. Я вскрыл жизнь человека только потому, что в результате одной‑единственной непродуманной мысли решил воспользоваться дарованной мне силой. Неожиданно мне стало ясно, насколько огромна сила, которую я получил в наследство от Родерика Андары.
– Я не хотел этого, Торнхилл, – глухо сказал я. – Пожалуйста, поверьте мне! Я… я не знал, что делаю. Простите меня, пожалуйста!
Торнхилл, тяжело переваливаясь, подошел ко мне, поднял руку и почти нежно дотронулся до моего плеча.
– Все в порядке, Роберт, – сказал он. – Я знаю, что ты… что ты даже не догадывался, как это будет.
Он шумно вдохнул, нервно провел кончиком языка по губам и сел рядом со мной на нары. Мне казалось, что я понимаю все, что сейчас происходит в этом человеке: даже если его состояние и наполовину не было таким ужасным, как то, что сейчас пережил я, он все равно прошел через ад.
– Простите меня, – пробормотал я еще раз. – Я не хотел этого. Мне просто хотелось, чтобы… вы мне поверили.
Торнхилл натянуто рассмеялся, и его смех прозвучал в моих ушах как крик. Неожиданно он схватил меня, грубо развернул за плечи и начал дико трясти.
– Это все  правда? – кричал он. – Скажите правду, Крэйвен! Если это какой‑то фокус, чтобы…
Я осторожно оторвал его руки от моих плеч, чуть отстранился и, покачав головой, грустно произнес:
– Это был не фокус, Торнхилл.
Он знал, что я говорю правду. Он ни секунды не сомневался в этом. Его неожиданная вспышка была лишь последней, продиктованной отчаянием попыткой закрыть глаза на правду. Торнхилл застонал, прислонился к стене и судорожно сглотнул.
– Это… это ужасно, – еле слышно пробормотал он.
– Но это правда, – откликнулся я. – И я боюсь, что может произойти что‑то еще более ужасное, если мы не пойдем к Рольфу и не попытаемся выяснить, что он нам хотел сообщить.
Торнхилл кивнул, не поднимая на меня глаз. Он избегал смотреть на меня, даже когда мы через время вышли из здания Скотленд‑Ярда. В карете, запряженной четверкой лошадей, мы поехали на север, к ведомственной больнице.
Здание больницы даже ночью было наполнено светом и жизнью. Палата Рольфа находилась в самом конце одного из бесконечных коридоров, которые делали больницу похожей на живой муравейник. Перед дверью стоял охранник в черной униформе лондонского полисмена. При появлении Торнхилла он бодро вытянулся и всем своим видом попытался выразить готовность к усердию. Торнхилл жестом прогнал его с пути, открыл дверь и раздраженно замахал руками, когда врач, который привел нас к палате Рольфа, захотел зайти вместе с нами.
– Нам нужно поговорить с ним наедине, – заявил инспектор.
Врач явно колебался.
– Но ведь больной в тяжелом состоянии! – сказал он. – И я не знаю, сможет ли он…
– Зато я знаю, – сердито перебил его Торнхилл. – Мы ненадолго, доктор, я обещаю вам. Нам нужно всего лишь кое‑что выяснить, но только без посторонних.
Еще минуту врач пытался сопротивляться, но больше взглядом, чем словами. Затем он резко повернулся и, оскорбленный таким отношением, пошел прочь. Торнхилл презрительно усмехнулся и еще раз вышел в коридор. Убедившись в том, что поблизости никого не было и никто теперь не сможет нас подслушать, он плотно закрыл за собой дверь.
Рольф лежал в палате совсем один, две другие койки пустовали. Казалось, он спал – по крайней мере, глаза его были закрыты. Бедняга даже не шелохнулся, когда Торнхилл склонился над ним и дотронулся до его руки.
– Давайте я, – тихо сказал я.
Сначала Торнхилл посмотрел на меня с сомнением, но затем кивнул и отошел в сторону, уступая место. Честно говоря, я очень испугался, увидев Рольфа в таком состоянии. Раны на лице были промыты и обработаны врачами, но все равно его вид был так же ужасен, как и утром, когда он из последних сил прорывался сквозь черную трясину. Его лоб блестел из‑за высокой температуры, щеки, покрытые серыми тенями, ввалились, а запекшиеся губы потрескались. Мельком взглянув на руки Рольфа, я увидел, что его пальцы стерты до крови, а ногти поломаны – очевидно, он пытался прорыть себе путь голыми руками. Сам больной, укрытый одеялом, все время дрожал, как будто его било в лихорадке.
Я осторожно склонился над ним, положил руку на влажный лоб и позвал по имени. Рольф тихо застонал, покачал головой и на секунду открыл глаза. Его взгляд озадачил меня: он был совершенно пустой. Все, что я смог прочитать в нем, – это невероятное потрясение и ужас.
– Он просыпается, – прошептал Торнхилл.
Быстрым жестом я попросил его помолчать, присел на край кровати и взял левой рукой руку Рольфа, в то время как правая рука оставалась лежать на его лбу. Я снова и снова едва слышно произносил его имя. Но нам пришлось долго ждать, прежде чем он вновь отреагировал на мой голос и прикосновение.
Потрескавшиеся губы Рольфа скривились, а из груди вырвался глубокий болезненный стон. Затем его глаза неожиданно открылись.
– Все в порядке, Рольф, – сказал я.
Взгляд Рольфа был диким и затравленным, а рука так сильно сжала мою кисть, что я едва не закричал от боли.
– Не бойся, Рольф, – как можно спокойнее произнес я. – Ты в безопасности. Все хорошо.
– В… безопасности? – повторил он. – Что это?.. Где… О Боже, где я? Как… Говард! Он…
– Не нужно волноваться, – подал голос Торнхилл. – Вы в больнице. Кошмар закончился.
Рольф растерянно взглянул на инспектора, затем вновь повернулся ко мне.
– А это кто такой?
На этот раз я не смог подавить улыбку. Если Рольф опять начал изъясняться на своем ужасном сленге, значит, все в порядке. На чистом оксфордском помощник Говарда предпочитал говорить только в тех случаях, когда был уверен, что он один, или когда пребывал в замешательстве.
– Сейчас это не важно, – сказал я. – Это… друг. Ты помнишь, что произошло?
– Помню ли? – Широкое лицо Рольфа помрачнело. – Еще бы, – пробурчал он. – Этот Некрон похитил нас с помощью своих черных бойцов. Говард и девушка сейчас у него.
– Некрон?
Я не смотрел на Торнхилла, но краем глаза заметил, как он напрягся. Его голос зазвучал очень взволнованно:
– О чем вы говорите?
– О старике! – пробурчал Рольф. – Об этом идиоте Некроне. О ком же еще?
– Не… – Торнхилл прервался на полуслове, глубоко вдохнул и наклонился вперед. – А не имеете ли вы в виду… Некрона, колдуна из Салема? – не в силах скрыть своего потрясения, спросил он. – Некрона, хозяина крепости дракона! 
– Ну я же ясно сказал, – ответил Рольф. – А вам какое дело?
– Все в порядке, Рольф, – быстро сказал я и повернулся к Торнхиллу. – А вы что, знаете этого Некрона?
– Знаю? – Торнхилл затряс головой. – Конечно нет. Но я слышал о нем. Правда, до сих пор я думал, что разговоры о нем всего лишь пустая болтовня, которой пугают маленьких детей.
– Пусть он только попадется мне под руку, – мрачно пообещал Рольф. – Тогда уж точно этим старикашкой перестанут пугать.
– Ты должен нам все рассказать, Рольф, – умоляюще произнес я. – Что случилось? Зачем Говарда похитили и как ты… – Я помедлил, затем попытался спасти положение улыбкой и начал заново: – Как тебе удалось бежать?
– Бежать? – горько усмехнувшись, переспросил Рольф и смущенно уставился на край кровати. – Нет, – тихо сказал он, – Некрон отпустил меня. Не знаю, как у него получилось, но два его мальчика для битья схватили меня и кинули через что‑то похожее на дверь, и все, что я теперь помню, – это черная трясина.
Он с отвращением скривил губы, но больше ничего не сказал. Однако я чувствовал, что творится в его душе, и понимал, что Рольф прошел через ад, оказавшись в мире ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТОВ.
– Колдун отпустил тебя? – осведомился я, когда стало ясно, что у Рольфа нет никакого желания вспоминать это ужасное испытание.
Рольф кивнул и прошептал:
– Я… должен кое‑что сказать тебе.
– И что же?
В принципе, можно было и не спрашивать. Я прекрасно знал, что  Некрону нужно от меня. Вместо ответа Рольф повернул голову и секунду внимательно смотрел на Торнхилла.
– Ты можешь доверять ему, – поспешил сказать я.
– Доверять? – Рольф сощурил глаза. – А что он знает?
– Все, – коротко ответил я, не пускаясь в подробные объяснения.
Рольф невольно вздрогнул, услышав мой ответ, и я быстро добавил:
– В любом случае достаточно, чтобы ты мог говорить спокойно.
– Некрон хочет заполучить тебя, – тихо сказал Рольф. – Тебя и книгу, Роберт. Больше я ничего не знаю.
– Книгу? – встревоженно спросил Торнхилл. – НЕКРОНОМИКОН?
Рольф посмотрел на меня со смешанным чувством изумления и гнева.
– Проклятие Что еще знает этот парень? – воскликнул он.
– Достаточно, – ответил Торнхилл вместо меня. – Во всяком случае, достаточно, чтобы понимать: мы не можем отдать ему книгу. Вам известно, куда Некрон и его люди увели Лавкрафта и девушку?
– Почему мы? – спросил я с ударением на последнем слове. Остальную часть его вопроса я намеренно прослушал. – Я являюсь единственным, кто знает, где находится НЕКРОНОМИКОН… – сказал я и осекся. Нет! Теперь я не был единственным, кто знал о местонахождении тайника! Появился человек, которому открылись все мои мысли и тайны, как будто они стали его собственными. Я угрожающе произнес: – Попытайтесь не вмешиваться в вещи, которые вас не касаются.
Торнхилл тихо засмеялся.
– Не кажется ли вам, что вы что‑то путаете, Крэйвен? Вы не спрашивали меня, хочу ли я знать все эти вещи. Я не собирался вникать в ваши тайны и даже готов отдать правую руку на отсечение, чтобы снова забыть их. Но сейчас я здесь, и я вместе с вами…
– Однако не стоит забывать, что это не ваше дело, Торнхилл, – резко прервал его я. – Вы можете помочь, но не пытайтесь мешать мне. Здесь речь идет о гораздо большем, чем о книге со старыми заклинаниями: жизнь моих друзей в опасности.
– Вы прекрасно знаете, что НЕКРОНОМИКОН – это не книга со старыми заклинаниями, – холодно ответил Торнхилл. – Неужели вы всерьез подумываете о том, чтобы отдать фолиант Некрону?
– Да он убьет Говарда и девочку, если не заполучит ее! – воскликнул Рольф.
– Он не сделает этого, – раздраженно заявил Торнхилл. – Я помешаю ему.
– Вы? – Я засмеялся, посмотрев в его сторону с подчеркнутой пренебрежительностью.
Торнхилл побледнел и сердито уставился на меня.
– Вы прекрасно знаете, что ничего не сможете, Торнхилл, – сказал я. – Если вы попытаетесь вмешаться, то только подвергнете дополнительной опасности Говарда и Присциллу. Я не позволю вам этого сделать.
– Да? И как? Я знаю, где находится книга, – не забывайте об этом.
– Тогда вам должно быть известно, что произойдет, если вы хотя бы пальцем прикоснетесь к ней, – ответил я. – Ваши знания не помогут, Торнхилл. Судьбу книги решаю я. – Прежде чем он успел ответить мне, я снова обратился к Рольфу: – Что конкретно сказал Некрон? Постарайся вспомнить, Рольф. Я должен знать каждое его слово.
– Немного, – ответил Рольф. – Что ты… заплатишь. Кажется, так. Что он хочет заполучить тебя… Тебя лично. И ты должен принести с собой книгу.
– А куда?
– В дом, – после короткого молчания ответил Рольф. – Больше он мне ничего не сказал. Просто потребовал, чтобы ты пришел. В дом, вместе с книгой.
– Я запрещаю, – вдруг заявил Торнхилл.
Рольф улыбнулся и со всей любезностью произнес:
– Роберт, одно слово, и я заткну ему рот. Здесь есть еще две свободные койки.
Торнхилл не отреагировал на угрозу, но продолжил более миролюбивым тоном.
– Он убьет вас, Крэйвен, – сказал инспектор. – А вместе с вами Говарда и Присциллу. Подумайте хорошенько: подарит ли он хоть кому‑нибудь из вас жизнь, если у него в руках окажется книга?
– Мне, конечно, нет, – ответил я. – Но возможно, Присцилла останется в живых. Черт возьми, Торнхилл, что бы вы сделали, если бы он захватил в качестве заложников вашу подругу и лучшего друга?
– Честно говоря, Крэйвен, я не знаю, – ответил Торнхилл. – И я никогда не задаюсь вопросами, которые начинаются со слов «что было бы, если бы». Меня интересуют только факты. – Инспектор встал, отошел на пару шагов от кровати и полез в карман пальто. Когда он снова вынул руку, в ней был пистолет. Громко щелкнул взводимый курок. – И факты, как ни крути, – продолжил Торнхилл, – однозначно свидетельствуют о том, что в настоящий момент вы не тот человек, который должен принимать решения. Вы не можете быть объективным, Крэйвен. Вы любите эту девушку и сделаете все, чтобы освободить ее. Судя по вашему настроению, вы готовы даже передать драгоценную книгу этому выжившему из ума старику. И я не могу допустить этого!
Я встал, но не сделал ни одного движения в его сторону. Торнхилл выстрелит, не задумываясь ни на секунду. И я знал это так же точно, как и он сам. Он без промедления нажмет на курок, если я попытаюсь что‑нибудь предпринять.
– И что вы намереваетесь делать дальше?
– Я отвезу вас назад, в вашу камеру в Скотленд‑Ярде, – ответил Торнхилл. – Затем я возьму десять своих лучших людей и разыщу Некрона и его банду убийц. И завтра утром все уже будет позади.
– Но тем самым вы убьете Говарда и Присциллу.
– Возможно, – признался Торнхилл. – Но это маловероятно, Крэйвен. У нас в Скотленд‑Ярде есть хорошо подготовленные люди. Да и у меня достаточно опыта в освобождении заложников.
– Из рук колдуна?
– Вы думаете, он пуленепробиваемый? – резонно спросил Торнхилл.
– А вы уверены, что пистолет поможет вам?
Мой вопрос привел его в замешательство. Однако Торнхилл сомневался недолго. Раздраженно покачав головой, он засунул руку с оружием в карман пальто, а другой указал мне на дверь.
– Пойдемте, Крэйвен, – приказал он. – И помните о том, что одно лишнее движение – и я застрелю вас. Будет лучше, если вы поверите мне.
Да уж, как не поверить ему! Для Торнхилла складывающееся положение вещей казалось простым. Он так же хорошо, как и я, знал о тайной силе книги и понимал, какой вред мог причинить сумасшедший колдун с помощью этой силы. Обладая НЕКРОНОМИКОНОМ, старик мог стать господином всего мира. Торнхилл рассматривал ситуацию как простое уравнение: жизнь Говарда, Присциллы и моя – в обмен на жизни тысяч людей. Для полицейского инспектора не оставалось другого выхода, как застрелить меня, чтобы не отдавать НЕКРОНОМИКОН.
Коридоры были пусты, и мне не приходилось рассчитывать на то, чтобы захватить Торнхилла врасплох.
Полицейскому на посту возле палаты Рольфа он отдал приказ никого не впускать, даже врачей. На пути к выходу я пытался уговорить его позволить мне хотя бы вести переговоры с Некроном, но все было напрасно. Торнхилл, казалось, не слышал меня.
Вскоре мы вышли в просторный вестибюль, ярко освещенный дюжиной газовых ламп. Когда я хотел уже подойти к главной лестнице, Торнхилл грубыми толчками дулом пистолета заставил меня повернуть налево, к небольшой, скрытой от глаз двери.
– Мы покинем здание через служебный вход, – процедил он сквозь зубы. – Мне будет спокойнее, если мы с вами останемся одни. А то на людях вам в голову могут прийти глупые мысли, Крэйвен.
Я послушно открыл дверь и прошел через нее. За дверью оказалась небольшая площадка и простая, но невероятно крутая металлическая лестница, которая вела вниз. Здесь пахло сыростью и гнилью. Такой роскоши, как лампа, я не заметил. Единственным источником освещения были узкие окна, проделанные в южной стене.
И все‑таки что‑то было не так!
Я не мог выразить свои ощущения словами. Но это было такое же жуткое чувство, которое я пережил в камере. Казалось, что‑то чужое, невидимое подстерегает и прячется в тени, пристально наблюдая за нами. Я невольно напрягся и остановился.
– Идите же! – прошипел Торнхилл. – И даже не думайте устроить какой‑нибудь фокус, Крэйвен. Я предупреждаю вас!
– Это… не фокус, – запинаясь, сказал я. – Здесь… что‑то есть, Торнхилл.
Инспектор недоуменно хмыкнул и уставился на меня. Вытащив руку из кармана, он снова направил на меня пистолет. Я чувствовал, с каким напряжением работает сейчас его мозг.
Откуда‑то из лестничной шахты до нас донесся глухой скрип, и лунный свет неожиданно побледнел на фоне мерцающего зеленого света, возникшего у меня за спиной. В тот же миг на противоположной стене заплясали дрожащие тени. Я обернулся и увидел, как лицо Торнхилла постепенно превращается в застывшую от ужаса маску.
Все, что произошло дальше, было точным повторением сцены, которую я уже пережил в подвале Скотленд‑Ярда. Сначала на голой кирпичной стене возникли очертания двери, а за ней, проступив сквозь мрачную колышущуюся пелену, появилась подрагивающая монотонная чернота древнего мира. Был здесь и призрачный белый силуэт, ужасный в своей искаженности. И в моей голове, как и прежде, раздался хихикающий голос: «Мы победим тебя, Роберт Крэйвен! Ты мертв! Мертв! Мертв!» 
Однако все это воспринималось мною несколько иначе. Еще три‑четыре черных волны, пара десятков небольших шагов – и химера выйдет из мира безумия, ворвавшись в настоящий мир. Призрак ударит когтями по моей плоти, и я, охваченный неописуемым страхом, осознаю, что мне не уйти от него и он, так или иначе, убьет меня. Именно в этот момент я наконец‑то понял правду.
Видение никогда не было настоящим! Чудовище – это иллюзия, как и ужасный мир, в котором, по моему убеждению, я находился. Это злое бестелесное существо находилось во мне, и нигде больше. Но оно станет реальным и смертельно опасным в тот самый миг, как только выйдет наружу. Мысль материализуется в ужасное чудовище с лицом Присциллы, главная цель которого – убивать. Пока оно было лишь призраком, посланником ночи, который шел сюда, чтобы сеять вокруг себя смерть.
– Мы победим тебя, Роберт!  – прошептал голос. – Мы победим тебя! Ты мертв! 
Неожиданно дверь захлопнулась – бесшумно и быстро. Зеленый свет погас, и стена вновь стала просто стеной, а лестница теперь освещалась лишь бледным сиянием луны.
Я очнулся и вышел из оцепенения на долю секунды раньше Торнхилла. Не успел он опомниться, как я набросился на него. Инспектор попытался вытащить пистолет, чтобы выстрелить в меня, но я не дал ему даже шанса. На кону стояло слишком много, чтобы я мог думать о таком понятии, как честность.
Ударив Торнхилла кулаком в челюсть, я проследил, как оружие, выпавшее у него из руки, описало высокую дугу и зазвенело, покатившись по металлической лестнице. Торнхилл отшатнулся, стараясь предотвратить падение, и одновременно шагнул ко мне. Я схватил его за ногу и коротким толчком окончательно вывел из равновесия. Он вскрикнул и налетел на стену, сильно ударившись о нее головой. Прохрипев что‑то, Торнхилл уставился на меня стеклянными глазами и медленно осел на пол.
Быстро наклонившись к нему, я удостоверился в том, что он не очень серьезно пострадал, и постарался пристроить толстяка, весившего, наверное, целый центнер, поудобнее, подтянув его к стене. Затем я выпрямился и стремительно побежал к лестнице.
На верхней ступеньке я еще раз остановился и посмотрел на то место, где несколько минут назад была обозначена таинственная дверь. Конечно, там ничего не осталось. Стена казалась нетронутой и такой гладкой, как будто все это было лишь фантазией, порожденной моим собственным воображением. Но я знал, что дверь была там и, когда она откроется в следующий раз, я умру.

– Туда! – приказал Некрон, махнув рукой в сторону открытой двери, что вела в библиотеку, и пнул ван дер Гроота, который не отреагировал достаточно быстро. Фламандец зашатался и растянулся во весь рост на грязном полу.
Из уст Некрона вырвался противный смешок.
– Вставайте, ван дер Гроот. Скоро у вас будет достаточно времени, чтобы полежать. Целая вечность.
Ван дер Гроот со стоном выпрямился и уставился на колдуна горящими глазами. Его губы дрожали. Но он был достаточно умен, чтобы промолчать в ответ, и подошел к креслу, на которое ему указал Некрон.
Говард тоже сел в кресло. Два воина, облаченные во все черное, заняли пост прямо у них за спиной и вытащили из ножен сабли.
Старик отдал быстрые распоряжения остальным воинам на непонятном арабском диалекте, и те друг за другом удалились. На паркетном полу в холле их шаги были почти не слышны.
– А теперь… – Некрон повернулся к Говарду и требовательно заявил: – Врата , Лавкрафт!
Говард помедлил, правда совсем немного, какую‑то долю секунды. Затем он склонил голову набок, посмотрел через плечо Некрона и прошептал:
– Они здесь, Некрон. Прямо за вами.
Некрон бросил на него подозрительный взгляд, резко обернулся и пошел через опустошенную комнату к огромным часам в углу. Его лицо просияло.
– Конечно, – прошептал он. – Как же я сам не догадался! Именно этим путем и исчез Крэйвен. Да я и сам почувствовал здесь чужую силу, когда оказался в этой комнате в первый раз.
Он поднял руки и протянул их к часам, но не дотронулся до них, а вновь повернулся к Говарду и фламандцу.
Говард мрачно посмотрел на него.
– Что вы еще хотите, Некрон? Почему бы вам не воспользоваться вратами , чтобы уйти наконец?
– Еще немного терпения, Лавкрафт, – ответил колдун. – Этот юный глупец уже на пути сюда, чтобы вернуть мне мою собственность. И как только она будет у меня, я с удовольствием покину вас. – Он громко засмеялся. Его смех звучал торжествующе. Повернувшись к воину, который стоял на посту за дверью, Некрон сказал: – Приведи девушку. Лучше быть всем вместе, когда появится Крэйвен, не так ли?
И вновь раздался злой смешок. Колдун бросил ликующий взгляд в сторону Говарда, хлопнул себя от удовольствия по бокам и поспешил за воином. Говард и ван дер Гроот остались одни.
– Этот… этот Некрон сумасшедший, Говард, – пробормотал фламандец. – Он больше не человек, а чудовище какое‑то. – Он пару раз шумно сглотнул и продолжил еще более взволнованным голосом: – И вы хотите отдать ему книгу! Говард, вы такой же сумасшедший, как и он. Неужели вы думаете, что этот полоумный сдержит свое слово?
Говард как‑то странно улыбнулся.
– Вы сомневаетесь в этом?
– Да, да и еще раз да! – взорвался ван дер Гроот. – Да, я сомневаюсь! – кричал он, потому что спокойствие и невозмутимость Говарда сводили его с ума. – А знаете, что сделает старый колдун? Он обманет вас, Говард! Он заберет у Крэйвена НЕКРОНОМИКОН и исчезнет, воспользовавшись вратами! 
– Я знаю. – Говард вел себя с подчеркнутым хладнокровием. – Но возможно, это как раз то, чего я и добиваюсь.
На этот раз фламандец не нашелся что ответить. Но его смятение нарастало по мере того, как успокаивался Говард, который сохранял на лице полную удовлетворенность происходящим.

Через полчаса взойдет солнце, и серый рассвет свергнет черное господство ночи. А пока над городом лежала темнота, опустившаяся на землю, словно огромный мрачный колокол, и очертания домов превратились в бледные плоские тени, а улицы – в мрачные ущелья.
Было очень холодно, и на низком небе вновь собрались облака, предвещая ледяной дождь в самом начале нового дня.
Я остановился, увидев перед собой широкий овал Эштон Плейс. Мое сердце бешено колотилось, и, несмотря на холод, я весь взмок от пота. Я бежал через весь город, стараясь держаться боковых улиц и узких переулков, чтобы никого не встретить, а уж тем более полицейский патруль. Путь от вокзала к Эштон Плейс был не очень долгим и легко преодолевался во время небольшой поездки в карете или спокойной прогулки днем. Для меня же эта дорога превратилась в мучение, а три мили отчаянного бега растянулись до бесконечности.
Более пяти минут я стоял неподвижно, затаившись в тени одного из домов, откуда осматривал большую безлюдную площадь перед моим домом. Сейчас, при ночном освещении, она казалась спокойным бездонным озером, дырой в земле, которая с жадностью поглощала лунный свет. Я знал, что это всего лишь иллюзия, мое воображение. Нервы были уже на пределе, и фантазия начала рисовать мне такие вещи, которых на самом деле не было. Несмотря на это, картина так глубоко врезалась в мое сознание, что еще больше усилила страх, в котором и так пребывала моя истерзанная душа.
Я переложил книгу, завернутую в коричневую упаковочную бумагу, в правую руку и вышел из своего укрытия. Стараясь оставаться в тени домов, я осторожно обогнул открытую площадь. Безусловно, я понимал, что это не поможет мне, и все‑таки думал, что Некрону совсем не нужно видеть меня. В то же время я совершенно ясно осознавал, что старик давно догадался, что я в пути.
Признаться, мои мысли и действия не были в согласии друг с другом. Мне очень хотелось туда, в тот дом на другом конце площади, где меня ждал сумасшедший колдун, используя в качестве заложников Говарда и Присциллу. И хотя я был абсолютно уверен в беспощадности Некрона, в тот момент мне было безразлично, что со мной произойдет в ближайшие полчаса. Все, что я хотел, – это спасти жизнь Присциллы.
Дорога показалась мне гораздо длиннее, чем это было раньше, а книга с каждым шагом становилась все тяжелее. Тонкий настойчивый голос, звучавший в моих мыслях, нашептывал мне, что мои намерения – полное безумие. Некрон расправится со мной, заберет книгу и убьет Говарда и Присциллу. Но я не мог повернуть назад. Мой разум был бессилен перед чувствами, и я больше не слушал настойчивый внутренний голос.
Я думал только о Присцилле, моей любимой маленькой При, которая находилась во власти этого чудовища.
Перед садовой оградой я еще раз остановился. Трехметровые ворота из кованого железа были чуть прикрыты, и на мгновение мне послышались поспешные неуклюжие шаги и чье‑то дыхание. Но я убедил себя, что был один, а все звуки раздавались в моем воображении.
Дом возвышался передо мной как черная гора, выступившая из темноты. Открыв ворота, я вышел на широкую, посыпанную щебнем дорожку, которая вела к парадному входу. Сквозь цветные стекла по левую и правую сторону от парадных дверей пробивался желтый свет, в библиотеке на первом этаже окна тоже были освещены. Но свет этот был каким‑то потерянным, а сам дом, казалось, превратился в крепость зла. И могилу. Мою могилу…
Я закрыл за собой ворота, расправил плечи и твердым шагом направился к дому. Некрон ждал встречи со мной, и у меня даже появилось ощущение, будто я чувствую его взгляд.
И тут в кустах что‑то зашуршало, и я увидел тень. Остановившись, я испуганно огляделся.
Из темных зарослей прямо на меня вышел человек, огромный, как колосс, с блестящей лысиной.
– Торнхилл! – изумленно прошептал я.
Он кивнул и медленно навел на меня пистолет. Его указательный палец лежал на курке.
– Замечательно, что вы еще узнаете меня, – холодно сказал он. – Только вот боюсь, что ваша радость преждевременна.
– Как… как вы здесь оказались? – залепетал я, но запнулся и поспешно осмотрелся по сторонам.
Только теперь я понял, что шаги и дыхание, которые я слышал, вовсе не были моим воображением. Торнхилл явился сюда не один.
– Как я здесь оказался? – Торнхилл хмыкнул. – Вам не повезло, Крэйвен. Ваш удар был недостаточно сильным, чтобы убить меня.
– Но я вас не хотел… вы ударились о стену…
– Кто‑то из больничного персонала нашел меня всего через несколько минут после того, как вы сбежали. Такая неудача для вас! Вам почти все удалось. – На его лице промелькнула злая усмешка. – Точнее сказать, вы даже оказали мне услугу, Крэйвен, – сказал инспектор, кивнув головой на мой сверток. – Вы же сами говорили, что я не смогу притронуться к книге. Но теперь, как я понимаю, защитное заклятие снято, не так ли?
Позади Торнхилла что‑то зашелестело, и из кустов на дорожку вышел еще один человек. Как и инспектор, он был в пальто и шляпе, а не в униформе полицейского, но это нисколько не удивило меня. Мужчина был высок и по‑кошачьи гибок. Он двигался с ловкостью натренированного спортсмена. В его правой руке я заметил винчестер с оптическим прицелом.
– О, я вижу, вы притащили с собой отряд особого назначения, – с иронией произнес я. – Вы все еще надеетесь осуществить свой безумный план, Торнхилл?
Толстяк невозмутимо кивнул.
– Да. И вы нам в этом поможете, Крэйвен. Честно говоря, я пока не знаю, как нам отвлечь Некрона и его убийц. Эту задачу мне хотелось бы поручить вам.
– А если я откажусь?
– Ну, я так не думаю, – невозмутимо заявил Торнхилл. – Ведь если вы откажетесь, я отправлю своих людей на штурм и мы схватим Некрона без вашей помощи. Но в таком случае у него будет время, чтобы успеть убить вашу невесту и Говарда.
Именно сейчас я понял, что инспектор сошел с ума! Торнхилл по‑настоящему свихнулся. Знания, которые он получил от меня, разрушили его разум. Торнхилл был человеком, который всю свою жизнь верил только в то, что видел. Я заставил его изменить мировоззрение, отвергнуть практически все, во что он раньше верил. Я не только открыл ему глаза на некоторые вещи, но и разрушил привычный мир, потряс основы его жизни. И у Торнхилла даже не было времени, чтобы осмыслить эти знания. За долю секунду на него нахлынул черный бурлящий поток информации, который смыл его разум. Этот человек помешался, причем самым опасным образом, так как его безумие было скрытым.
И в этом был виноват только я.
– Торнхилл, – начал было я. – Вы…
– Больше ни слова, – прервал он меня. – Мы и так слишком много времени потратили на разговоры. Идите!
Я медленно развернулся, еще раз переложил книгу из одной руки в другую и вновь вышел на дорожку. Разговаривать с Торнхиллом, похоже, не имело смысла. Когда мне оставалось пройти шагов пять до короткой каменной лестницы, дверь открылась. Мерцающий желтый свет упал на ступеньки, и затем из‑за дверей вышел невысокий мужчина, весь укутанный с головы до ног в черное одеяние.
Его вид потряс меня до глубины души. Я уже не в первый раз видел Некрона, но…
Это был тот же человек, что напал на меня в библиотеке. Тот самый, в которого, как мне казалось, я стрелял. Человек, который сгорел и которого выбросили из окна с десятиметровой высоты. Я видел, как пламя пожирало его тело, слышал, как он упал на твердую мостовую улицы.
Но он был жив. Жив!
Мне показалось, что Некрон прочитал мои мысли, хотя, наверное, они просто четко отразились на моем лице. Я никогда не относился к тем людям, которые умеют сохранять самообладание, даже когда говорят с мертвым.
– Как я рад снова видеть тебя, Роберт Крэйвен, – сказал он. В тишине прохладного вечера его голос прозвучал невероятно громко. – Ты все‑таки пришел. Я даже не знаю, восхищаться ли мне тобой или презирать.
– Где Присцилла? – спросил я. – Вы сказали…
– Ничего я не говорил, – прервал меня Некрон. – Но девушка здесь, как и твой глупый друг. Дай мне книгу.
Я не тронулся с места.
– Больше ничего? – спросил я. – Только книгу? А я?
Некрон тихо засмеялся.
– А ты умнее, чем я думал, Крэйвен. Но ты, признаться, мне уже не нужен. Вначале я действительно подумывал о мести. Но теперь твоя особа не представляет для меня интереса. Ты подобен инструменту, который не уничтожают, оставляя на случай, когда он может оказаться полезным. Дай мне книгу, и я проведу тебя к Говарду и девчонке.
Я не шелохнулся. Некрон вполголоса выругался, спустился ко мне на две ступени и поднял руку. Две одетые в черное фигуры появились из‑за его спины и стали рядом со мной.
Я содрогнулся.
Конечно, я уже видел его людей, но тогда я еще не знал, кто передо мной. Это были не какие‑то там наемные убийцы. Если стоявший передо мной человек на самом деле был Некроном, легендарным правителем и господином крепости дракона , то люди, действующие по его приказу, были его лейб‑гвардией, самыми мужественными воинами на земле и самыми опасными и жестокими одиночными бойцами, которые когда‑либо существовали в мире. Эти два воина могли вступить в бой с целым подразделением Торнхилла и легко одержать победу.
– Книгу! – жестко произнес Некрон.
Я сделал шаг к нему, держа книгу обеими руками. В тот же миг ночное небо прорезал белый луч света, вырвавшийся из карбидного прожектора. Что‑то загрохотало, за домом раздался выстрел, а позади меня послышались гулкие торопливые шаги.
– Некрон! – прогремел голос Торнхилла, усиленный рупором и искаженный невероятным многократным эхом ночи.
Боже мой, какой идиот! 
– С вами говорит полиция! Дом окружен, у вас нет выбора! Сдавайтесь!
Некрон заморгал. Яркий свет прожектора усиливался еще и вторым ослепительным лучом, идущим откуда‑то из задней части сада.
Лицо колдуна исказилось в злобе.
– Ты предал меня, Крэйвен! – заорал он. – Ты обманул меня! Ты заплатишь за это!
– Не двигайтесь с места, Некрон! – продолжал кричать Торнхилл. – Руки вверх! Мы будем стрелять при малейшем подозрительном движении!
Губы Некрона растянулись в холодной пренебрежительной усмешке. Он медленно поднял руки и исчез.
Он не убежал и не растворился в воздухе, а просто исчез. В одно мгновение на лестнице, где он только что стоял, остались только два его охранника…
А потом…
Все произошло так стремительно, что я не успел опомниться. Оба воина закрутились на месте. Торнхилл начал кричать, отдавая приказания. Позади меня загрохотали выстрелы. Я бросился на землю, накрыв голову руками. Пули со свистом пролетали надо мной, рикошетом отскакивая от стены. Один из воинов Некрона взвился и упал, подстреленный кем‑то из полицейских.
Затем все быстро закончилось. Хотя люди Торнхилла все еще стреляли и с другой стороны дома до нас доносились выстрелы, главная цель исчезла: Некрон и второй воин ушли.
– Прекратить огонь! – заорал Торнхилл. – Прекратите стрелять! Приготовиться к штурму дома!
Он подбежал ко мне, остановился и грубо поднял меня на ноги.
Я сбросил с плеча его руку.
– Вы идиот! – крикнул я. – Теперь он убьет При и Говарда! И это все ваша вина!
– Совсем нет, если мы сможем помешать ему! – ответил Торнхилл. – Глаза инспектора горели безумным огнем. – Мы штурмуем дом. Пойдемте, Крэйвен!
Он опять схватил меня за руку, но на этот раз так крепко, что я уже не смог вырваться и мне пришлось идти с ним. Выстрелы, доносившиеся с задней части двора, участились, а затем послышался крик, долгий и ужасный, который внезапно прекратился, – это был предсмертный крик человека.
– А вот и первый! – прохрипел Торнхилл. – Вот видите, не так уж и непобедимы эти легендарные воины.
Не веря своим ушам, я уставился на него. Неужели он действительно не понял, чей это крик?
Четверо его людей подбежали к дому, вслепую начали стрелять через открытую дверь холла, а потом спрятались по обе ее стороны. Торнхилл так сильно толкнул меня в спину, что я чуть не свалился с лестницы.
– Через пару минут весь этот кошмар закончится! – прокричал он. – Я знаю своих людей, Крэйвен. Не бойтесь. Мы освободим девушку!
– Вы безумец! – воскликнул я. – Некрон устроит резню и расправится с вашими людьми, а после этого убьет Присциллу и Говарда!
Ответ Торнхилла был заглушён грохотом новых залпов. Двое его парней выскочили из укрытия и, низко пригнувшись, вбежали в холл, в то время как другие полицейские продолжали обстреливать дом как сумасшедшие.
– Сейчас! – скомандовал Торнхилл.
Прикрыв головы руками, мы тоже побежали через дверь. При этом Торнхилл опять толкнул меня так, что я отлетел вправо, а он сам одновременно отскочил в противоположную сторону. За ним вбежали еще двое полицейских, упали на колени и подняли оружие. Но они не стали стрелять, потому что уже в следующее мгновение поняли, что холл был пуст.
– Но это… невозможно, – пробормотал Торнхилл. – Где они? Они… они не могли подняться по лестнице! Мы же наблюдали за ней все это время. Что… произошло?
– Это невозможно, – повторил один из полицейских. В его голосе чувствовалась едва сдерживаемая нервозность. – Мэннерс и я все время следили за ними. Эти парни не поднимались по лестнице и не выходили из дверей.
Торнхилл, волнуясь, нервно облизал губы. Его взгляд беспокойно блуждал по пустому холлу, а сам инспектор, тщательно осматривая все углы, уже не скрывал своего изумления.
– Где же они? – продолжал бубнить сбитый с толку Торнхилл. – Не могли же эти… эти воины раствориться в воздухе. Это… это же невозможно!
Он посмотрел на меня почти умоляюще, но я едва заметил его взгляд. Торнхилл должен был справиться с новым знанием без посторонней помощи. В это время все мои мысли были обращены только к двум людям – Говарду и Присцилле. Если я сейчас не начну действовать, то они погибли!
Я поднялся, продолжая крепко держать книгу, и, низко пригнувшись, побежал к лестнице.
Когда я уже почти достиг первой ступени, из тени вышла огромная фигура в черном с саблей наголо. Я вскрикнул и инстинктивно поднял книгу над головой, защищаясь от сабли воина, со свистом опустившейся на меня. Клинок сабли разорвал бумагу, в которую был завернут фолиант, и отскочил от твердого как камень кожаного переплета книги. Но я почувствовал невероятную силу, вложенную в удар, как и пульсирующую боль, которая дошла до самых плеч.
У меня за спиной вновь раздались выстрелы. Воин крепости дракона  взвился, зашатался и с хрипом упал, покатившись по ступеням. Однако, выпустив из рук саблю, он успел вытащить из‑за пояса что‑то маленькое и блестящее. В тот же миг мой предупредительный крик смешался с ужасным воплем раненого полицейского. Бедняга выронил оружие и схватился обеими руками за горло. Кровь густым потоком потекла между его пальцами. Воин дракона забрал с собой жизнь своего убийцы.
Но Торнхилл пренебрег и этим последним предупреждением. То, что он потерял одного из своих людей, отнюдь не повлияло на него, скорее даже наоборот. Он поднялся, с торжествующим криком подбежал к убитому воину и почти в упор выстрелил в него из своего пистолета.
– Номер три, Крэйвен! – закричал он. – Мы победим их всех! И даже Некрону не уйти от нас.
Дико вращая глазами, он осмотрелся и стал размахивать пистолетом, как будто не мог ни о чем думать, кроме как убивать. Три сопровождающих его полицейских присоединились к нему, но на их лицах не было триумфа, а скорее очень сильный страх.
– Мы победим их, Крэйвен! – ликовал Торнхилл.
Было ли это действительно простым совпадением, но он произнес почти те же слова, что и призрак из моей души. Слушая его, я содрогнулся от неприятного ощущения. Однако я не стал говорить об этом вслух. Вместо этого я поднялся и, глядя на убитого воина, остановился на расстоянии вытянутой руки от Торнхилла. Стараясь быть предельно серьезным, я тихо произнес:
– Вам просто повезло, Торнхилл. Но это скоро изменится. Прислушайтесь!
Торнхилл на мгновение умолк.
– Я ничего не слышу, – сказал он.
– Вот именно. – Я кивнул, соглашаясь с ним. – Абсолютно ничего.
Торнхилл открыл было рот, чтобы ответить, но внезапно замер, и на его лице появился неподдельный страх. Гнев, который еще минуту назад переполнял его, испарился. Похоже, он только сейчас понял, что перестрелка за домом прекратилась. Стало тихо. Жутко тихо. И мы оба знали, что этому было лишь одно логическое объяснение.
– Исчезните, Торнхилл, – сказал я. – Забирайте своих людей и уходите, пока еще не поздно.
– Исчезнуть? – резко повторил Торнхилл. – Когда я почти победил?
– Неужели вы до сих пор ничего не поняли? – в отчаянии спросил я. – Воины Некрона убили всех ваших людей, которые сидели в засаде за домом, и теперь возвращаются сюда, чтобы покончить с вами. Идите, пока не пролилось еще больше крови!
Я видел, что трех оставшихся с Торнхиллом полицейских охватила паника. Мужчины нервно переглядывались, продолжая сжимать оружие в руках. Их отнюдь нельзя было назвать трусами, но они стали свидетелями того, как легко, без особых усилий, прямо на глазах у всех испарился Некрон. Они видели, что воин, напавший на меня, чудесным образом появился из ниоткуда. К тому же молчание, которое внезапно нависло над домом, говорило само за себя.
– Нет, – наконец вымолвил Торнхилл. – Я не дам уйти этому сумасшедшему. – Его взгляд застыл, губы упрямо сжались. – Мои люди перестали стрелять только потому, что они уже прикончили этих фанатиков. Вот и все! Банда сумасбродных дикарей с мечами и саблями не может сравниться с командой хорошо вышколенных полицейских. – Его голос звучал четко, ясно и так же убедительно и осознанно, как и раньше. Но глаза инспектора говорили совсем о другом.
Я молча отвернулся от упрямца и начал подниматься по лестнице. Разговаривать с ним не имело никакого смысла.
– Куда вы направились, Крэйвен? – закричал Торнхилл. – Сейчас же вернитесь назад!
Я ничего не ответил и только ускорил шаг. Свет на верхнем конце лестницы мигал, и на какое‑то мгновение мне показалось, что там промелькнула чья‑то тень. Однако это не остановило меня, и я продолжил путь. Неожиданно страх исчез, я перестал бояться. Да, Некрон убьет меня, но не сейчас и не здесь. Это произойдет только в том случае, если он получит НЕКРОНОМИКОН.
Торнхилл чертыхнулся, отдал приказ своим людям и последовал за мной. Его сопровождали двое парней, в то время как третий остался в холле с поднятым пистолетом наготове.
Инспектор даже не дошел до половины лестницы, когда наверху неожиданно появилась стройная фигура воина крепости. Раздался громкий крик. Блеснул металл, и что‑то маленькое, плоское, похожее на диск, прожужжало прямо надо мной. Оно пронеслось так близко, что я даже почувствовал движение воздуха. Торнхилл вскрикнул и попытался уклониться, но шестиконечная стальная звезда повторила его движение, и в тот же миг Торнхилл захрипел, наскочил на стену и еще с полсекунды стоял с широко раскрытыми глазами. Кровь закапала на каменные ступени.
Трое полицейских начали стрелять. В отчаянии я бросился вперед и распростерся на холодном мраморе лестницы. В стены и ступени справа и слева от меня врезались пули. Но воина уже давно не было.
Я обернулся к ним и начал изо всех сил кричать.
– Бегите! – вопил я. – Бегите прочь! Они убьют вас!
Один из полицейских послушался моего совета, но двое других, наполовину обезумевших от страха и ужаса, продолжали бесцельно стрелять по балкону и верхней площадке лестницы.
Конец наступил быстро. Внутри холла неожиданно открылись четыре двери, и рядом с нами появились еще две или три черные тени.
Ни один из полицейских Скотленд‑Ярда даже не добрался до выхода.
В коридоре было темно. И только узкая полоска тусклого желтого света падала через приоткрытую дверь, которая вела в библиотеку. Два воина крепости дракона , в темноте казавшиеся еще более грозными и опасными, шли на меня, обступая с обеих сторон. Но я не боялся. Во мне больше не было страха. Ужас, который сковывал меня, когда я беспомощно наблюдал за тем, как воины Некрона хладнокровно убивали Торнхилла и его людей, уступил место тупой, оглушающей пустоте. Казалось, что моя способность ощущать ужас и страх полностью исчерпала себя. Я знал, что за каждой дверью наверху меня ждала смерть, но это знание не пугало меня. Наоборот, смерть теперь воспринималась мной как долгожданное избавление.
Несмотря на это, мое сердце начало бешено колотиться, когда я наконец приблизился к двери. Во рту появился горький металлический привкус, и я ощутил поднимающуюся от желудка слабость. Но я бы не сказал, что это был страх. Скорее это был вкус поражения, который мне пришлось почувствовать первый раз в своей жизни. Один из моих сопровождающих повелительным жестом приказал мне остановиться, а затем распахнул дверь и, чуть наклонившись, зашел в библиотеку. Я догадывался, что меня ждет, и, когда я зашел в разгромленную комнату, внутри что‑то сжалось.
Осмотревшись, я увидел Говарда, который сидел в кресле у окна с каменным выражением на лице. Его левый глаз почти полностью заплыл, а на щеке из свежей раны сочилась кровь. Судя по тому, как он держал правую руку, она у него была либо вывихнута, либо поломана.
Рядом с ним, в другом кресле, сидел мужчина, который в течение одного дня выдавал себя за Говарда. Сейчас их сходство казалось не таким разительным, но все же они были очень похожи. У двойника было такое же телосложение и рост, как и у Говарда. И хотя его фальшивая борода отклеилась, а краска на волосах начала блекнуть, их легко можно было принять за родных братьев. Я заметил, что Говард сидел довольно спокойно, в отличие от двойника, лицо которого нервно подергивалось и блестело от пота. Наверное, он был вне себя от страха.
Один из воинов с силой толкнул меня, и я почти влетел в комнату. Мои мысли заметались, когда я вдруг увидел девушку в белой ночной сорочке, лежавшую на маленькой кушетке возле камина. При! Она была здесь!
Но у меня все же хватило сил остановиться и не подходить к ней: я догадывался, что люди Некрона убьют меня при малейшем подозрительном движении.
За моей спиной резко захлопнулась дверь. В последний момент я поборол соблазн обернуться. Вместо этого я неподвижно стоял и смотрел на Присциллу, жадно предвкушая каждую секунду, когда я смогу быть рядом с ней. Судя по тому, как равномерно поднималась и опускалась ее грудь, она была жива, но еще не пришла в себя и находилась без сознания. При беглом взгляде на нее я не заметил каких‑либо ран. Если бы я умер, то именно этот образ я хотел бы забрать с собой. И даже неважно куда.
Человек в черном одеянии прошел мимо меня. Он был ниже ростом всех воинов и старее, но странным образом более опасным и грозным, чем они. Некрон быстро подошел к кушетке, на которой лежала Присцилла, задумчиво посмотрел на ее застывшее лицо, а затем вскинул голову и бросил на меня пронизывающий взгляд, сделав вид, что только сейчас заметил мое присутствие.
– Ты не должен был обманывать меня, Крэйвен, – сказал он. – Его голос звучал бесстрастно и холодно, без малейшего намека на гнев или ненависть. Но именно это наводило еще больший страх. – Ты должен был прийти один, но нарушил мое условие, и теперь я не считаю себя связанным какой‑либо договоренностью.
– Я ничего не мог поделать, Некрон, – ответил я, хотя заранее знал, что все мои слова напрасны и мне навряд ли удастся что‑либо доказать.
Мы не заключали никакой сделки, и, даже если бы о чем‑нибудь договорились с ним, он все равно не стал бы придерживаться каких‑то обещаний.
– Я даже не знал, что они последовали за мной.
– Как глупо с твоей стороны, – пробормотал Некрон. – Однако сейчас это не имеет никакого значения. О, я вижу, ты принес мне мою собственность?
Он требовательно протянул руку, но я все еще медлил и не отдавал ему НЕКРОНОМИКОН.
– Зачем вы это сделали? – спросил я.
Некрон посмотрел на меня с наигранным удивлением.
– Что именно?
– Убили людей, – уточнил я. – Вы позволили их убить. Все они не должны были умирать.
– Они напали на меня, – невозмутимо сказал Некрон.
Я отмахнулся от него гневным жестом.
– Если вы настолько могущественны, как мне рассказывали, то могли бы легко защитить себя другим способом. Но вместо этого вы послали своих черных убийц и уничтожили всех до одного. Зачем?
– Зачем? – Колдун рассмеялся, и его смех показался мне омерзительным. – Возможно, лишь потому, что это доставляет мне удовольствие, – ответил он. – Бойцы должны поддерживать форму, знаете ли. А впрочем, какое вам до этого дело? Торнхилл, так или иначе, засадил бы вас в тюрьму, как только все это закончилось бы. Он ведь был сумасшедшим. И к тому же опасным.
– Но он был человеком! – возмутился я. – Почему вы присвоили себе право решать, жить человеку или нет? Это вы сумасшедший!
Глаза Некрона злобно сверкнули. Но к моему удивлению, яростного взрыва не последовало. Он только криво улыбнулся, подошел ко мне и властно протянул руку.
– Книгу!
На этот раз я послушался. Некрон вырвал у меня пакет, разорвал его дрожащими руками и поднял книгу вверх. Его глаза блестели от восторга.
– НЕКРОНОМИКОН! – радостно провозгласил колдун. – Он снова у меня! Теперь не осталось никого, кто мог бы мне противостоять. Никого! – Старик залился безумным смехом и прижал огромный фолиант к груди, словно самое дорогое сокровище в мире. – Никого! – повторил он, глядя на нас горящими глазами. – Вы, глупцы, даже не догадывались, какое сокровище было у вас в руках! В этой книге скрыта сила, которая способна сотрясти Вселенную!
Говард что‑то пробормотал, но я не понял ни слова. Именно в этот момент я снова услышал голос.
– Мы победим тебя, Роберт Крэйвен!  – хихикал призрак. – Ты мертв. Мертв! Мертв! Мертв! 
С моих губ сорвался беззвучный стон, и я зашатался, чувствуя, как от слабости у меня подкашиваются ноги. Пытаясь на ощупь найти себе опору, я не удержался и тяжело рухнул на пол.
Перед моим внутренним взором возникла картина: я увидел дверь, маленькую, низкую, обозначенную мерцающими линиями жуткого зеленого света. Как и раньше, я был уверен, что за ней меня подстерегает безумие, существо из моей души, демон с лицом Присциллы, который должен убить меня. Я вдруг понял, что он был близок, очень близок…
– Мы победим тебя, Роберт Крэйвен!  – прошептал голос.
Передо мной в очередной раз заплясал искаженный гримасой размытый лик, и сквозь бешеный стук моего сердца я услышал глухой звук, похожий на скрип старой двери, болтающейся на ржавых петлях…
Некрон резко повернулся ко мне.
– Что это значит, Крэйвен? – накинулся он на меня. – Если вы попытаетесь выкинуть какой‑то фокус, я убью вас!
– Ничего он не сделает, – сказал Говард. – Он болен. И уже давно.
Я почти не слышал ни Говарда, ни Некрона. В моей голове продолжал звенеть злой смех чудовища, похожий на детское хихиканье. Лицо Некрона все больше расплывалось, и сквозь жестокие глаза колдуна на меня смотрело, ухмыляясь, само безумие.
– Болен? – Некрон уставился на Говарда. – А что с ним?
– Неужели вам это интересно? – ответил Говард. – Вы получили то, что хотели. Теперь забирайте своих убийц и уходите!
– Мы победим тебя, Роберт Крэйвен!  – настойчиво шептал голос. – Ты мертв! 
Некрон медлил. Я не понимал, что значили слова Говарда и почему Некрон не убивал меня. В голове мелькнула мысль, что во время моего отсутствия между ним и Говардом что‑то произошло. Но эта мысль ускользнула от меня, как только я попытался продумать ее до конца. Смех чудовища стал громче.
– Мы победим тебя, Роберт Крэйвен!  – снова услышал я. – Ты мертв! 
Некрон долго смотрел на меня, затем отвернулся, схватил книгу, прижав ее к себе левым локтем, и быстрым шагом пересек библиотеку. Я наблюдал, как он направился к огромным напольным часам в углу. Он подошел к ним, поднял свободную правую руку и прикоснулся к дверце. В тот момент, когда раздался громкий скрип, я все понял. Однако было слишком поздно.
Дверца открылась настежь, и жуткий мерцающий зеленый свет наполнил комнату ядовитым свечением. Некрон вскрикнул и отпрянул назад, потому что за дверцей стояло мое чудовище. Все произошло мгновенно. Некрон испустил душераздирающий вопль и зашатался. Издавая безумный визг, чудовище одним прыжком выскочило из часов и полоснуло Некрона когтями. Колдун взревел от боли. Три воина тотчас подбежали к своему господину, пытаясь вырвать его из лап рассвирепевшего монстра, но тот отбросил их от себя, словно они были слабыми детьми, и продолжал истязать старика. Крики Некрона стали слабее. Его черное одеяние превратилось в лохмотья и окрасилось в багровый цвет.
Воины крепости дракона  – на этот раз их было шестеро – вновь набросились на чудовище, стараясь действовать более слаженно и напористо. Существо с искаженным лицом Присциллы зарычало от гнева и боли, когда в его тело воткнулась сталь кривых сабель. С ужасным визгом оно выпрямилось, отшвырнуло тело старика в сторону и ударило по воинам, которые его атаковали. Бойцы молниеносно отступили, чтобы успеть подготовиться к новой атаке. Уже через несколько секунд четверо окружили монстра, в то время как двое других бросились к Некрону на помощь.
Это была ужасная и… нереальная  борьба. Воины дракона двигались с такой стремительностью, что я только диву давался, но им противостоял враг, который пришел из другого мира. Снова и снова чудовище делало молниеносные выпады, которые парировались безумно быстрыми ударами кривых сабель. Чудовище боролось с противниками голыми руками, и я видел, как острые клинки воинов оставляли на его теле ужасные раны. Но эти раны затягивались так же быстро, как и возникали, а боль от них, казалось, только усиливала гнев монстра. Его крики стали еще неистовее.
Изловчившись, чудовище напало на одного из бойцов. С помощью когтей оно схватилось за его оружие и одним сильным движением вырвало саблю, одновременно притянув воина к себе. Мелькнули смертоносные когти на лапах, которые появились вместо рук, и рогатый бугристый череп, в который превратилась голова медузы, склонился к шее воина. Я видел, как монстр, словно кобра, впился зубами в горло воина и тот беззвучно упал как подкошенный.
Три других бойца поспешно отступили. Чудовище выпрямилось и с шипением снова атаковало их. Теперь воины не нападали на чудовище, а ограничивались тем, что старались держать его на расстоянии, окружив живой стеной своего господина.
На какое‑то время чудовище остановилось, и я смог рассмотреть его. Оно тяжело дышало, из разверзнутой пасти выглядывали острые клыки, а когти на лапах сжимались и разжимались, словно оно испытывало постоянное желание что‑нибудь схватить. Но оно больше не нападало.
Затем я услышал чей‑то напев.
Сначала это был очень тонкий, едва различимый звук, почти за порогом слышимости, но затем он стал громче и одновременно глубже. За живой стеной воинов показалась ужасная фигура.
Некрон! Его тело было истерзано, но он все еще жил. Это он напевал, издавая странный звук, который набирал все большую силу и воздействовал на чудовище, парализуя его. Некрон поднял руки и начал чертить в воздухе из дыма и мерцающего серо‑голубого света невидимые фигуры, линии и штрихи, узор из которых странным образом вплетался в его необыкновенный напев.
Я заметил, что чудовище задрожало. Его череп вновь превратился в голову медузы, а из пасти вырвался странный, почти испуганный крик. Его руки‑лапы бесцельно хватали пустоту.
Некрон запел еще громче, а вместе с этим усилился синий блеск, который висел между ним и чудовищем. Медленно, словно окрашенная вода, свет протекал по воздуху, образуя дрожащие завихрения и расплывчатые фигуры, и постепенно приближался к чудовищу. Монстр попытался уклониться, но та же сила, которая препятствовала ему, не давая нападать на Некрона и его людей, теперь удерживала его на месте.
Затем странный свет коснулся головы чудовища. Вспыхнули крошечные бело‑голубые искры, и я почувствовал, как столкнулись невидимые гигантские силы. Все это длилось какой‑то короткий миг, но я был уверен, что стал свидетелем жесточайшей борьбы, дуэли гигантов, хотя мне была доступна только крошечная ее часть. Чудовище проиграло поединок.
По мере того как напев Некрона становился все более угрожающим, требовательным и громким, тело кошмарного существа блекло, теряло плотность и светлело, пока наконец не стало прозрачным, превратившись в одни лишь очертания. Затем оно полностью исчезло.
С жалобным стоном Некрон повалился на пол. Синий свет погас, а вместо напева раздались болезненные хрипы. Но колдун не умер. Несмотря на полную опустошенность и бессилие, он еще раз поднял свое истерзанное тело и уставился на меня.
– Ты… мне… за это… заплатишь, Крэйвен, – с трудом пробормотал он. – Ты будешь… страдать до конца… своей жизни. Ты… дважды предал меня, Роберт Крэйвен, и ты умрешь две тысячи раз за каждое… предательство.
Некрон закашлялся. Ковер под ним подрагивал, словно в судорогах. Колдун закричал и снова упал на пол. Но в нем еще оставалась сила, и он опять поднялся, вперив в меня слепые глаза.
– Я проклинаю тебя, Роберт Крэйвен! – прокричал он. – Я проклинаю тебя со всей силой, которая мне дана. Тебе никогда не будет покоя! Ты проведешь всю свою жизнь в гонениях! Все, что ты любишь, будет уничтожено, и все, что ты делаешь, впоследствии принесет зло! Я даю тебе несчастье. Страдание и смерть станут твоими братьями, а люди будут проклинать тебя везде, куда бы ты ни пришел! И ты всегда будешь помнить о моей мести, Роберт Крэйвен!
Пошатнувшись, Некрон упал навзничь. Но и теперь он не умер, и из его клокочущего горла вырывались резкие слова на непонятном языке. Пять оставшихся в живых воинов внезапно встрепенулись. Двое из них подняли тело хозяина, в то время как третий поспешил к часам и одним‑единственным мощным рывком сорвал с них дверцу.
И вновь я увидел распростершуюся черную болотистую равнину, образ которой приходил ко мне в тревожных снах. Хотя теперь я знал, что это были вовсе не сны. Четвертый воин подбежал к маленькой кушетке возле камина и поднял на руки Присциллу.
Громко вскрикнув, я вскочил и ринулся к нему. Удар был такой быстрый и неожиданный, что я даже не успел отреагировать на него. Неожиданно мои ноги подкосились, не в силах держать тело, и я упал, увидев краем глаза неясное движение. В следующее мгновение я скорчился от сильной боли, когда нога воина угодила мне в бок.
Я не потерял сознания и мог слышать и видеть все, что происходило вокруг меня, но не был способен пошевелить хотя бы пальцем. Два бойца бережно отнесли Некрона к часам. Я слышал, как старик успел что‑то сказать Говарду, но не разобрал его слов. Затем воины крепости дракона  вместе со своим господином зашли в часы и исчезли в черных волнах застывшей трясины.
Мои мысли затуманились. На короткий миг перед глазами потемнело, и я не чувствовал ничего, кроме боли и доселе неизвестного чувства бессилия. Когда я наконец пришел в себя, Некрона и его черных убийц уже не было. А с ними не стало и Присциллы.
– Это моя вина, – тихо сказал Говард. – Мне жаль, Роберт. – Его голос задрожал, а в глазах стояла мольба, какой я не видел еще ни у одного человека. – Пожалуйста, прости меня, – прошептал он.
Вместе с ван дер Гроотом он поднял меня с пола и отнес на кушетку, на которой перед этим лежала Присцилла. Теперь мое сознание полностью прояснилось, и я понимал все, что происходило вокруг меня. Мое тело избавилось от невыносимого оцепенения, хотя при каждом вдохе я чувствовал жгучую колющую боль в груди. Наверное, воин Некрона поломал мне ребро, а может и несколько. Но я почти не замечал этого. Даже слова Говарда я осознавал лишь частично, и мне было не только тяжело что‑то говорить, но и смотреть на своего друга.
– Твоя вина?
Говард кивнул. Он сразу как‑то сник и стал очень печальным.
– Да. Я… знал, что произойдет, когда Некрон откроет часы. Но я не собирался останавливать его, потому что это была единственная возможность уничтожить колдуна. Во всяком случае, я так думал.
Я перевел взгляд на открытые часы. Черная кошмарная равнина исчезла, и теперь, после того как ушел Некрон, там снова стояла перегородка из потрескавшегося дерева. На мгновение я попытался убедить себя в том, что это все просто кошмарный сон, из которого я выйду, если только захочу этого. Но я знал, что никогда не проснусь, так как тяжелый сон, мучивший меня ежеминутно, был действительностью.
– Мне очень жаль, – пробормотал Говард. – Когда Некрон нас захватил…
– Да ладно, Говард, – тихо сказал я. – Ты все равно не смог бы ничего сделать.
Он посмотрел на меня, и в его глазах блеснул слабый огонек надежды.
– Ты… не ненавидишь меня? – спросил он.
– Ненавидеть? – Мой голос прозвучал так холодно, что я даже сам испугался. – Почему я должен тебя ненавидеть?
– Некрон похитил Присциллу, – осторожно произнес Говард. – Он бы не сделал этого, если бы я не попытался устроить ему ловушку.
Я не ответил, но Говард и так понимал, что творилось сейчас в моей душе.
– А ты знаешь, где находится его… крепость дракона?  – все так же тихо осведомился я.
– Крепость Некрона?
Я кивнул.
Говард подумал несколько секунд, затем покачал головой.
– Нет, никто точно не знает, где она находится. А ты хочешь… найти его?
Глаза Говарда сверкнули.
– Конечно, – ответил я. – Я буду искать его, Говард. И я найду колдуна, даже если мне придется отправиться на край земли. А затем я убью его.

Книга пятая

Еще секунду назад берег небольшого озера был совершенно пустым. А теперь на этом месте стояли трое мужчин. И даже если бы кто‑то из горожан прогуливался в столь позднее время по Регент‑парку, он все равно бы не понял, как они оказались здесь, потому что странная троица возникла буквально из ниоткуда.
Одна лишь бездомная кошка стала свидетелем их появления. Она сразу почувствовала ужасную, неизмеримо враждебную атмосферу, окружавшую этих людей, и ее рыжая шерсть встала дыбом. Изогнув спину, она сверкнула глазами и бросилась наутек, испытывая дикую панику, которая на короткий миг заставила ее почувствовать близость смерти…
В течение нескольких секунд три высокие фигуры неподвижно стояли на пустынном берегу озера. Мужчины чутко вслушивались в шуршание листьев и легкий плеск воды, поверхность которой рябило от ветра.
Затем они исчезли, разойдясь в разные стороны, так же незаметно, как и появились. И только их следы отпечатались на влажном песке узкой полоски берега.
Но до рассвета и от этих следов ничего не осталось.

– Почему мы не можем воспользоваться вратами ? Я не вижу никакой причины, которая могла бы помешать сделать мне то же самое, что и Некрон!
Говард неодобрительно хмыкнул и насупил брови, услышав в моих словах укоризну. Он глубоко затянулся неизменной сигарой, взял чашку уже давно остывшего кофе и сделал вид, будто пьет из нее. Его наигранное спокойствие постепенно сводило меня с ума. Мы сидели в библиотеке вот уже больше двух часов и говорили. Вернее, я говорил, а Говард слушал, время от времени хмуря брови или качая головой. Он ограничивался тем, что, беседуя со мной, периодически произносил «хм» и «тсс».
Не то чтобы я ожидал чего‑то другого, нет. Если я когда‑либо и встречал человека, который достиг наивысшего мастерства в том, чтобы уметь не отвечать на конкретно поставленные вопросы, – так это был Говард.
– И все же почему нет? – продолжал настаивать я.
Говард улыбнулся, вытащил сигару изо рта и выдохнул удушливое облако дыма в мою сторону.
– Потому что из этого ничего не получится, – наконец вымолвил он.
– Не получится?.. – в недоумении повторил я. – А почему ты сразу этого не сказал? Если это на самом деле так, то я, естественно, готов согласиться с тобой. – Я помолчал и нехотя добавил: – Может, ты действительно прав.
– К чему эти циничные рассуждения, Роберт? – Говард укоризненно покачал головой. – Тебе мало того, что ты уже успел пережить?
– Но ты ведь пользовался вратами  вместе с Рольфом! – в сердцах воскликнул я.
Говард, не скрывая раздражения, поджал губы.
– Как ты не можешь понять! Это совсем другое. Рольф оказался в смертельной опасности, и я должен был помочь ему, хотя и не представлял, насколько это опасно. Если бы я знал, что нас ожидает, то дважды подумал бы, прежде чем принять решение. Проклятие, Роберт, ты же сам видел, что эта штука может натворить!
Я ответил не сразу и некоторое время смотрел мимо него на огромные часы, которые возвышались в углу, напоминая собой реликт из давно минувшего прошлого.
Точнее говоря, так оно и было: реликт из того времени, когда жизнь на нашей планете еще не возникла. Жизнь – в привычном для людей понимании этого слова…
Я попытался отделаться от навязчивой мысли, но она продолжала преследовать меня. Как и всегда, когда я думал о мире ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТОВ, на душе оставался какой‑то горький осадок и ощущение тупого оцепенения, которое проходило очень медленно.
С того времени как Некрон, старый колдун, покинул нас, воспользовавшись магическими вратами, прошло почти полторы недели, но меня и сейчас пробирала дрожь при взгляде на обманчиво безобидные часы в углу библиотеки, которые на самом деле оказались чудовищными.
Эти часы были настоящим монстром. За потрескавшимся деревянным корпусом скрывался отнюдь не сложный часовой механизм – как можно было бы предположить по их внешнему виду, – а врата , которые вели прямо в ад…
В принципе в глубине души я был полностью согласен с Говардом. Однажды я уже рискнул и едва избежал гибели, которая поджидала меня за закрытыми дверями часов. И очевидно, не стоило рассчитывать на то, что во второй раз мне опять так повезет. Однако мысль о том, что время идет, а мы ничего не предпринимаем, была просто невыносимой.
– Некрон тоже воспользовался вратами , – упрямо продолжил я. – И я не вижу, почему…
– Когда два человека делают одно и то же, Роберт, – сказал Говард поучительным тоном, – они далеко не всегда получают один и тот же результат.
Я взглянул на него. Конечно, Говард хотел как лучше, и я прекрасно понимал, что он прав, но мое подавленное настроение делало его хорошей мишенью, чтобы выместить накопившуюся во мне злость.
– Почему же ты не был таким предупредительным с Некроном? – взорвался я. – Сказал бы ему, что несправедливость порождает одно лишь зло. Возможно, старик извинился бы и ушел.
– Навряд ли, – сухо ответил Говард. – Некрон обязательно попытался бы доказать обратное. – Он наклонился к пепельнице и затушил сигару. – Некрон – опытный колдун. Человек, который использует врата  вот уже несколько сотен лет, Роберт, хорошо осведомлен об опасностях, которые могут подстерегать его в пути, и знает, как нужно вести себя в таких случаях. А у тебя, к сожалению, подобного опыта нет.
– А ты? Несмотря на это, ты…
Я вновь замолчал и плотно сжал губы, когда увидел, как Говард вздрогнул, словно от удара. Я тут же пожалел о невольно вырвавшихся у меня словах. Он ничего не ответил и перевел свой взгляд на пейзаж за окном, но, похоже, ничего не видел перед собой. Говард постоянно упрекал себя в том, что произошло несколько дней назад. Он попытался заманить Некрона в ловушку, которая захлопнулась, как он и задумывал. Но старик все же умудрился уйти, захватив Присциллу и НЕКРОНОМИКОН. И теперь виноватым во всем этом Говард считал именно себя. Мои постоянные заверения о том, что он тут ни при чем, ничего в положении дел не меняли.
Но если быть до конца честным, то в мою голову давно закралась предательская мысль о том, что Говард все же виноват в похищении Присциллы, хотя и косвенно. Я каждый раз отбрасывал ее и пытался заставить замолчать тихий внутренний голос, который постоянно нашептывал, что если бы не Говард, то При была бы со мной, но мне это не удавалось.
Неожиданно Говард встал, с чрезмерным усердием расправил плечи и пошел к двери.
– Куда ты собрался? – резко спросил я. – Мы еще не закончили разговор.
Говард улыбнулся.
– Я сейчас вернусь. У меня уже нет сигар. Я только схожу вниз и достану из чемодана новую коробку. Воздух здесь еще не слишком задымлен, не правда ли?
Я неодобрительно скривился, но Говард ответил мне еще более широкой улыбкой и быстрым шагом покинул комнату. Провожая его взглядом, я вдруг подумал, что он вышел не только за сигарами. Наверняка Говарду хотелось несколько минут побыть в одиночестве, чтобы спокойно обдумать, как отговорить меня от активных действий. Если бы я мог делать то, что считал нужным, то был бы уже на борту быстроходного парусника, который доставил бы нас назад, в Америку.
Но к сожалению, от меня сейчас ничего не зависело, да и Говард ни в чем не был виноват, хотя такое развитие событий явно входило в его планы. В течение последней недели у него развились почти сверхъестественные способности избегать меня, обнадеживать или приводить в оправдание какие‑нибудь ужасно важные дела, только чтобы уклониться от серьезного, на мой взгляд, разговора.
Поначалу ему это весьма легко удавалось, поскольку дом превратился в настоящий улей: сюда непрерывно приходили незнакомые люди, чтобы выяснить какие‑то подробности, а потом уходили. Нами занимались, наверное, сразу полсотни работников Скотленд‑Ярда, и поэтому первые пять дней я почти не спал, не говоря уже о том, чтобы улучить свободную минутку и побеседовать с Говардом.
Теперь все это было уже позади. Говард вызвал настоящего доктора Грея телеграммой‑молнией, и им вдвоем удалось вытащить мою голову из петли и окружить меня заботой.
Не то чтобы дело было окончательно закрыто, нет. Мы просто получили небольшую передышку, предварительно предупрежденные о выполнении обычных в такой ситуации обязательств: не уезжать из города, быть в распоряжении полиции в любое время суток и тому подобное. Нам заявили, что расследование будет продолжаться до тех пор, пока не найдут виновника происшедшего или акты не закроют, чтобы передать их в архив. Первого варианта, разумеется, мы не получим никогда, а вот второго можем ждать годами, если не очень повезет.
Я вновь посмотрел на огромные часы, возвышавшиеся в противоположном углу комнаты. Похожие на серый деревянный обелиск, они производили мрачное впечатление, и мне казалось, что от них исходит постоянная угроза, как будто часы только и ждали, чтобы снова нанести удар.
Я встал, осторожно приблизился к часам и протянул руку к потрескавшейся поверхности боковой стенки. Сердце забилось немного сильнее, хотя я знал, что в настоящий момент этот… предмет совершенно безопасен.
Несмотря на это, я неожиданно почувствовал легкий неприятный зуд, когда мои пальцы прикоснулись к дереву. В моем воображении тотчас возникла картина, как я открываю дверцу, а за ней неожиданно вижу не сложный часовой механизм четырех разных циферблатов, а пористые черные волны застывшего океана – больную, злую страну, освещенную бледной луной‑черепом…
Я резко отдернул руку и так сильно зажмурился, что перед глазами заплясали разноцветные огоньки. Однако все равно мне потребовалось несколько бесконечных секунд, чтобы видение исчезло полностью, а сердце перестало колотиться в бешеном ритме. Отвернувшись от часов, я заставил себя несколько раз глубоко и медленно вдохнуть и попытался прогнать из головы все мысли о ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТАХ, Некроне и воинах крепости дракона .
Когда я уже хотел вернуться на свое место за письменным столом, мой взгляд упал на какой‑то маленький предмет, лежавший под стулом, где недавно сидел Говард. Подгоняемый необъяснимо острым любопытством, я наклонился и поднял его – это был потрепанный американский паспорт. Паспорт Говарда. По всей видимости, он выпал у него из кармана, когда Говард снял пиджак и повесил его на спинку стула. Я покачал головой и протянул руку к внутреннему карману пиджака, чтобы положить паспорт. Однако документ тут же выпал, потому что карман, судя по всему, был порван. Мягко проскользнув через порванную подкладку до самого низа, паспорт вновь оказался на полу.
По крайней мере, так выглядело со стороны. Единственное, что не совсем соответствовало происходящему, – это паспорт, который я еще не успел опустить в карман и продолжал держать его между большим и указательным пальцами.
Я застыл в замешательстве и несколько секунд растерянно смотрел на потрепанный паспорт в моей руке и на паспорт, лежавший на полу. Затем я нагнулся, поднял второй документ и повертел оба паспорта в руках. И хотя подсознательно я сразу же отреагировал на беззвучный тревожный сигнал, мне понадобилось какое‑то время, чтобы понять: с этими паспортами что‑то не так, несмотря на их совершенно обычный вид.
И только спустя пару минут я догадался, что именно беспокоило меня.
Они были одинаковы!
Они не просто были похожи, как это бывает с паспортами одного и того же государства, – они были одинаковы! Абсолютно идентичны.
Озадаченный, я секунд пятнадцать смотрел на оба золотисто‑синих документа в моих руках, затем пошел к столу, сел и положил их рядом друг с другом. У этих паспортов все было одинаковое: расплывшаяся чернильная клякса на переплете, напоминающая пятипалую ветку, потрепанные места в золотом тиснении, загнутый правый верхний угол страницы – все. Они были словно два отпечатка из одной и той же пресс‑формы.
Меня вновь охватили сомнения. Я вдруг почувствовал угрызения совести, как только понял, что бесцеремонно вмешиваюсь в личные дела Говарда, которые меня не касались. Но мое любопытство оказалось сильнее. Помедлив, я раскрыл оба паспорта синхронным движением, словно подчеркивая их сходство. То, что я увидел на первой странице, привело меня в еще большее замешательство.
Странное сходство паспортов продолжалось и внутри. У американского белоголового орла, красовавшегося на специальной бумаге, испещренной линиями и символами, было грязное пятно на правом крыле в обоих паспортах! Все было одинаковым: и едва заметная, наполовину стертая полоска, сделанная карандашом, и линия надлома страницы. В полном смущении я листал дальше, просматривая различные штемпеля и даты, и каждый раз констатировал, что паспорта действительно ничем не отличаются: ни указанными в них датами, ни насыщенностью красок, ни расположением особых примет.
Затем я открыл страницу с личными данными Говарда. Невольно мои руки застыли, словно в последний раз хотели напомнить мне, что я делал нечто непозволительное, выходящее за рамки приличия. Я давно интересовался происхождением Говарда, которое было окружено тайной, но он еще не ответил ни на один вопрос, связанный с его прошлым. Понимая, что у меня нет никакого права смотреть его документы, не получив разрешения, осознавая предосудительность своих действий, я все‑таки не удержался и сделал это. В результате мне все‑таки удалось найти отличие в этих двух паспортах‑близнецах.
Это была лишь мелочь – две маленькие безобидные цифры в самом начале, где была указана дата рождения Говарда. Но именно они потрясли меня до глубины души.
В одном паспорте, который лежал слева, датой рождения Говарда было 20 августа 1840 года; такие же число и месяц стояли и во втором паспорте, только вот год был другой – 1890.
Мои руки задрожали. На меня словно пахнуло холодом. Одновременно мне стало жарко, и мой лоб покрылся каплями пота. Я почувствовал, как у меня свело желудок и внутри него образовался твердый ледяной ком. Усилием воли я поднял голову и уставился на маленький календарь, стоявший на письменном столе. Он показывал сегодняшнюю дату – 11 июня 1885 года!

Мужчине было где‑то лет тридцать пять, и первое, что бросилось портье в глаза, – это его необычно темный цвет лица. Он не был негром, но его кожа так сильно загорела от долгого пребывания на солнце, что разница между ним и представителями этой расы едва улавливалась. К тому же мужчина был очень высокий, почти два метра, но в отличие от людей с подобной комплекцией двигался мягко, даже гибко, без каких бы то ни было признаков тяжеловесности.
Портье уже привык к тому, что все гости, приезжавшие сюда впервые, задерживались на входе. Однако незнакомец не стал медлить. Внимательно осмотрев холл своими темно‑синими, немного раскосыми глазами, мужчина быстро прошел прямо к регистрационной стойке.
Портье встал, поспешно стряхнул с брюк крошки сырного сэндвича, который он потихоньку ел последние полчаса, и посмотрел на прибывшего гостя, одарив его профессионально поставленной улыбкой. При этом он не удержался от укоризненного взгляда, брошенного на массивные медные часы, висевшие на стене позади него. Было уже почти три часа ночи – довольно необычное время для того, чтобы снимать комнату.
– Сэр, чем я могу помочь вам? – вежливо спросил он.
Несколько секунд незнакомец молча смотрел на него, и портье, почувствовав в его взгляде скрытую угрозу, невольно вздрогнул. От мужчины, казалось, исходил почти физически ощущаемый холод, а его глаза насквозь пронизывали собеседника. У портье появилось ощущение, будто на него повеяло ледяным ветром.
– Мне нужна комната, – только и произнес поздний гость.
Его голос звучал довольно необычно: грубо, глубоко и как‑то гортанно, словно его родной язык не имел ничего общего с английским.
– На какой срок, сэр? – уточнил портье.
Незнакомец пожал плечами.
– На два‑три дня, – ответил он, немного подумав. – Но возможно, я задержусь. Пока не знаю.
Портье задумчиво наморщил лоб, что‑то пробормотал и, перегнувшись через низкую стойку, внимательно посмотрел по сторонам.
– У вас… нет багажа, сэр? – спросил он. Его голос прозвучал сухо, с подчеркнутой официальностью.
– Нет, – подтвердил незнакомец.
– В таком случае, сэр, – сказал портье после еще одной, теперь более длительной паузы, – я, к сожалению, вынужден потребовать предоплату. Таковы правила нашей гостиницы.
Как ни удивительно, но странный гость не выказал ни возмущения, ни даже раздражения по этому поводу. Он молча сунул руку в карман, вытащил сложенную пятифунтовую банкноту и положил ее на стойку.
– Этого достаточно? – спокойно спросил он.
В последний момент портье преодолел искушение протянуть руку и схватить банкноту.
– Этого… более чем достаточно, – запинаясь, произнес он. – Но боюсь, я не смогу дать вам сейчас сдачу: касса закрыта. И если вы готовы подождать до завтрашнего утра, сэр…
– Можете не беспокоиться. Оставьте сдачу себе, – ответил мужчина, и его слова окончательно убедили портье в том, что тот либо сумасшедший, либо в бегах от полиции.
Новоиспеченный постоялец улыбнулся, молча взял ключ и повернулся к лестнице, но портье вновь обратился к нему.
– Сэр, вы должны… зарегистрироваться, – вежливо напомнил он. – Необходимо оформить бланк прописки…
Он оборвал себя на полуслове, когда увидел, с каким недоумением уставился на него незнакомец. Тяжелый взгляд синих глаз со стальным оттенком, казалось, сверлил его, и портье невольно съежился. Что‑то в мужчине явно изменилось, но это невозможно было описать словами.
– Мне ни к чему прописка, – сказал незнакомец. Неожиданно его голос зазвучал совсем иначе, чем до этого.
Портье собрался было возразить, но не смог. Вместо этого он кивнул, закрыл свой журнал и отложил авторучку в сторону.
– Да, это не нужно, – подтвердил он.
– Хотелось бы, чтобы никто не узнал о моем пребывании здесь, – непререкаемым тоном заявил темнокожий незнакомец.
– Само собой разумеется, сэр. – Портье кивнул. – Никто ничего не узнает. – При этом он с ужасом подумал: «Господи, что происходит? Это же не мои слова!»
– Знаете, будет еще лучше, если и вы забудете о том, что когда‑либо видели меня, мой друг, – продолжил мужчина.
– Да, это было бы… неплохо, – с готовностью подтвердил портье.
– А когда завтра утром придет ваша смена, – с уверенностью произнес постоялец, – вы просто скажете, что в комнате… – Он бросил взгляд на бирку на ключе. – В комнате номер сто поселились молодожены, которые не хотят, чтобы их понапрасну тревожили. И будьте любезны, внесите соответствующую запись в свою книгу.
Портье кивнул, вновь взял ручку и опустил взгляд. Почти с ужасом он увидел, как рука – вопреки собственной воле! – начала писать, указывая имена и даты несуществующих людей. Затем он небрежно черкнул якобы неразборчивые подписи, уверенный в том, что никто ничего не заподозрит. Такие случаи, когда молодая пара снимала у них комнату под фальшивыми именами, оплачивала счет вперед и не показывалась из своего номера целыми сутками, бывали довольно часто, и это никого не удивляло.
– Очень хорошо, – сказал незнакомец, когда портье закончил со своей писаниной. – Надеюсь, вы не забыли о моей просьбе по поводу нашей с вами встречи?
– Я… так и сделаю, – запинаясь, ответил тот.
Он еще раз попытался воспротивиться чужому влиянию, которое принуждало его делать и думать то, чего он даже не собирался. Но когда незнакомец отвернулся и пошел к лестнице, портье действительно забыл о нем, как будто никогда и не встречал этого человека.

Отсутствие Говарда затянулось. Мне показалось, что он задержался на более длительное время, чем это было нужно для того, чтобы просто спуститься вниз за новой коробкой сигар. Когда он вновь вошел в библиотеку, привычно дымя неизменной сигарой, в его правой руке было письмо с большой печатью, похожей на ведомственную.
– Вот, только что пришло, – сказал он, протягивая мне конверт. – Заказное. Наверное, что‑то важное.
Я взял письмо и, даже не взглянув на адрес отправителя, положил нераспечатанный конверт перед собой. Продолжая пристально смотреть на Говарда, я никак не мог избавиться от странного оцепенения, которое охватило меня, и чувствовал себя… подавленным. И еще, к своему ужасу, я осознал нечто такое, что потрясло меня до глубины души: почти родственная связь и дружеские чувства, которые я испытывал по отношению к Говарду, были разрушены.
Говард выдержал мой взгляд и несколько секунд молчал. Затем он вынул сигару изо рта и, наморщив лоб, с тревогой в голосе спросил:
– Что случилось, Роберт? Может, у меня на лбу появился третий глаз?
– Нет, – выдавил я, едва сдерживаясь, чтобы не накинуться на него с вопросами. Как только он заговорил, мне стало еще труднее сохранять хотя бы внешнее самообладание. – Я лишь восхищаюсь тобой – вот и все.
Говард еще больше нахмурился и сел к столу.
– Что случилось? – спросил он. – Что случилось, пока я… – Он запнулся, резко повернул голову к часам в углу и внимательно посмотрел на них.
– Часы тут ни при чем, – быстро сказал я. – Они не имеют к этому ни малейшего отношения, Говард. Я лишь испытываю восторг, глядя на тебя, правда. Я всегда относил себя к детям, которым пришлось рано повзрослеть, но ты смог удивить меня.
– Ты сошел с ума? – недоумевая, пробормотал Говард.
Его самоуверенность была явно поколеблена, и он чувствовал, что я веду речь о чем‑то определенном, но пока не догадывался, что конкретно я хочу сказать.
– Совсем нет, – ответил я и скользнул рукой по краю стола к ящику, в который положил оба паспорта. – Подкладка твоего пиджака порвалась, – сказал я, делая ударение на последнем слове и одновременно доставая из ящика один из паспортов. Небрежно бросив его на стол перед Говардом, я добавил: – И вот это выпало.
Глаза Говарда расширились. Сквозь голубое облако дыма, которое висело между нами, словно барьер, я увидел, как он побледнел и его рука дрогнула, словно собираясь схватить паспорт. Но в последний момент Говард овладел собой и взял документ с подчеркнутым спокойствием. Однако я заметил, с какой нервозностью он провел пальцем по кляксе на переплете паспорта. Говард улыбнулся, вновь затянулся своей сигарой и открыл паспорт. Его движения были деланно равнодушными, как будто ему нечем было заняться, а пронизывающий взгляд впился в меня, словно он пытался понять, что мне теперь известно. В свою очередь я молчал, делая вид, будто смотрю на какую‑то точку на стене позади него.
– Нужно быть поаккуратнее с документами, – стараясь говорить спокойно, произнес я. – У тебя могут быть неприятности, если ты их потеряешь.
– Да… это так, – ответил Говард.
Его пальцы теребили страничку с личными данными, и я увидел, с каким трудом он подавил вздох облегчения, когда его взгляд упал на дату рождения. Он быстро закрыл паспорт и сунул его в карман брюк.
– Пойду к себе, надо положить его в чемодан, – сказал он. – Лучше прямо сейчас, пока я вновь не забыл.
Говард хотел было уже встать, но я остановил его быстрым жестом.
– Подожди, – сказал я. – Ты… потерял еще кое‑что. Вот, возьми.
С этими словами я достал из ящика второй паспорт и положил его на стол между нами.
Говард побледнел еще сильнее. Его губы задрожали, и сигара чуть не выпала изо рта. Не веря своим глазам, он уставился на паспорт, который держал в руке, а затем перевел взгляд на второй, лежавший на столе.
– Ты… ты… – пробормотал он и пристально посмотрел на меня.
– Я ничего такого не сделал, – перебил я его. – Твой пиджак действительно порван. Вот этот… – сказал я, кивнув в сторону второго паспорта, – выпал, когда я хотел положить в карман первый.
Говард несколько раз нервно сглотнул. Его кадык нервно задвигался вверх‑вниз. Затем он резко схватил паспорт и прижал его к груди, как какое‑то сокровище.
– Я заглянул в него, – тихо сказал я.
– И что? – в голосе Говарда прозвучал вызов. – У меня есть фальшивый паспорт. Тебя это удивляет? Теперь ты хочешь выдать меня полиции? – Смех, последовавший за этими словами, прозвучал неестественно и казался вымученным. – У меня в чемодане есть еще три или четыре таких. Иногда возникают ситуации, когда путешествовать под другим именем намного проще.
– Даже когда ты там указан как человек, который еще не родился? – спокойно спросил я.
На этот раз прошло больше времени, прежде чем он ответил. Несколько секунд Говард лишь смотрел на меня, но в его взгляде не было гнева, как я ожидал. Скорее в нем была грусть. Может, даже смущение. И разочарование.
Наконец он открыл паспорт и, вытащив из кармана брюк другой, положил его на стол рядом с первым.
– Я мог бы сказать сейчас, что… все дело в ошибке, – спокойно произнес он, – которую допустил человек, подделавший паспорт.
– Да, можешь, – подтвердил я.
Глаза Говарда заблестели.
– Но ты мне не поверишь.
– Нет, – не задумываясь, ответил я. – Разумеется, не поверю, Говард. Какой из этих паспортов настоящий?
Я наклонился и прикоснулся ко второму паспорту, в котором была указана немыслимая для Говарда дата рождения. Говард невольно вздрогнул, как будто испугался, но тут же сумел взять себя в руки.
– Этот и есть настоящий, – криво улыбнувшись, заявил я. – Но с ним ты навряд ли сможешь пойти в какое‑нибудь учреждение, верно? Ведь человек, который родится только через пять лет…
– А если и так, – перебил меня Говард.
– Кто ты? – спросил я, едва сдерживаясь.
Мне стоило больших усилий, чтобы не сорваться и спокойно разговаривать с ним, но я слышал, насколько неестественно звучит мой голос.
– Кто ты, Говард? – повторил я.
На какое‑то мгновение его взгляд задержался на мне, затем он опустил голову, откинулся на спинку стула и, устало вздохнув, провел по подбородку.
– Мне нужно это знать, – запальчиво сказал я, когда понял, что Говард, похоже, не собирается отвечать, чтобы хоть как‑то прояснить ситуацию. – Я, наверное, дурак, Говард. И ты обращался со мной так, как я того заслужил. Какой же я глупец!
– Вздор, – пробормотал Говард.
– Нет, это далеко не вздор. Доказательства были достаточно ясными. Ты помнишь нашу встречу с Лиссой?
Говард ничего не ответил, да я и не нуждался в этом. Никто не забыл этой встречи, а также тех слов, с которыми Говард обратился к колдунье, завладевшей телом Присциллы.
– «Ты совсем не изменилась с Салема», – процитировал я по памяти. – Салема, Говард. Жаль, что я не обратил на это особого внимания. Но теперь я понимаю, что ты имел в виду именно то, что сказал. Ты встречал эту женщину в Салеме – в городе, который был разрушен двести лет назад! – Неожиданно мой голос зазвенел, и я даже не заметил, что перешел на крик. Не в силах унять охватившее меня волнение, я с сарказмом спросил: – И ты всего лишь друг моего отца, не так ли? Больше ничего. Всего лишь…
– Я абсолютно обычный человек, – прервал меня Говард.
Он говорил очень спокойным тоном, лишенным каких‑либо чувств, а его взгляд, как мне показалось, стал просто ледяным. Затем Говард резко встал, взял пиджак со спинки стула и засунул оба паспорта во внутренний карман. Но они, проскользнув через подкладку, снова упали на пол. Говард в гневе сжал губы, наклонился за ними и, выпрямляясь, стукнулся головой о край стола.
– Все, хватит, – сдавленно произнес он. – Когда ты пришел ко мне, Роберт, я сразу принял тебя, хотя мы раньше никогда не встречались. Я сделал это потому, что твой отец был моим другом, и даже надеялся, что однажды мы с тобой станем друзьями. – Он горько засмеялся. – Какое‑то время я думал, что в твоем лице нашел своего друга Родерика. Но я, к сожалению, ошибся.
– Пожалуйста, Говард, – нетерпеливо сказал я. – Ты же прекрасно знаешь…
Но Говард в ярости взмахнул рукой и остановил меня.
– Я ничего не знаю, – произнес он, надевая пиджак. – Просто полностью разочарован в тебе, Роберт. Я думал, что выпавшие на нашу долю переживания не только сблизили нас, но и убедили тебя в моей искренности по отношению к тебе. Но все, что я вижу, – это недоверие и подозрительность.
У меня во рту появился неприятный привкус горечи. Я знал, что его слова в большей мере продиктованы гневом, и меня нисколько не удивило, что он перешел в наступление, подобно зверю, загнанному в угол и вынужденному искать пути для побега. На мой взгляд, это было совершенно нормально.
Однако в словах Говарда я услышал нечто большее: я вдруг обнаружил в них правду, которая до сих пор была скрыта от меня самого, и от этого мне было больно. Очень больно.
– Мне… очень жаль, Говард, – с горечью в голосе сказал я.
Говард улыбнулся, тонко и очень грустно. Он избегал моего взгляда.
– Мне тоже, Роберт, – тихо произнес он. – Мне тоже.

Этот дом находился в одном из районов на окраине Лондона. Несколько десятилетий назад город начал расширяться, но затем по каким‑то причинам, о которых до сих пор никто ничего толком не знает, строительство прекратилось. Две‑три улицы, которые составляли обедневший район, вели в никуда, так и оставшись всего лишь частью планировки, которая не была доведена до конца.
На некоторых участках уже успели вырыть погреба и заложить фундамент, но дома так и не построили. И теперь там, где должны были вырасти роскошные виллы и пятиэтажные доходные дома, зияли равномерно расположенные котлованы. Эти ямы, казавшиеся причудливыми прямоугольными кратерами, частично наполнились дождевой и грунтовыми водами, так что из них получились небольшие маслянистые озера, заросшие по краям сорняками и кустарниками.
Этот дом тоже был брошен. И хотя его успели достроить и недолгое время в нем даже жила какая‑то семья, теперь он пустовал, поскольку хозяева быстро выехали. Как и большинство зданий в этом районе, он был оставлен на разрушение и медленное, но неотвратимое старение.
Несмотря на это, дом продолжал жить своей жизнью. Природа, отвоевавшая себе эти строительные участки и ямы, закрепила свою территорию мхом, лишайниками и тонкими вьющимися растениями. Стены домов покрылись плесенью. Повсюду виднелись кусты, пустившие свои цепкие корни в стыки и щели, в которые также попадали лед и вода. В результате всего этого началось медленное разрушение строений. Но прежде чем потрескавшееся здание рухнет окончательно, этот процесс наверняка продлится не одно десятилетие.
Уже сейчас на забитой гвоздями двери красовалась надпись: «Опасность обвала!», которая предупреждала каждого, кто хотел войти в дом. Краска отслоилась и частично смылась ветром и дождями со снегом. Но в дом никто и не хотел заходить, так как один его вид вызывал тревогу. Что‑то в нем было такое, что трудно описать словами, но можно ясно почувствовать, как мрачный взгляд и тяжелое дыхание. Люди, которые вынуждены были идти мимо заброшенного дома, старались делать это как можно реже или вообще обходить его стороной.
Пустые проемы окон, словно выколотые глаза, смотрели на улицу, нагоняя на прохожих страх. А провалившаяся крыша с голыми, полуразрушенными балками напоминала скелет мощного древнего чудовища, который, прожив миллион лет, собрался здесь умереть.
А еще под этой провалившейся крышей, в мрачном углу, пропитанном сыростью и плесенью, гнездилась моль. В этих насекомых не было ничего особенного. Даже в сравнении с другими представителями их рода они ничем не выделялись: маленькие, в длину не больше сантиметра, эти мотыльки казались невзрачными и чересчур бледными; их крылышки, покрытые липкой серой пыльцой, выглядели немного помятыми.
И только способ жизни у них был несколько странный: в отличие от обычной моли, эти мотыльки гнездились в большом коконе, который висел на поломанной балке, напоминая клубок из крошечных волокон, выделений, плесени и разжеванных кусочков растений. Внутри этого клубка был замысловатый лабиринт из тысяч тончайших ходов и полостей, узких каналов, в которых ползали слепые серые личинки моли и жрали все вокруг до тех пор, пока не становились достаточно большими, чтобы окуклиться и вылезти на свет божий незаметными уродливыми бабочками.
Они были безобидными созданиями, такими себе пасынками природы, отвратительными на вид маленькими чудовищами, которые никому не могли причинить вреда, и уничтожались сразу же, как только попадались людям на глаза. Каприз природы, неспособный долго прожить в беспощадной эволюционной борьбе.
Но только до определенного момента.
Мужчина, приехавший в наемном экипаже, отпустил его, не доезжая до того места, чтобы пройти последнюю пару сотен шагов пешком. Когда пассажир расплатился с кучером десятифунтовой банкнотой и развернулся, не ожидая сдачи, тот бросил ему вслед недоуменный взгляд и сразу же уехал. Признаться, извозчик очень обрадовался возможности покинуть общество этого странного, молчаливого мужчины, от которого исходила неясная угроза, таившая в себе нечто зловещее и опасное.
Никто не обратил внимания на незнакомца, который незаметно передвигался среди руин, словно искал что‑то такое, о чем он сам знал недостаточно, но сразу бы догадался, как только нашел это.
Наконец незнакомец зашел в пустовавший дом и, тщательно осмотрев все комнаты, добрался до угла под провалившейся крышей. Когда он обнаружил сосредоточившуюся в клубке моль, его поиски прекратились. После этого мужчина замер и несколько часов простоял как статуя, так что со стороны казалось, будто он сам превратился в часть пыльного, разрушенного временем строения.
Однако все это время он не бездействовал.
Что‑то происходило с этими маленькими серыми насекомыми. Они, естественно, ничего не чувствовали, поскольку обладали примитивной нервной системой, не позволяющей осознавать этих перемен. Но когда процесс преобразования завершился, невзрачные мотыльки больше не были крохотными безобидными вредителями.
Они стали убийцами.
Незнакомец ушел еще до того, как солнце скрылось за горизонтом, но моль не обратила на него никакого внимания, поскольку он относился к миру, который для примитивных маленьких насекомых навсегда остался странным, чужим и непонятным. Когда необычный гость придет сюда снова – в этот вечер и на следующий день, – они его не заметят, потому что для мотыльков ничего не изменилось. Мир остался таким же, как и всегда: большим, непонятным и полным опасности и добычи.
И вот они стали совсем другими…
На следующий день, как только вечерний полумрак окутал забытый всеми городской район, целое облако крохотных отвратительных мотыльков вылетело из дома в поисках добычи. Внезапно от основного роя отделилась небольшая часть насекомых, которая направилась в сторону западной части города.
С ними летела смерть.

Вместе с опустившимися на дом сумерками наступила глубокая тишина. Темнота всегда действовала на меня угнетающе, а в сочетании с тишиной, которая делала комнату похожей на каменный мавзолей, она и вовсе вызывала самые неприятные ощущения.
Я упрекал себя за свое поведение во время беседы с Говардом. Покинув библиотеку, он пошел в свою комнату, и с тех пор я его не видел. Он не спустился даже к ужину. Чарльз, мой новый мажордом, а также кучер и помощник в кухне в одном лице (я еще не успел нанять всю прислугу), несколько раз стучался к нему в дверь, но Говард так и не откликнулся.
Теперь наступила моя очередь, и я, простояв под дверью небольшой комнаты для гостей, которую занимали Говард и Рольф, уже довольно долго – пять, а может, и десять минут, – никак не мог решиться постучать.
После того как Говард ушел, до меня наконец дошло, насколько сильно обидели его мои слова. И если Говард не мой друг, то тогда слово «дружба» вообще ничего не значит. Ради моего спасения он рисковал жизнью не один раз. Если бы Говарду не было до меня дела, он вел бы себя как незнакомец, с которым нас ничего не связывало, кроме того обстоятельства, что я случайно оказался незаконнорожденным сыном его погибшего друга. Наверняка он до сих пор сидел бы в своем маленьком пансионе на севере Лондона и был законопослушным гражданином.
Однако он этого не сделал, а принял меня с распростертыми объятиями, как сына. Он поменял свою спокойную, размеренную жизнь замкнутого одинокого человека на жизнь, полную риска, неожиданных перемен и опасности. Возможно, раньше над ним потешались, но зато никто не желал ему ничего плохого и не подвергал серьезным испытаниям.
И за это я отблагодарил старину Говарда недоверием и подозрительностью! Какой же я идиот!
Наконец решившись, я протянул руку к двери и постучал. Естественно, как я и предполагал, никакого ответа не последовало. Я постучал еще раз, немного подождал и положил руку на дверную ручку.
Она повернулась и неожиданно отломалась.
Ошеломленный, я уставился на оцинкованный кусок металла, зажатый в моей руке. Вся его поверхность была в пятнах и трещинах, а из отломавшегося стержня тонкой струйкой сыпалась коричневая ржавчина, напоминавшая сухую кровь. Дверная ручка выглядела так, как будто она целое столетие пролежала в сырой земле. Я испугался от одной этой мысли, и в тот же миг дверь резко распахнулась и из нее выглянул Говард.
В полутьме коридора я не мог разглядеть его лицо, но голос показался мне холодным и подчеркнуто сдержанным.
– Почему бы тебе не зайти, вместо того чтобы портить дверь? – спросил он.
Нервно покусывая губы, я улыбнулся и прошел мимо него в комнату. Отломанную ручку я продолжал вертеть в руках.
Говард захлопнул за собой дверь, но намеренно не закрыл ее на замок. Ручка с внутренней стороны тоже отвалилась. И если бы замок защелкнулся, у нас возникли бы большие трудности при выходе из комнаты.
– Зачем ты это сделал? – спросил Говард. – Тебе больше не нравится твой дом?
Несмотря на шутливый тон, его голос прозвучал неестественно, а лицо осталось бесстрастным.
– Я… не понимаю, – пробормотал я. – Я всего лишь дотронулся до ручки, даже не напирая на нее.
– Это старый дом, – спокойно сказал Говард, пожимая плечами. – Возможно, тебе нужно обратиться в какую‑нибудь строительную компанию, чтобы подлатать тут все и навести порядок. – Он замолчал и, чуть помедлив, вежливо осведомился. – Чем обязан?
Я посмотрел на него, положил отломанную дверную ручку на полку камина и опустил глаза.
– Извиниться, – решительно произнес я. – Все, что я сказал в библиотеке, было глупо с моей стороны. Мне очень жаль.
Говард сдержанно кивнул.
– Я верю тебе, Роберт. Не принимай слишком близко к сердцу. Я ведь тоже не очень умно повел себя. – Неожиданно его лицо осветила улыбка, и на этот раз она была настоящей. – В принципе, Роберт, это моя вина: довольно глупо таскать с собой фальшивый паспорт. Ведь документ может попасть в чужие руки – и тогда проблем не оберешься. Я должен быть благодарен тебе, вместо того чтобы нападать и злиться…
Я облегченно вздохнул, повернулся к нему и собрался уже ответить. Однако в этот момент мой взгляд скользнул по кровати Говарда, и слова, которые я с таким трудом подбирал, застряли у меня в горле. На застеленной кровати Говарда стоял чемодан, а вокруг лежала разбросанная одежда и другие личные вещи.
– Ты… куда‑то собираешься? – спросил я, не в силах скрыть волнения.
– Как видишь.
Говард торопливо подошел к кровати, как попало сложил рубашки и, запихнув их в чемодан, захлопнул крышку.
– Я отъезжаю завтра утром, – коротко сказал он. – С первым же поездом на Доувер.
– Но ты… – Меня охватило смятение, и я замолчал, окончательно растерявшись. В желудке вновь появился ледяной ком. То, что я чувствовал, граничило с отчаянием. – Пожалуйста, Говард, – тихо произнес я. – Мне очень жаль. Я… не хотел ничего такого говорить. Я не собирался…
– Мой отъезд не имеет никакого отношения к тому, что произошло между нами, – прервал меня Говард.
На этот раз его голос прозвучал настолько сдержанно, как будто он говорил с посторонним человеком. Причем с неприятным человеком, присутствие которого вызывает самые негативные эмоции. Однако Говард, как всегда, оставался подчеркнуто вежлив.
– Но к чему этот поспешный отъезд?
– Он отнюдь не поспешный, – спокойно сказал Говард. – Ты переоцениваешь значимость своей персоны, Роберт. Я уехал бы в любом случае. – Он пожал плечами. – Может быть, на несколько дней позже. Но мне нужно уехать.
Я воспринял его слова как пощечину.
– Но почему?
– Это дело не имеет к тебе никакого отношения и касается меня одного. Оно связано с господином ван дер Гроотом… и людьми, которые его послали.
– Ван дер Гроотом? А что с ним? Я думал, что полиция…
– …арестовала его, – перебил меня Говард.
Взгляд, которым он меня наградил, был отстраненным и как бы говорил, что его дела меня не касаются. «Теперь уже да», – с горечью подумал я.
– Но речь не идет лично о фламандце, – продолжил Говард. – Ван дер Гроот не самая главная фигура. Намного важнее те люди, которые стоят за ним. И поверь мне, это дело никоим образом не связано с тобой, Роберт. Это… старый счет, по которому я уже давно должен был заплатить.
– У меня нет… никакой возможности извиниться перед тобой? – тихо спросил я. – Я совершил ошибку. Прости меня. Больше я ничего не могу сказать.
– Да это и не нужно, – ответил Говард. – А что касается ошибки – так теперь нам не в чем упрекать друг друга. Я должен был сам обо всем догадаться. Такому человеку, как я, нельзя заводить друзей.
– Говард, я…
– Пойми, сейчас мои мысли заняты совсем другим, – быстро сказал он. – Когда‑нибудь ты поймешь это, Роберт. Не сейчас. – Он улыбнулся, вынул сигару из кармана жилетки, покрутил ее в руке, но не зажег. Затем он неожиданно резко сменил тему. – А что с тем письмом, которое я тебе принес? – спросил он. – Судя по штемпелю, оно должно быть из какого‑то ведомства. Если тебе нужна моя помощь или доктора Грея…
Какое‑то мгновение я растерянно смотрел на него, совершенно не понимая, что он имеет в виду. После ужасной размолвки, которая произошла между нами, я засунул письмо в карман и напрочь забыл о нем. Теперь я вытащил его, быстро взглянул на печать и разорвал конверт.
– Вызов? В суд? – Говард удивленно поднял брови. – С каких это пор английское правосудие стало так быстро принимать решения?
– Это не относится ни к нападению на дом, ни к смерти Торнхилла, – ответил я. – Это вызов по делу о спорах на море. Речь идет о Баннермане.
– Тогда ты должен обязательно пойти, – сказал Говард, прочитав письмо. – Грей будет сопровождать тебя.
– Мне было бы лучше, если бы ты… тоже был со мной, – запинаясь, неуверенно произнес я.
– В понедельник? – Он покачал головой. – Это невозможно, Роберт. В понедельник я буду уже в Париже. По крайней мере, я надеюсь на это.
Было еще так много всего, о чем бы я хотел сказать ему, но у меня, к сожалению, появилось ощущение, что все мои попытки помириться бесполезны. Поэтому я развернулся и молча вышел из комнаты.
Я чувствовал себя таким подавленным и отчаявшимся, словно попал в дурной сон. Неужели возможно, чтобы несколько необдуманных слов, сказанных в сердцах, могли разрушить все то, что за несколько месяцев превратилось в дружбу?
Я вспомнил слова Некрона и, в первый раз с тех пор как он произнес их, задумался. Я вдруг понял, что это больше, чем простое проклятие умирающего человека. «Я проклинаю тебя, Роберт Крэйвен! – сказал он тогда. – Тебе никогда не будет покоя! Ты проведешь всю свою жизнь в гонениях! Все, что ты любишь, будет уничтожено, и все, что ты делаешь, впоследствии принесет зло! Я даю тебе несчастье. Страдание и смерть станут твоими братьями, а люди будут проклинать тебя везде, куда бы ты ни пришел!»
«Наверное, проклятие Некрона уже начало действовать, – мрачно подумал я. – Что ж, значит, такова моя судьба».
Но когда я начал подниматься по лестнице, на глаза навернулись непрошеные слезы.

– Вот мы и приехали.
Кучер кивнул головой в сторону огромного трехэтажного здания, которое на фоне темного неба казалось мрачным и чрезмерно громоздким.
– За поездку два шиллинга и шесть пенсов, мадам.
Глория Мартин достала маленький кошелек ручной работы, отсчитала необходимую сумму и положила кучеру в руку. Тот спрятал деньги в карман, не пересчитывая их, взял с сиденья ее дорожную сумку и осторожно поставил на мостовую.
– Вы не ошиблись? Это… правильный адрес? – уточнила Глория.
Она неуверенно посмотрела на огромный дом, огороженный высоким забором из кованого железа.
– Эштон Плейс, 9, – подтвердил кучер, пожав плечами. – Я же сказал – это один из самых шикарных кварталов города. – Он улыбнулся, указал на ее багаж и спросил: – Хотите, я помогу вам отнести сумку в дом, мадам?
Глория поспешно отказалась:
– Спасибо. Она… не очень тяжелая.
– Ну что ж… – Мужчина пожал плечами. – Если вам еще что‑то понадобится… – Он смущенно улыбнулся, заметив пристальный взгляд Глории, и продолжил: – Сегодня все равно не очень хороший день. Мало клиентов. Если вы не против, я подожду вас здесь.
Несколько секунд Глория всерьез раздумывала над его предложением. Еще по дороге сюда она разговорилась с кучером и рассказала ему, что приехала по объявлению в газете, намереваясь устроиться на предлагаемое место экономки. Она сразу почувствовала явный интерес к своей особе со стороны кучера. Почему бы и нет? Ей всего двадцать шесть, и она довольно симпатична, а он… тоже выглядит довольно‑таки прилично, особенно если не обращать внимания на это слишком широкое пальто и невозможный цилиндр.
Но затем она прогнала эту мысль. Нет, так не пойдет. Она приехала в Лондон служить в респектабельном доме. Экономка, а может даже компаньонкой, какого‑нибудь богатого одинокого старика – вот кем она хотела стать. Пока. А там посмотрим, что будет дальше… В лондонском обществе довольно много одиноких молодых мужчин. Нет, извозчик ей совсем не подходит. Даже такой симпатичный.
Глория подняла свою сумку, отвернулась и пошла, кокетливо покачивая бедрами. Но кучер еще раз остановил ее. Глория невольно вздрогнула, ощутив силу, с которой он сжал ее локоть.
– Я, наверное, все‑таки подожду вас, – сказал мужчина, явно смущенный самой ситуацией. – Меня, конечно, это не касается, но если бы я был на вашем месте, то не стал бы заходить в этот дом, – вдруг выпалил он, не поднимая на нее глаз.
Глория вырвала свою руку и уставилась на него немигающим взглядом.
– Почему? – спросила она. – Вы же сами сказали, что это один из самых благородных домов города, разве не так?
– Понимаете, об этом доме ходят странные слухи, – продолжил мужчина, делая вид, будто он не услышал ее вопроса. – Довольно долго он пустовал, а тех людей, которые сейчас здесь живут, никто не знает. И всего пару дней назад отсюда доносилась бешеная стрельба.
«И что? – подумала Глория. – Что с того? Тот, кто может позволить себе такой дом, должно быть, богат. Не просто состоятелен, а богат. А это главное». Она несколько раз мысленно повторила слово «богат», словно пробуя на вкус приятное для нее звучание.
– Я подожду вас здесь, – настойчиво произнес кучер, заметив ее замешательство, которое истолковал по‑своему. – Если вы не вернетесь через час, то я исчезну и вы можете забыть обо мне.
– Но не думаете ли вы, что я готова оплатить ваш простой? – с язвительностью в голосе поинтересовалась Глория. – Хотя… Как вам угодно, можете подождать… Э…
– Рональд, – поспешно сказал кучер. – Для своих друзей Рон.
Глория кивнула.
– Хорошо, Рон. Один час.
Кучер улыбнулся, запрыгнул на облучок и щелкнул плетью. Глория смотрела ему вслед, пока он не отъехал немного дальше вниз по улице и вновь остановился – достаточно далеко, чтобы его не было видно из дома, но так, чтобы он со своей стороны мог наблюдать за воротами и частью прилежащего к дому сада.
«Почему бы и нет», – пожав плечами, подумала Глория. Если ее не примут на работу, то, возможно, Рон будет не самым плохим вариантом. Во всяком случае, пока она не найдет кого‑нибудь получше.
Она подняла сумку, открыла ворота и решительно зашла в сад. Дом и сад – хотя, скорее, это был маленький парк – утонули в полумраке, и только высоко на втором этаже, в одном окне, горел свет.
Глория старалась идти медленно, чтобы успеть осмотреться. Дом и сад действительно казались старыми, как и говорил Рон, но при этом были очень ухожены. И все здесь просто пахло деньгами. Большими деньгами. Глория довольно улыбнулась.
Неожиданно что‑то коснулось ее лица. Девушка резко остановилась, испуганно оглянулась и провела ладонью по щеке. Прикосновение, которое она почувствовала, напоминало мимолетное дуновение, причем едва уловимое. «Наверное, насекомое, потерявшее ориентир в темноте», – подумала Глория и, крепче сжав ручку сумки, пошла дальше.
Через несколько секунд, когда она вновь почувствовала прикосновение, причем более ощутимое, чем в первый раз, ей удалось разглядеть маленькую неясную тень, которая бессмысленно порхала перед ее лицом. Однако насекомое молниеносно исчезло, как только Глория подняла руку, чтобы прихлопнуть его.
Сердце девушки забилось немного сильнее. На короткий миг ее охватил необъяснимый страх, но она сумела подавить его и прогнала тревожные мысли. Сощурившись, Глория вглядывалась в темноту. Ее, конечно, можно было бы обвинить во многих вещах, но отнюдь не в трусости.
Где‑то между ней и аккуратно подстриженным кустом рододендрона, растущего справа от дорожки, она заметила какое‑то движение, напоминающее игру беспокойных маленьких теней, которые хаотично прыгали вверх‑вниз. Что это такое? Глория напряглась. Мошки? Но этого не может быть, ведь мошки в темноте не летают. Кроме того, она обязательно услышала бы их назойливый писк.
Не обращая внимания на внутренний голос, явно предупреждающий ее об опасности, Глория поставила сумку на дорожку и осторожно приблизилась к кусту. Тени стали отчетливее, и теперь девушка увидела маленьких серых мотыльков, дико метавшихся из стороны в сторону. Одно из насекомых промелькнуло прямо перед ее лицом, но поспешно отлетело к рододендрону, как только она подняла руку, пытаясь отмахнуться от него.
Глория наконец поняла, что это моль. Всего лишь рой крохотных, неприметных созданий. Она улыбнулась, укоризненно покачала головой, удивляясь собственной глупости, и вернулась к тому месту, где оставила сумку. Когда девушка наклонилась, чтобы взять ее, она в очередной раз ощутила прикосновение насекомого, но теперь оно было весьма болезненным.
Подавив крик, Глория выпрямилась, увидела, как серая тень отлетела от ее руки, и вслепую ударила по ней. Удар был удачным, и маленькая бабочка, сбившись с пути, упала на землю. Когда Глория наступила на нее и провернула по ней подошвой туфли, гравий на дорожке захрустел так, будто она раздавила кости.
Место укуса все еще болело, и Глория подняла руку вверх, чтобы разглядеть его. Но в слабом лунном свете ей удалось увидеть на зудящей от боли коже лишь маленькое серое пятно, похожее на пыль.
Девушка с отвращением вытерла руку о юбку, взяла сумку и пошла дальше. Один мотылек подлетел к ней и стал кружить в миллиметре от ее лица, нежно дотрагиваясь крылышками до ее лба. Глория испуганно вскрикнула, ударила по насекомому и поскользнулась на гравии. Беспомощно взмахнув руками, она неожиданно потеряла равновесие и упала. Ее сумка раскрылась, и содержимое беспорядочной кучей вывалилось на дорожку.
Внезапно в воздухе закружился целый рой моли. Казалось, за одну секунду пространство вокруг девушки заполнилось тысячами маленьких серых насекомых, и каждый мотылек из этого бесшумно порхающего роя снова и снова садился на нее, чтобы дотронуться до лица и рук, голой кожи ее ног и шеи.
Глория закричала от страха. В слепой панике она начала бить руками вокруг себя, раздавливая при этом десятки мерзких крошечных существ, а затем, когда ей в лицо ударило целое облако ужасных серых бабочек, просто сжалась от ужаса. Сначала их прикосновение было легким, почти ласковым, словно поглаживание. Затем ей стало больно. Ужасно больно.
Наверху в доме зажегся свет, послышались взволнованные голоса. Через пару минут парадная дверь распахнулась и к ней кто‑то поспешно приблизился.
Но от боли и охватившего ее ужаса Глория почти ничего не воспринимала! Неожиданно, так же быстро, как и пришла, боль утихла. Глория вдруг почувствовала лишь усталость.
Такую бесконечную, невероятную усталость.

Когда я зашел в библиотеку, там уже кто‑то был. Везде горел свет, на письменном столе стояла зажженная керосиновая лампа. В камине жарко пылал огонь. В кресле с высокой спинкой, которое стояло перед камином, я увидел широкоплечую фигуру, облаченную в шелковый домашний халат.
– Рольф! – удивленно воскликнул я. – Что…
Я оборвал себя на полуслове, закрыл дверь на ключ и поспешил к нему. Однако, взглянув на Рольфа, я замер, охваченный тревожным предчувствием. На его лице застыло выражение, которое я не мог понять, – что‑то между печалью и упреком.
– Ты… не внизу? – осторожно спросил я.
– Говард вполне может справиться со своим багажом и сам, – сказал Рольф. – Но он, конечно, думает, что я в своей комнате и давно сплю. Он не знает, что я здесь, да и не должен знать. Мне нужно с тобой поговорить. – Его голос звучал иначе, чем обычно. Очень серьезно. – Естественно, если у тебя есть время.
– Разумеется, – ответил я и подошел к маленькому чайному столику рядом с дверью, на котором стояли бокалы и бутылки. – Выпить хочешь? – спросил я.
Рольф кивнул, и я смешал для нас двоих крепкое виски. Мои руки так сильно дрожали, что, когда я протянул Рольфу стакан, кусочки льда громко позвякивали, ударяясь о стекло.
Он немного отпил и внимательно посмотрел на меня. Тем временем я уселся в кресло напротив и одним глотком осушил полстакана сразу, не в силах скрыть волнения. Я сразу же поперхнулся и, сильно закашлявшись, взглянул на Рольфа.
Но язвительной насмешки, которой я ожидал от него, не последовало. И сейчас, вспоминая наш разговор, я могу с уверенностью сказать, что Рольф говорил со мной по‑английски – на чистейшем оксфордском, какой я когда‑либо слышал. До сих пор я лишь однажды был свидетелем того, как Рольф забыл о своем сленге, на котором он только и общался с окружающими его людьми. Но тогда, кстати, он находился в смертельной опасности.
– Итак? – спросил я, когда почувствовал, что у меня немного восстановилось дыхание. – Что случилось?
– Ты говорил с Говардом?
Я кивнул и тотчас помрачнел. Неужели Рольф пришел, чтобы упрекать меня?
– Он собирается в Париж, – пробормотал я. – Но об этом ты уже знаешь.
– Да, – ответил Рольф. – Поэтому мне нужно с тобой поговорить. Может быть, он хотя бы тебя послушает. Мне он даже и слова не дал сказать.
– Меня? – В последний момент я успел подавить громкий смех и со всей серьезностью произнес: – Рольф, это моя вина, что он собирается уехать.
– Ерунда, – пылко возразил Рольф. – Неужели ты считаешь, что Говард, словно разобидевшийся ученик средней школы, решил уехать из‑за того, что вы поругались? – Он сильно тряхнул головой, залпом выпил свое виски и стал нервно вертеть стакан. – Мы поехали бы все равно. Раньше или позже. Ваш небольшой спор стал лишь поводом, чтобы отправиться в путь именно сейчас. Это связано с ван дер Гроотом.
– Говард уже говорил мне об этом, – пробормотал я. – Но без подробностей. Что… случилось?
– Случилось?
Лицо Рольфа помрачнело еще больше. Руки здоровяка с силой сжали пустой стакан. От такого давления стекло треснуло, и на толстых стенках образовалась трещина в виде полумесяца. Рольф усмехнулся.
– Что случилось? – повторил он. – Во всем виноват этот ван дер Гроот, будь он неладен. Нужно было раскроить ему череп, но я, глупец, не воспользовался своим шансом. Какой же я идиот! Давно пора догадаться, что происходит. – Он шумно засопел. – Я ждал этого уже несколько лет.
– Я… не понял ни слова, – пребывая в полном неведении, признался я. – Кто вообще этот ван дер Гроот?
– Что , – поправил меня Рольф. – Вопрос, Роберт, нужно ставить так: что  такое этот ван дер Гроот? Рассказать всю эту историю не очень‑то легко. И ты должен пообещать мне, что ни в коем случае даже словом не обмолвишься о нашем с тобой разговоре.
– Конечно, – заверил его я. – Я ничего не скажу, хотя, честно говоря, до сих пор не услышал ничего такого, что можно было воспринимать как тайну, которую нельзя выдать.
Рольф ухмыльнулся и отправился к чайному столику, чтобы налить себе еще один стакан виски.
– Этот ван дер Гроот, – начал он, – действовал не из личных побуждений. Он сам, в принципе, незначительная особа, мелкая сошка так сказать. Фламандец явился сюда, чтобы… выполнить поручение.
– Я знаю, – ответил я. – Он хотел завладеть НЕКРОНОМИКОНОМ.
Рольф повернулся ко мне, сделал глоток виски и пристально посмотрел на меня поверх стакана.
– Нет, – помедлив, вымолвил он.
– Нет? – Я растерянно заморгал. – Но что тогда…
– Фламандец отирается в этом городе уже очень давно. По всей видимости, в предварительном плане НЕКРОНОМИКОН даже не упоминался. Ван дер Гроот и двойник Грея просто не смогли устоять, когда узнали, что книга находится в твоем владении. Вероятно, – предположил Рольф, презрительно скривившись, – они надеялись, что их встретят как героев, если им удастся вернуться с такой добычей. Но на самом деле они были здесь из‑за Говарда. Вот уже несколько месяцев, как они следят за ним.
– Из‑за… Говарда? – поперхнувшись, спросил я. – Но что… Что они хотят от него?
– Его голову, – сухо ответил Рольф. – И это не пустые слова. Они и их… братья охотятся на Говарда уже несколько лет.
Я уловил едва заметную нерешительность в его словах.
– Братья? – повторил я. – Что ты имеешь в виду, Рольф?
– Тебе ведь известно о Говарде совсем немного, ведь так? – тихо спросил он.
Я покачал головой, и Рольф, прежде чем ответить, наполнил стакан в третий раз. Я никогда раньше не видел, чтобы Рольф так много пил за короткий промежуток времени, и понял, что это верный признак того, как сильно он нервничал.
– Они преследовали его почти по всему миру, – сказал он. – Их активность особенно возросла в последний год, когда ты изучал книги своего отца. Возможно, мы бы еще немного отдохнули от них, если бы остались в Аркаме.
– Они? Кто они? – спросил я.
– Эти… эти люди, – запинаясь, ответил Рольф, – ван дер Гроот и его так называемые братья, – это… своего рода организация. Как бы… союз.
– Ложа? – наугад подсказал я.
Рольф кивнул.
– Можно и так сказать. Я сам толком не знаю, что это за братство. И если бы не пара намеков, которые обронил Говард, я ничего не понял бы. Я ведь познакомился с ним, когда он уже был в бегах.
– Но зачем им Говард? – поинтересовался я. – Кто эти люди и почему они преследуют его?
– Дело в том, что когда‑то он принадлежал к их организации, – ответил Рольф. – Он сам был членом в… – Он вновь запнулся и замолчал, уставившись на стакан, но затем продолжил: – Говард был среди этих людей. Я не могу сказать тебе ничего конкретного, но они очень могущественны, Роберт.
– Если они настолько могущественны, что нагнали страх на самого Говарда, то ему действительно грозит опасность, – заметил я, чувствуя, как во мне нарастает тревога.
Рольф кивнул.
– Да, они беспощадны. Несколько лет назад они приговорили Говарда к смерти. А ван дер Гроот и его сообщник были посланы в качестве палачей.
– Но ван дер Гроот сейчас в тюрьме, а его товарищ уже мертв.
– Ну и что? – Рольф отчаянно взмахнул рукой. – Им ничего не стоит послать других.
– И это главная причина, по которой Говард собирается уехать? – спросил я. – Он боится, что они его…
– Боится? – насмешливо повторил Рольф. – Ты совсем с ума спятил, малыш? Говард боится? – Он хмыкнул, резко поставил стакан на стол и сделал шаг ко мне. – Проклятие! Если бы этот человек боялся, то меня сейчас не было бы здесь. И знаешь, я был бы рад, если бы все сложилось именно так! Неужели ты думаешь, что нам трудно уйти от их преследования? Да мы уже десять лет играем с этими подлецами в кошки‑мышки! Нет, Говард не испытывает страха перед ними. Совсем наоборот.
– Но что… Что ты хочешь тогда от меня? – спросил я и в полной растерянности посмотрел на Рольфа.
– Говард решил больше не скрываться от них, – мрачно заявил Рольф. – И это проблема, понимаешь? Он хочет поехать к ним.
– Он собирается…
– В Париж, – подтвердил Рольф. – Он сказал, что больше не видит смысла прятаться и хочет явиться добровольно. А они, я уверен, убьют его. – Неожиданно его голос зазвенел, и я услышал в нем не только волнение, но и мольбу. – Поговори с ним, Роберт. Меня он даже слушать не хочет, но, может, послушает тебя! Ты должен отговорить его от этого безумного плана! Он думает, что сумеет найти с этими людьми общий язык, но я знаю, что они даже не станут слушать его!
– Но как я могу…
Я не успел договорить, потому что из сада донесся душераздирающий крик.
Рольф замер.
– Что это было? – прохрипел он, едва сдерживая волнение. – Кто это мог так…
В этот момент ужасный пронзительный крик повторился, а затем мы услышали глухой грохот. Рольф быстро развернулся и выбежал из комнаты. Я выскочил вслед за Рольфом, пытаясь его догнать.
Не успели мы спуститься в холл, как дом наполнился дрожащими огнями и громким топотом. Последние три ступени я преодолел одним махом и увидел появившегося в холле Чарльза, который держал в руке покачивающуюся керосиновую лампу. Дверь в комнату Говарда была наполовину открыта.
Когда мы оказались у входных дверей, крики уже прекратились. Я вышел на крыльцо и увидел неподалеку Говарда, опустившегося на колени перед темным, бесформенным телом.
Мы с Рольфом подбежали к нему одновременно.
– Что случилось? – взволнованно спросил я. – Кто это кричал?
Говард мельком взглянул на нас, дал знак, чтобы мы не подходили близко, и рукой указал на скорчившееся тело, которое лежало на дорожке перед ним. В то же мгновение что‑то серое, совсем крохотное поднялось от темной кучи вещей, вывалившихся из сумки, и упорхнуло прочь.
– Кто это? – пробормотал я, уставившись на бездыханное тело.
Говард пожал плечами.
– Я не знаю, – задумчиво произнес он. – Женщина. Но… – Он остановился на полуслове и вопросительно посмотрел на меня. – Может, ты знаешь ее?
Движимый любопытством, я наклонился, пытаясь разглядеть несчастную. Вид покойницы был ужасен. Да, на дорожке действительно лежала женщина, но определить это можно было только по платью и длинным, ниспадающим на плечи седым волосам. Ее глаза были широко открыты и уже помутнели, а в застывшем взгляде запечатлелось выражение такого глубокого ужаса, что я невольно отпрянул назад.
Лицо мертвой было испещрено глубокими морщинами. Серая, сухая, как пергамент, кожа натянулась возле беззубого рта, который несколько десятков лет назад, возможно, был очень красивым. Отвратительные черные пятна обезобразили лицо до неузнаваемости, а на правом виске кожа была надорвана и начала отслаиваться. И еще меня поразило то, что это лицо было очень старым. Просто невероятно старым. Таким же старым, как и ее платье. Цельнокроеное, застегнутое на все пуговицы, оно, наверное, лет десять назад было яркого цвета, но теперь превратилось в лохмотья и выглядело изношенным, даже истлевшим. Во многих местах ткань была настолько тонкой, что стала прозрачной. Казалось, будто материя была изъедена молью.
– Да ей, судя по всему, лет сто, – оторопело пробормотал Говард. – Но как это возможно? Кто эта женщина и почему она здесь?
– Я могу ответить на ваш вопрос, – неожиданно раздался чей‑то голос из темноты.
Говард, Рольф и я одновременно обернулись. Никто из нас даже не заметил, как незнакомец подошел к нам. Мы все были слишком взволнованны, чтобы услышать тихие шаги по гравию.
– Кто вы? – сердито спросил Рольф.
Угрожающе посмотрев на незваного гостя, он выпрямился во весь рост и шагнул к незнакомцу, но на того, похоже, это не произвело никакого впечатления. В плечах мужчина был почти так же широк, как и Рольф, а благодаря высокому черному цилиндру казался даже выше Рольфа.
– Кто вы такой, черт возьми? – взорвался Говард, когда незнакомец не ответил на вопрос Рольфа. – И что вы здесь делаете?
– Меня зовут Рон, – просто сказал мужчина.
Он подошел ближе, и в бледном свете лампы, которую держал Чарльз, мы увидели черное пальто и цилиндр извозчика.
Мужчина указал на покойницу.
– Это я привез ее.
– Вы ее знаете?
Рон кивнул, затем тут же покачал головой и неопределенно махнул рукой.
– И да, и нет. Ее зовут Глория, и это, в принципе, все, что мне известно. Я… привез ее сюда с вокзала.
– Глория? – повторил я. Это имя показалось мне знакомым, но я не знал, с кем его соотнести.
Говард внимательно посмотрел на меня.
– Ты знаешь эту женщину?
– Я?.. Нет, – ответил я, немного подумав. – Глория Мартин должна была приехать сегодня или завтра, чтобы занять место экономки, о котором я дал объявление в газете. Но это не может быть она.
– Однако это все же она, – упрямо заявил Рон. – По дороге сюда мы разговорились с ней, и девушка рассказала, что приехала наниматься на работу.
Я озадаченно посмотрел на высохшее старческое лицо.
– Девушка?! – воскликнул я. – Да у этой женщины наверняка не было сил, чтобы без посторонней помощи стоять на ногах.
– Бред! – взорвался Рон. – Она…
Извозчик внезапно замолчал, открыв от удивления рот. Его взгляд остановился на высохшем лице покойницы. Несмотря на темноту, я увидел, как за долю секунды его лицо побледнело и стало похожим на маску, а глаза расширились от ужаса.
– Но… такого… не бывает! – залепетал он, весь дрожа. – Это же… невозможно!
Шатаясь, Рон беспомощно взмахнул руками и чуть не упал, но Рольф успел подхватить его.
– Что вы имеете в виду? – подчеркнуто спокойно спросил Говард.
– Эта… эта женщина! – заикаясь, сказал Рон. – Глория. Она… Господи, да что же это такое! – Рон резко откинул голову и посмотрел на меня и Говарда. Его глаза расширились еще больше. Я редко видел выражение такого невероятного ужаса на лице человека. – Глория, – пробормотал он. – Она… ей было чуть больше двадцати лет!
– Что вы такое говорите! – возразил Говард. – Она…
– Но это правда! – стоял на своем кучер. Его голос дрожал, а из уголка рта потекла тонкая струйка слюны, но он даже не заметил этого. – Поверьте, я не сумасшедший! Я разговаривал с этой девушкой и… высадил ее здесь! Она была совсем молоденькая!
– Но этой женщине, – невозмутимо сказал Говард, – скорее лет двести, чем двадцать, Рон. Не кипятитесь и подумайте спокойно. Наверняка вы высадили свою Глорию возле какого‑то другого дома. Вы просто ошиблись!
– Нет! – хрипло произнес Рон. Казалось, усилием воли он подавил в себе отчаянный крик. – Я ни на секунду не выпускал ее из виду! Я ждал ее, так как… она еще не знала, возьмут ли ее на это место, и…
Рон задохнулся от нахлынувших чувств, и вместо слов, которые он с трудом подбирал, из его горла вырвались короткие всхлипывания.
– Я думаю, он прав, – сжав руками виски, тихо сказал Рольф. – Посмотрите на эту рвань.
Он указал на истлевшую дорожную сумку, которая стояла недалеко от покойницы. Она потрескалась, а ее содержимое, вывалившееся на дорожку, представляло собой изношенные донельзя лохмотья. Если это серое, наполовину истлевшее тряпье когда‑то и было одеждой, то наверняка несколько десятилетий назад.
Говард протянул руку к одному из платьев. Но как только он дотронулся до него, оно рассыпалось, превратившись в пыль.
– Это колдовство! – тяжело дыша, заговорил Рон. – Это просто… чертовщина какая‑то! – Его голос стал выше и пронзительнее. – И все, что про вас рассказывают, правда! – заявил он. – Правда! Вы колдун!
– Успокойтесь! – резко осадил его Говард, но волнение Рона только нарастало.
– Вы колдун! – продолжал кричать он. – Это правда! Вы в сговоре с сатаной – так считают все люди!
Говард быстро поднял руку, и Рольф мгновенно повернулся к Рону, наградил того дружеской улыбкой и без предупреждения ударил кулаком в челюсть. Богатырского сложения кучер издал сдавленный хрип, пошатнулся и упал замертво на землю.
– Иначе он мог бы напугать всех соседей своим криком, – сказал Говард с извиняющейся улыбкой и снова повернулся к Рольфу. – Отнеси его в дом. И захвати одеяло, а еще лучше и покрывало в придачу. Нам нужно убрать отсюда женщину, пока никто не обратил внимания на нашу возню.
– Что ты собираешься делать? – спросил я. – Нам нужно вызвать полицию, Говард! Здесь человек погиб!
– Полицию? – Говард ухмыльнулся и покачал головой. Взгляд, которым он меня одарил, был по‑отечески сочувствующим. – Ну конечно, – не скрывая иронии, произнес он. – Давай сейчас же позвоним в Скотленд‑Ярд и расскажем им, что эта девушка постарела на сто лет в течение нескольких секунд. Учитывая, что еще не прошло и двух недель, как здесь убили более десятка человек, полицейские с пониманием кивнут в ответ и как ни в чем не бывало займутся своими каждодневными делами.
Я в смущении посмотрел на него. Разумеется, Говард был прав. Мы и так только благодаря какому‑то чуду и юридической педантичности доктора Грея все еще оставались на свободе, а не томились в подземелье башни Тауэр. Люди из Скотленд‑Ярда были бы рады малейшему поводу, чтобы посадить нас в тюрьму.
Не проронив больше ни слова в знак протеста, я помог Рольфу перенести Рона в дом, и мы осторожно положили его на кушетку в гостиной. После этого Рольф исчез в своей комнате и через пару минут вернулся с покрывалом и одеялом в руках, которые он, очевидно, стянул со своей кровати.
Когда мы вновь вышли из дома, на крыльце собралась вся прислуга. Я испытал невероятно тягостное чувство, заметив, как люди отшатнулись, чтобы пропустить меня. Они предпочитали молчать, но их красноречивые взгляды не вызывали сомнений. Люди боялись. Точнее, они боялись меня.
Рольф жестом прогнал шестерых мужчин и женщин со своего пути, опустился на колени перед покойницей и накрыл ее одеялом. Затем он поднял истощенное тело старухи на руки, чтобы положить его на покрывало.
Но оно… рассыпалось.
Когда Рольф засунул руки под тело покойницы, я услышал неприятное бумажное шуршание. От истлевшей одежды трупа поднялась серая пыль, и неожиданно тело начало распадаться, как тысячелетняя мумия, к которой неосторожно прикоснулись. В тот же миг над лохмотьями, в которые превратилось платье женщины, закружился целый рой крохотных серых теней, а потом насекомые разлетелись в разные стороны.
Моль! Я стоял в замешательстве. Это была моль! Сотни, если не тысячи маленьких, неприметных серых мотыльков!
Все это напоминало сцену из кошмарного сна. И хотя сам процесс занял всего лишь несколько секунд, время, казалось, замедлило бег. Страх и ужас настолько обострили мои чувства, что я видел каждую мелочь со сверхъестественной остротой. Серые мотыльки, беззвучно порхая, исчезли в ночи, но одно из этих невзрачных насекомых направилось прямо к Рольфу и село ему на плечо в нескольких сантиметрах от лица. Его маленькие крылышки взволнованно трепетали.
Шелковый домашний халат Рольфа внезапно окрасился в серый цвет.
Это было ужасное, странное действо. Краски шелкового халата Рольфа блекли на глазах так же, как чернильная клякса расползается, впитываясь в промокательную бумагу. Ткань истлела за считанные секунды, теряя цвет и прочность, и стала тонкой и такой же невзрачной, как и сама моль.
Позади меня раздался громкий крик. Что‑то упало на землю и со звоном разлетелось вдребезги. Говард очнулся и, сбросив с себя оцепенение, кинулся вперед. Ударив кулаком по крохотному мотыльку, он раздавил его. Но при этом Рольф попятился и, машинально ухватившись за Говарда, увлек его за собой. Вскрикнув в один голос, они оба упали на землю. От истлевшей кучки отрепьев, которая когда‑то была дорожной сумкой, поднялись еще три серых тени и, неуверенно порхая, полетели к Говарду и Рольфу…
– Назад! – закричал я. – Это все моль!
Отчаянно махая руками, чтобы отогнать назойливых насекомых, я одновременно пытался поднять на ноги Говарда и Рольфа. Мои лихорадочные движения отпугнули мотыльков, по крайней мере на некоторое время.
Тяжело переводя дыхание, Говард стал на четвереньки и посмотрел на меня расширенными от ужаса глазами, а затем с трудом поднялся на ноги. Однако он не предпринял никаких попыток, чтобы вернуться в дом.
– Проклятие, Говард, чего ты ждешь? – прохрипел я. – Нам нужно…
Я тотчас осекся, когда мой взгляд скользнул в ту сторону, куда указывал Говард. Те же мотыльки моли, которых я только что отогнал, поднялись в воздух и подлетели к кусту рододендрона, который рос возле дорожки. Несмотря на полумрак, окутавший все вокруг, я увидел, что произошло, когда моль села на листья куста, и у меня внутри все перевернулось.
Еще минуту назад этот куст был зеленым – теперь он стал серым и бесформенным, словно разбухший шар, в котором непрерывно что‑то подрагивало и шевелилось.
Моль!
Тысячи, если не десятки тысяч крохотных серых насекомых в несколько слоев покрыли куст. Казалось, они только и ждали, чтобы их потревожили, и теперь вся масса этих маленьких насекомых пришла в движение. Серый шар судорожно сжался, несколько раз вздрогнул – и разорвался. В тот же миг бесшумное облако из тысяч мотыльков моли поднялось в воздух и целая армия насекомых устремилась в нашу сторону…
Мы бежали наперегонки со смертью.
Несколько шагов до дома превратились в бесконечность. Неожиданно ночь наполнилась серыми тенями, а шуршание многочисленных маленьких крылышек звучало в моих ушах, словно злобный адский смех.
Почувствовав прикосновение, я в безотчетном страхе начал размахивать руками, пытаясь отогнать от себя особенно настырных мотыльков, и споткнулся о ступени. Когда перед моим лицом опять что‑то промелькнуло, я наклонился, надеясь увернуться от почти невидимого врага, но, ударившись о дверной косяк, едва не упал. Кто‑то схватил меня за руку и затащил в дом.
Спустя какое‑то время я услышал испуганный крик и отметил про себя, что шуршание крылышек этих смертоносных бабочек стало еще громче. Я упал, быстро откатился в сторону и увидел, как Рольф, всем весом навалившись на дверь, закрыл ее на замок.
Похоже, он успел как раз вовремя, потому что уже в следующее мгновение раздался царапающий звук, как будто кто‑то начал бросать в дверь горсти песка. Затем шуршание стало глуше, но вместо него послышался яростный треск, который с каждой минутой усиливался. В результате столь яростного напора из щелей, которые образовались в двери, посыпалась серая пыль. Пытаясь проникнуть в дом, моль билась о дверь с неистовой яростью, и оставалось только надеяться, что дубовая дверь все же устоит под натиском этих невзрачных насекомых. Внезапно один из мотыльков, мягко порхая, поднялся к потолку и исчез из нашего поля зрения.
– Они здесь! – закричал Говард. – Несколько этих тварей залетело в дом. Стерегитесь!
Его голос дрожал от волнения. Я увидел, как он отскочил в сторону и втянул голову, когда на него сверху налетела одна их серых теней, словно пикирующая хищная птица. После этого я поднялся с пола и испуганно осмотрелся по сторонам.
Рольф запер дверь в последний момент, и теперь рой мотыльков продолжал настойчиво барабанить в дверь. Нам повезло, что основная масса насекомых осталась за порогом дома. Тем не менее достаточно много моли оказалось внутри.
Неожиданно Рольф развернулся вокруг своей оси и, широко размахнувшись, ударил по насекомому, мелькавшему перед ним.
– Не дотрагивайтесь до них! – в ужасе закричал Говард. – Рольф, не прикасайся к этим тварям!
Даже если Рольф и слышал его предупреждение, то никак не отреагировал на него. Сразу три маленьких насекомых‑убийц напали на Рольфа. Здоровяк скакал вприпрыжку, пытаясь увернуться от моли, и размахивал руками, чтобы прихлопнуть назойливых мотыльков. В другой ситуации я наверняка посмеялся бы, наблюдая за его смешными передвижениями по холлу, но сейчас было не до смеху.
– Свет! – закричал Говард. – Потушите свет!
Его слова утонули в громком барабанном стуке, который неожиданно начал доноситься снаружи. Повернув голову, я испытал настоящий шок: оба окна справа и слева от двери, облепленные толстым живым слоем, стали серыми от моли.
Мотыльки прекратили атаку на дверь, но вместо этого они с каким‑то исступлением набросились на окна! Несмотря на то что сотни их разбивались о стекла, из темноты появлялись все новые и новые мотыльки, которые в дикой ярости бросались на невидимую преграду и погибали. За несколько секунд оконные стекла были покрыты вязким серым слоем, но мотыльков не становилось меньше.
– Да потушите свет, наконец! – взревел Говард. – Он сводит их с ума!
Кто‑то закричал в ответ, и вскоре большая газовая люстра под потолком замигала и погасла. Холл погрузился в кромешную тьму. Я замер. От волнения мне казалось, что беспорядочное движение и дрожание маленьких крылышек продолжается, но все, что я действительно слышал, было лишь прерывистое дыхание Рольфа, а также – где‑то в глубине дома – приглушенное рыдание женщины. Глухие удары о стекла постепенно прекратились. Мотыльки моли перестали биться в окна сразу же, как только был погашен свет.
В этот момент откуда‑то из темноты донесся решительный голос Говарда.
– Никто не трогается с места, – непререкаемым тоном произнес он. – Они нападают только в том случае, если вы двигаетесь. Чарльз, вы здесь?
Прошло некоторое время, прежде чем мажордом ответил, и я заметил, что голос Чарльза так изменился от страха и волнения, что его трудно было узнать.
– Я… здесь, – прошептал он. – Возле лестницы.
– Хорошо, – сказал Говард. – Лампа еще при вас?
– Да. Я… погасил ее, – запинаясь, ответил мажордом.
– Тогда поставьте ее на лестницу, только осторожно, – приказал Говард и, помедлив, добавил: – Постарайтесь, чтобы она стояла как можно дальше от вас.
Где‑то в темноте раздался звон стекла, а затем все услышали, как звякнула металлическая лампа, поставленная на мраморную лестницу.
– Все в порядке, сэр, – отчитался Чарльз.
– А теперь снимите с нее колбу. И будьте предельно аккуратны.
Вновь зазвенело стекло.
– Готовы? – спросил Говард.
– Г… готов, сэр, – пролепетал Чарльз. – Что я должен делать теперь?
Наступила пауза. Говард, казалось, раздумывал. Затем он кашлянул и принялся объяснять.
– Сначала вы повернете фитиль в лампе настолько, насколько это возможно, – сказал он. – Потом возьмете спичку и зажжете его. А затем вам следует бежать от этого места со всех ног. Ясно?
Я молча восхищался хладнокровием и собранностью Говарда, единственного из нас, кто принял верное решение в данной ситуации. То, что он придумал устроить ловушку для мотыльков моли, которые еще не утратили свойственных им от природы инстинктов, действительно могло стать нашим спасением. Даже если бы в дом забралась всего лишь дюжина этих маленьких насекомых, мы не смогли бы найти их в темноте, не устроив погрома. А если снова включить свет, то для большинства из нас встреча с бабочками‑убийцами может закончиться очень печально.
– Я… готов, сэр. – Голос Чарльза пробился в мои мысли из темноты. – Но я… я боюсь.
– Однако вы должны это сделать, – с твердостью в голосе сказал Говард. – Мы не можем рассчитывать на то, что эти чудовища будут вести себя относительно спокойно.
– Хорошо, сэр, – ответил Чарльз, тяжело вздохнув. – Я сейчас возьму спичку.
– Все, кроме Чарльза, прочь от лестницы! – приказал Говард. – И возьмите что‑нибудь, чем можно отбиваться от моли: ботинок, лоскут от одежды. Только ни в коем случае не прикасайтесь к ним голыми руками!
Казалось, время остановилось. Я услышал шорох, едва слышный звук, когда Чарльз открыл коробку со спичками… Затем загорелся крошечный огонек, который тотчас превратился в жаркое пламя, ярко заполыхавшее в темноте холла. Газовый фильтр лампы горел с громким треском, и благодаря мерцающему желтому свету нижние ступени лестницы были хорошо освещены. Из темноты на свет вылетело где‑то полдюжины крошечных серых теней.
Чарльз громко закричал и в отчаянном рывке отпрыгнул на безопасное расстояние. В то же время огонь за его спиной становился все выше и выше. Неожиданно в самом сердце пламени что‑то вспыхнуло, и все услышали тихий треск.
– Это действует! – хриплым от волнения голосом пробормотал я. – Они… устремляются прямо в огонь, Говард!
Все больше и больше мотыльков бесшумно появлялись из темноты и вслепую летели на пламя, чтобы сгореть. Их оказалось намного больше, чем я думал. Наверняка не одной сотне маленьких насекомых удалось проникнуть в дом, и теперь их магически притягивало к себе все выше и выше поднимавшееся пламя лампы!
Благодаря свету мы увидели кое‑что другое, и от картины, представшей перед моими глазами, у меня внутри все просто сжалось…
Это касалось Рольфа. В панике он бежал через холл и, споткнувшись в темноте, упал. Теперь он застыл в неудобном положении, словно его остановили посреди движения. Полулежа на спине, опершись локтем о пол, он поднял правую руку к груди и округлившимися от страха глазами наблюдал за крохотной серой молью, которая повисла в воздухе прямо над ним. Словно колибри, бабочка с сумасшедшей скоростью махала крылышками возле груди Рольфа и, казалось, никак не могла решиться, сесть ли ей на грудь или устремиться на яркое пламя, горевшее всего в нескольких шагах от избранной ею жертвы…
– Ради бога, Рольф! – воскликнул Говард. Его голос прозвучал умоляюще. – Не шевелись! Я иду!
Лицо Рольфа исказилось в гримасе и стало белым как мел. Холодные капли пота блестели на верхней губе. Рука, которую он поднял и держал возле груди, дрожала от напряжения. Я понимал, что его силы на исходе и он сможет удержаться в этом неудобном положении всего несколько секунд, не больше.
– Я иду! – снова прошептал Говард. – Не двигайся, Рольф! Я помогу тебе!
Рольф нервно сглотнул и опустил веки. Маленькие серые крылышки почти касались его лица.
Говард преодолел последние метры в отчаянном прыжке, а затем бросился вперед, прямо к Рольфу, и ударил по насекомому темным длинным предметом, который он держал в руке. Моль отлетела в сторону и, наткнувшись на перила лестницы, упала на пол, подрагивая крылышками. В тот же миг Говард раздавил ее ногой.
Однако наши мучения на этом не закончились. Потрескивание пламени, сопровождающееся искрами, прекратилось, но теперь начали напирать насекомые, оставшиеся снаружи. Они увидели свет и стремились попасть вовнутрь.
У меня возникло ощущение, будто я слышу, как от их натиска звенят стекла. Но конечно, это было невозможно. Даже миллиарды этих насекомых не смогли бы выдавить массивные свинцовые стекла двух окон.
– Нам нужно уходить отсюда! – заявил Говард, будто читая мои мысли. – Дверь уже не выдерживает их напора.
Я хотел было возразить, но, бросив быстрый взгляд в сторону входных дверей, убедился в правоте его слов. Мотыльки продолжали атаковать, налетая на дверь, как песок, наносимый ураганом. Только теперь я увидел, во что превратилась массивная дубовая дверь: дерево толщиною в два пальца потрескалось; краска большими безобразными пятнами отслоилась от поверхности, а дерево под ней казалось старым и трухлявым. Затем на двери возникла широкая щель, похожая на зигзаг молнии, и из нее посыпалась серая пыль.
Дверь постарела за считанные минуты и продолжала стареть у нас на глазах!
– О господи! – пробормотал я. – Они… проходят через дверь!
– В библиотеку! – крикнул Говард. – Нам нужно наверх. Это единственное место, где мы будем в безопасности. – Он выпрямился и повелительным жестом указал на лестницу, которая вела на второй этаж. – Все наверх! – громко повторил он. – В библиотеку, быстро!
Чарльз и двое или трое слуг, которые до этого в страхе прятались по углам, помчались к лестнице. Говард, резко остановившись, кивнул в сторону гостиной.
– Кучер! – воскликнул он. – Мы забыли о нем!
Рольф хотел уже вернуться, чтобы забрать Рона, но Говард задержал его.
– Отведи слуг наверх! – приказал он. – И побыстрее. А мы с Робертом принесем кучера.
Мы бросились в гостиную, где находился Рон. Барабанный стук в дверь и окна стал громче и теперь был больше похож на пистолетную трескотню. Не удержавшись, я оглянулся и заметил, что дверь, болтаясь на петлях, готова была сорваться в любую минуту, а крошечные темные тени то и дело поднимаются от нее в воздух. Однако я не знал, было ли это на самом деле или мне все померещилось от страха и волнения.
Недолго думая, Говард толкнул дверь плечом, ворвался в комнату и так неожиданно остановился, что я чуть не наскочил на него.
Кучер лежал на кушетке, на которую мы с Рольфом его положили, а у него над головой кружился целый рой маленьких бледно‑серых мотыльков моли. Говард молча указал на окно, рама которого обветшала и пришла в негодность. Затем я увидел щель шириною в ладонь и понял, что именно через нее и залетала моль. Наверное, этих проклятых мотыльков набралось здесь уже несколько сотен, и с каждой секундой их количество стремительно увеличивалось.
Мы осторожно приблизились к кушетке. Рон застонал и вяло пошевелился. В ответ на его движение рой тотчас оживился: он стал намного беспокойнее. Испугавшись, я застыл на месте, нервно провел кончиком языка по губам и только спустя некоторое время решился на еще один осторожный шаг. Приблизившись к кушетке вплотную, я увидел, что кучер наконец открыл глаза и попытался подняться. Его взгляд был затуманен, и он, очевидно, не узнал нас. Тяжело вздохнув, он снова вытянулся и тотчас замер от ужаса, заметив над собой серый клубящийся рой. Судя по выражению на его лице, он все‑таки пришел в себя и вспомнил об ужасных событиях.
– Ради бога, только не двигайтесь! – предупредил его Говард. – Никаких резких движений!
Но даже если Рон и услышал его предостережение, было уже поздно. Живое покрывало над ним волнообразно закачалось, и четыре маленьких насекомых, отделившись от роя, сели возле него на сбившееся одеяло. За ними последовали другие мотыльки, и одеяло на наших глазах приобрело серый оттенок от скопившейся на нем моли. А один из мотыльков, величиною с монету, бесшумно и легко опустился ему на грудь.
Рон вскрикнул, подскочил и быстрым движением поймал моль, зажав ее в кулаке.
– Нет! – закричал Говард. – Не надо! Просто выбросьте ее!
Но Рон не послушался его и, выпрямившись на кушетке, лишь недоуменно смотрел то на свои с силой сжатые пальцы, то на Говарда.
Все произошло довольно быстро. Кожа на руке Рона в одно мгновение стала серой и разорвалась. Но кровотечения не было, потому что кожа просто свернулась, как высохший пергамент. Сквозь тонкую кожу проступили узловатые вены и сухожилия, и руку скрутило, как от паралича. Казалось, она сжалась от неимоверного внутреннего напряжения, а затем стала такой искривленной и худой, что ее можно было принять за конечность древнего человека, обнаруженного где‑нибудь при раскопках. Лицо мужчины исказилось от боли и ужаса, и из груди вырвался хрип.
– Помогите… мне! – задыхаясь, простонал он. – Я… я умираю…
Говард подскочил к Рону, схватил его за плечи и стащил с кушетки на пол. Рой мотыльков над ними, казалось, стал еще агрессивнее. Сотни маленьких серых насекомых буквально сыпались на ковер, окружая Говарда и обессиленного Рона. Другие же опускались на стены и кушетку. Говард взревел, раздавил одно из насекомых, которое упало всего в нескольких сантиметрах от него, и, быстро развернувшись, пополз прочь от кушетки, таща за собой Рона.
– Свет! – кричал он. – Роберт, свет!
Наверное, это было какое‑то чудо, потому что до сих пор ни одно из этих ужасных насекомых не укусило ни Говарда, ни кучера, но лихорадочные движения обоих сводили моль с ума. Я дотянулся до маленького, устроенного в углублении выключателя, с помощью которого регулировалась подача газа в лампу, и одним движением нажал на него. Свет сначала побледнел, а затем и вовсе погас. Но от этого темнота не стала кромешной. Сквозь потрескавшуюся раму в гостиную проникал бледный лунный свет, отчего моль казалась серебряной. Мотыльки, словно сумасшедшие, продолжали метаться по комнате, шурша своими крылышками и тем самым создавая ощущение хаоса. Огонь в камине неожиданно загорелся сильнее. В ярком пламени то и дело вспыхивали яркие точки и тут же гасли, а к шуршанию крылышек моли добавилось сухое, очень неприятное потрескивание.
Похоже, началось то же самое, что и внизу в холле: насекомых неудержимо влекло к свету, и они, слепо подчиняясь инстинкту, устремлялись прямо в огонь.
Говард толкнул меня, чтобы окончательно вывести из оцепенения, и мы потащили Рона в холл, не забыв закрыть за собой дверь на замок. Треск и шипение огня в камине становились все громче, и на какое‑то мгновение мне показалось, будто в щели под дверью появился мерцающий красный свет.
– Дальше! – задыхаясь от усталости, глухо произнес Говард. – В библиотеку, Роберт! Пожалуйста, быстрее!
Моль продолжала настойчиво биться в окна и дверь. Мы понимали, что осталось совсем немного времени и атака армии насекомых может увенчаться успехом. Даже крепкое свинцовое стекло под их натиском постепенно приходило в негодность, и я нисколько не удивился бы, если бы оно просто рассыпалось, превратившись в серую пыль. Каждая секунда сейчас шла за десятилетие.
Честно говоря, мне до сих пор не удалось преодолеть ужас и тягостное оцепенение, которые мешали здраво мыслить и принимать правильные решения.
– Поторопись! – нетерпеливо крикнул Говард. – Нам нужно в библиотеку…
Он вдруг осекся, и я услышал громкий, захлебывающийся крик, который донесся сверху:
– Оставайтесь внизу! Здесь западня!
Что‑то загремело, затем раздался звук, подобный тому, как будто сталь вошла в плоть, и на верхней лестничной площадке появилась пошатывающаяся фигура Рольфа. Он как‑то странно налетел на перила лестницы, развернулся, чтобы опереться обо что‑нибудь, но у него ничего не получилось. Казалось, в его руках больше не было силы, чтобы выдержать тело. Он качнулся, споткнулся о ступеньку и тяжело упал, прислонившись к стене. Рольф пытался что‑то сказать, но не мог произнести ни звука и только мучительно хватал ртом воздух.
Затем на площадке появился еще один человек. Он шел медленно, выпрямившись во весь рост и расправив широкие плечи. Это был высокий, довольно крупный мужчина. Черный платок закрывал его лицо, а на голове был повязан тюрбан, тоже черного цвета, как и все его одеяние. Казалось, этот черный цвет был темнее, чем сама ночь, и странным образом мог поглощать свет. И только полуметровая искривленная сабля в его руке, острая как лезвие, отражала свет мерцающей лампы.
От одного его вида я пришел в замешательство и застыл на месте, забыв о Рольфе, который скорчился в ногах у незнакомца, о Говарде, который что‑то пробормотал, но мне не удалось разобрать ни слова, и о кучере, беспомощно лежавшем на полу. Я видел перед собой только незнакомца.
Это был воин крепости дракона , которого Некрон послал для завершения того, что ему не удалось сделать самому.
Я очнулся, когда у меня за спиной раздался невероятный грохот и входная дверь разлетелась в щепки. Фактически одновременно взорвались окна, словно в них ударили гигантским кулаком. В тот же миг огромное облако крохотных серых мотыльков моли со всей стремительностью ворвалось в дом…
От пронзительного крика Говарда у меня заложило уши. Словно сквозь вату я услышал, как посыпались оставшиеся в рамах осколки, и увидел, что все пространство над нами заполнилось миллионом серых мотыльков, которые мягко шуршали своими маленькими крылышками. Я невольно съежился от истеричного и пронзительного вопля Рона, но, к собственному ужасу, ничего не предпринял. Все, что сейчас происходило, я воспринимал лишь небольшой частью сознания, которую можно было сравнить с крошечным и уже не совсем ясным островком в хаосе бушующих эмоций, охвативших меня.
Итак, передо мной стоял воин крепости дракона. 
Верный воин Некрона… Снова и снова я мысленно повторял эти слова и чувствовал, как во мне крепнет желание побыстрее подняться по лестнице и задушить его собственными руками. Это был один из тех бойцов, которые сопровождали старого колдуна, когда тот уходил, забирая с собой Присциллу.
Неожиданно рядом со мной шумно задвигался Говард; он поставил на ноги беспомощно распластавшегося на полу кучера и что‑то крикнул, но я не захотел даже прислушаться к тому, что он говорил, и пропустил его слова мимо ушей. Когда откуда‑то до меня донесся глубокий угрожающий звук, подобный мощному удару колокола, я тоже не обратил на него никакого внимания.
Что‑то подсказывало мне о грозившей нам смертельной опасности, да я и сам понимал, что вот‑вот здесь появится смертоносная моль, чтобы убить нас, но бушевавшие во мне чувства заглушали голос разума.
С громким криком я ринулся наверх, перепрыгивая сразу через три‑четыре ступеньки. Я мельком увидел Рольфа, который что‑то крикнул, явно предупреждая об опасности, но его слова отскочили от невидимой стены, которая неожиданно встала между моим сознанием и всем, что сейчас окружало меня.
Воин дракона стоял в спокойном ожидании. Наблюдая, как он я поднимаюсь наверх, он даже отступил на полшага назад, словно предоставляя мне место на площадке и возможность подготовиться к борьбе. Позвякивая саблей, боец одновременно поднял левую руку, будто приглашая меня на поединок. Но от меня не ускользнуло, что, несмотря на внешнее спокойствие, он весь напрягся.
Я даже не попытался отвлечь его, как это обычно бывает, когда вступаешь в борьбу, не имея в руках оружия. Ни секунды не колеблясь, я бросился на противника и лишь в самый последний момент немного отклонился в сторону. Острие сабли с характерным свистом разрезало ткань на моем сюртуке и царапнуло по ребрам, что было весьма болезненно. В тот же миг я навалился на него всем телом и, благодаря силе стремительного нападения, вывел из равновесия. Когда воин дракона упал на пол, с его губ сорвался удивленный возглас. Однако я не останавливался и, вцепившись в противника, ударил его коленом по ребрам.
Мы катались по полу, и я боролся как сумасшедший. При обычных обстоятельствах у меня не было бы никаких шансов против такого грозного соперника, но сейчас ярость, охватившая меня, придала мне сверхъестественных сил. К тому же я понимал, что теперь был ответственен не только за себя. Когда он поднял руку, собираясь воткнуть клинок мне в бок, я снова бросился вперед, оттолкнув его саблю в сторону, и насел на него, нанося яростные удары.
На этот раз боец закричал от боли, но я продолжал неистовую борьбу. Подняв его на ноги одним рывком, я изо всех сил толкнул его к стене. Сабля, выпавшая из рук воина, со звоном упала на пол. Молниеносным движением ноги я отбросил оружие в сторону и быстро повернулся к воину, нацелившись на его незащищенную шею.
Но той доли секунды, когда я отвлекся, чтобы отшвырнуть саблю, вполне хватило для того, чтобы воин успел поднять руку, нейтрализовать мой удар и вывести меня из равновесия. Почти в тот же миг другой рукой он нанес мне удар в живот, как‑то по‑особенному сложив пальцы в кулак. Вытянув руку вперед, боец ударил меня фактически одним большим пальцем.
Это было похоже на взрыв. Я отлетел к противоположной стене и едва не задохнулся. Перед глазами поплыли разноцветные круги. Все мое тело отяжелело. Казалось, из него ушли все силы, руки и ноги одеревенели, а движения стали мучительно медленными. Словно сквозь красную пелену я увидел, как воин дракона отошел на полшага назад, легко согнул одну ногу в колене и молниеносно обернулся вокруг своей оси.
В следующее мгновение я получил такой мощный удар по ребрам, что услышал треск собственных костей. В беззвучном крике – из‑за невыносимой боли мне все еще не удавалось глубоко вдохнуть – я упал лицом вниз, вслепую пытаясь ухватиться за что‑нибудь. Неожиданно я почувствовал между пальцами гладкую шелковую ткань. Следуя безотчетному порыву, я крепко сжал ее в руке и дернул изо всех сил, увлекая соперника за собой.
Воин дракона гневно крикнул, покачнулся и, отступив немного назад, инстинктивно схватился за мраморные перила лестницы. Но как только его пальцы прикоснулись к ним, камень превратился в пыль.
Глаза мужчины расширились от ужаса. Какое‑то мгновение он висел в воздухе, дико размахивая руками и удерживаясь под невероятным углом наклона. Однако через несколько секунд он неожиданно резко прогнулся и с пронзительным криком полетел вниз. Звук от удара во время падения показался мне каким‑то странно приглушенным и мягким.
Только теперь я позволил себе согнуться от боли, сжав руками живот, и с трудом перевел дыхание. Я снова мог дышать, но каждый вдох был неимоверно мучительным. Перед глазами до сих пор стоял туман, а сердце колотилось так сильно, словно хотело выпрыгнуть из груди.
Когда я немного успокоился, кто‑то дотронулся до моего плеча и поставил меня на ноги. А потом я услышал голос, который звал меня по имени. Однако все это казалось мне ненастоящим и отдаленным, как будто слова, обращенные ко мне, доносились из бесконечно глубокого колодца…
Наконец чья‑то рука ударила меня по лицу, и новая боль вернула меня в действительность. Я застонал, открыл глаза и невольно поднял руки к лицу, защищаясь от новых ударов. Рольф схватил меня за плечи и прислонил к стене. Он смотрел на меня со смешанным чувством озабоченности и страха и вновь занес руку для удара.
– Не надо… больше бить! – с трудом произнес я. – Все… в порядке.
Судя по взгляду Рольфа, он явно сомневался в этом, однако послушно опустил руку и на какое‑то время оставил меня в покое. Но не прошло и минуты, как я начал оседать, и он, увидев мою беспомощность, вновь подхватил меня. Чувствуя ужасную слабость во всем теле, я понимал, что на этот раз она была не результатом злой, бешеной кровожадности, которая во время поединка затуманила мой разум, а лишь последствием мощных ударов воина, которыми он меня наградил.
– Говард, – пробормотал я. – Что с… Говардом?
Вместо ответа Рольф с силой встряхнул меня, подхватил обеими руками под мышки и потащил на лестничную площадку.
Несмотря на слабый свет, который давала одна лампа, стоявшая в холле, все нижнее помещение было как на ладони. Однако картина, представшая перед моим взором, не радовала. Более того, она была просто шокирующей.
Говард и кучер сидели на корточках рядом друг с другом всего в нескольких шагах от лестницы, словно две одинокие фигуры в море крохотных серых телец. Воин дракона лежал неподалеку от них, скорчившийся и наполовину погрузившийся в серую массу, которая, однако, не помогла ему при падении. Мерзкое месиво, покрывшее весь пол просторного холла, вызывало такое отвращение, что меня чуть не стошнило.
Это была моль.
Наверное, этих мотыльков насчитывалось здесь миллионами, миллионами и еще раз миллионами. Крохотные смертоносные насекомые, проникшие в дом через разбитые окна, покрывали толстым слоем не только пол, но и мебель, картины, люстру, дверные рамы… В общем, каждый минимальный выступ был покрыт пушистым серым снегом. Неожиданно я почувствовал чужой острый запах, который наполнял воздух.
Моль была не только в холле. Ступени лестницы тоже были устланы серым ковром, и когда я опустил взгляд, то увидел, что этот тонкий слой из телец моли, растоптанный и взрыхленный следами борьбы, непрерывно подергивается и дрожит. Казалось, проклятая моль была везде, на каждом миллиметре пространства этого злосчастного дома.
Но затем парализующий страх начал отпускать, и я понял, что угрожающее движение превратившейся в ковер моли – это всего лишь плод моего воображения.
Мотыльки больше не двигались – ни здесь, наверху, ни на полу, в холле. Они были мертвы. Все.

Мужчина очнулся, стряхнув оцепенение. Он стоял здесь как статуя, не двигаясь, не открывая глаз и даже не дыша, много часов подряд. Казалось, что под полуразрушенной крышей этого заброшенного дома осталось лишь его опустошенное тело, а дух пребывал совсем в другом месте. И хотя это место находилось всего в паре миль отсюда, оно было отделено от одинокого обветшалого дома несколькими мирами.
Наконец он проснулся. Его грудь поднималась и опускалась, а взгляд беспокойно блуждал, как будто ему не удавалось найти дорогу назад, в реальность.
Что‑то было не так – он ясно чувствовал это, хотя и не понимал, в чем его ошибка. Он выполнил порученное ему задание, но что‑то другое, чужое и враждебное, оборвало духовную связь, которая соединяла его с домом на другом конце города.
Мужчина долго стоял, уставившись на огромный бело‑серый клубок. В нем осталось всего несколько мотыльков моли, и, когда вновь стемнело и пришло время их роения, они были какими‑то вялыми и слабыми. Казалось, будто что‑то парализовало их. Мужчина задумался.
Что произошло? Он вновь попробовал установить контакт со своими маленькими смертоносными слугами, но связь была оборвана. Пути, по которым шли его мысленные приказы, были перекрыты, а управление и связь с насекомыми нарушены.
Прошло еще несколько минут, прежде чем облаченный в темную одежду незнакомец окончательно очнулся и взял себя в руки. Он подошел к огромному серому клубку, протянул руку, как будто хотел дотронуться до него, но не довел движение до конца и в последний момент отвернулся. Мужчина быстрым шагом пересек комнату и вышел из дома. Старые ступени угрожающе скрипели, и казалось, что лестница вот‑вот развалится под его весом.
Тем не менее он не собирался оставлять начатое им дело на произвол судьбы. Он вернется, обязательно вернется и выяснит, что именно помешало завершить выполнение столь важной задачи. В любом случае ему придется устранить преграду и сделать то, ради чего он приехал сюда. Незнакомец нисколько не сомневался в этом, так как обладал силой более могущественной и опасной, чем сила обычного человека, роль которого он играл, находясь в этом городе.
На самом деле он был колдуном.

Руки Говарда дрожали так сильно, что он чуть не выронил спичку, которой хотел поджечь сигару. Он казался очень бледным, а его дыхание было прерывистым и учащенным, как будто он преодолел несколько миль одним махом.
На столе перед Говардом стоял пустой стакан, на дне которого еще отсвечивался остаток золотисто‑желтого виски. Это был уже восьмой или девятый стакан, который он опрокинул за последние полчаса. Но успокаивающее действие алкоголя до сих пор не наступило.
В библиотеке царила глубокая тишина, несмотря на то что здесь находилось около десятка человек. Было так тихо, как будто все присутствующие внезапно онемели.
Я чувствовал себя глубоко несчастным. И причина была не в острой боли, из‑за которой мое тело словно пронизывали сотни маленьких иголок, делая каждый вдох мучительно тяжелым, и не в усталости или страхе, который заставлял меня цепенеть каждую минуту в течение последних часов, – нет, меня угнетало другое.
Я пристально смотрел на слуг, которые сидели, плотно прижавшись друг к другу, на узкой кушетке возле окна: две женщины и молодой человек, которого я нанял в качестве кучера, а также для выполнения грубой работы. За ними стоял Чарльз, мой новый мажордом. Из них всех Чарльз, наверное, был единственным, кто умел владеть собой, поскольку всю жизнь учился скрывать свои чувства под маской дружелюбия. Но и в его глазах сейчас был заметен страх.
Однако я видел не только их лица. На мгновение мне показалось, что передо мной промелькнуло блестящее от пота лицо Торнхилла и очень хорошо загримированное лицо‑маска двойника доктора Грея. Я вдруг увидел глаза достопочтенного Генри, старого дворецкого, который так дружелюбно встретил меня во время моего первого визита в этот проклятый дом. И всем этим людям (и не только им!) я принес смерть.
После долгих колебаний я все‑таки принял решение. Не говоря ни слова, я встал, подошел к письменному столу и выдвинул ящик. Под вопросительным взглядом Говарда я открыл чековую книжку, выписал четыре одинаковых чека на тысячу фунтов стерлингов каждый и положил их на стол.
Когда я вновь посмотрел на мажордома, в его глазах появилось откровенное любопытство. Остальные слуги повернулись в нашу сторону, наблюдая за немой сценой.
Наконец я встал, обошел стол и сделал пригласительный жест.
– Возьмите это, – сказал я, указывая на четыре маленькие прямоугольные бумажки на столе.
– Сэр? – Чарльз растерянно смотрел на чеки. – Я боюсь, что не понимаю…
– Вы все очень хорошо понимаете, Чарльз, – ответил я, усилием воли заставляя себя говорить спокойно и ясно. – Я хотел бы, чтобы вы ушли, – продолжил я, чувствуя себя на грани срыва, и едва слышно добавил: – Все.
Чарльз и горничная хотели было возразить, но я властным жестом остановил их и быстро произнес:
– Мне жаль, но нам нужно расстаться. Я понимаю, что я нанял вас всего несколько дней назад, но, честно говоря, не могу больше нести ответственность за людей, которые находятся в моем окружении.
Говард наморщил лоб, снова схватил стакан и разочарованно усмехнулся. Однако, вопреки ожиданию, промолчал.
– Возьмите эти чеки и уходите, пожалуйста, – сказал я еще раз. – Вы все слишком много пережили, и я надеюсь, что в следующий раз судьба будет немного благосклоннее ко всем нам.
Все еще сомневаясь, мажордом подошел к столу и какое‑то мгновение в замешательстве смотрел на меня. Затем Чарльз протянул руку к одному из чеков, и я заметил, как его глаза округлились, когда он увидел сумму, на которую был выписан чек.
– Но сэр, – от неожиданности пробормотал он, – это же…
– Соответствующая компенсация, – перебил я его. – Вы ушли со своих старых мест, а кто‑то даже выехал из квартиры. Теперь у вас есть возможность спокойно подыскать новое место, некоторое время не заботясь о заработке.
– Но, сэр, это больше, чем я могу заработать за три года! – продолжал Чарльз. – И я… не могу принять этого вознаграждения.
– Можете! – настаивал я. – И другие тоже. Если хотите, рассматривайте это как денежную компенсацию за те… неудобства, которые вам пришлось пережить.
– И как плату за молчание, – с угрюмым видом добавил Говард.
Его язык немного заплетался и он говорил медленнее, чем обычно: алкоголь наконец‑то начал действовать. Но когда я посмотрел на него, взгляд Говарда был достаточно ясным.
– Естественно, вы никому не скажете о том, что здесь произошло, – сказал я, как бы подтверждая слова своего друга.
Чарльз помолчал несколько секунд.
– Никому, сэр? – спросил он. – А… покойница?
– Не волнуйтесь, Чарльз, об этом я побеспокоюсь, – поспешил заверить я. – Я пошлю Рольфа в Скотленд‑Ярд завтра же утром. Как считает мистер Лавкрафт, это была…
– Моль, – подсказал Чарльз и кивнул. – Нам все равно никто не поверит, сэр.
– Ну хорошо.
Внезапно раздался голос Говарда. Мне показалось, что он прозвучал слишком раздраженно, хотя я не видел для этого никакого основания.
– Берите деньги и уходите! Все.
Чарльз немного помедлил, но затем схватил чек, аккуратно сложил его пополам и спрятал во внутреннем кармане пиджака. Кучер и горничная после недолгого колебания последовали его примеру. И только Мэри продолжала сидеть, не сдвинувшись с места. Кроткий взгляд, которым она отвечала на мое нетерпение, удержал меня от того, чтобы еще раз в присутствии других слуг попросить ее уйти.
Говард подал Рольфу знак, чтобы тот позаботился о Чарльзе и других, пока они не покинут дом. Затем он встал и, слегка пошатываясь, подошел к чайному столику, чтобы вновь наполнить стакан виски. Я с неодобрением следил за ним, но благоразумно воздержался от каких‑либо замечаний по этому поводу. Нам предстояло еще обсудить что‑то гораздо более важное.
Когда Рольф вышел из библиотеки, чтобы проводить Чарльза и других слуг вниз, я повернулся к Мэри. Все это время она молча сидела на кушетке и смотрела на меня испытующим взглядом, но до сих пор никак не отреагировала на сообщение об увольнении.
– А вы, Мэри? – спросил я. – Что с вами? – Я улыбнулся и, повернувшись к ней вполоборота, указал на последний чек, который лежал на столе. – Мое предложение касается и вас.
– Я знаю, – сказала она. – Но я хочу остаться.
– Я так и знал, – тихо ответил я. – А если я… буду настаивать на том, чтобы вы все‑таки ушли?
– Я не боюсь, – ответила она.
– Присцилла тоже не боялась, – возразил я со всей серьезностью. – Как и та девушка, которая решила наняться в экономки по объявлению в газете.
На миг ее лицо помрачнело, а в глазах появилась грусть. Но Мэри очень быстро взяла себя в руки и сказала:
– Я… знаю. Но это ничего не меняет. Я уверена, что вам нельзя оставаться здесь в одиночестве. Вы не должны жить в этом огромном доме одни.
В ее голосе было столько тревоги и озабоченности, что я понял: не стоит даже пытаться переубеждать ее – все мои уговоры будут бесполезны и ни к чему не приведут. Несмотря на это, я взял чек со стола, подошел к Мэри и положил его рядом с ней на кушетку.
– Я настаиваю, Мэри, – упорствовал я. – Слишком много невинных людей пострадало здесь. Похоже, я приношу одни несчастья. Долгое пребывание в моем окружении не сулит ничего хорошего. Берите деньги и подыщите где‑нибудь небольшую уютную квартиру для вас и вашей дочери.
Мэри улыбнулась, двумя пальцами подцепила чек и с видимым удовольствием порвала его на мелкие кусочки.
– Я остаюсь, – решительно произнесла она. – И мне не хотелось бы слышать впредь подобные глупости. Что значит «я приношу одни несчастья» ? Это неправда, мой мальчик.
– Но это вовсе не глупости, – возразил я. – Это…
– Даже если бы это и было правдой, я все равно осталась бы, – невозмутимо продолжила Мэри. – Не путайте меня с Чарльзом и двумя другими слугами – эти люди были наняты на работу всего два или три дня назад, и в настоящий момент, вероятно, все, что они хотели, – это как можно быстрее исчезнуть из вашего дома. Но я знаю вас намного лучше, чем они, Роберт. Неужели вы всерьез считаете, что деньги заставят меня забыть о том, что я пережила, Роберт? Я никогда и нигде не смогу найти покоя, пока буду знать, что эти чудовища существуют. Вы забыли, что они сделали с моей дочерью?
– Конечно нет. Но если вы думаете, что теперь чем‑то обязаны мне, Мэри, то…
– Именно так и есть, – прервала она меня. – Если бы не вы, моя дочь сейчас была бы мертва или одержима одним из этих монстров. И честно говоря, я не знаю, что было бы хуже.
– Но это…
– Оставь ее в покое, Роберт. – Говард поднял стакан, посмотрел в мою сторону и осушил его одним залпом. – Она права, – продолжил он. – Ты не можешь… не можешь жить один в этой коробке.
– А кто сказал, что я этого хочу? – спросил я.
Говард усмехнулся и вновь потянулся к бутылке с виски. Я быстро подошел к нему, вырвал бутылку из рук и мягко, но настойчиво усадил назад в кресло. Говард попытался протестовать, но я решительным жестом заставил его замолчать и повернулся к Мэри.
– Раз уж вам так хочется остаться здесь, тогда будьте любезны, сделайте нам крепкий кофе, – попросил я. – Думаю, Говарду он сейчас совсем не помешает. И загляните к нашему новому знакомому.
Рольф отнес Рона, который снова начал бредить, в соседнюю комнату и запер дверь снаружи. Но мне было бы спокойнее, если бы кто‑то хотя бы время от времени наведывался к нему.
Мэри улыбнулась и вышла из библиотеки, не забыв прихватить с собой бутылку виски, за что Говард наградил ее испепеляющим взглядом. Я проводил ее и еще раз выглянул в коридор. И только после того, как я удостоверился, что мы одни и никто не помешает нам, снова закрыл дверь и повернулся к Говарду.
Его взгляд был совершенно ясным. Странно, но виски, которое он пил стаканами, похоже, совершенно не повлияло на его здравомыслие. Наверняка он лишь изображал  пьяного – возможно, только для того, чтобы не отвечать на вопросы, которые я мог задать ему.
– Итак? – спросил я.
– Что итак?
Губы Говарда немного подрагивали, а рука сжимала пустой стакан немного сильнее, чем это было необходимо.
– Пожалуйста, Говард, – мягко произнес я. – Ты абсолютно точно знаешь, что меня интересует сейчас в первую очередь. Скажи, что произошло и как тебе удалось убить этих маленьких чудовищ?
– Я? – Говард засмеялся так, как будто услышал что‑то очень смешное и глупое. – Кто из нас двоих здесь напился – ты или я?
Он горько усмехнулся, наклонился вперед и обвел рукой вокруг себя, очевидно имея в виду весь дом.
– Не удивляйся, но это дом убил их, Роберт. Не я. Такой силы у меня нет.
– Не мели чушь!
– Никакая это не чушь, – усмехаясь, заявил Говард. – Помнишь, что я рассказывал тебе о доме твоего отца? Это не какой‑нибудь простой дом. Это здание – настоящая крепость. И он сам хорошо знает, как и когда нужно защищаться. Как ты думаешь, почему Некрон не прислал сюда своих убийц? – Говард взмахнул рукой. – Да потому, что он сразу почувствовал, какие силы таятся в этом доме. Он знал, что не сможет тебя одолеть. Только не здесь!
Неожиданно я вновь вспомнил тот странный звук, который отдался эхом в моей голове, когда на меня напал воин дракона. И такой же тревожный звук, от которого у меня заложило уши, донесся из ниоткуда, когда дремавшие силы дома пытались предупредить меня о двойниках Говарда и Грея. А потом перед моими глазами появилась картинка с рассыпавшимися в пыль мраморными перилами лестницы под руками воина…
– Но это… это какое‑то безумие, – оторопев, возразил я. – В этом нет никакого смысла.
Говард скривился.
– Я знаю только одного человека, который так долго не может собраться с мыслями, – это ты, мой мальчик. Какая муха укусила тебя? Зачем нужно было отсылать слуг? Через три дня весь город будет знать о том, что здесь произошло!
– Никто им не поверит, – спокойно возразил я.
– О нет! Конечно нет, – голос Говарда был полон сарказма. – Так же как никто не заинтересуется двумя трупами в доме. Неужели ты в самом деле считаешь, что твои бывшие слуги будут молчать только потому, что ты столь щедро вознаградил их? Наоборот, Роберт! Они станут еще более подозрительными, и через два‑три дня сотрудники Скотленд‑Ярда будут снова здесь. С наручниками и ордером на арест.
– В этом не будет нужды, – ответил я. – И я вполне серьезно говорил, что завтра же пошлю Рольфа в Скотленд‑Ярд.
Говард недовольно заворчал, но я не дал ему ничего сказать и быстро продолжил:
– Это были не пустые слова, Говард. Я… я больше не могу. Прошло совсем немного времени с того дня, как я приехал в Лондон и поселился в доме отца, но все, что я видел здесь, – это лишь смерть и ужас. – Я тяжело вздохнул. – Некрон был прав: я приношу несчастья везде, куда бы я ни пришел. Люди умирают, если слишком долго находятся рядом со мной. Господи, Говард, да за мной просто стелется дорога из трупов – неужели ты этого не понимаешь?
– Я прекрасно понимаю только одно: все, что ты сейчас сказал, – это сплошная ерунда, – спокойно возразил Говард. – Ты не виноват, что Хазан Некрон пришел сюда. Нет твоей вины и в том, что этот Торнхилл оказался настолько сумасшедшим, что осмелился напасть на воинов дракона.
Однако Говард нисколько не убедил меня – по меньшей мере в одном пункте он ошибался. С юридической точки зрения, возможно, моей вины не было, но я все же считал себя ответственным за то, что произошло, хотя бы частично. Я понимал, что это не относится ко всему делу, однако не стал говорить на столь болезненную тему с Говардом, да и не собирался обсуждать с ним столь щекотливый вопрос в ближайшее время. Это касалось только меня одного.
– А сегодня? – спросил я. – Эта… эта моль, или что там еще было?
Говард молчал. Несмотря на то что в библиотеке было довольно‑таки прохладно, у него на лбу заблестели капельки пота.
– Это тоже не имеет к тебе никакого отношения, – после паузы тихо сказал он. – В первый момент… я тоже подумал, что это связано с тобой, но все оказалось не так.
– Что ты имеешь в виду? – спросил я.
И тут во мне проснулось неясное подозрение. Я почувствовал, что наконец‑то определились недостающие детали одной головоломки, из‑за которых мне никак не удавалось представить общую картину. Теперь же все это приобрело смысл и начало складываться в единое целое.
– Это должно было только выглядеть так, – ответил Говард, не поднимая на меня глаз, – чтобы ты поверил, будто нападение произошло из‑за тебя. Атака этого ненастоящего воина дракона – уловка, с помощью которой тебя хотели ввести в заблуждение, Роберт.
– Говоришь, ненастоящий? – Я был ошеломлен.
Говард посмотрел на меня почти с сочувствием.
– Этот человек не был воином дракона, – сказал он. – Если бы он действительно принадлежал к гвардии Некрона, ты был бы уже давно мертв, мой мальчик.
Я криво улыбнулся, положил руку на ребра, которые жутко болели, и скорчил преувеличенно болезненную гримасу.
– Еще немного – и они были бы поломаны.
– В том то и разница, – серьезно произнес Говард. – В случае с настоящим воином дракона этого еще немного не было бы. Наверное, ты думаешь, что знаешь этих людей, Роберт. Но ты, к сожалению, ошибаешься. Если бы он на самом деле был тем, за кого выдавал себя, то он порезал бы тебя на кусочки, прежде чем ты вообще смог бы подойти к нему.
– Мне повезло, – сказал я. – Вот и все. Если бы он не допустил ошибки…
– Глупости, – перебил меня Говард. – Это не тебе повезло, мальчик, а ему не повезло. Только в этом случае все приобретает свой смысл. Он не собирался тебя убивать. Он хотел, чтобы ты поверил, будто тебе повезло. Ему нужно было напугать тебя и, возможно, ранить – не более. А то, что он при этом разбил себе голову, вряд ли было предусмотрено. Вот и все.
– И кто же это был на самом деле? – тихо спросил я, хотя, в принципе, уже догадался, каков будет ответ.
Говард молчал, неподвижно уставившись мимо меня в одну точку, но его молчание само по себе уже было ответом. Постепенно беспорядочно мелькавшие в моем сознании части головоломки окончательно сложились в одно целое.
– Нападение предназначалось тебе, – сказал я. – Этого воина послали те же люди, по поручению которых действовали ван дер Гроот и двойник Грея.
– Даже если и так? – едва слышно произнес Говард.
Его голос прозвучал ровно и глухо, но я видел, что он из последних сил старается сохранить самообладание.
– Речь идет о… ложе, – продолжил я. – Люди, к которым ты хочешь отправиться, – члены этой… ложи. Ведь так?
Говард с удивлением посмотрел на меня. Через мгновение его глаза яростно сверкнули.
– Рольф говорил с тобой!
– Да, говорил, – признался я. – Но в этом не было особой нужды. Все и так ясно. Однако мне хотелось бы предупредить тебя: я не допущу, чтобы ты туда поехал, Говард.
– Неужели? – насмешливо спросил он. – Не допустишь?
Я решительно покачал головой.
– Конечно нет. Особенно после того, что произошло сегодня. Эта ложа, или кто они там…
– Никакая это не ложа! – гневно воскликнул Говард. Он так сильно сжал подлокотники кресла, что дерево заскрипело. – За кого ты меня принимаешь, Роберт? За франта, который тратит свое время на спиритические заседания или тайные встречи? Эта… ложа, как ты ее называешь, представляет собой организацию, которая…
– Организацию колдунов?
Говард пропустил мой вопрос мимо ушей.
– Это тайное общество, – сказал он. – Очень могущественное тайное общество, Роберт. Наверное, самое влиятельное в мире. Я думал, что смогу противостоять его силе, но, видимо, ошибался. Я скрывался от них более десяти лет, и, как оказалось, это не имело никакого смысла. – Неожиданно в его голосе прозвучала горечь. – Не думай, что это ты виноват во всем. – Говард зло рассмеялся. – И упрекать в том, что произошло, нужно только меня, Роберт. Ничего этого не случилось бы, если бы меня здесь не было. Но в одном ты прав: трупов вокруг нас уже предостаточно. Я бы сказал, даже более, чем можно было предположить. Поэтому я сделаю то, что должен был сделать еще несколько лет назад: я сдамся на милость врага.
– Но тогда они убьют тебя, – сказал я.
– Возможно, но я попытаюсь предотвратить это.
Я заметил, что Говард уже полностью овладел собой и говорил так, как будто речь шла о кулинарном рецепте.
– Но это же самоубийство!
– Согласен, – невозмутимо произнес Говард. – Но тогда по крайней мере больше не будут умирать невинные люди, Роберт.

Этой ночью я просто не смог уснуть. Когда Говард отправился в свою комнату, я тоже пошел к себе и попытался хотя бы немного успокоиться. Но, как и ожидалось, все мои усилия были напрасны. После того как Чарльз и двое других слуг покинули дом, Рольф, как умел, починил поломанные окна и дверь, однако от этого в доме не стало уютнее.
Разве я мог уснуть? То, что произошло сегодня вечером, было больше, чем просто покушение на мою жизнь. Если Говард был прав – а я в этом ни капельки не сомневался, – то на арену, по всей вероятности, вышла новая, возможно еще более опасная, третья сила, о существовании которой еще буквально несколько часов назад я даже не догадывался.
Постепенно дело становилось все более запутанным.
В течение часа, который показался мне целой вечностью, я беспокойно ворочался в кровати, пытаясь заставить себя заснуть, но в результате добился обратного, после чего встал и снова оделся.
Я вышел из своей комнаты, задержался на мгновение в коридоре и нерешительно посмотрел по сторонам. Я сам точно не мог сказать, что  именно я хотел. Во мне вдруг проснулось необъяснимое беспокойство. В доме стояла странная тишина, и казалось, что в этой тишине было что‑то тягостное, удручающее. Это была та странная тишина, которую невозможно описать словами и которая иногда бывает в мавзолеях или очень старых подземельях, где сохранился запах времени.
Возможно, это было прикосновение другого мира, обычно недоступного для человеческих чувств, но сейчас я остро ощущал его присутствие. А может быть, я почувствовал близость к нему потому, что находился в этом странном, заколдованном доме.
Я сделал несколько шагов и вновь остановился, вглядываясь в темноту. Что сказал Говард? Этот дом – крепость. 
Неужели все дело в этом? Наверняка нет. Дом моего отца был местом тревожных и темных тайн, где занавес, разделяющий мир людей и мир магии, был настолько тонкий, что можно было почувствовать дыхание чужой, искаженной и враждебной человеку Вселенной. Дыхание, похожее на ледяное могильное дуновение…
Мне стало страшно. И даже то обстоятельство, что силы, которые таились в этом доме, были даны мне в помощь, абсолютно ничего не меняло.
Я осторожно прошелся по коридору, немного помедлил и затем решительно шагнул на лестничную площадку, которая находилась на десятиметровой высоте над холлом. В мягком полумраке второго этажа мне показалось, будто поломанные перила лестницы, из‑за которых мнимый воин дракона упал вниз, злобно усмехнулись.
Я осмотрел площадку, где еще недавно противостоял воину, вооруженному саблей, не сходя с места. То тут, то там виднелись маленькие кучки серой пыли, а на ковре в холле все еще оставался серый налет. Но мертвые тельца мотыльков‑убийц начали уже растворяться. Признаться, меня это не очень удивило, скорее наоборот: если бы этого не  произошло, я, наверное, удивился бы больше. Доставшийся мне в наследство дом был вампиром, молохом, который поглощал все, что не принадлежало ему. Я был уверен, что на следующее утро, когда взойдет солнце, от всего этого не останется и следа.
Тут мое внимание привлек светлый длинный предмет на другом конце лестничной площадки. Я вспомнил, как Рольф и Чарльз завернули в простыню труп воина дракона, а вернее, того, кто выдавал себя за такового, и вынесли его из холла. Мне показалось несколько странным, что его положили в углу как свернутый коврик.
Немного помедлив, я направился к нему, опустился на колени возле неподвижного тела и протянул руку к простыне. Мое сердце забилось немного быстрее, когда я стал разворачивать ее, чтобы взглянуть на лицо убитого. Честно говоря, я не мог объяснить, почему мне захотелось посмотреть на своего противника.
Я точно не был некроманом, совсем даже наоборот. Но в глубине души я, вероятно, надеялся найти на этом трупе что‑нибудь такое, что пролило бы свет на нераскрытые тайны и помогло бы разобраться в хаосе оставленных без ответа вопросов.
Черты покойника выглядели застывшими, как будто его заморозили в тот момент, когда жизнь едва успела покинуть тело. Признаться, я ожидал увидеть искаженное от страха и ужаса лицо, но вопреки моему предположению в его глазах застыло выражение невероятного удивления, словно он вплоть до последней секунды так и не смог понять, что произошло и в чем его ошибка.
На какой‑то миг мне показалось, будто я знаю, что именно чувствовал этот человек в последние мгновения своей жизни. Страха не было – это точно: все произошло слишком быстро. Да у него и не было никаких причин для того, чтобы испытывать страх, поскольку он явился сюда не для того, чтобы убивать или быть убитым. Просто я не стал придерживаться общих правил игры и воспринял обман как серьезное дело. Игра превратилась для меня в борьбу не на жизнь, а на смерть.
И я стал его убийцей.
Ценой невероятных усилий мне удалось отогнать эту мысль и вновь вернуться в реальность. Я резко встал, схватил белую простыню, чтобы снова накрыть ею лицо покойника, но неожиданно замер. Черное одеяние воина сбилось, и я увидел обнажившуюся грудь мужчины. Прямо над его сердцем была татуировка. Мне не хватало света, чтобы тщательно рассмотреть ее, и после недолгих сомнений я вновь опустился на колени и вынул из кармана спички.
Мерцающий свет пламени осветил миниатюрную, искусно сделанную голубовато‑фиолетовую татуировку. Она была чуть больше ногтя на пальце руки, но отличалась невероятно точными деталями, которые я раньше видел только в исполнении профессиональных художников: это был круг с зубчатым краем, похожий на стилизованный круг солнца; на изображенной внутри круга лошади сидели двое мужчин, одетых лишь в кожаные фартуки; у обоих лица были обращены к наблюдателю; тот, что сидел впереди, в высоко поднятой правой руке держал копье, а сидящий сзади сложил руки в молитве.
Спичка погасла, и пламя опалило мне пальцы. Я отбросил ее в сторону, вновь накрыл лицо покойника и выпрямился.
Я чувствовал себя несчастным, потому что находился в положении человека, который пассивно наблюдает за тем, как мир, в котором он жил до сих пор, рушится у него на глазах. Впервые в жизни я начал понимать, что в действительности означает слово «беспомощность». Нервно сглотнув, чтобы избавиться от горького привкуса, который неожиданно появился во рту, я невольно посмотрел на портрет моего отца.
Картина в золотой раме была последней в бесконечном ряду портретов, которые украшали эту стену. Я медленно подошел к портрету, остановился и начал рассматривать тонкое, аскетическое лицо человека, который был изображен на нем.
Родерик Андара.
Мой отец…
Эти слова отдались в моих мыслях тихим эхом. На этот раз черты Андары показались мне более резкими, чем раньше, а выражение его темных, чистых глаз стало беспощаднее или, нет, скорее решительнее.
Он был моим отцом – но что мне было известно о нем в действительности? Кроме имени, почти ничего. Я вступил в его наследство, не очень желая этого, и до сих пор даже приблизительно не знал, из чего конкретно оно состоит.
Роберт Крэйвен – колдун…
Я чуть не рассмеялся. Да, я освоил пару небольших трюков. Немного мишуры, умение создать иллюзию – этого как раз достаточно, чтобы казаться важным гостем на какой‑нибудь скучной вечеринке в высших кругах лондонского общества. И только один‑единственный раз я действительно  воспользовался силой, которую передал мне Андара.
В результате я убил человека.
– И это то, что ты оставил мне в наследство, отец? – тихо спросил я. – Это твое наследство – смерть и несчастья?
Конечно, я не получил ответа. Даже если у меня и было несколько контактов с духом – или душой, как это иногда называют, – моего погибшего отца, я все равно не верил в то, что могу разговаривать с портретом. Однако сейчас я испытывал острую потребность поговорить с кем‑нибудь или с чем‑нибудь. Иногда даже такой разговор приносил облегчение.
– Или это проклятие Некрона? – продолжил я.
– И то, и другое, Роберт, – раздался тихий голос за моей спиной.
Я обернулся и увидел позади себя массивную фигуру Рольфа, казавшуюся в темноте настоящей горой.
– Что ты знаешь о нем? – спросил я.
– Об Андаре? – Рольф задумался. – Честно говоря, немного. Я видел его только один раз, да и то несколько секунд. Но Говард много о нем рассказывал. Я не считаю, что твой отец был таким жестким человеком, как ты думаешь, Роберт.
– Разве я так думаю?
Рольф кивнул.
– Мне показалось, что в твоем голосе слишком много горечи. Но ты не прав по отношению к отцу, как, впрочем, и к себе тоже.
– Слова, – пробормотал я, – это все слова, Рольф. Они не вернут Присциллу и не воскресят Торнхилла и других погибших.
– Но ты не виноват! – упорствовал Рольф.
– Я уеду из этого дома, – сказал я. – Как только… все утрясется.
– Утрясется? – Рольф покачал головой. – Это никогда не прекратится, Роберт. Неужели ты действительно веришь в то, что сможешь убежать от своей судьбы?
– Я… вообще ни во что не верю, – несмело ответил я. – Я только знаю, что притягиваю к себе несчастья, как падаль притягивает мух. И если это и есть наследство отца, то я не хочу им владеть.
– А что ты хочешь вместо этого? Сдаться? – Рольф угрюмо посмотрел на меня. – Ты хочешь сдаться? – повторил он, и на этот раз его слова прозвучали как ругательство. – Роберт, нельзя убегать и прятать голову в песок, вместо того чтобы защищаться! – Он замолчал и после небольшой паузы добавил: – А я, глупец, надеялся, что ты поможешь мне!
– Помочь? – Я горько улыбнулся, чувствуя опустошенность и подавленность. – Чем же я могу помочь тебе? Умереть каким‑нибудь особенно оригинальным способом, как этот человек на портрете?
– Жалость к самому себе никогда не приводила к хорошему, – жестко произнес Рольф.
– Жалость к себе? Я не думаю, что это единственная причина, Рольф. Не забывай, что погибли люди.
– Тогда найди тех, кто ответственен за это, и накажи их, черт возьми! – вспылил Рольф. – Неужели ты действительно не понимаешь, что Некрон и эти… эти монстры в человеческом обличье решили просто поиграть с тобой? А ты позволяешь им двигать собой как шахматной фигурой, а потом во всем винишь себя! Проклятие, я сейчас здесь, потому что мне нужна твоя помощь, Роберт!
– В чем? – спросил я.
Его неожиданное волнение было мне непонятно. Но собственно говоря, и вся ситуация была необычной. Не мог же Рольф встать посреди ночи только для того, чтобы поболтать со мной.
– Это касается Говарда, – сказал он. – Ты поговорил с ним, не так ли?
– Я попытался, – ответил я. – Но боюсь, это не очень помогло.
– Помогло?
Рольф рассмеялся, но тут же умолк, боязливо повернув голову к двери. Однако за дверью их с Говардом комнаты было все так же тихо.
– Он хочет уехать, – сказал Рольф.
– Я знаю.
Рольф почти сердито покачал головой.
– Да ты вообще ничего не знаешь! Покушение на самом деле было организовано ради него, Роберт. И этот покойник всего лишь исполнитель, а за ним стоят очень влиятельные люди.
– Ты… имеешь в виду, что такое может… повториться? – спросил я в ужасе.
– Я ничего не имею в виду, – грубо ответил Рольф. – Но Говард боится этого. Он знает, что на нас невозможно напасть, пока мы в этом доме. И он переживает, что эти чудовища могут появиться в городе где‑нибудь в другом месте. Он… он считает, что события сегодняшнего вечера были только предупреждением, понимаешь?
– Нет, – честно ответил я.
Рольф вздохнул.
– Говард считает, что его… братья  находятся в городе. Он уверен, что здесь был не только ван дер Гроот и наемный убийца, который теперь лежит в углу, но и еще один из внутреннего круга. Он такой же колдун, как ты и твой отец. И он явился, чтобы забрать его, Роберт. Первое покушение… не удалось, но он не остановится. И в следующий раз, возможно, ему повезет больше…
Я внутренне содрогнулся. Словно в калейдоскопе передо мной промелькнули ужасные сцены этого сумбурного вечера. А мысль о том, что где‑то в городе летает рой смертоносных мотыльков‑убийц, была просто невыносимой.
– И что… Говард собирается делать? – спросил я.
– Он утверждает, что ему известно, где этот колдун прячется, – ответил Рольф, – и хочет встретиться с ним.
– Когда?
– Завтра, – ответил Рольф. – Рано утром.
Я заметил, как тяжело ему дались последние слова, – наверное, он чувствовал себя так, как будто предал Говарда.
– Незадолго до наступления рассвета, – продолжил Рольф, – он выйдет из дома. А когда солнце встанет, они встретятся. Это… имеет какое‑то отношение к их правилам.
– К их  правилам, – прошептал я, чувствуя нарастающую тревогу.
Рольф поднял голову и посмотрел на меня с подозрением.
– Кто же эти таинственные они , Рольф? – волнуясь, спросил я. – Кто эти люди, которых боится даже Говард?
Рольф приготовился ответить, но я, предвидя, что в очередной раз услышу его обычную отговорку, решительно покачал головой и тихо, но настойчиво произнес:
– Скажи мне правду, Рольф. Я больше не верю, что ты ничего не знаешь о них. Так или иначе, я все равно выясню это.
Рольф молча уставился в пол.
– Я… поклялся Говарду, что никому не скажу об этом, – немного помедлив, пробормотал он.
– Забудь о своей клятве! – едва сдерживаясь, сказал я. – Ведь речь идет о его жизни, Рольф!
– Тамплиеры, – наконец вымолвил он. – Это они…
– Тамплиеры? – Я недоверчиво посмотрел на него. – Ты… ты имеешь в виду орден… тамплиеров?
Рольф кивнул.
– Да. Сражающиеся монахи, Роберт.
– Но это… Это же невозможно, – прошептал я, хотя теперь был уверен, что он сказал правду. – Это…
– Это правда, Роберт.
В отчаянии я пытался вспомнить хотя бы что‑нибудь, что могло бы опровергнуть или сгладить ужасное впечатление от этой новости.
– Но храмовники были распущены, – слабым голосом произнес я. – Насколько я знаю, они…
– Филипп Красивый уничтожил их в XIII столетии, – перебил меня Рольф. – Неожиданно в его голосе зазвучало нетерпение. – Все думают, что так все и было. Но это неправда. Орден тамплиеров никогда не переставал существовать. Они просто ушли в подполье – вот и все. Они всегда продолжали свою деятельность, и сейчас их орден могуществен как никогда, Роберт. Намного могущественнее, чем этот дурак Некрон. Он всего один, а их сотни. Их не стало больше, но многие из них приобрели магические знания. Говард боится их, Роберт, и его страх вполне объясним. Ты же увидел, как мало эти чудовища ценят жизнь людей. Они и дальше будут убивать, пока Говард не сдастся на их милость. – Рольф остановился, помолчал немного и продолжил приглушенным голосом: – Но если Говард решится на это, они сразу убьют его.
– Тогда мы должны помешать ему, – сказал я.
Рольф кашлянул.
– Помешать? Ты скорее помешаешь Темзе вытекать в море, мой мальчик. И к тому же Говард убьет меня, если узнает, что я говорил с тобой об этом.
Он покачал головой, какое‑то время пристально смотрел на меня, а затем вновь уставился в пол.
– Что же ты собираешься делать? – спросил я, когда понял, что Рольф замолчал надолго.
И он рассказал мне.

На востоке, ярко выделяясь на фоне серых сумерек предутреннего неба, засветилась полоска бледно‑розового цвета. Улицы еще дышали холодом ночи, а в красных отблесках восходящего солнца очертания города были похожи на зубчатую стену крепости с множеством бойниц.
Рольф подал мне знак рукой, и я пригнулся еще ниже, затаившись у заросшей мхом стены, которая почти наполовину развалилась. Я напряженно вглядывался в колышущиеся серые тени, которые делали улицу похожей на искаженные, нереальные кулисы. Настоящей оставалась только карета, которая стояла неподалеку от нас и казалась застывшей глыбой.
Обе лошади, запряженные в карету, время от времени постукивали копытами о булыжную мостовую, и было слышно, как звенел металл на подковах. Но даже эти звуки воспринимались мной как ненастоящие.
Я прогнал эту навязчивую мысль и попытался полностью сосредоточиться на карете и ее пассажире. Из укрытия на полуразрушенном участке, где мы с Рольфом заняли позицию, вся улица была видна как на ладони, но при этом нас самих вряд ли кто‑нибудь смог бы обнаружить.
Однако здесь, в принципе, не могло быть никого, кто хотел бы нас увидеть. Эта часть Лондона, казалось, вымерла. Ни в одном из домов, вытянувшихся нестройной вереницей вдоль мрачной улицы, я не заметил света. Нигде не было видно даже следов пребывания здесь людей, и все наше окружение было похоже на город призраков.
Несколько часов назад мы с Рольфом сменяли друг друга в темном углу холла, пока за несколько минут до наступления утренних сумерек Говард не вышел из комнаты, чтобы покинуть дом через черный вход. Без сомнения, он хотел взять экипаж из каретного сарая и отправиться на свою встречу.
Мы подождали, когда он выедет со двора, и я выразил свое восхищение по поводу того, насколько точными оказались подсчеты Рольфа. Говард не обратил никакого внимания на карету, стоявшую на обочине всего в нескольких шагах от дома и развернутую на север, и поехал в противоположном от нее направлении.
Мы сразу же последовали за ним. Надев плащ и цилиндр кучера, доставшиеся нам от Рона, Рольф уселся на козлы, а я устроился внутри, предварительно закрыв на окнах кареты занавески. Говард с самого начала ехал на большой скорости, и я даже опасался, что он заметит нас. Его карета неслась все быстрее и быстрее, постоянно меняя направление, как будто у Говарда не было цели или конкретного плана.
Спустя какое‑то время я понял, что происходит: скорее всего, Говард сам толком не знал, где был человек, который прошлым вечером устроил нам столь ужасное испытание. Снова и снова он останавливался, а один раз даже вернулся, но затем опять выехал на ту же дорогу и отправился дальше, пока наконец не покинул центр города и помчался в его северную часть.
Незадолго до рассвета его карета въехала в этот безлюдный, пришедший в упадок район, который находился на северной окраине Лондона. Следуя за Говардом, Рольф старался держаться на приличном расстоянии от него. Здесь, в отличие от центра города, где даже ранним утром движение было довольно оживленным и мы легко могли затеряться, царило безмолвие. Поэтому нам пришлось отстать и ориентироваться по цокоту копыт, гулко отдававшемуся в предутренней тишине.
Когда Говард приехал на место, мы оставили свою карету на безопасном расстоянии и дальше пошли пешком. На заброшенном участке мы спрятались и, набравшись терпения, приготовились ждать.
Я не знал, сколько времени прошло с тех пор, как мы залегли в засаде, замерзая у этой полуразрушенной стены высотою в полметра и не переставая следить за каретой. Мои пальцы онемели и стали бесчувственными, а ушибленные ребра невыносимо болели. Ожидание было мучительным, но нам ничего другого не оставалось, как только лежать здесь и наблюдать. Мы понимали, что Говард сразу же обратится в бегство, если хотя бы заподозрит, что мы последовали за ним.
С каждой минутой наше положение выглядело в моих глазах все абсурднее. Ночью, когда Рольф говорил со мной, все было так ясно и понятно, но теперь… Одна только мысль о том, что Говард – этот хладнокровный человек, скептик, поклонявшийся логике, – был связан с каким‑то тёмным тайным обществом, казалась мне невероятной. Говард – член ложи?.. Говард – последователь какого‑то братства, которое в полночь прыгает в дурацких одеяниях и молится луне или святому идолу?
Смешно!
Вдруг что‑то ударилось о стену рядом с моим лицом. Я вздрогнул, поднял глаза и невольно втянул голову в плечи. Тогда Рольф бросил в мою сторону еще один камушек, чтобы привлечь к себе внимание. Отчаянно жестикулируя, он указал вверх. Я медленно опустился на колени и проследил за его рукой.
В первый момент я даже не понял, что он имел в виду. Небо посветлело, а мерцающая розовая полоска на горизонте стала еще шире. Несмотря на это, над нашими головами все еще висел угрожающий купол из серых сумерек и темных тяжелых облаков.
Внезапно я увидел, что одно облако движется… как‑то странно. Это было не обычное, плавное движение по небу, а беспорядочное и… дерганое, что ли. Облако то и дело сжималось и снова растягивалось, опускаясь немного вниз, а затем в лихорадочном скачке поднимаясь в вышину. Но при этом оно медленно и неотвратимо приближалось к нам.
Это была моль.
Миллиарды мотыльков моли.
Чтобы вновь привлечь мое внимание, Рольф начал отчаянно гримасничать и жестикулировать. Увидев, что я повернулся к нему, он выразительно посмотрел на меня и приложил указательный палец к губам. Потом он махнул рукой в сторону кареты Говарда, и мы проследили за тем, как дверь кареты открылась и из нее вышел наш друг. Наверное, он тоже заметил приближение смертоносного роя и, запрокинув голову, несколько секунд смотрел на живое облако. После этого Говард уверенно направился к дому. Звук его шагов был заглушён мягким шумом порхающих крылышек, который доносился к нам из серого облака.
Вскоре насекомые добрались и до нас. Облако тяжело опустилось на улицу, коснулось крыш домов справа и слева от нас и разлетелось в бесшумном взрыве. Миллионы и миллионы серых телец размером с монетку в один пенни заполнили окружающее пространство подобно кружащимся хлопьям грязного снега, и мы услышали равномерное гудение, которое необъяснимым образом действовало угрожающе .
Я инстинктивно пригнулся и закрыл лицо руками, когда тысячи насекомых‑убийц налетели на нас с Рольфом… Бесконечно нежные, легкие как пух крылышки касались моего затылка и голой кожи рук. Воздух стал серым от пыли, поднимавшейся с маленьких крылышек, и наполнился острым запахом, исходившим от мотыльков.
Однако смертельной боли, которой я ожидал от их прикосновения, не было. Сотни насекомых дотрагивались до меня, превращая мою одежду в живое серое покрывало, но… ничего не происходило.
Я медленно выпрямился, поднял руки к глазам и со смешанным чувством ужаса и невероятного, еще пока осторожного облегчения уставился на дрожащие тельца насекомых, облепивших мои руки. Почувствовав движение, мотыльки сразу улетели, но их место тут же заняли другие, опустившись на освободившееся пространство. Казалось, что моль утратила свою страшную способность заставлять время бежать в тысячу раз быстрее.
– Роберт!
Тревожный оклик Рольфа вернул меня в реальность. Я взмахнул руками, сгоняя моль, встал на колени и посмотрел на него. Несмотря на то что все вокруг было забито беспорядочно кружащимися насекомыми, я увидел, как он вскочил и указал вперед, в ту сторону, где исчез Говард.
В конце улицы, немного в стороне от остальных зданий, возвышался двухэтажный, наполовину разрушившийся дом. Его крыша в нескольких местах провалилась, а на участке перед домом валялись обломки и изъеденные древесным жуком балки. Сорняк и маленькие кривые деревца, выросшие на руинах, а также несметное количество насекомых, роящихся вокруг них, словно живая снежная буря, сглаживали контуры развалин и тем самым усиливали зловещее впечатление, которое этот мертвый дом, наверное, вызывал даже днем.
– А теперь быстрее! – прохрипел Рольф. – Пока он не ушел далеко!
Здоровяк проворно вскочил, схватил рюкзак, который лежал рядом с ним, и одним прыжком перемахнул через стену.
Мы побежали, даже не думая скрываться. Если бы Говард и обернулся, он вряд ли увидел бы нас за трепещущей серой массой, заполонившей всю улицу. Но Говард ни разу не обернулся; он целеустремленно шел к заброшенному дому и вскоре исчез в нем. Я не был уверен, но у меня сложилось впечатление, что, как только он вошел в дом, беспокойство насекомых усилилось. Гудение и хлопанье крылышек становились все громче, а в воздухе теперь было так много серой клубящейся пыли, что стало трудно дышать.
Рольф шел на несколько шагов впереди меня и, приблизившись к дому, прислонился к потрескавшемуся косяку двери.
– Говард… поднялся по лестнице наверх! – задыхаясь, прохрипел он. – Быстро. Я… пока осмотрюсь тут.
Я хотел было возразить, но Рольф грубо схватил меня за руку, затащил в дом и толкнул к лестнице, которая и правда вела наверх.
– Пять минут! – прокричал он. – И ни секунды больше! Помни об этом!
Я еще раз посмотрел на небо: полоска яркого дневного света стала еще шире. «Пять минут, – подумал я, – это слишком много». Но нам пришлось пойти на такой риск, чтобы дать шанс Говарду.
Пока Рольф открыл рюкзак и начал лихорадочно рыться в нем, я побежал вверх по лестнице. Сначала быстро, перепрыгивая за раз через две‑три ступеньки, а затем, когда я уже поднялся на один этаж, медленнее и затаив дыхание.
Шаги Говарда я различил сразу: они раздавались прямо над моей головой. Мне показалось, что слышу и его голос, но я не был в этом уверен. Здесь, внутри дома, был отчетливо слышен звук от гудения и хлопанья многочисленных крылышек. Затем я услышал, как закрылась дверь и щелкнул замок, а потом раздался глухой грохот, как будто об пол ударили тяжелым предметом.
Нащупав рукоятку шестизарядного револьвера, который был у меня под пальто, я осторожно пошел дальше. По совету Рольфа, кроме отцовской трости, я взял еще и револьвер, хотя обычно отказывался от огнестрельного оружия. Но чувства уверенности, которое обычно давало оружие, на этот раз не было. Мои ладони стали влажными от пота.
Когда я продолжил подъем, лестница под моим весом заскрипела и задрожала, словно живое существо. Меня окружила темнота, чуть разбавленная бледными полосками серых мерцающих сумерек, которые прорывались через щели и дыры в каменных стенах. Я вновь услышал голоса, но теперь был уверен, что мне это не показалось.
Наконец я достиг короткого коридора, который всего через несколько шагов заканчивался прогнившей дверью. Именно из‑за нее и доносились голоса. Один из них был незнакомый, а другой, естественно, принадлежал Говарду. Судя по всему, разговор шел на повышенных тонах. Я остановился, стараясь дышать как можно тише, а затем бесшумно подошел к деревянной двери и приставил ухо к ее потрескавшейся поверхности.
– Я сразу понял, что он пришел не сам, – сказал Говард. Его голос звучал взволнованно, но скорее гневно, чем испуганно. – И мне совершенно ясно, что он хотел сказать, – продолжил он. – Я здесь. Так что, черт возьми, вы еще хотите от меня?
– Не называй его имени вслух, брат  Говард, – произнес другой, незнакомый голос. – Не греши хотя бы в последние минуты.
Говард резко рассмеялся.
– Прекрати свою глупую болтовню, брат , – с ударением на последнем слове сказал он. В его голосе послышалась такая злость, которой я еще никогда у него не замечал. – Тебе хорошо известно, почему я здесь. Вы хотели заполучить меня – пожалуйста! Но отзовите назад этих чудовищ, которых вы создали: они убили уже слишком много невинных людей.
– А ты совсем не изменился, брат  Говард, – с упреком произнес незнакомец. – Когда же ты осознаешь, что линии судьбы уже предначертаны? На все воля Божья.
– Значит, на то, что из‑за ваших… ваших чудовищ погибли невинные люди, была воля Господа? – взорвался Говард, гневно сверкая глазами.
– Попридержи язык, брат  Говард! Осталось не так уж много времени, прежде чем ты предстанешь перед тем, кого ты сейчас порочишь. Да и упреки твои несправедливы… Я допускаю, что пострадали невинные люди, но виноват в этом ты, и никто больше. Если бы ты покорился судьбе, вместо того чтобы бегать от нее, то всего этого не произошло бы.
– Отзови их назад! – потребовал Говард, не обращая внимания на последние слова своего собеседника. – Ты не понимаешь, что делаешь! В городе живет шесть миллионов человек! Или их участь уже предрешена? Ты… ты проклятое чудовище!
Голос Говарда дрожал. Я еще ни разу не видел его таким взволнованным. Странно, но голос другого человека был совершенно спокойным и звучал почти весело.
– Ты не можешь что‑либо требовать, брат  Говард, – высокомерно заявил он. – Но даже если бы у тебя было это право, не в моей власти выполнить твое требование. Только тот, кто их создал, может вновь сделать их такими, какими они были. – Он злорадно засмеялся. – Ты пришел буквально в последнюю минуту, брат  Говард. Даже терпение мастера  имеет свои границы – тебе ли этого не знать. Пока еще эти мотыльки моли не более чем безобидные маленькие насекомые. Но как только солнце сядет за горизонт, они зароятся вновь.
– Вы… вы готовы сделать это опять? – возмущенно прохрипел Говард. – Вы хотите заполонить город этими чудовищами, чтобы убить одного‑единственного человека! 
– Казнить, брат  Говард. Твой смертный приговор был объявлен давным‑давно, и тебе не избежать справедливого наказания. Так же как и предатель ван дер Гроот, ты заплатишь за преступление, которое совершил.
– Ван дер Гроот? Что с ним?
– Я ликвидировал его. Попасть в тюрьму оказалось очень простым делом. Он предал наше дело так же, как и ты. А предатели долго не живут. В том, что происходит сейчас, виноват только ты, брат  Говард.
– Но это… Это же просто дьявольский замысел! – едва сдерживаясь, глухо произнес Говард. – Как легко вы говорите от имени Господа и в то же время обрекаете миллионы невинных людей на смерть.
– Я не собираюсь обсуждать решение мастера , – сухо ответил незнакомец. – Ты можешь сам поговорить с ним, брат  Говард. Если он согласится тебя слушать, конечно.
– Сам? – явно опешив, повторил Говард. – Что… что это означает?
– Он ожидает тебя, – ответил собеседник. – Не так далеко отсюда. И мы должны идти, пока его терпение окончательно не иссякло. Ты же знаешь, насколько нетерпеливым он может иногда быть.
– Он здесь ? – хриплым голосом спросил Говард. – В Лондоне ? Сам Девре здесь, в городе? Мастер животных  пришел сам?
Мужчина тихо засмеялся.
– Да. Как видишь, дело касается не одного  человека, брат Говард. Дело касается тебя. А ты – это нечто особенное.
Внизу подо мной что‑то зазвенело. Сначала разбилось стекло, а затем, как мне показалось, раздался тихий треск. «Пять минут!  – так сказал Рольф. – И ни секундой больше!» 
Я даже не стал смотреть на часы, уверенный в том, что пять минут уже давно истекли, ведь снаружи стало совсем светло. Поэтому я отошел на шаг назад, размахнулся и изо всех сил налег на дверь.
Трухлявое дерево под моим напором рассыпалось, и я влетел в комнату. Упав на колено, я сразу же вскочил и даже не заметил, как в моей руке оказался револьвер. В ту же секунду на меня налетела чья‑то тень. Я быстро обернулся, поднял оружие вверх и согнул палец на курке. К счастью, я не успел нажать на него: человек, который прыгнул на меня, оказался Говардом!
Его лицо было искажено от ужаса. Он кричал словно одержимый, а потом бросился на меня и одним резким движением вырвал у меня револьвер. Схватив меня за руку, он с невероятной силой выкрутил ее назад. Я вскрикнул, упал на пол и стал беспомощно отбрыкиваться, видя, что Говард пытается придавить меня коленом.
– Это не моя вина! – кричал он. – Я не знал, что он следил за мной! Ты должен верить мне! – Он снова и снова повторял эти слова, и в его голосе был такой ужас, что я содрогнулся. – Я ничего не знал! – в очередной раз крикнул Говард. – Скажи Девре, что я не знал этого! Он может делать со мной все, что хочет! 
Но на чердаке не было того, кому предназначались эти слова.
Через какое‑то время Говард отпустил мою руку, тяжело встал и, подавленно всхлипнув, прислонился спиной к гнилой дощатой перегородке. Я перевернулся, прижал к груди болевшую руку и попытался встать на ноги. Голова гудела. Но в следующее мгновение провалившийся чердак снова завертелся перед моими глазами, потому что Говард со всей силы ударил меня в челюсть.
Он даже не захотел помочь мне подняться на ноги и только уставился на меня неподвижным взглядом.
– Ты… идиот, – прошептал он. – Ты проклятый, жалкий идиот. Ты вообще понимаешь, что наделал? – При этом его голос звучал абсолютно спокойно. В нем не было ни упрека, ни гнева. А только холод, от которого я съежился. – Он ушел, – пробормотал Говард, окинув чердак растерянным взглядом.
– Я знаю, – с трудом произнес я сквозь стиснутые зубы.
Где‑то внизу под нами вновь зазвенело стекло. Через прорехи в крыше пробились первые солнечные лучи.
– Он ушел, – глухо повторил Говард. – Он ушел, Роберт.
– Проклятие, но это и было нашей целью! – крикнул я. – И если бы ты не бросился на меня как сумасшедший, то я легко застрелил бы его!
Говард издал странный звук, похожий на всхлип.
– Ты даже не знаешь, что ты наделал, – с горечью повторил он еще раз.
– Ну почему же.
Постепенно я начал терять самообладание. Над нашими головами всходило солнце. Рольф просто не мог больше ждать!
– Я спас твою жизнь, ты, твердолобый глупец! Неужели ты думаешь, что я буду спокойно смотреть, как ты совершаешь самоубийство?
– Самоубийство? – Говард резко рассмеялся. – Это была единственная возможность избавиться от маленьких чудовищ! Разве ты этого не понимаешь? Когда солнце сядет в следующий раз, миллионы этих мотыльков нападут на город!
– Когда солнце сядет в следующий раз, их больше не будет, – ответил я, затравленно озираясь. – А также и нас, если мы не сможем прямо сейчас выбраться отсюда.
Говард уставился на меня.
– Что…
Я прервал его и, схватив за плечо, грубо потащил к выходу. Едва заметные серые тени плясали перед нами в воздухе – это мотыльки моли возвращались со своего ночного роения, чтобы отдохнуть до следующего захода солнца. Говард больше не сопротивлялся, но, похоже, не собирался идти дальше сам, и мне пришлось взять его за руку и вести за собой, как беспомощного ребенка.
Мне показалось, что я вновь услышал звон стекла, и этот шум заставил меня поторопиться. Словно подгоняемый фуриями, я мчался по лестнице, продолжая безжалостно тащить за собой Говарда. Мы упали и, вцепившись друг в друга, скатились вниз, преодолев таким образом последние десять‑пятнадцать ступенек, а потом несколько секунд лежали оглушенные.
Когда я открыл глаза, передо мной мелькали крошечные оранжево‑красные искры… Я вскочил, одним рывком поднял Говарда, и в последний момент мы успели выбежать из полуметровой полосы разлитого Рольфом керосина, которая опоясывала весь дом.
Раскаленный воздух ударил мне в спину. Я закричал, но мой крик утонул в реве бушующего пламени, охватившего дом со всех сторон. Невероятной температуры, волна огненного жара нагнала нас, и я, в отчаянии встав на четвереньки, втянул голову в плечи и пополз прочь от неистового огня.
И только оказавшись в стороне от пылающих руин, я осмелился обернуться и посмотреть на дом, превратившийся в огромный факел.
Рольф и Говард стояли на коленях рядом со мной. У Говарда был неподвижный, отсутствующий взгляд, как у парализованного, но он остался цел и невредим. Вероятно, он даже не успел осознать, что произошло.
Глядя на гудящую стену огня, мы услышали глухой взрыв – очевидно, взорвалась одна из бутылок керосина, которые Рольф расставил по углам подвала и на первом этаже дома. Затем до нас донесся второй, третий, четвертый взрыв…
За несколько минут дом превратился в гигантский костер. Пламя сначала было желтым, потом стало почти белым и таким ярким, что у меня потекли слезы, как будто я смотрел на второе, искусственное солнце, вдруг появившееся в побледневших, полупрозрачных сумерках.
Несмотря на слезы, застилавшие глаза, я увидел серые потоки, которые, словно мелкая пыль, мчались со всех сторон прямо навстречу смертоносному, но такому притягательному свету. Тысячи и тысячи мотыльков устремились с неба, чтобы броситься в пламя и сгореть.
Однако мотыльков оказалось так много, что им, похоже, не было конца. Бурлящее серое облако над нашими головами не уменьшилось, а, наоборот, даже уплотнилось, став темнее и тяжелее.
А затем я услышал шум. И это было не гудение моли или хлопанье крылышек насекомых, а глубокое, мучительно тяжелое дыхание и кряхтение, какой‑то неживой звук, как будто от ужаса кричали сами дома, стоявшие на этой, забытой всеми улице. Неожиданно раздался громкий, невероятной силы удар, и сквозь трепещущее облако мотыльков я увидел, как соседнее здание с гротескно замедленной скоростью осело и начало разваливаться прямо у нас на глазах. Трещины, подобно черным лапкам паука, раскололи стены дома, а окна и двери рассыпались, превратившись в серую пыль…
Дом старел …
Этот страшный процесс происходил и с другими зданиями. Разрушение, словно заразная болезнь, стало распространяться с невероятной скоростью, охватив другие дома, отчего вся улица мгновенно потускнела и приобрела еще более жалкий вид. Как только моль касалась камней или деревьев, они распадались с неимоверной скоростью, словно счет шел не на секунды и минуты, а на годы и десятилетия. И этот процесс убыстрялся.
– Роберт! – заорал Говард и тотчас осекся.
Мне еще никогда не приходилось наблюдать за человеком, охваченным такой сильной паникой.
– Он жив! Он еще жив! – кричал Говард.
Из горящего дома донесся громкий вопль, и я, обернувшись, увидел ужасную картину.
Стена пламени, поглотившего дом, разделилась, и на фоне почерневшей двери появился силуэт человека. Это был мужчина – по крайней мере, мне так показалось. Его лица уже было не разглядеть. Окутанный жарким пламенем, он кричал и, еле‑еле передвигаясь, шел к нам. И хотя мне ни разу не довелось видеть этого человека раньше, я сразу понял, кто перед нами. Это был Девре, таинственный мастер животных , которого Говард упоминал в разговоре с незнакомцем! Наверное, он прятался в соседнем доме, поджидая Говарда. А когда Рольф поджег все вокруг, спастись от огня он уже не смог. Наверняка Девре пытался защитить себя с помощью своих невероятных магических сил, но колдовство не помогло ему.
Скорчившись от боли, он едва стоял на ногах, но все‑таки прошел через полыхающую стену огня, упал на колени и пополз к нам. На его теле не осталось живого места – все было охвачено пламенем. Несмотря на это, он еще жил. Его ужасающий вид словно околдовал меня, и я, глядя на живой факел, не мог даже пошевелиться. Когда этот человек подполз ко мне, он поднял руки в заклинающем жесте и невероятно громко прокричал одно‑единственное слово.
В то же мгновение облако из мотыльков моли тяжело всколыхнулось. Словно гигантское существо, оно дрогнуло, уплотнилось и устремилось на меня. Беззвучный треск разрезал воздух. Я почувствовал, как время начало сжиматься и скручиваться вокруг меня, а столетия сократились до секунд. Моя рука пришла в движение, которое произошло не по моей воле, потом скользнула под пальто, схватила трость и вынула из ножен шпагу. Моль приближалась. Я уже чувствовал, что моя жизнь начинает распадаться, поглощаемая миллионами крошечных насекомых, которые крали у меня мое время.
Шпага выдвинулась вперед, с треском прорвала ткань моего пальто и нацелилась, как стальная молния, в сердце Девре. Мне показалось, что мягкая, бесконечно легкая рука коснулась моего затылка, затем лица, рук и плеч. Мир вокруг меня посерел, провалился в водоворот бесконечно быстро протекающего времени, где продолжали роиться серые тельца моли, неистово бьющие крылышками.
Клинок шпаги пронзил грудь Девре.
Колдун замер. Его помутневшие от жара глаза расширись. Он совсем обессилел, но заставил себя еще раз приподняться и с удивлением ощупал обманчиво маленькую ранку напротив сердца.
В следующее мгновение мотыльки моли исчезли, и мягкое касание их крылышек прекратилось. Словно привидения, эти крохотные насекомые поднялись в воздух, и я вновь услышал их мощное, но мягкое шуршание, похожее на шелест шелка. Мотыльки сбились в кучу, чтобы начать новое роение.
Но теперь в их порхающем танце не было ничего смертоносного и сверхъестественного. Проклятие потеряло силу – я был полностью в этом уверен. Неожиданно, за какую‑то долю секунды, они вновь стали обычными насекомыми, маленькими и невзрачными тварями.
После этого Девре умер. Я знал, что его уничтожила не моя сила, как и не моя рука пронзила шпагой сердце колдуна. На самом деле я здесь был ни при чем.
Говард и Рольф ничего не заметили, а я ни сейчас, ни когда‑нибудь потом не буду рассказывать об этом. Но я видел маленькую пятиконечную звезду из серого камня, которая находилась внутри набалдашника, украшавшего трость, – звезда шоггота…  Эта древняя магическая вещь на миг подчинила себе мои действия и в конечном итоге уничтожила Девре. И даже мощная магическая сила, которой он обладал, не могла спасти колдуна после того, как в его тело вонзился клинок моей шпаги.
Он умер на моих руках, и в последние секунды с ним произошли перемены, которые трудно описать словами, но можно было почувствовать. Казалось, будто темная, демоническая аура, окружавшая Девре, отпала от него, как поношенная одежда. И по мере того как из него уходила жизнь, он вновь становился нормальным человеком.
Когда я наклонился к нему, его глаза стали ясными. Рот Девре скривился, и он с большим трудом произнес несколько слов… Его голос звучал ужасно, пронзительно и хрипло, с отвратительно влажным  всхлипыванием, но он говорил, и, как бы сильно я ни сопротивлялся, эти слова проникли в мое сознание.
– НЕКРО… НОМИКОН, – прошептал он запекшимися губами. – ДОИСТОРИЧЕСКИЕ… ГИГАНТЫ. Амстердам. Отправляйтесь в… Амстердам. Нельзя… терять времени. Они… приближаются… – Он приподнялся и, скорчившись, прохрипел: – Она сильнее… Намного… сильнее… Книга… Нужно в Амстердам… Ван Денгстерштраат… идите на… Ван Денгстерштраат.
После этого он умер.
Долго, бесконечно долго я сидел в полной неподвижности и держал его бездыханное тело на руках, пока Рольф наконец не дотронулся до моего плеча и не показал мне жестом, что нам пора уходить.
Я кивнул, с трудом встал и подошел к Говарду, который все так же сидел на коленях и смотрел на мертвого колдуна широко раскрытыми глазами.
– Нам нужно идти, Говард, – сказал я.
Он никак не отреагировал, поэтому я добавил:
– Все закончилось, Говард.
Он взглянул на меня. Его лицо было похоже на маску – такое застывшее и бледное.
– Закончилось? – пробормотал он. – О нет, Роберт, ничего еще не закончилось.
– Девре мертв.
Он сглотнул, неожиданно затряс головой и отбросил мою руку в сторону.
– Ничего не закончилось, Роберт, – раздраженно повторил Говард. – Они… пошлют другого Девре.
Я не стал возражать и только помог ему встать. Мы с Рольфом повели его, поддерживая под руки, к карете. Но перед тем как сесть в карету, Говард еще раз остановился, обернулся и посмотрел на горящий дом.
– Нам нужно уезжать, – пробормотал он. – Ты… слышал, что он сказал.
Я кивнул.
– Амстердам. А что там?
Говард, казалось, даже не услышал моего вопроса, поэтому после небольшой паузы я продолжил:
– Ты все еще хочешь в Париж?
Говард кивнул.
– Я должен, Роберт. Сейчас самый подходящий момент. Они не сдадутся.
Я не протестовал. Девре мертв. Но если то, что мне рассказал Говард, было правдой – даже хотя бы частично, – они могли послать сотни таких Девре, чтобы уничтожить его. Нет, ему действительно нужно было в Париж. Именно сейчас.
Однако я не собирался сопровождать Говарда. Может быть, только небольшую часть пути, на корабле, который доставит нас на материк, но после этого наши пути разойдутся.
Говарду нужно ехать в Париж, чтобы предстать перед людьми, которые преследуют его, натравляя своих чудовищ. И если, конечно, будет возможность, я обязательно попытаюсь помочь ему в этой неравной борьбе.
Но перед этим мне нужно было попасть в другой город, чтобы отыскать место, о котором я ничего не знал и даже не был уверен, существует ли оно вообще. А что меня там ожидало, я и предположить не мог.
Я отправлялся на одну из улиц в Амстердаме.

Книга шестая

– Мне жаль, господин, но я не могу подсказать вам, где можно найти улицу Ван Денгстерштраат. Поймите, Амстердам очень большой.
Портье выдал мне дежурную улыбку, извинился и протянул через стойку листок бумаги, на котором я написал адрес. После этого он провел рукой по черным, блестящим от геля волосам и занялся своими делами.
Расстроенный, я вновь сложил записку пополам и отвернулся, испытывая смешанное чувство разочарования и постепенно нарастающего гнева. Несмотря на ранний час, в просторном холле гостиницы, обставленной с расточительной роскошью, было достаточно оживленно и портье уже встречал нового постояльца. Он говорил очень быстро, на непонятном голландском или бельгийском языке, но для меня это не имело никакого значения, поскольку я не понимал ни того, ни другого.
В такой же степени я не понимал этот город, вернее людей, которые жили в нем. После всего, что мне пришлось услышать об Амстердаме раньше и во время поездки сюда, я ожидал увидеть современный город, где жизнь бьет ключом и где меня ожидают встречи с приятными людьми.
Что касается города, то мои впечатления превзошли все ожидания. А вот относительно людей, ситуация складывалась довольна странная. Первый день после приезда я провел вместе с Говардом, обсуждая наши дальнейшие действия. Всю ночь напролет мы проговорили с ним, не заметив, как опустошили четыре бутылки джина. Последующие два дня я только тем и занимался, что искал улицу Ван Денгстерштраат.
К сожалению, мои поиски были безуспешны. На главном вокзале я приобрел карту города, но улица, которую назвал умирающий тамплиер, на ней обозначена не была. В принципе, это не очень удивило меня, поскольку за последние годы Амстердам рос так быстро, что за его ростом не успевали ни картографы, ни издательства.
После этого я решил, что искать нужную мне улицу следует иначе, так как обычный способ, который я использовал, не увенчался успехом. Несмотря на то что я справлялся о Ван Денгстерштраат не только у извозчика и портье, который был на другой смене, но и в полиции, ратуше и даже в одном транспортно‑экспедиционном агентстве, все мои усилия оказались напрасными. Самое любопытное было в том, как люди отвечали на мой вопрос. Поначалу, вконец разочаровавшись, я решил, что этой улицы просто не существует. Но позже я понял, что мне, по всей видимости, не хотели говорить, где она. Я почувствовал, как мужчины и женщины, которых я спрашивал об этой загадочной улице, внутренне содрогались, услышав ее название. И мне не нужно было обладать колдовским даром, чтобы понять, что их ответы: «Я вас не понимаю»  или «Я не знаю»  – обыкновенная ложь.
Мне оставалось всего два дня, чтобы найти улицу Ван Денгстерштраат и выяснить, о чем хотел предупредить нас умирающий Девре. Затем мне нужно было ехать в Париж, чтобы успеть встретиться с Говардом.
Признаться, я до сих пор сознательно отказывался пустить в ход один из своих особенных талантов, чтобы добиться цели, но сейчас, когда ситуация сложилась не в мою пользу, мне просто не оставалось другого выбора. Нужно было во что бы то ни стало пробить стену молчания, на которую я все время натыкался.
Понимая, что времени осталось слишком мало, я решил форсировать события. Я быстро пересек холл и вышел из гостиницы, отказавшись от плотного голландского завтрака. Все равно еще не было и девяти часов утра, а в такое безбожно раннее время я не мог переносить ничего, кроме чашки кофе и бутерброда с мармеладом.
Я выбежал на улицу и дал знак кучеру. Карета тяжело остановилась, и человек на облучке повернулся ко мне.
– Куда я могу отвезти вас, господин? – вежливо осведомился он.
Я немного помедлил, затем изобразил на лице самое невинное выражение и деланно равнодушным тоном назвал улицу Ван Денгстерштраат, собравшись уже занять место в экипаже.
Но я не успел.
Кучер молниеносно нагнулся ко мне, что‑то пробормотал на голландском языке и довольно грубо толкнул меня кнутовищем в грудь. Его щеки задрожали так сильно, что он едва мог говорить.
– Мне жаль, господин, – сказал он. – Но я не повезу вас туда!
– Почему же? – спросил я, стараясь говорить спокойно. – Вы сделаете это, мой друг. Я в этом абсолютно уверен.
Обращаясь к нему, я начал воздействовать на его сознание. В то мгновение когда кучер посмотрел на меня, я перехватил его взгляд и приковал к своему, подавил его внутреннее сопротивление и заставил, используя силу внушения, слушаться моих приказов. Извозчик невольно замер, его нижняя челюсть отвисла, а мышцы лица стали вялыми и расслабленными. В одну секунду его взгляд приобрел бессмысленное выражение.
– Вы поняли меня? – спросил я.
Он кивнул, правда очень медленно, словно не мог согнуть шею, и я видел, что это небольшое движение стоило ему бесконечных усилий.
– Вы отвезете меня на Ван Денгстерштраат, не так ли?
– Я отвезу… вас на Ван Денгстерштраат, – ответил мужчина, и от меня не ускользнуло, что в его глазах появился всепоглощающий ужас.
Это был настолько глубокий страх, какого я еще не видел ни у одного человека. Я, признаться, и сам едва не утратил самообладание. Этот страх не имел никакого отношения к моей персоне, как я вначале подумал. Несмотря на всю силу внушения, которая сковывала его сознание, одно лишь упоминание об этой улице вызвало в нем панический ужас.
Испугавшись, я прервал внутреннюю связь с ним, отошел на полшага от кареты и посмотрел на мужчину со смешанным чувством жалости и недоумения. Но я осознал, что он действительно не мог этого сделать, поскольку испытывал настоящий страх.
Кучер еще какое‑то время, словно парализованный, сидел на облучке в странной неподвижной позе, но затем у него вырвался хриплый крик ужаса, и он, размахнувшись плетью, умчался прочь как бешеный.
Я растерянно смотрел вслед карете. Даже сейчас я легко мог сделать так, чтобы этот человек вернулся. Но я не хотел этого. Я ведь не только унаследовал силу своего отца, но и ответственность за свои действия. У меня не было права причинять человеку такие мучения. Достаточно того, что я уже увидел в его глазах.
Но почему? Что такого происходит на этой улице Ван Денгстерштраат, если одна только мысль о ней способна свести человека сума?
Спустя какое‑то время я заметил прохожего, который остановился возле меня. Я обернулся и увидел небольшого роста мужчину. Весь какой‑то сморщившийся и невзрачный, он был одет в костюм, который не только плохо сидел на нем, но еще и безнадежно отстал от моды, даже по меркам Амстердама. Острые черты незнакомца делали его лицо похожим на мордочку крысы. Глаза казались пустыми и невыразительными.
– Я правильно услышал, господин? Вы ищите Ван Денгстерштраат? Если хотите, я могу вам помочь, – сказал он, в неприятной улыбке обнажив желтые зубы.
Маленькие глазки с красным ободком смотрели на меня с таким подозрением, как будто ему хотелось вывернуть меня наизнанку, чтобы понять, сможет ли он обмануть меня. Этот парень нравился мне так же мало, как и килограмм мышьяку к завтраку. Но я был слишком растерян и оглушен после неудачного опыта с извозчиком, чтобы довести свою мысль до конца. К тому же я впервые встретил человека, который хотя бы признавал, что такая улица существует.
Незнакомец истолковал мое молчание как согласие и продолжил:
– Вы начали свои поиски не в том месте, господин. В этом фешенебельном квартале вам вряд ли удастся найти кого‑нибудь, кто сможет отвезти вас на улицу Ван Денгстерштраат. Отправляйтесь в гавань и наймите там одного из гондольеров. – Он отвесил мне поклон, хотя причин для этого в принципе не было, и, хитро улыбнувшись, добавил: – Разрешите посоветовать вам лодочника Ниса. Вы сможете найти его на мосту Святого Винсента.
Усмехнувшись, мужчина приподнял шляпу и побрел дальше по улице. У меня же осталось такое ощущение, что он знает об этом таинственном адресе намного больше, поэтому я окликнул его:
– Эй, вы! Подождите! У меня есть еще один вопрос!
Но незнакомец как ни в чем не бывало продолжал уходить все дальше и дальше. Я еще раз окликнул его, но мой таинственный помощник как будто оглох в одночасье. А когда я последовал за ним, он начал бежать. Создавалось впечатление, что у него на затылке были глаза, потому что независимо от того, насколько быстро или медленно я двигался, он всегда сохранял одинаковый темп со мной, хотя при этом ни разу не обернулся.
Сначала мужчина все время шел вдоль судоходного канала, и я уже подумал, что он прямиком доведет меня до гавани. Но он неожиданно свернул в узкий просвет между двумя домами. Несмотря на то что мне понадобилось не более пяти секунд, чтобы поравняться с этим проходом, там уже никого не было. Заглянув туда, я даже не заметил следов, которые мог оставить маленький человек с крысиным лицом.
Проклиная себя за невнимательность, я дважды прошелся взад‑вперед по узкому проходу между двумя стенами без окон и дверей, но все равно не нашел ничего, что могло бы подсказать, как действовать дальше. Наконец я прекратил поиски и отправился на мост Святого Винсента, мысленно настраиваясь на новую бесконечную одиссею в этом городе. Но к моему большому удивлению, я нашел его всего в нескольких шагах от злополучного переулка, в котором исчез невзрачный мужчина, посоветовавший мне прийти сюда. Честно говоря, я сразу понял, что он не случайно бежал именно в этом направлении…
Внезапно я ощутил нечто такое, что удержало меня от того, чтобы сразу спрашивать о лодочнике Нисе. Я спустился к мостику, где шатались без дела сразу несколько гондольеров не особенно приятной наружности, подождал, пока они молча рассмотрят меня, а затем спросил одного из них об улице Ван Денгстерштраат.
Тот сразу побледнел, секунду смотрел на меня как на сумасшедшего, молча выплюнул жевательный табак в воду канала, запрыгнул в гондолу и, не проронив ни слова, отплыл. Следующий гондольер, которому я задал такой же вопрос, испуганно осенил себя крестным знамением. У третьего, только что причалившего к берегу, от испуга из рук выпали весла. То же самое произошло и с другими.

Нис выглядел как старый заправский пират, который ни в грош не ставит человеческую жизнь. Его лицо было испещрено многочисленными шрамами и глубокими морщинами, образовавшимися от соленой воды и ветра. А от его взгляда мутных, близко посаженных глаз у меня по спине побежали мурашки.
Несмотря на это, даже он стал белым как мел, когда я назвал ему цель поездки. Только после изрядного глотка джина, которым была наполнена его фляжка, припрятанная под сиденьем, он вновь овладел собой и пробормотал, что это будет стоить десять гульденов.
Услышав цену, я даже не знал, нужно ли мне рассердиться или же просто высмеять его.
– Что? – спросил я. – Вы сказали, десять гульденов? Да за такие деньги я мог бы купить у вас вашу лодку!
– Тогда спокойно выходите из гондолы! – ответил он таким тоном, что я сразу понял – этот вариант ему был больше всего по душе. – Или можете плыть туда сами, – продолжил Нис. – Или же платите пятнадцать гульденов.
Я чуть не задохнулся от такой наглости.
– Пятнадцать? Но ведь только что было десять! – запротестовал я.
Нис невозмутимо тряхнул головой.
– Нет, вы ошибаетесь, господин. Только  что было двадцать . А теперь уже двадцать пять. 
Я уставился на него, проглотив ругательство, готовое сорваться с языка, и поспешил кивнуть в знак согласия. Остерегаясь, как бы цена не стала такой высокой, что можно будет скупить всю Ван Денгстерштраат, я даже улыбнулся ему, как будто он обрадовал меня. Смутное предчувствие подсказывало мне, что даже за сумму, в десять раз превышающую эту, я не смогу найти другого гондольера, который согласится отвезти меня на эту таинственную Ван Денгстерштраат.
– Договорились, – пробормотал я.
Прищурившись, Нис посмотрел на меня испытующим взглядом, затем отбросил цепь, которой гондола была привязана к берегу, и спокойно направил ее вдоль канала.
Старая, трухлявая лодка нравилась мне еще меньше, чем ее владелец. Протухшая вода на днище колыхалась из стороны в сторону, забрызгивая брюки и пальто. Одна капля попала даже мне на щеку. Я с отвращением вытер лицо и стал осматривать канал. Нечистоты, лежавшие на берегу, полусгнившие рыбацкие лодки и грязные баржи для жилья слева и справа, а также вонь, которая поднималась от воды, свидетельствовали о том, что мы плывем отнюдь не в аристократический район Амстердама. Несмотря на это, я чувствовал себя довольно уверенно, потому что сам вырос и провел большую часть юности в таком же месте. И это было не так уж давно…
Мы проплыли мимо полуразвалившихся домов и вскоре свернули в узкий канал, по обеим сторонам которого возвышались высокие серые стены. Я испытывал странное напряжение, которое возникло не само по себе, а, наверное, исходило от этих стен. Бывает так, что со временем дома начинают вести свою собственную жизнь, как и старые деревья, например. Но то, что я здесь почувствовал, не означало ничего хорошего. В какой‑то момент я вспомнил мрачное дыхание, окружавшее дом моего отца на Эштон Плейс в Лондоне, дыхание магии и запрещенной силы, которые были заключены в его старых стенах, и попытался сравнить с этим свои новые ощущения.
Но здесь было что‑то другое. Что‑то абсолютно  другое.
Я кожей чувствовал зло, затаившееся под плесенью, которая свисала с окон, болтающихся на ржавых петлях. Я чувствовал невидимую хватку темных, угрожающе настроенных сил. Окна без стекол по обеим сторонам канала, словно потухшие глаза, смотрели на чужаков, которые заблудились в их царстве. Я машинально встал, не заметив, как гондола подплыла к низкому мосту, и сильно ударился головой о камень. Когда плясавшие перед глазами разноцветные огни исчезли, я увидел, что лежу в грязной луже на днище гондолы между скамейками. Сегодня был явно не мой день.
Глаза лодочника сверкнули насмешкой, когда я встал на колени и пощупал шишку на затылке.
– Вы могли бы и предупредить меня! – возмущенно пробормотал я. – Или это слишком большое требование за плату в двадцать пять гульденов?
Нис усмехнулся и невозмутимо заявил:
– Тридцать.
Несколькими мощными гребками он направил гондолу вдоль моста к берегу и остановился. Я вновь проглотил ругательство, которое уже вертелось у меня на языке, подозревая, что Нис ответил бы на него новой суммой – в тридцать пять или даже сорок гульденов.
– Ван Денгстерштраат – там, – процедил он сквозь зубы и указал пальцем вперед.
Сердито кивнув, я отряхнул насколько мог пальто и брюки и вышел на берег. Нис молча подождал, пока я расплачусь с ним, затем оттолкнулся от берега и налег на весла с такой силой, что даже ручки прокрутились. Он не просто отплывал отсюда – он бежал прочь.
Я стоял в задумчивости, оглядываясь по сторонам. Ван Денгстерштраат была похожа на крепость с бойницами, которые гигантским мечом вырубили в этих каменных стенах. Темная и грубая, с острыми линиями, словно вырезанными в неистовом раже, улица казалась невыносимо мрачной. Когда же я попытался найти над собой хоть кусочек голубого неба, мои усилия были напрасны. Я будто бы попал в адский туннель, который вот уже столетия не освещался солнечными лучами.
С большинства домов осыпалась штукатурка. У некоторых зданий старые стены из бутового камня обрушились под собственным весом и были отремонтированы ровно настолько, чтобы не завалился весь дом. На улице возвышались кучи мусора. Воняло человеческими испражнениями и гнилью, а возле одной стены я заметил полуразложившийся труп тощей собаки.
Только теперь я начал понимать, почему никто, кроме Ниса, не захотел везти меня сюда. Это улица была не только сильным испытанием для глаз и носа, но и настоящим раем для уличных грабителей. Я даже пожалел, что вместе с отцовской тростью не прихватил револьвер. Но сейчас думать об этом было слишком поздно. Я покрепче сжал трость со шпагой и решительно подошел к первой же двери. Хотя Девре перед смертью назвал улицу, номер дома он не указал. Не говоря уже о том, что  именно я должен был там искать.
Впрочем, на такой улице не могло быть слишком много жителей – я сразу понял это по черным тараканам и крысам, попадавшимся на каждом шагу.
В ответ на мой стук в глубине дома раздался какой‑то шум. До меня донеслись хриплые, шипящие голоса, затем что‑то разбилось и человек начал гневно ругаться на языке, которого я не понимал. Но никто мне не открыл.
Я заглянул сквозь изорванную бумагу, которой кое‑как залепили окно, и мне показалось, что внутри комнаты что‑то мелькнуло. После все стихло. Удивленный, я постучал еще раз, а после направился к соседнему дому.
Результат был тот же.
С каждой минутой мои надежды таяли. Я брел по Ван Денгстерштраат, все время переходя с одной стороны улицы на другую, чтобы не пропустить какой‑нибудь двери. Гнев на Девре рос. Возможно, он мне просто солгал и специально назвал этот адрес, чтобы меня убили воры и убийцы, которых, без сомнения, здесь было пруд пруди. Именно таким образом он смог бы отомстить за свою смерть.
Наконец я подошел к дому, который казался не настолько безобразным, как другие развалюхи, красовавшиеся на Ван Денгстерштраат, что, конечно, вовсе не означало, что он был в хорошем состоянии.
Дом находился в самом конце улицы и, немного накренившись, прислонился к серо‑коричневым руинам соседнего здания, как будто у него больше не было сил стоять самостоятельно. Честно говоря, после того как я безрезультатно стучался во все двери подряд, у меня почти не осталось надежды, что здесь мне повезет.
Несмотря на это, я понимал, что должен продолжать поиски. Как‑то незаметно для себя я все больше стал верить, что Девре перед смертью сказал правду. И то, что я искал, было здесь, на этой улице, в одном из отвратительных крысиных гнезд, которые когда‑то были домами, где жили нормальные люди.
Я не знал только одного: что именно  мне нужно было найти?..
С неясным предчувствием я стоял перед широкой парадной лестницей из белого каррарского мрамора с позолоченными перилами. Над первой ступенью изгибалась арка ворот из двух змей, сплетенных друг с другом. На верхнем конце лестницы красовалась дверь, отделанная филигранной бронзовой чеканкой.
Этот громоздкий аристократический дом, построенный в старинном голландском стиле, на фоне убогого окружения выглядел так же неуместно, как юнга в благородном английском клубе. Раньше этот дом был великолепной виллой, и оставшиеся здесь следы былой роскоши наверняка сохранятся еще несколько десятков лет. Весь его вид вызывал ощущение вечности, несмотря на облупившуюся краску и потрескавшиеся ставни, которые болтались на заржавленных петлях. Темные стекла окон, словно помутневшие глаза, не отсвечивали на солнце, а, наоборот, впитывали его свет.
Я увидел дом неожиданно, когда подошел к нему почти вплотную, и совсем не помнил, как оказался возле него. Я не сомневался в том, что не сворачивал ни в один из переулков на Ван Денгстерштраат, но напрочь забыл, какой дорогой пришел сюда. Растерянно обернувшись, я посмотрел на канал. Улица вела точно к мостику, на который меня высадил Нис, причем настолько прямо, будто по линейке.
Снова загадка, которая, однако, не делала это жуткое место привлекательнее. Приблизившись к двери, я почувствовал внутреннее сопротивление, тем не менее решительно поднялся и постучал дверным молоточком. Возможно, именно здесь я наконец‑то найду людей, которые помогут мне отыскать дом, в котором, как я предполагал, была тайная квартира тамплиеров.
Уже через несколько секунд я услышал приближающиеся шаги. Дверь распахнулась, и из‑за нее выглянул лакей в ливрее.
– Чем могу служить? – вежливо спросил он.
Я был настолько поражен этим неожиданным успехом после стольких разочарований, что вначале немного запинался, прежде чем смог вразумительно объяснить, что я от него хочу.
– Извините за беспокойство, – сказал я. – Я… я ищу одного знакомого, который живет где‑то на этой улице. Но я, к сожалению, не могу найти его дом.
Я назвал имя погибшего тамплиера и постарался описать его внешность как можно подробнее. При этом я внимательно следил за лакеем. Однако его гладко выбритое лицо оставалось совершенно бесстрастным. (Либо он действительно никогда не слышал имени Девре, либо обладал недюжинным актерским талантом?)
Слуга немного подумал, а затем, склонив голову, пригласил меня в дом.
– Пожалуйста, господин, подождите минутку в холле. К сожалению, хозяина сейчас нет дома, но я уверен, что хозяйка поможет вам!
Пол в холле был покрыт дорогими коврами, а мебель и шелковые обои могли украсить замок любого герцога. Но даже аромат роз, которые стояли во всевозможных вазах по всему дому, не мог заглушить запах гнили и разложения, который доносился из каждого угла. У меня сложилось впечатление, будто я нахожусь в музее, в котором два или три поколения подряд не нанимали уборщицу.
Лакей провел меня в комнату, где стены были обшиты деревянными панелями, а с потолка свисала тяжелая люстра из богемского хрусталя. И хотя на ней горело несколько сотен свечей, мне показалось, что я попал в темную шахту. Что‑то невидимое, мрачное висело в воздухе и впитывало весь свет. Даже весело полыхающий огонь в камине не мог прогнать ни темноту, ни холод, от которого можно было превратиться в ледышку.
Я подошел к камину и протянул руки к пламени, пытаясь согреться. У меня в голове мелькнула мысль, что нужно побыстрее выбираться отсюда. Долгое пребывание в столь мрачном доме не могло означать ничего хорошего. Невольно я снова вспомнил о странном поведении извозчика, которого хотел нанять у гостиницы, и страх, отражавшийся в его глазах…
Услышав, как открылась дверь, я обернулся и увидел пожилую даму в парадном платье. Наверное, ее платье было самым дорогим из всех, которые я когда‑либо видел. Однако мне показалось, что оно вышло из моды лет сорок назад. К тому же от него исходил такой резкий запах, как будто наряд только что доставили с фабрики по производству нафталина. Тем не менее оно шло его обладательнице. Лицо женщины было так загримировано, что я с трудом мог разглядеть его, но, честно говоря, и не испытывал особого желания любоваться ею.
Внезапно у меня в голове раздался набатный звон колокола. Предчувствие не обмануло меня: этот дом был не только старым – здесь явно что‑то было не так. Я еще не знал, что именно, но почти физически ощущал опасность. Что‑то затаилось здесь – большое, сильное и опасное.
Я вежливо поклонился хозяйке дома и, подавив отвращение к нафталину, поднес правую руку дамы к губам, чтобы поцеловать ее. Мне показалось, что я схватил змею, замерзшую на морозе. Или труп.
Женщина дружелюбно поздоровалась со мной и села рядом на диван.
– Франс сказал мне, что вы ищете друга, который живет на этой улице, но никак не можете найти, – сказала она, и ее голос, как ни странно, оказался мягким и приятным. – Я уверена, что смогу вам помочь, так как знаю всех, кто здесь живет. Как зовут вашего друга?
– Он иностранец и зовут его… – начал было я, но запнулся, увидев, что хозяйка не только не смотрит на меня, но даже не пытается притворяться, что слушает гостя.
В тот же миг в неясном мерцающем свете я увидел тень, быстро и агрессивно надвигающуюся на меня. Интуитивно почувствовав опасность, я резко вскочил. И это движение, наверное, спасло мне жизнь, так как через какую‑то долю секунды по тому месту, где я только что сидел, с размаху ударили дубинкой. Ткань, которой был обит диван, разорвалась, и из сиденья вылетели щепки.
Я пригнулся, поспешно отступил на шаг и поднял руки, готовый к борьбе. Неуклюжий внешне мужчина, напавший на меня, удивительно легко перепрыгнул через диван и, подняв дубинку, устремился ко мне. Пытаясь уклониться от удара, я подставил противнику ногу и ударил его тяжелым набалдашником трости по виску. Хрипло выдохнув, он упал на пол, закатил глаза и обмяк.
Но быстрая победа не дала мне даже минутной передышки, так как теперь на меня надвигалось еще двое парней, которые, казалось, возникли из ниоткуда. Выражение мрачной решимости на их лицах сочеталось с придурковатым весельем, что ввело меня в заблуждение. Я вдруг подумал, что это обычное нападение бандитов с улицы. Но одного взгляда на оживившуюся даму хватило для того, чтобы убедиться в обратном. Только сейчас я понял, какого рода помощь она хотела мне оказать. Этот дом был огромной западней. И я, возможно, был не первый, кто вошел в эти двери и больше никогда не вышел.
Что касается этого обстоятельства, то я решил преподать урок хозяйке и ее подручным.
Я вышел на середину комнаты и достал шпагу из трости. Оба парня застыли в нерешительности, увидев блеснувший в свете люстры клинок. Затем они быстро переглянулись, разделились и начали приближаться ко мне с двух сторон. Одновременно поднялся и тот мужчина, которого я стукнул по голове, и как ни в чем не бывало стал рядом с моими противниками. Похоже, у этого здоровяка силы было хоть отбавляй.
Не мешкая ни секунды, парни оттеснили меня к стене, вероятно решив, что нагнали на гостя страху. Во всяком случае, именно так мне показалось. Я же только делал вид, что не на шутку перепугался, и нервно подергивал шпагой, изображая отчаяние. Со стороны все выглядело так, как будто я пытался найти возможность проскочить между ними.
Одного из них удалось обмануть, и он ринулся ко мне, но тут же упал на пол, ругаясь на чем свет стоит. Сделав обманное движение шпагой, я одновременно наградил его такой звонкой оплеухой, что для него она, должно быть, прозвучала как удар Биг‑Бена прямо по голове. Двое других остановились в замешательстве, но только на одно мгновение. Ошеломление прошло так же быстро, как и появилось, уступив место глупой, сбивающей с толку улыбке на лицах.
Неожиданно я услышал мерзкое хихиканье, и в комнату вошел еще один человек. Это был тот самый невзрачный мужчина, которого я повстречал возле гостиницы и который указал мне дорогу к Ван Денгстерштраат. Его взгляд мне совсем не понравился – именно так смотрит на свою добычу хищник, который уверен, что ей уже не улизнуть от него. Крысиное лицо незнакомца скривилось в ухмылке.
– Мы не хотим и не можем убить вас, Крэйвен, – самодовольно произнес он. – Но если не сдадитесь добровольно и не пойдете с нами, моим людям не составит большого труда избить вас так, что вы останетесь на всю жизнь калекой.
В его взгляде появилось нечто такое, от чего у меня по спине побежали мурашки, и я почувствовал в этом доме присутствие чего‑то мрачного, поглощающего свет и распространяющего холод. И хотя до него нельзя было прикоснуться рукой, я ощущал это довольно отчетливо. Внезапно все изменилось и игра приняла серьезный оборот.
Я понял, что теперь речь идет не о жизни и смерти, а о нечто большем…
– Кто вы и что вы хотите от меня? – спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал громко и уверенно.
Человек‑крыса пожал плечами.
– Я не обязан перед вами отчитываться, – выпятив нижнюю губу, заявил он. – Но возможно, я расскажу вам, если вы отбросите оружие и поднимите руки!
– Если вы действительно так хорошо знаете меня, тогда вам должно быть известно, что я никогда от своего не отступлюсь. Что вы хотите от меня? – повторил я вопрос. – Я вас не знаю и никогда не сталкивался с вами.
– Ну что ж, – уныло произнес незнакомец. – Я давал вам шанс, Крэйвен! – Он повернулся к своим бандитам и приказал: – Давайте, ребята, обезоружьте его!
Только благодаря чуду мне удалось уклониться от первых ударов, когда парни, размахивая своими дубинками, набросились на меня. Я отступил в сторону, принял удар в плечо и вонзил одному из нападавших клинок шпаги в бедро. Тот слегка покачнулся и ошарашенно уставился на открытую рану. Однако не прошло и нескольких секунд, как он поднял дубинку и приготовился к следующему удару. Казалось, этот парень даже не почувствовал боли!
Краем глаза я увидел, как открылась дверь и вбежал слуга. Он схватил драгоценную китайскую вазу и бросил в меня. Антикварный сосуд ударился о стену возле моей головы и разлетелся на мелкие осколки. На какой‑то миг я отвлекся, и все три противника воспользовались этим. Один из них крепко схватил меня за волосы и дернул на себя. За этим последовал сильный удар дубинкой по ребрам, и я едва не задохнулся от боли.
– Хорошо сделано, Крофф. Эй, осторожно! Хватайте его! – кричал человек‑крыса и от удовольствия хлопал себя по бокам, подскакивая на месте, словно злой карлик, которому наконец‑то удалось повеселиться от души.
Его подручные выстроились в полукруг и, прижав меня к стене, молотили своими дубинками по шпаге. Они могли бы давно нанести решающий удар, но, повинуясь приказу человека‑крысы, лишь пытались обезоружить меня.
Я сделал выпад, заехав одному из них коленкой в живот. Конечно, это было не очень честно, но зато действенно. Во всяком случае, я знал об этом по собственному опыту. Но сейчас у меня возникло такое ощущение, будто я ударил по мерзлому дереву. Мой противник лишь скривился в отвратительной ухмылке и замахнулся для следующего удара.
– Ты не сможешь уйти, Крэйвен! Лучше сдавайся! – кричал человек‑крыса, продолжая хихикать.
Отбиваясь от нападавших, я одновременно осматривал комнату, чтобы в удобный момент убежать отсюда, и наконец заметил большое окно, выходившее на улицу. Собрав все силы, которые у меня еще остались, я намеренно пропустил мощный удар в живот и в тот же момент наступил ударившему меня парню на ногу. Прокрутившись на каблуке, я быстро навалился на него всем телом, а потом оттолкнул.
Парень закричал от боли, выпустил дубинку и отскочил назад, неуклюже размахивая руками и подпрыгивая на одной ноге. Я решил немного помочь ему и снова толкнул в грудь, отчего тот налетел на своих товарищей и те чуть не попадали на пол. Не останавливаясь, я прорвался между ними, оттолкнул локтем слугу и прыгнул в окно, мгновенно разлетевшееся на осколки.
Оглушенный, с тупой пульсирующей болью в висках и мелькающими перед глазами красными кругами, я с трудом поднялся, тыльной стороной ладони вытер выступившие слезы и внимательно осмотрелся. С удивлением и нарастающей тревогой я обнаружил, что приземлился не на улице, а в низкой темной комнате, набитой всяким хламом. От невыносимой вони я чуть не задохнулся. Резкие крики до сих пор стояли в ушах. Я подскочил, приготовился к бою и поднял шпагу, описав ею широкий полукруг. Но вокруг была лишь пустота.
Где же улица? Я ошеломленно огляделся. Я был уверен, что пробился через окно на улицу , но вокруг меня были стены… Когда мои глаза привыкли к темноте, я увидел, как из аморфных теней, затаившихся в углу помещения, проступили очертания силуэтов. Я был не один! Несколько существ, похожих на лемуров, теснились в самом дальнем углу комнаты. И только после того, как я внимательно присмотрелся к ним, мне стало ясно, что это были дети. Их широко раскрытые глаза казались сверкающими стеклянными шариками, в которых застыл панический страх.
– Не бойтесь! Я ничего не сделаю вам! – сказал я, приблизившись к ним на один шаг. Смущенно улыбнувшись, я опустил шпагу, но они еще теснее прижались друг к другу.
Затем я услышал позади себя шум, быстро обернулся и уставился на маленькую дыру в стене, по размеру не более ширины моих плеч, – еще минуту назад ее там не было. Один из моих противников, злобно рыча, сорвал остатки обоев и начал протискиваться через образовавшуюся щель.
– Сейчас я тебя достану, Крэйвен! – ликовал он, пролезая через дыру.
Отступать было некуда, и я направил на него шпагу. Я хотел пронзить парню плечо, чтобы обезоружить его, но в последнее мгновение он потерял равновесие, упал на пол и сам наткнулся на шпагу, клинок которой вошел ему в горло. Наверняка удар был смертельный, однако мужчина лишь вскрикнул, резким движением вытащил клинок из раны и тут же вскочил с кошачьей ловкостью.
Я осмотрелся в поисках запасного выхода. Дети сжались в углу комнаты и следили за нашей борьбой расширившимися от ужаса глазами. Помещение было окутано полумраком, повсюду лежали кучи мусора. Я напряженно вглядывался в неясные тени, пока не увидел дверь. В отчаянии я подскочил к ней и так крутанул торчащий в скважине ржавый ключ, что чуть не вырвал замок.
Открывая дверь, я почувствовал, как позади меня под тяжелыми шагами моего преследователя задрожал пол. Надо мной выросла огромная тень, и неожиданно повеяло ледяным дыханием, похожим на сквозняк. Даже не пытаясь уклоняться от удара, я первый ударил его локтем и со всех ног рванул вниз. Мой локоть угодил нападавшему в грудь, и поэтому его дубинка не попала в меня, пролетев всего в нескольких сантиметрах от моей головы. Зато она ударила в дверь, разбив ее в щепки.
Человек, который преследовал меня, гневно зарычал, а потом, неестественно захрипев, зашатался и схватился руками за грудь. Когда я обернулся к нему, он очень медленно опускался на колени, уставившись на меня выпученными, остекленевшими глазами. Я отбросил его дубинку в сторону и с силой толкнул своего противника, так что тот беспомощно упал навзничь и застонал.
Пока я боролся с ним, к нам подошли дети. Их лица казались пустыми и застывшими, такими же безжизненными, как у кукол. Но я заметил, что выражение их глаз изменилось: до этого в их взгляде я видел только страх – теперь же они смотрели на меня с гневом и злостью. Неожиданно в их руках блеснуло оружие: зазубренные ножи, осколки зеркала, обломки каких‑то железяк. Один из них размахивал доской, из которой торчал огромный ржавый гвоздь. Маленький человечек направил это средневековое оружие на меня и неуклюже поправил стяжку.
Защищаясь, я невольно поднял шпагу. Стоявшие впереди дети отпрянули в сторону, но я не заметил, чтобы они испытывали страх. Я опустил оружие. Не знаю, по какой причине они на меня нападали, но это были дети , и я не мог бороться против них. Даже если речь шла о моей жизни.
Я подождал, пока они приблизятся ко мне, а затем неожиданно замахнулся на одного из них, чтобы отпугнуть. Мальчишка отшатнулся и упал на тех, что стояли сзади. После этого я рванул на себя дверь. В тот же миг тишину разорвал оглушающий выстрел, и рядом с моим плечом что‑то ударило в дверную раму. В воздухе сильно запахло порохом.
Я выскочил за дверь, закрыл ее за собой на замок и какое‑то время тщетно пытался найти хоть что‑нибудь, чтобы забаррикадироваться. Не обнаружив ничего подходящего, я решил прекратить поиски и побежал прочь.
Всего через несколько секунд дверь снова распахнулась. Уже на бегу, посмотрев через плечо, я увидел, что меня преследовали не дети, а те двое убийц, от которых я отбивался в холле дома. Увидев их, я даже почувствовал облегчение.
Я побежал еще быстрее и, достигнув тупика, которым заканчивался коридор, даже не раздумывая, повернул направо. Когда еще одна закрытая дверь перегородила мне путь, я не стал искать ключ, а просто навалился плечом на трухлявое дерево и буквально влетел в комнату. Каким‑то чудом мне удалось сохранить равновесие и предотвратить падение.
Мои преследователи тут же удвоили усилия, чтобы догнать меня. Я поспешно огляделся, но в темноте не увидел ничего, кроме размытых серых теней огромных пауков, качающихся на паутине. Готовый к бою, я поднял клинок шпаги.
В следующее мгновение комната наполнилась писком и свистом. Откуда‑то сверху на меня накинулись черные тени и захлопали крыльями. Я был поражен, увидев желтые глаза и длинные белые клыки. Почувствовав многочисленные укусы, я попытался накрыть лицо полой пальто, чтобы защитить глаза. Затем я начал размахивать вокруг себя шпагой, рассекая мелькающее живое облако вокруг меня так быстро, как только мог. Несмотря на это, мое лицо горело, словно я подпалил себе кожу. Прикосновения крошечных когтей и зубов были ужасно болезненными.
Неожиданно все прекратилось так же быстро, как и началось. Я услышал неясный удаляющийся шум хлопающих крыльев, а затем черные тени и вовсе исчезли.
Не успел я отдышаться, как мои преследователи были уже за дверью и, громко ругаясь, ворвались в комнату. Не обнаружив ни другой двери, ни окна, через которые я мог бы убежать, я помчался наверх, на второй этаж, а после этого полез по шатающейся, наполовину сгнившей лестнице на чердак. Черт побери, какой же большой этот дом!
Чувствуя, что мои силы на исходе, я все же продолжал решительно лезть наверх. Полуразрушенная крыша местами провалилась, поломанные стропила и балки висели, как бледные кости жуткого громадного скелета, но здесь, по крайней мере, было немного света. И в первый раз с тех пор, как я оказался в лабиринте домов на Ван Денгстерштраат, мне снова светило солнце.
Я быстро затянул лестницу на чердак и закрыл за собой дверь. Когда до меня донесся шквал грубых ругательств, я приник к широким щелям между досками и увидел, как мои противники в беспомощной ярости сотрясают кулаками.
На какое‑то время я обеспечил себе передышку.
И все равно мое положение казалось почти безнадежным. Преследователи, конечно, знали это здание как свои пять пальцев, поэтому я нисколько не сомневался, что они без труда найдут другой путь, чтобы тоже забраться на чердак. Признаться, я всерьез подумывал о том, чтобы залезть на крышу и оттуда спрыгнуть на соседний дом, но тут же отбросил эту мысль. Даже те балки, которые выглядели более‑менее крепкими, рассыпались бы у меня под ногами. Так что и вылезать на крышу, и прыгать с нее было бы просто самоубийством.
С другой стороны чердака я обнаружил еще одну дверь и, стараясь быть предельно осторожным, направился к ней. Обломки черепицы хрустели под каблуками, брусья поскрипывали в такт моим шагам, и мне казалось, будто я брожу по дому призраков. Неосторожно ступив на сгнившую доску, я едва избежал стремительного падения вниз. Я остановился и глубоко вдохнул, пытаясь унять бешеный стук сердца. К несчастью, я чувствовал, что постепенно теряю самообладание. Сложившаяся ситуация казалась мне катастрофической. Я попал не просто в западню, а в какой‑то сумасшедший дом.
Несмотря на это, я стиснул зубы и продолжил путь к двери. Позади меня кто‑то начал колотить в дверь, через которую я вошел на чердак. Я услышал, как под мощными ударами затрещало дерево, а вслед за этим до меня донеслись грязные ругательства. Внезапно какой‑то тяжелый предмет пролетел так близко от меня, что я даже ощутил легкое дуновение. А когда он попал в крышу, началось что‑то вроде лавины из деревянных обломков и черепицы.
Сделав рывок в сторону второй двери, я почувствовал, как у меня под ногами задрожал пол, а гнилые доски, не выдержав моего веса, начали окончательно рушиться. Я оттолкнулся изо всех сил и прыгнул плечом вперед на закрытую дверь, успев краем глаза заметить, что позади меня почти одновременно с моим прыжком распахнулась первая дверь.

В спертом воздухе так сильно пахло гнилью, что поначалу мне показалось, будто я задыхаюсь. Кроме того, здесь было темно, и я не мог разглядеть даже собственную руку, которую поднес к глазам. Невольно обернувшись, я поискал дверь, которая упала за мной, но нащупал лишь холодные мокрые камни.
Медленно продвигаясь в кромешной тьме, я старался держаться поближе к стене и не отходить в сторону. Однако уже через несколько шагов что‑то плоское и вытянутое преградило мне путь. Только спустя какое‑то время я понял, что это был каменный  гроб.
Как только мои глаза привыкли к темноте, я увидел зеленый фосфорический свет, который исходил от камней. Контуры стен резко выделялись в темноте, образуя низкий склеп, который был сооружен из огромных, грубо обтесанных камней.
На полу стояло шесть или семь дюжин каменных саркофагов, выставленных в ряды, как в солдатском строю. Во мраке склепа я смог разглядеть бледные кости и черепа мертвецов, которые, казалось, усмехались мне сквозь щелистые крышки гробов.
Какое‑то время я смотрел на это печальное общество, в которое попал совершенно случайно, и пытался собраться с мыслями. Этот странный лабиринт с его живыми и мертвыми обитателями настолько запутал меня, что я просто не знал, что мне искать и чего добиваться.
Я понимал, что все мои усилия осмыслить окружающее меня безумие бесполезны, и в конечном счете готов был во всем винить самого себя. Говард достаточно часто предостерегал меня по поводу мастера животных  в ордене тамплиеров, но я не слушал его. Какой же я дурак! Умирающему Девре удалось‑таки заманить меня в ловушку!
Содрогнувшись от ужаса, который ледяной рукой прошелся по спине, я собрался с духом и побрел дальше, внимательно осматриваясь по сторонам. Пройдя всего несколько шагов, я увидел в одном из самых темных углов склепа крутую лестницу, которая наверху заканчивалась дверью, обитой железом.
Я быстро взбежал наверх и нажал на ручку. Но она не двинулась с места. Я мысленно проклял этот адский лабиринт и изо всех сил налег на дверь. С таким же успехом я мог попытаться пробить каменную стену рядом с дверью. Разочарованный, я вернулся в подвал и начал искать другой выход. Но здесь больше не было ничего, кроме камней, костей мертвецов и гнили.
Смрадный воздух и противный зеленый свет, вероятно, воздействовали на меня не лучшим образом, и я, как ни старался, не мог трезво мыслить. Неожиданно я подумал, что могу быть погребенным в этом склепе, и меня охватил леденящий душу страх. Я больше не мог совладать со своими нервами. Отчаявшись, я вновь взбежал по лестнице и изо всех сил начал колотить по двери как сумасшедший.
Я не знаю, как долго это продолжалось – наверное, несколько минут, не больше, – но мне показалось, что прошла вечность.
Затем – с той же непредсказуемостью, которая была свойственна этому странному окружению, – дверь поддалась и рухнула под моими ударами. Я споткнулся о нее, пролетел вперед из‑за собственного напора и, потеряв равновесие, упал на колени.
Когда я встал, то увидел уже совсем другую картину. Передо мной была церковь, переполненная людьми. Насколько я мог судить, на твердых деревянных скамейках сидели не меньше трехсот человек и, полностью поглощенные своим делом, распевали радостные песни. Благостность и миролюбие, несмотря на их наигранность, должны были хотя бы немного успокоить меня. Но при одном виде этого высокого, холодного зала меня бросило в дрожь. Даже безвкусно украшенный алтарь с простым деревянным крестом излучал что‑то холодное и чужое. Интуитивно я чувствовал угрозу, которая исходила отовсюду.
Первой моей мыслью было покинуть церковь как можно быстрее, но потом я решил пройти вперед вдоль пролета, чтобы в тихом углу переждать богослужение и никому не попасться на глаза. Когда я повернулся к главному порталу, из узких дверей рядом с алтарем вышел пастор в развевающейся сутане. Он бросил довольный взгляд на собравшуюся толпу и поднялся по каменным ступеням на церковную кафедру. Верующие замолчали и направили на него все свое внимание.
Едва я дошел до первых рядов скамеек, как обе половинки дверей главного портала с грохотом распахнулись. В лучах закатного солнца я сначала увидел лишь три угрожающие черные тени, но уже в следующее мгновение разглядел своих преследователей. Я тут же спрятался за одной из безвкусно украшенных колонн, возвышающихся рядом с поблекшей от старости исповедальней, которая, к сожалению, оказалась закрытой.
Три парня застыли на пороге и мрачно смотрели поверх голов прихожан. Спустя какое‑то время они двинулись вперед, постепенно приближаясь ко мне. Шум их шагов отдавался эхом в высоких стенах церкви. Странно, но было такое впечатление, как будто ни пастор, ни прихожане не заметили их присутствия. Служба шла своим чередом, и никто не смотрел на вошедших молодчиков. Казалось, люди намеренно делали вид, что не замечают вторгшихся в храм бандитов.
Даже когда те поравнялись с молодым человеком, издалека похожим на меня, и, сбросив его со скамьи, начали бить, никто и бровью не повел. Парни не остановились, продолжая избиение, хотя вскоре заметили свою ошибку, и теперь делали это больше из злости. Наконец они оставили свою жертву в покое и взялись за следующего. При этом они почти вплотную подошли к тому месту, где затаился я.
Подождав, пока внимание моих преследователей снова полностью сосредоточится на прихожанах, я выскользнул из своего укрытия и, согнувшись, прошмыгнул между двумя рядами. К счастью, люди в церкви были настолько погружены в свою молитву, что на меня обращали так же мало внимания, как и на моих преследователей.
Никем не замеченный, я добежал до алтаря и спрятался за ним. Мои враги тем временем становились все нетерпеливее. Они уверенно продвигались вперед, бесцеремонно разглядывая сидящих на скамьях мужчин. Я надеялся, что в ответ на беспорядки во время церковной службы верующие наконец‑то начнут защищаться. Однако люди снова садились на свои места, как будто ничего не произошло. Да это были вовсе и не люди! Я ужаснулся: прихожане в этой странной церкви двигались, разговаривали, дышали и пели, но все, что они делали, лишь внешне походило на действия живых людей. На самом деле они вели себя как… куклы.
«Сумасшествие какое‑то», – подумал я и взглянул на двери, через которые пастор вышел к верующим. Затем я удостоверился, что никто из преследователей сейчас не смотрит в мою сторону, и как бешеный помчался через дверь. Или через то, что я считал дверью.
Вода широкого канала смягчила мое падение. Я нырнул до самого илистого дна и затем, резко рванувшись, попытался подняться на поверхность. Но одежда уже пропиталась водой и тяжелым грузом удерживала меня на дне. В легких стало покалывать, а перед глазами поплыли красные круги. Задыхаясь, я попробовал стянуть с себя пальто и сюртук. И после того как мне удалось это сделать, я наконец поднялся наверх, однако совершенно обессиленный.
Подняв голову над поверхностью воды, я с жадностью вдыхал воздух. У берега надо мной склонилась чья‑то темная тень, и меня, схватив за шиворот, вытащили на берег, как мокрого кота.
Передо мной стоял человек, от которого мне с таким трудом удалось уйти в трущобах, и смотрел на меня с дьявольской усмешкой. Со времени нашей последней встречи он ужасно изменился. Теперь он был похож на мумифицированный труп, выловленный из воды. Каждое его движение сопровождалось легким, неприятно влажным звуком, а от смрада, который исходил от него, меня чуть не стошнило.
Мужчина схватил меня под мышки и поднял наверх, словно маленького ребенка. Потом, осклабившись, он сильным ударом выбил шпагу из моей руки. Когда же я ударил его обеими ногами, он только с улыбкой покачал головой. Мое сопротивление, казалось, лишь позабавило его.
– Твое время вышло, Роберт Крэйвен. От меня еще никто никогда не уходил! – усмехаясь, воскликнул он.
В его глазах горела ненависть. В отчаянии я попытался вырваться из его лап, но это было так же бесполезно, как если бы я захотел разорвать крепкие железные оковы.
Застонав, я прекратил сопротивление и опустил руки. При этом правой рукой я дотронулся до штанины, и мои пальцы случайно нащупали что‑то твердое. Это был перочинный нож, который – не помню, по какому‑то поводу, – подарил мне Рольф. С тех пор я всегда носил его с собой.
Если бы мне удалось достать оружие, то, возможно, у меня появился бы шанс освободиться. И хотя этот монстр довольно крепко держал меня за плечи и тащил за собой как куклу, я смог освободить локоть и засунуть правую руку в карман. После третьей попытки нож был у меня в руке и я попытался раскрыть его. С первого раза ничего не получилось, но затем мне все‑таки удалось выпрямить лезвие и зажать его между пальцами и ручкой ножа.
Чтобы отвлечь своего врага, я ударил его головой в лицо. Он зашатался, потеряв равновесие, и на мгновение отпустил меня. В этот момент я поднял нож и вонзил ему в щеку. Судя по всему, он почувствовал боль, так как громко взревел и завертелся вокруг своей оси. Боль в ногах мешала мне идти, но я все же быстро проковылял к тому месту, где лежала моя шпага, и, облегченно вздохнув, взял оружие.
Вновь взглянув на своего преследователя, я замер, потрясенный переменами, которые начали происходить с этим человеком – человеком ли? – прямо на моих глазах. Рана, которую я нанес ему, была не более чем смехотворный порез, явно болезненный, но совершенно не опасный для жизни. Однако его тело начало разлагаться… 
Ошеломленный, я отпрянул назад, уставившись на расплывающееся лицо чудовища, а затем взглянул на свой нож. Неожиданно я все понял: лезвие перочинного ножа было сделано из серебра – металла, прикосновение которого действовало на таких, не совсем мертвых  существ, как он, смертельно. Дружище Рольф!..
Я видел, что мой враг ослеп, но понимал, что от него все еще исходит угроза. Да, его тело начало разлагаться, словно злые чары, которые так долго сохраняли его жизнь и которые наконец‑то развеялись. Но он еще двигался, продолжая угрожать мне. При этом казалось, что он заранее догадывался о каждом моем движении и, притихнув, настороженно следил за мной, поворачивая голову из стороны в сторону. Затем этот монстр неожиданно громко засопел, принюхался и, расставив руки, пошел на меня.
Я ловко прошмыгнул под хватающими воздух руками, надеясь, что он и дальше так пойдет и свалится в воду. Но мужчина остановился прямо на краю канала и, прерывисто дыша, медленно повернулся ко мне.
С отчаянной храбростью я приблизился к нему и, подпрыгнув, ударил его ногой в подбородок. Он потерял равновесие и наклонился назад, размахивая руками, как мельница.
Затем угол наклона стал еще больше, и он упал в воду, шлепнувшись спиной. Несколько мгновений он еще держался на поверхности, но затем начал тонуть и вскоре исчез в глубине канала.
После этого под водой вспыхнул зловещий голубой свет. Вначале я подумал, что горела вода, но потом понял, что это выходил воздух из тела моего преследователя. Свет становился все ярче, пока не превратился в настоящий костер. Еще через мгновение раздался глухой взрыв и я увидел яркую вспышку.
Я настолько устал, что даже не почувствовал облегчения, наблюдая за кончиной настырного преследователя. Мои бедра болели, как будто кто‑то побил меня горящей палкой, а плечи от недавней хватки этого чудовища до сих пор не отошли и, казалось, одеревенели. Не давал ни минуты покоя и раненый большой палец на правой руке, который я обмотал платком, чтобы остановить кровотечение.
Я нагнулся, чтобы подобрать ножны, но руки дрожали от слабости, и мне с большим трудом удалось вложить шпагу в трость. Борьба с чудовищем так измотала меня, что я решил хотя бы ненадолго присесть и передохнуть.
Лучше всего было бы вообще не вставать. Однако уже через несколько минут я подошел к стене и тщательно осмотрел ее. В одном месте ее высота была всего пять метров, но при этом она была гладкой, практически без одного зазора, так что при моем состоянии даже думать не приходилось, чтобы залезть на нее.
Мне не оставалось ничего другого, как поискать ту тайную дверь, о которой упомянул мой преследователь. «Если такая дверь вообще существует и этот парень не обманул меня», – подумал я, но тут же отбросил эту мысль.
Однако через полчаса безрезультатных поисков я понял, что мое опасение оправдалось. Я обследовал стену по всему берегу, но не нашел ничего, кроме гладкого камня. Усталый и разочарованный, я опустился на землю и лег. Ребра болели, а язык, казалось, превратился в набухший жгут. Испытывая невероятную жажду, я подумал, что если в ближайшее время не найду хотя бы один глоток воды, то просто ничего больше не смогу сделать. Желудок тоже давал о себе знать, мстя мне за то, что утром я отказался от завтрака.
Вода канала плескалась о берег мягкими волнами, и я, наблюдая за ними, не смог устоять перед соблазном. Я поспешил к каналу и, склонившись над водой, зачерпнул ее обеими руками. От вони, исходившей от воды, меня снова затошнило. Давясь, я сделал глоток и после безрезультатной борьбы с позывами меня вырвало.
Когда я наконец вновь пришел в себя, мне не оставалось ничего, кроме как подняться на ноги и вернуться к стене. Честно говоря, я потерял всякую надежду отыскать тайную дверь. Колени ослабели, затем подкосились, и я осел на землю, прислонившись к стене. Вернее, я хотел это сделать. Но в этот момент, не чувствуя никакого сопротивления, моя рука неожиданно провалилась прямо в стену. Придя в себя от потрясения, я осторожно нащупал пальцами скрытый рычаг и нажал на него.
Кусок стены высотой с человека исчез, растворившись в воздухе, как будто его и не было. Яркий свет ворвался в образовавшийся проем и ослепил меня. Сощурившись, я вздохнул с облегчением и прошел через него. Когда мои глаза привыкли к свету, я невольно задержал дыхание.
Я стоял на входе в длинный зал, который расширялся в глубине на такое бесконечное количество отделов, что у меня захватило дух. Источником света были тысячи свеч, горевших в больших серебряных подсвечниках ростом с человека, а также на роскошных фарфоровых люстрах, которые свисали с украшенного богатой лепниной потолка.
На стенах зала красовались безвкусные картины, на которых были запечатлены различные битвы мировой истории, и гобелены, изображающие королевскую охоту и сцены из античных мифов. На высоких подставках стояли мраморные бюсты французских королей.
Только немного освоившись, я заметил, что картины в каждом мнимом отделе зала повторяются, и понял, что стал жертвой расстроенных нервов. Впечатление мнимой бесконечности пространства создавали два огромных настенных зеркала, висевших напротив друг друга и увеличивающих количество предметов в тысячи раз. Это был тот же трюк, который успешно использовался в Зеркальном зале Версаля и в результате которого создавался эффект бесконечно большого помещения.
Глядя на столы и стулья, украшенные бурбонскими лилиями, я вполне мог бы представить, что сейчас нахожусь в Версале. Но я слишком хорошо знал, что все еще оставался на злополучной улице Ван Денгстерштраат в Амстердаме. Кроме того, я заметил некоторые отличия от версальского Зеркального зала и решил, что это, скорее всего, копия знаменитого зала, которая была создана по желанию какого‑нибудь богатого вельможи в Амстердаме.
Я оторвался от созерцания великолепного помещения и обнаружил маленький столик, на котором стоял серебряный поднос с наполненным хрустальным графином и пустым стаканом.
Усталый, я пододвинул к столику стул и взял графин. В нем был тот самый сорт первоклассного бургундского вина, которое я любил больше всего. Сначала я очень удивился этому и внимательно осмотрелся по сторонам. Но так как в зеркалах мелькало лишь мое изображение, умноженное в несколько раз, я снова успокоился и наполнил стакан до самых краев.
Уютно устроившись у столика, я с наслаждением сделал первый глоток.
– Да ты просто чертовски твердый парень, Крэйвен, – раздался голос позади меня.
От неожиданности я поперхнулся, уронил стакан и замер, с ужасом чувствуя холод лезвия на своей шее. Медленно, чтобы не спровоцировать стоявшего сзади человека на необдуманное действие, я обернулся к нему. Признаться, я даже не очень удивился, когда увидел лица двух оставшихся преследователей.
– Ты, должно быть, действительно особенный, – сказал тот, который приставил мне нож к шее. – Невероятно, но тебе удалось справиться с самим Кроффом. – Он хмыкнул. – Только не надо думать, что ты такой уж счастливчик.
Криво улыбнувшись, парень заломил мне руки за спину. Они не стали церемониться и грубо стащили меня со стула, а потом связали руки и толкнули в угол.
Тот, которого звали Яккуром, принес еще один стул и сел на него лицом к спинке. Его напарник налил два стакана бургундского вина и подал один из них Яккуру.
Я яростно задергался, чтобы сорвать веревки, но в результате лишь порезал себе руки. В конце концов я сдался и спросил:
– Что вы собираетесь со мной делать?
– Должен признать, ты ужасно любопытный, Крэйвен! Подожди немного, и тогда ты сам увидишь, что из тебя сделает лабиринт! – хихикая, сказал Яккур. – Ты все увидишь. Не надо быть таким нетерпеливым.
Когда они выпили весь графин, Яккур подошел ко мне и наклонился.
– Давай, Сидос, помоги мне отвести парня! – крикнул он своему напарнику.
Но тот лишь отмахнулся.
– Да перестань ты, Яккур. Почему именно мы должны тащить этого Крэйвена? Будет лучше, если мы дождемся, когда придет мастер! 
– Но мы же должны доставить его в центр, – неохотно пробормотал другой.
– Ты такой тупой на самом деле или просто не хочешь понять? Этот парень – не какой‑нибудь там безобидный сумасшедший, как другие идиоты, которые были по самые уши напичканы магическими силами, но затем понаделали в штаны от страха перед нашими дубинками. А этот даже завалил Кроффа! Я рад, что мы наконец поймали его, но не собираюсь рисковать, пока мастер  здесь.
– Ты трус, Сидос. Мои узлы самые надежные!
– Ты хочешь сказать, что я завязываю узлы хуже, чем ты? – Сидос вскочил так резко, что его стул упал на пол.
Яккур бросил презрительный взгляд на сжатые кулаки своего напарника и с силой оттолкнул меня. Я завалился, как сноп соломы. Затем он снова повернулся к Сидосу и, усмехнувшись, издевательским тоном произнес:
– А я и не думал, что ты сам готов наложить в штаны. Если боишься рисковать, зачем тогда лезешь в драку?
Честно говоря, в это мгновение я подумал, что взбешенные парни порежут друг друга на кусочки. Но мои надежды не оправдались. Неожиданно лицо Сидоса исказилось в болезненной гримасе и он разжал кулаки, словно им руководила невидимая сила. Он прошипел в адрес Яккура безобидное проклятие и опустился на стул.
Яккур тоже неожиданно стал спокойнее и вел себя почти боязливо. Такое поведение удивило меня, и я сначала не мог найти этому объяснение. Яккур упал в кресло, стиснул зубы и ограничился лишь тем, что время от времени бросал злобный взгляд то на меня, то на своего напарника. Затем он встал, молча подошел ко мне и с такой силой ударил меня в челюсть, что я мгновенно потерял сознание.

Очнулся я от звона цепи. Голова раскалывалась, как будто какой‑то злой дух использовал ее в качестве барабана. Когда же я попытался перевернуться на бок, снова зазвенела цепь и меня дернула назад ледяная рука. Прошло время, прежде чем я понял, что это была не рука, а холодное железное кольцо, которое плотно сжимало мою талию. А звон шел от двух цепей, которыми это кольцо было прикреплено к полу.
Затем я увидел, что мои руки тоже были прикованы цепями к полу, так что теперь я мог двигать только ногами.
– Как дела, Крэйвен? – услышал я неприятный мужской голос. – Мышеловка таки захлопнулась! Охота окончена. И в самое время, потому что она и так слишком затянулась. Лабиринт горит нетерпением!
Я закрыл глаза, чтобы не видеть человека‑крысу. «Все кончено», – стучало у меня в висках, но при этом я не чувствовал ни страха, ни отчаяния – одну только безграничную усталость. Сейчас мне было абсолютно все равно, что со мной будет. Только бы побыстрее это мучение закончилось.
– Хотя, конечно, жаль, что такой могущественный колдун, как вы, погибнет столь бесславной смертью. Вы наверняка могли бы мне много всего рассказать, – сказал он, продолжая хихикать. – А знаете что? Когда лабиринт покончит с вами, я возьму вас к себе третьим стражем. Ведь вы убили Кроффа. Поэтому вы и замените его. Разве это не логично, как вы считаете?
Я не следил за его болтовней, а смотрел по сторонам, насколько мне позволяли цепи. Сейчас я находился уже не в том помещении, где меня схватили преследователи, а в огромном зале. Он был абсолютно пуст, не считая огромных чудовищных ворот, похожих на алтарь и выполненных в форме черепа.
Глазные впадины излучали демоническую силу, от которой содрогались стены и потолок, но которая все же была какой‑то другой, не похожей на силу ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТОВ. Нижняя челюсть опускалась все ниже, пока не образовался прямой угол с головой. Какое‑то мгновение череп осматривал свое окружение горящими глазами, а затем сделал глубокий вдох. Это прозвучало как грозный рев тысячи буйволов. Человек‑крыса испуганно обернулся и в ужасе уставился на череп. Волнуясь, он, наверное, подумал, что это связано с моим присутствием.
– Ваши магические трюки вам больше не помогут, Крэйвен, – набросился он на меня и в воздухе рукой нарисовал знак защитной руны.
Однако череп даже не думал подчиняться этому магическому воздействию; наоборот, он вырос до потолка, и человек‑крыса вынужден был отступить и подойти ближе ко мне.
Я тотчас понял, что это шанс, и подтянул ноги к телу. Затем я изо всех сил выбросил их вперед и толкнул человека‑крысу так сильно, что тот отлетел прямо в середину огромной мертвой пасти.
Громкий вопль заполнил весь зал, превратившись в пронзительное визжание, но уже через несколько секунд внезапно смолк. Сидос и Яккур, стоявшие до этого где‑то позади, с яростными криками устремились ко мне. Однако они не успели добежать, так как ворота буквально взорвались и захватили служителей лабиринта. Какое‑то мгновение оба парили в воздухе, а затем исчезли в ненасытной пасти огромного черепа.
Ворота дошли до задней стенки зала и стали крушить ее. Посыпался град из гвоздей и обломков балок. Я закричал, охваченный ужасом. Ворота, превратившиеся в огромную демоническую пасть, подошли ко мне на расстояние вытянутой руки.
Я чувствовал их горячее дыхание и уже представлял, как исчезаю в разверзнутой пасти, прекрасно понимая, что на этот раз уже не будет других врат , через которые я смог бы покинуть этот промежуточный мир. Этот горящий дьявольский череп, который возник из врат  ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТОВ, не был простым бездушным инструментом. Это был монстр, ужасное извращение всего живого. Он пожирал все, что попадалось на его пути. Его жертвой был сам лабиринт и все, что было в этом лабиринте. А значит, и я.
Камни и балки сорвались с потолка и посыпались на мою шпагу, которая лежала рядом с порталом. В отчаянии рванувшись вперед, я почувствовал, что мои руки свободны. Я изумленно посмотрел на хрупкие звенья цепи у меня в руках, а затем бросил их в пасть и вскочил на ноги. В тот же момент звезда шоггота  в кристалле шпаги загорелась под грудой обломков, словно ждала меня. Я достал оружие и, шатаясь, поспешил выбраться на улицу.
Позади меня обрушился зал, превратившись в пыль, а большая часть лабиринта навсегда исчезла за вратами. Однако это лишь возбудило аппетит черепа. Он начал пожирать все, что было в его окружении. Даже мраморные плиты не смогли устоять перед ним. С громким скрежетом они срывались с пола и пролетали близко от меня, устремляясь в огромную пасть.
Я мчался со всех ног, несмотря на боль и усталость. Задаваясь вопросом, как долго это будет продолжаться, я старался бежать подальше от разваливающихся стен, чтобы не быть погребенным под сыплющимися со всех сторон камнями и чтобы меня не поглотил жар, в который превратилась пожирающая себя материя лабиринта. Я даже не пытался понять, что происходило вокруг меня, решив, что сейчас не время думать об этом. Я проанализирую все позже, если, конечно, останусь жив…
Вскоре я достиг стены, обнаружил дверь и трясущимися от волнения руками отодвинул засов, пытаясь открыть ее. Но петли совсем заржавели. В отчаянии я начал трясти ее за решетку оконца, пока не содрал себе кожу с ладоней и кровь не побежала по рукам.
Длинный огненный язык протянулся ко мне, но, к счастью, задел лишь дверь, и та буквально разлетелась в щепки. Я быстро протиснулся сквозь образовавшийся проем и устремился на улицу. Или туда, что показалось мне улицей.
Я не знал, что  произошло. Мир перед моими глазами растворился, превратившись в занавес из бурлящей серой материи и танцующих на ней разводов. Я видел неясные силуэты и лица, призрачные и замысловатые движения. Потом я услышал голос:
– Сейчас! Вытаскивайте его!
А потом перед моим взором появился крест.
Образ был очень четким: горящий крест, сбитый из балок кроваво‑красного цвета, который, словно маяк, падал на меня сквозь хаос разваливающейся реальности. Я закричал, закрыл лицо руками и попытался отскочить в сторону. Но похоже, я не успел.
Неожиданно бушующие тени исчезли и мир утонул в ярком красном зареве, которое шло от креста…

Первое, что я услышал, придя в сознание, были голоса. Голоса четырех, а может, и пяти мужчин, которые шепотом переговаривались между собой. Я напряг слух и различил другие, едва слышимые звуки, благодаря которым понял, что больше не один и нахожусь в хотя бы наполовину реальном мире. В мире, где снова были живые люди и настоящие крепкие дома из камня и дерева, которые не пытались тебя поглотить.
Я открыл глаза и быстро поднял руку, едва сдержав стон, когда яркий свет газовой лампы больно резанул меня, словно острым ножом.
Чья‑то рука дотронулась до моего лба, немного задержалась на нем, очевидно проверяя температуру, а затем снова исчезла.
– Не двигайтесь, мистер Крэйвен, – сказал незнакомый мужчина. – Боли и головокружение скоро пройдут. Но вы должны набраться терпения. И не надо бояться: вы в безопасности. У друзей.
Я уловил в его тоне, которым он произнес слово «друзья» , едва заметный, неприятный оттенок, несмотря на то что голос незнакомца прозвучал вполне благодушно.
С трудом я вновь поднял веки. В первое мгновение свет был таким ярким, что я не мог различить ничего, кроме теней с размытыми краями и темными пятнами там, где должны были быть лица. Затем мои глаза привыкли к сверкающему свету.
Я лежал на широкой чистой кровати. Вокруг меня сидели несколько мужчин: я смог увидеть четверых или пятерых, не поворачивая головы. С другой стороны кровати тоже должны были сидеть люди, так как я слышал голоса и оттуда.
– Лабиринт, – пробормотал я. – Он…
Я осекся, растерянный и испуганный, попытался повернуть голову и поплатился за это мгновенной острой болью, которая, словно тупая игла, пронзила мой мозг.
Один из незнакомцев склонился надо мной и, серьезно посмотрев на меня, улыбнулся.
– Не пугайтесь, – сказал он. – Вам нечего бояться. Мы все объясним вам.
Но я почти не слышал его слов, хотя мой взгляд окончательно прояснился и теперь я видел людей отчетливее, не как размытые тени. Это были мужчины разного возраста, но кое‑что у них было одинаковое – их одежда. Совершенно особенная одежда: черные шерстяные брюки, заправленные в мягкие кожаные сапоги до колен; сверху – широкая шерстяная накидка ослепительно‑белого цвета; а под ней, кажется, блестел металл, как будто они носили кольчугу.
Но то, что меня зачаровывало больше всего – и одновременно пробуждало страх, который становился все сильнее, – был кроваво‑красный равнобедренный крест, который красовался у них на груди.
Мне уже приходилось видеть раньше такое одеяние, но, правда, не на живых людях, а на картинке в книге. Это было не простое одеяние – это была униформа. Униформа тамплиеров – людей, которые приговорили Говарда Лавкрафта к смерти…

Над крышами Амстердама взошло солнце. Сумерки все еще висели в воздухе, смешиваясь с полупрозрачным, дымчатым туманом и скрывая контуры домов и улиц, но лучи красного утреннего солнца уже были достаточно сильными, чтобы пробить ночь и заставить ее раствориться в свете. Даже здесь, за двойными стеклами окна, я почувствовал тепло этих лучей, ласкающих мою кожу.
День обещал быть хорошим. Снежно‑белые облака были такими маленькими, что казалось, будто они затерялись на утреннем небе июльского дня, а вода канала на улице блестела, как расплавленное золото. Те немногие гондолы, которые проплывали по каналу, с высоты моей комнаты, расположенной на четвертом этаже, казались игрушечными корабликами.
Да, это должен быть прекрасный день, но только не для Амстердама. После необычно суровой и долгой зимы, которой начался год, лето ударило с двойной силой, словно хотело исправить ошибки своей холодной сестры, которая разочаровала людей. Несмотря на это, я чувствовал внутри только холод. Холод и опустошенность, причинявшие мне нестерпимую боль.
Я оторвался от созерцания обманчиво спокойной картины просыпающегося Амстердама и с жадностью посмотрел в сторону горизонта, туда, где поднималось солнце. Конечно, это был всего лишь плод моего воображения, и я хорошо понимал это, но на секунду мне показалось, что я увидел темное пульсирующее пятно среди скопления домов. Адское черное болото, которое подрагивало и дрожало, как раскрытый рот каменного чудовища…
Я резко отвернулся от окна и закрыл глаза, пытаясь отвлечься и думать о чем‑нибудь другом. Это картина не настоящая. В действительности она не существует. Аристократический респектабельный дом, в котором я сейчас находился, был расположен в другом конце Амстердама, на расстоянии нескольких миль от улицы Ван Денгстерштраат и молоха, убивающего людей.
Несмотря на это, мне с невероятным трудом удалось отвлечься от будоражащих мое воображение мыслей. Хотя, честно говоря, страх нагоняли вовсе не видения, преследующие меня, а знание, которое породило их.
Я отошел от окна и стал мерить шагами маленькую уютную комнату, после чего медленно опустился на край кровати. Нет, я не устал. Наоборот, я был полон беспокойной, неприятной энергии и этой особенной жажды действия, которая иногда проявляется сама по себе и от которой становится невозможно просто сидеть и ничего не делать.
Но ведь в настоящий момент я как раз и не мог ничего  делать!
Вот уже почти тридцать шесть часов я был пленником, заточенным в этой хорошо обставленной комнате. Нет, причин для жалоб у меня не могло возникнуть, потому что здесь было значительно уютнее и комфортнее, чем в номере гостиницы, где я провел первые ночи своего пребывания в Амстердаме. Еда, которую мне приносил три раза в день подтянутый и мускулистый, но явно глухонемой лакей, была превосходной. Кроме того, мне был предоставлен огромный выбор занимательных книг, которые стояли на полке рядом с дверью. Жаль только, что все они были на голландском языке, но я готов был простить эту милую оплошность.
Однако на двери с внутренней стороны не было ручки, а у слуги, который появлялся всего через несколько секунд после звонка, было такое мощное телосложение, что даже Рольф подумал бы лишний раз, прежде чем решиться напасть на него. Это была  тюрьма. Первые тридцать часов из тридцати шести я провел преимущественно в кровати, отсыпаясь после своих приключений. За два последующих часа я прошел несколько стадий. Сначала меня охватила ярость, затем она перешла в агрессию, а напоследок я впал в истерику, закончившуюся пиковым состоянием сумасшествия, когда я периодически бросался на дверь, окончательно выставив себя полным идиотом.
В течение последних четырех часов я пребывал в ожидании. Гер Лоскамп – из всей компании спасателей, которые вытащили меня из одичавшего лабиринта, он был единственным, чье имя я вообще узнал! – пообещал посвятить меня во все подробности, но вежливо просил подождать, поскольку еще не пришло время. Только вот когда  это время настанет – я не знал.
В комнате не было часов, а мой карманный хронометр пережил атаку лабиринта далеко не так успешно, как я, так что о времени я мог судить лишь приблизительно. Но если солнце взошло только сейчас, значит, я проснулся где‑то в два или три часа ночи. В это время я обычно только ложился спать. Постепенно мое нетерпение достигло такой степени, что я уже серьезно подумывал о том, а не разбить ли мне окно, чтобы выброситься с четвертого этажа? Понимая, что сделать это никогда не поздно, я, наверное, еще с полчаса провел в беспокойном хождении по комнате.
Внезапно из коридора донеслись чьи‑то шаги и я услышал голоса. Через несколько секунд в дверь постучали и на мое мрачное «Пожалуйста!» звякнула задвижка. Неуклюжий лакей заглянул ко мне через приоткрытую дверь и вежливо сообщил:
– Мистер Крэйвен, мастер  хотел бы увидеться с вами, если вы, конечно, хорошо выспались.
На моих губах невольно заиграла улыбка. Этот здоровяк говорил по‑английски почти без акцента, но со слухом у него явно были проблемы. Я кивнул и без лишних слов последовал за ним. Лоскамп подготовил для меня новую одежду, которая висела на стуле рядом с моей кроватью, но я не думал, что сейчас мне понадобится шляпа и пальто.
Возможно, они больше мне вообще не понадобятся.
Слуга‑педант закрыл за мной дверь на ключ, сделал приглашающий жест и повел меня по коридору. Несмотря на облегчение, которое я испытал, покинув наконец опостылевшую комнату, во мне проснулось терзающее чувство беспокойства. Пока я спускался вслед за широкоплечим здоровяком по лестнице, слишком крутой по английским меркам, я подумал, что дружеское обращение, которое до сих пор ко мне проявляли, вполне могло быть и обманом. Возможно, это было сродни предупредительности, с которой относятся к человеку, приговоренному к смерти, в его последнюю ночь. Лоскамп и его братья были тамплиерами, и если не брать во внимание Некрона и его убийц, то этот орден был самым главным из моих врагов.
Моих врагов  из людей.
Тем временем мы спустились на первый этаж. Слуга подал мне знак остановиться и постучал в массивную двустворчатую дверь, которая находилась как раз напротив входа и, очевидно, вела в глубь дома. Несколько секунд я с тоской рассматривал роскошную входную дверь, которая выглядела достаточно крепкой, но в каждой ее половинке было вставлено большое цветное стекло из искусственного хрусталя, причем без каких‑либо решеток или других подобных украшений. Я вполне мог пробить это стекло, сделав всего один решительный прыжок.
Но я отбросил эту заманчивую идею так же быстро, как она и появилась. Беспечность «слуги», который оставил меня здесь одного, на самом деле была мнимой, и от меня не ускользнуло, что он очень внимательно следит за мной. Беззвучно вздохнув, я вновь повернулся к нему и, медленно приблизившись, подождал, пока он откроет дверь.
За дверью оказалось большое и неожиданно очень светлое помещение, которое выглядело как что‑то среднее между библиотекой, рабочим кабинетом и гостиной. У стен стояли шкафы с книгами, между ними висели картины, старинное оружие и небольшие шкафчики, изготовленные из дерева драгоценных пород. А перед большим камином, в котором, несмотря на летнее время года, пылал сильный огонь, возвышался громадный стол, какого я еще никогда не видел.
Казалось, человек за столом затерялся среди множества пергаментных свитков, карт и книг, которыми был завален весь стол. И одновременно – мне было тяжело подобрать правильное слово – он выглядел исполненным достоинства. Его поседевшие, зачесанные назад волосы придавали лицу выражение важной серьезности, а ввалившиеся, давно помутневшие от старости глаза рассматривали меня со смешанным чувством мягкого любопытства и холода. Этот человек был стар. Очень стар.
– Мистер Крэйвен!
Я невольно вздрогнул. Странно, ведь голос прозвучал позади меня! Я испуганно обернулся. Губы Лоскампа расплылись в извиняющейся улыбке. Он стоял возле двери, явно стараясь не попадать в поле зрения, поэтому я и не заметил его сразу. Вообще‑то у меня появилось ощущение, что они специально подстроили так, чтобы старик произвел на меня именно такое впечатление.
– Я надеюсь, вы хорошо отдохнули, – сказал Лоскамп, прежде чем я успел произнести хотя бы слово.
– Комната… очень уютная, спасибо, – ответил я. – Жаль, что не хватает ручки на двери. Надо бы нанять слесаря.
Лоскамп натянуто рассмеялся. Он неловко двинулся с места и, пройдя мимо меня, направился к столу, за которым сидел старик. Я последовал за ним, не дожидаясь приглашения, и, остановившись в двух шагах от стола, посмотрел сначала на Лоскампа, а потом на старика.
На седовласом старике, как и на фламандце, была такая же церемониальная накидка тамплиеров с нашитым кроваво‑красным крестом. Единственным отличием креста у старика было то, что он был не равнобедренным, а больше походил на те, что изображаются в церквях и Библии. Наверное, это было свидетельством того, что он стоял на одной из высших ступеней иерархии тамплиеров. Если меня не обманывала память, такой крест носили лишь немногие, но самые могущественные члены ордена.
– Мистер Крэйвен, – торжественно произнес Лоскамп, указывая рукой на старика, – позвольте представить Жана Балестрано. Он очень рад встрече с вами. – Лоскамп слегка улыбнулся. – Можно сказать, что вы завоевали определенную славу даже в высших кругах нашего ордена.
– Балестрано? – повторил я.
Это имя показалось мне знакомым, но в связи с каким‑то неприятным событием. Однако же я так и не вспомнил, с каким именно.
– Брат  Балестрано, – уточнил Лоскамп вкрадчивым голосом, делая ударение на первом слове. Когда я посмотрел на фламандца, то заметил в его глазах странный блеск.
Что это было? Благоговение?
– К сожалению, это имя ничего не говорит мне, – осторожно ответил я.
– Скажи ему, брат  Гер, – потребовал старик. Его голос прозвучал неожиданно четко и ясно. Он был сильным и звонким, как у молодого человека. – Сейчас не время для таинственных намеков.
Лоскамп чуть помедлил, затем пожал плечами и сказал:
– Брат  Балестрано, мистер Крэйвен, является великим мастером  нашего ордена.
И хотя я был почти готов услышать нечто подобное, его слова прозвучали для меня как гром среди ясного неба.
– Великий… мастер?  – повторил я, пораженный тем, что услышал. – Вы…
– Да, именно тот, с кем Говард сейчас должен встретиться в Париже, – перебил меня старик. – Как видите, на свете не так уж много вещей, о которых я не знаю.
Я хотел было возмутиться, но он властным жестом заставил меня замолчать и продолжил тоном, который заранее пресекал все попытки возразить ему.
– Я не знаю, что брат  Говард рассказал вам обо мне. Но что бы он ни говорил, я прошу забыть об этом на десять минут и выслушать меня.
– Он не так уж много рассказывал о вас, – холодно произнес я, испытывая гнев и удивление одновременно.
Так вот, значит, кто был тот человек, который преследовал Говарда, гоняя его, словно зверя, по всему миру! И это он посылал бесчисленные команды убийц для исполнения так называемого смертного приговора. Великий мастер  до сих пор не смог поймать Говарда, но зато погубил множество невинных людей, которые погибли, когда братья  ордена выполняли его приказы.
– Только то, что вы хотите его убить, – добавил я дрожащим голосом.
Балестрано небрежно отмахнулся.
– Как я уже сказал, сейчас не время спорить об этом, мистер Крэйвен, – заявил он. – То, что сделал брат  Говард, касается лишь меня и ордена, и я не намерен больше обсуждать это. Тем более с вами!
– И что же вы хотите? – взорвался я.
Глаза всезнающего старика Балестрано блеснули.
– Вы нам должны, мистер Крэйвен, – сказал он.
– Неужели? – Я попытался придать своему голосу максимально равнодушное звучание. – И что же?
Балестрано кивнул.
– Вашу жизнь, Крэйвен. Без своевременного вмешательства брата Лоскампа и его рыцарей вы бы уже давно погибли.
– Я думаю, это было простым совпадением, – начал я, но меня тут же прервали.
На этот раз заговорил Лоскамп.
– Нет, Крэйвен, все произошло совсем не случайно, – со всей серьезностью сказал фламандец.
Улыбнувшись, он подождал, пока я отведу от него свой пристальный взгляд и закрою рот, и указал мне на свободный стул.
Я принял приглашение. Лоскамп тоже пододвинул себе стул и присел. Он выглядел немного странно в своем средневековом рыцарском костюме, с мощным обоюдоострым мечом на боку и с небрежно закатанными рукавами кольчуги, которые открывали его накачанные бицепсы.
– Понимаете, Крэйвен, – холодно произнес он, – мы действительно не случайно оказались в лабиринте и вытащили вас. Не думайте, что это было легко. Для того чтобы разрушить демонические чары этого адского чудовища, понадобилась дюжина самых одаренных из нас. Мы все подвергались большой опасности, и если бы лабиринт преждевременно заметил наше вторжение, то, без сомнения, он попытался бы нас уничтожить.
– К чему вы ведете? – дерзко спросил я. – Хотите пробудить во мне чувство вины?
– Да, – сдержанно улыбаясь, ответил Лоскамп. – По крайней мере, я хочу напомнить вам, что вы… скажем так, должны нам теперь оказать некоторую помощь.
– Помощь? – повторил я. – Но в чем?
Лоскамп успокаивающе поднял руки.
– Не торопитесь, Крэйвен. Сначала дайте мне до конца объяснить, и вам легче будет понять, о чем идет речь. Еще до того, как вы прибыли в Амстердам, мы знали, что вы собираетесь приехать сюда. Брат Девре проинформировал нас перед своим… поражением. Смею заверить, что вы не сделали ни одного шага, о котором бы нам не было известно.
От этих слов мне стало не по себе. Мне не нравилось, когда из меня делали пешку в чьей‑то игре.
– Даже когда я отправлялся на улицу Ван Денгстерштраат? – недоверчиво уставившись на него, спросил я.
На лице Лоскампа промелькнула тень.
– Да, – с нескрываемой досадой признался он. – Мы хотели предупредить вас, но не успели. К тому же у нас не было достаточно доверенных лиц в вашем окружении, которые смогли бы поспешить вам на помощь. Но мы наблюдали за вами и следили за каждым шагом, который вы делали в зоне влияния извращенных врат .
– Каких? – вежливо поинтересовался я.
Лоскамп улыбнулся.
– Спокойно, Крэйвен. Вы все узнаете позже. Но перед этим я хотел бы кое‑что узнать от вас.
– И… что же? – запнувшись, осведомился я.
– Нам нужна ваша помощь, – вместо Лоскампа ответил мне Балестрано. – Мы хотели бы попросить вас помочь нам в нашей миссии. Возможно, будет достаточно лишь того, чтобы вы просто сопровождали нас.
– Сопровождать? – Ледяной ужас свернулся комком в моем желудке. – А куда?
– Туда, где вы уже однажды побывали, Крэйвен, – ответил великий мастер  с хладнокровной улыбкой на старческих губах. – В сердце лабиринта.

Он ждал. Он спал в течение тысячелетий, и сны этого спящего гиганта порождали страх, а дыхание – ужас. Он просыпался только тогда, когда чуял возле себя жертву. Словно спящий дракон, он пробуждался, сбрасывая оцепенение, изучал и нащупывал, а иногда даже заманивал свою жертву, чтобы потом проглотить ее с молниеносной скоростью.
Сейчас он почувствовал особенную жертву, которую даже за всю свою долгую жизнь мог встретить всего лишь однажды. Как и всегда, он расставил сети, позаботившись о видениях и иллюзиях, и начал поджидать добычу, а затем напал на нее.
Но колдун ускользнул от него. И вдобавок причинил гиганту боль, невыносимую боль.
Боль прошла, но гнев остался.
И теперь гигант ждал. Он знал, что жертва обязательно вернется, так как он безошибочно почувствовал враждебный дух, который исходил от нее. Он ждал и наблюдал, подстерегал и подслушивал, следя за существами, которые в своем высокомерии считали себя его врагами. Он смотрел, как они делали соответствующие приготовления, собирали свое смехотворное оружие и тешились самообманом, что смогут противостоять его силе.
Сначала гигант попытался обрушиться на них со всей своей силой, чтобы продемонстрировать им, насколько могущественным он был. Но потом понял, насколько глупым и необдуманным был такой ход.
Он решил подождать, пока они сами придут к нему, добровольно и в большом количестве. Много жертв, даже намного больше, чем он мог бы получить за несколько столетий. Без всяких усилий он использует их жизненную энергию, которой хватит для того, чтобы залечить раны и, возможно, даже увеличить свою зону влияния.
Если бы гигант мог чувствовать что‑то наподобие радости, то он бы сейчас потихоньку захихикал. Но радость относится к тем чувствам, которые для него недоступны, и поэтому он делал то, что доставляло ему удовольствие.
Он ждал.
У него было время.
Ведь он был бессмертным.

– А вы не так уж много знаете о лабиринте, не правда ли? – спросил Балестрано. Его голос звучал мягко, но очень уверенно, как должен звучать голос мудрого и могущественного человека.
– Да… немного, – запинаясь, ответил я.
Я никак не мог сосредоточиться. Слова старика намного сильнее взволновали меня, чем я хотел бы признаться в этом даже самому себе. Неужели он всерьез считал, что я мог бы добровольно еще хоть раз зайти в этот адский лабиринт на Ван Денгстерштраат?
– С очень древних времен, – начал Балестрано, – этот лабиринт был всего лишь вратами , незначительной частью той магической транспортной системы, которую соорудили существа, которых вы называете ДОИСТОРИЧЕСКИМИ ГИГАНТАМИ.
– Что вы имеете в виду? – прервал его я. – У вас для них есть другие названия?
Балестрано кивнул, и я заметил, как его лоб прорезали три глубокие морщины.
– Да, мы действительно называем их по‑другому. Но в настоящий момент это не имеет никакого значения, Крэйвен. Дайте мне рассказать до конца. Итак, сердце лабиринта, – продолжил он, – было создано с незапамятных времен ДОИСТОРИЧЕСКИМИ ГИГАНТАМИ как центр чудовищных магических сил. Какую цель они тем самым преследовали, я, к сожалению, не смог выяснить. – Он вздохнул. – Только одно я знаю точно: лабиринт тогда еще не существовал. И только когда ДОИСТОРИЧЕСКИЕ ГИГАНТЫ были повержены и больше не могли контролировать этот полюс магического потенциала, лабиринт стал самостоятельным и начал расти. В течение тысячелетий он становился все сильнее и в конце концов развил свою собственную жизнь и интеллект.
Балестрано бросил на меня внимательный взгляд, словно проверяя, насколько серьезно я воспринимаю его рассказ.
– Но очень скоро лабиринту перестало хватать тех резервов силы, которую он мог получать из существ, возникавших в нем самом. И чтобы поддерживать свое губительное существование, он начал искать другие формы жизненной энергии. Вначале он забирал жизненную энергию у животных. Именно с того времени и происходят те звери, которые сейчас живут в его глубинах. Но сила, получаемая от животных, очень скоро перестала его удовлетворять. Чтобы утолить свой голод настоящей пищей, лабиринт обратился к жизненной энергии людей и поглотил их вместе с домами, крепостями, замками и святыми местами. При этом он обнаружил, что есть люди и места, созданные ими, которые обладают особенным видом духовной энергии…
– Магии? – вновь вклинился я, чем заработал в ответ еще один недовольный взгляд.
– Нет, не только магии! – воскликнул старик. – Каждый вид духовной силы служит питанием для чудовищного лабиринта! Монстр, возникший из неконтролируемых сил ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТОВ, словно паразит, внедрился в человеческую цивилизацию, слился с домами и городами и начал расти и развиваться намного быстрее, чем раньше.
Однако люди с магическими способностями, которые и были его любимой добычей, попадались ему очень редко: они защищались и чаще уходили от нападений гиганта, чем становились его жертвой.
Балестрано на мгновение замолчал и снова посмотрел на меня.
– Тогда гигант привлек к себе на службу Адуриаса, одного из колдунов, который набрался смелости противостоять ему. Блуждая по пространству и времени, гигант присвоил себе местности и здания, из которых Адуриас и создал всевозможные ловушки. После этого ни один колдун больше не смог уйти от нападения отвратительного чудовища. Насколько я знаю, это удалось лишь немногим могущественным колдунам. Вы ведь тоже знакомы с Адуриасом.
– Это тот человек‑крыса?
Балестрано слегка улыбнулся, но сразу посерьезнел.
– Да. Но он мертв. Адуриас не только расставлял сети для лабиринта. Он также – в определенной степени – контролировал гиганта, зная, как время от времени сдерживать его пробуждение. Тем самым он в какой‑то мере обеспечивал собственную безопасность, поскольку понимал, что игры с гигантом могли закончиться плачевно и для него самого.
Балестрано помолчал немного, устремив взгляд в пустоту. Затем он вновь взял себя в руки и продолжил:
– Но теперь… врата  дегенерировали и стали чем‑то чужим и злым. Они не признают своих старых хозяев и могут попытаться уничтожить их самих, если для этого появится возможность.
– Я видел это, – пробормотал я, но Балестрано жестом дал понять, чтобы я воздержался от дальнейших реплик.
– Ничего вы не видели, Крэйвен, – фыркнув, заявил он. – То, что вы видели, – это всего лишь иллюзия. С помощью этих картинок чудовище хотело запутать вас и напугать. Иллюзия и действительность предстают в лабиринте совсем в другом соотношении, чем в нашем мире, Крэйвен. Гигант обычно борется при помощи средств ада, и ложь – его самое мощное оружие. Поэтому то, что происходило на самом деле, вы как раз и не видели.
– А вот мы видели, – мрачно продолжил Лоскамп. На его лице появилось выражение неподдельной, глубокой тревоги. – И совсем не случайно лучшие колдуны нашего братства в настоящее время пребывают здесь, в Амстердаме, – сказал он.
– Я знаю.
Лоскамп снисходительно улыбнулся.
– А сейчас вы переоцениваете свою значимость, Роберт, – произнес он с добродушной иронией. – Да, мы обратили свое внимание на вас, когда услышали, что вы направляетесь в Амстердам, но мы пришли сюда не из‑за вас.
– А из‑за чего же? – поинтересовался я.
– Из‑за лабиринта, – ответил Лоскамп и в одно мгновение посерьезнел. – С появлением тех, кого вы называете… ДОИСТОРИЧЕСКИМИ ГИГАНТАМИ, – он произнес их название после небольшой запинки и очень быстро, как будто на самом деле хотел сказать что‑то другое, – проснулись силы извращенных врат. Они спали тысячи и тысячи лет. И то, как вы познакомились с лабиринтом – без сомнения, это навело на вас страх, – было лишь слабым проявлением их настоящей сущности. Не более чем тень, которую сны этого гиганта отбрасывают на нашу реальность.
– И теперь… теперь он просыпается?
Лоскамп молча кивнул.
– Да. Этот процесс начался около года назад, но мы сами почувствовали его пробуждение недавно, и может статься, что очень скоро будет уже слишком поздно, чтобы что‑то изменить. В определенной степени своим вторжением в лабиринт вы даже ускорили процесс.
Он быстро поднял руку, увидев, что я хотел возмутиться.
– Но вы, честно говоря, ослабили его. Раны, которые вы нанесли ему, болезненны, если даже не смертельны. Несмотря на это, он все равно проснется. И очень скоро.
Он замолчал. Я тоже какое‑то время не знал, что сказать в ответ.
– А теперь вы хотите, чтобы я помог вам полностью обезвредить его? – наконец спросил я.
Лоскамп кивнул, встал и молча подошел к одному из маленьких деревянных шкафчиков, висевших на стене. Когда он вернулся, в руке у него был длинный предмет, аккуратно обернутый белым платком.
Я содрогнулся, когда увидел, что это была моя шпага в трости – оружие, которое оставил мне в наследство отец. В последний момент я все же подавил желание схватить ее, но наверняка не смог скрыть предательский блеск в глазах, так как Лоскамп с пониманием улыбнулся, положил трость перед собой на стол и снова сел.
– Вы, наверное, сумасшедшие, – пробормотал я. – Я… я с таким трудом ушел от этой… этой тени , как вы ее называете. К тому же я и сам нуждался в помощи. А теперь вы настаиваете, чтобы я вновь отправился туда. Чего вы ждете от меня? Чтобы я уничтожил это существо? Вы в своем уме? – Я чувствовал, как во мне закипает злость. – Неужели вы думаете, что я спокойно отнесусь к вашему предложению?
– Конечно нет, – сердито бросил мне Балестрано.
Он наклонился вперед, вытянул свою худую руку в белой перчатке и схватил трость. У меня внутри все сжалось, когда я увидел, как он поднял трость и стал рассматривать набалдашник молочного цвета.
Затем старик вновь повернулся ко мне.
– Может, мы ваши враги, Роберт Крэйвен, – сказал он. – Но поверьте мне, это враждебное чувство не всегда взаимно. Брат Девре с наилучшими побуждениями предложил вам прийти к нам, и сейчас наша вражда не имеет никакого значения. Дело в том, что мы знаем силу лабиринта лучше, чем вы. И мы знаем, как его уничтожить.
– Почему же тогда вы до сих пор не уничтожили его? – нахмурившись, спросил я.
Балестрано задумчиво покрутил трость в руках. Желание вскочить и отобрать у него свое оружие все больше усиливалось.
– К сожалению, пока мы не могли этого сделать, – после довольно продолжительной паузы сказал он. – Признаться, нам кое‑чего не хватало, Крэйвен, – одного оружия.
– Одного… оружия? – переспросил я и замолчал, охваченный неясным предчувствием.
Балестрано холодно улыбнулся.
– Этого  оружия, – сказал он и, наклонившись вперед, протянул мне трость.
Ошеломленный, я посмотрел сначала на него, затем на трость и снова на него. Осторожно взяв эту внешне безобидную прогулочную трость с большим набалдашником из кристалла, я растерянно пробормотал.
– Вы… знаете?..
Балестрано кивнул.
– Естественно. Мы осведомлены о необыкновенной звезде шоггота , которая вставлена в набалдашник этого оружия, как и о смертоносном воздействии клинка на тех, кого вы называете ДОИСТОРИЧЕСКИМИ ГИГАНТАМИ. – Он улыбнулся и скрестил руки на груди. – Как видите, мы честны с вами, – продолжил старик. – Я даже готов сделать еще один шаг навстречу, Крэйвен. Я признаюсь, что это оружие само по себе ничем нам не поможет. Только в ваших руках оно приобретает уничтожающую силу, превращаясь в мощное оружие. Брат Лоскамп или я могли бы им только поранить чудовище из лабиринта, не более того. А вот вы можете убить его.
Я помедлил, прежде чем ответить. Честно говоря, откровенность Балестрано смутила меня, тем более что я чувствовал его искренность. Он говорил правду.
– Возможно, ваше оружие не понадобится, – добавил Балестрано. – Брат Лоскамп все объяснит вам, как только вы согласитесь нас сопровождать. Существует такой способ, при котором можно обезвредить лабиринт, даже не разрушая его.
Окончательно сбитый с толку, я смотрел на этих двух очень разных мужчин и чувствовал, что каждое произнесенное ими слово было заранее взвешено и продумано. Неожиданно в голове мелькнула мысль, что они стараются запутать меня и поставить в безвыходное положение.
– Я понимаю ваше беспокойство, – продолжил Лоскамп, очевидно заметив тень сомнения на моем лице. – Мне тоже страшно, точно так же, как страшно и другим, кто будет рядом с вами. Но у нас нет другого выбора. – В его глазах блеснул яростный огонь. – Однако мы можем защитить себя! Иллюзии лабиринта не будут нам помехой, а от его существ нас будут защищать наши рыцари с мечами.
– Разумеется, – сказал я. – Но не слишком ли все просто? Вы говорите так, словно речь идет о прогулке.
– Это не будет простой прогулкой, – серьезно продолжил тамплиер. – Нас будут сопровождать пятьдесят наших самых храбрых рыцарей, Крэйвен. И не все из них вернутся назад. А может, и ни один из них. То же самое может постигнуть и нас с вами. Но мы должны это сделать.
– И что же, – сказал я, исподлобья глядя на него, – навело вас на мысль, что я добровольно соглашусь пойти туда с вашими рыцарями?
– То обстоятельство, что мы знаем вас, Роберт, – с суровостью в голосе ответил Лоскамп. – Лабиринт скоро проснется и станет существом невиданной силы и злобы. Чудовище уже начало отходить ото сна, и когда оно придет в себя окончательно, то никакая сила на земле больше не сможет защитить мир от его вторжения. Роберт, этот монстр будет занимать все большие пространства, поглощая соседние улицы, отравляя воду в каналах, что в итоге приведет к его полной власти над Амстердамом. То же самое грозит другим городам королевства. Возможно, и всему миру.
Я молчал. Ужасная картина, нарисованная Лоскампом, заставила меня содрогнуться. Слушая его, я не сомневался, что он, как и Балестрано, не лгал и даже не преувеличивал. Все, что сказал тамплиер, было очень серьезно.
На мгновение мне показалось, что я вновь нахожусь в искаженных коридорах и катакомбах лабиринта и чувствую адскую вонь зла, которым было одержимо это существо. А затем у меня было что‑то вроде видения: огромный Амстердам, поглощенный этим молохом и превращенный в гигантский лабиринт из объединенных домов и зданий; каналы, где вместо воды текла кровь; дома, ставшие ловушкой для людей; улицы, которые вели прямо в ад. Я задрожал от ужаса, охватившего меня.
Лоскамп прав. Конечно, он был циником, расчетливым и хитрым, за дружеской улыбкой которого скрывалась злая сущность. Но он действительно прав. И я осознавал, что у меня нет другого выбора, а значит, мне нужно присоединиться к ним и вновь отправиться в самое сердце ужаса.
– Вы победили, – пробормотал я. – Я помогу вам.
Балестрано кивнул.
– Я так и думал, что вы согласитесь, Крэйвен.
Я посмотрел на него и попытался уловить хотя бы оттенок фальши или предательской хитрости в его серых глазах, но не смог.
– А когда… настанет время? – тихо спросил я. – Когда это… существо проснется?
– Если мы ничего не предпримем для предотвращения этого? – спросил Лоскамп и, подумав несколько секунд, пожал плечами. – Скоро. Через пару дней. Может, через неделю. Но не больше.
– Тогда у нас совсем не остается времени, – пробормотал я.
Лоскамп покачал головой.
– К сожалению, это так.
Я кивнул, задумчиво провел пальцами по кристаллу моей шпаги и шумно вдохнул, прежде чем задать решающий вопрос:
– И когда мы выступаем?
Балестрано улыбнулся.
– Сейчас.

Наступил полдень. Город окончательно проснулся и теперь пульсировал как огромное каменное сердце. По каналам туда‑сюда сновали гондолы. А маленькие улицы, которые окружали водные пути и соединялись друг с другом благодаря бесчисленному количеству мостов, просто кишели людьми.
Мне было холодно. Несмотря на согревающие лучи солнца, которое подобно большому доброму глазу стояло на небосклоне, я, казалось, превратился в ледышку. Пальцы на руках и ногах одеревенели, а мышцы свело судорогой.
Но на этот раз причиной было не дыхание зла, которое я чувствовал и от которого у меня бегали мурашки по спине, а страх. Совершенно обычный страх. Мысль о том, что я во второй раз – добровольно!  – отправляюсь в этот ужасный лабиринт, просто сводила меня с ума. Мои руки дрожали, и нижняя челюсть болела от того, что я крепко сжал зубы, чтобы не было слышно, как они стучат.
Лоскамп, который стоял на корме лодки, выпрямившись во весь рост, и одной рукой крутил руль, бодро улыбался мне. С тех пор как мы вышли из дома, я не перекинулся с ним и парой слов, хотя прошло уже почти два часа. На веслах сидели четыре молчаливых брата , которые, повинуясь приказам Лоскампа, ловко направляли лодку в самые разные кварталы города. Мы побывали почти на всех улицах Амстердама. Мы постоянно останавливались, и тамплиер сходил на берег, исчезая в доме или же обмениваясь парой фраз с прохожим, явно не случайно оказавшимся на берегу.
Это было похоже на стратегическую подготовку. Тамплиер созывал своих людей, и я знал, что, кроме нас, на пути к улице Ван Денгстерштраат уже сейчас находилось около двух десятков рыцарей ордена. Целая маленькая армия. Но насколько жалкой она была по сравнению с врагом, против которого мы выступали!
Наконец мы добрались до места, где два канала пересекались, подобно перекрестку улиц. Лоскамп налег на руль, и лодка повернула вправо. Мы поплыли быстрее, и с каждым кварталом, который мы миновали, мне все больше казалось, что жизнь осталась где‑то позади.
Я заметил, что прохожих вдоль берега канала становится все меньше и меньше. Наконец наша лодка оказалась в обедневшей местности с гнилой водой, которая слишком хорошо была мне знакома. Я содрогнулся от неприятных ощущений, неудержимо нахлынувших на меня.
– Боишься? – неожиданно спросил Лоскамп.
Я изумленно посмотрел на него снизу вверх, сначала покачал головой, а потом неожиданно кивнул.
Лоскамп натянуто засмеялся.
– Я тоже, Роберт.
Затем он указал на четырех широкоплечих мужчин в коричневых накидках, которые сидели на веслах.
– Они тоже боятся. Но мы должны это сделать.
Фламандец расправил плечи, придирчиво осмотрел себя и застегнул пуговицу на пальто. Под верхней одеждой на нем была белая униформа тамплиеров, из‑под которой при более внимательном взгляде можно было заметить проступающие под тканью очертания меча.
– Мы должны это сделать, – повторил Лоскамп, – так как от успешности нашего предприятия, возможно, зависит жизнь миллионов невинных людей.
Мне показалось, что его слова прозвучали как оправдание.
– Как вы будете… мы будем , – поспешно поправился я, – действовать?
Лоскамп кивнул головой в сторону поворота.
– Через несколько минут мы доберемся до Ван Денгстерштраат, – объяснил он, – и там подождем, пока прибудут другие братья . Некоторые из них уже на месте. Чтобы собрались все, потребуется около часа. Затем мы зайдем в туннель. Тем же путем, которым шли и вы, Роберт.
– Я не это имел в виду, – насупившись, заметил я. – Меня абсолютно не волнует то, когда мы будем входить туда, Лоскамп.
– Гер, – сказал он. – Называйте меня просто Гер. Плечом к плечу мы выступаем в бой не на жизнь, а на смерть, Роберт. Так что можем оставить эти формальности.
– Договорились, – ответил я грубее, чем хотел на самом деле, так как почувствовал, что помимо моей воли у меня начала просыпаться симпатия к черноволосому фламандцу. – Больше всего меня интересует вопрос, как мы попадем в сердце лабиринта. Я не смогу показать тебе дорогу, потому что не знаю, как я попал туда.
Гер небрежно взмахнул рукой.
– Это не проблема, Роберт. Из‑за своей жадности чудовище само приведет нас к себе. Но нам придется нелегко. Я…
В этот момент лодка задрожала.
Что‑то темное, гигантское просвечивалось сквозь поблескивающую на солнце поверхность воды. Неожиданно у Лоскампа так сильно рвануло руль, что он выпустил его из рук и с криком упал навзничь. Лишь в последний момент мне удалось предотвратить его падение за борт.
Затем лодку подбросило еще раз, и от толчка, похожего на удар гигантского кулака, я, потеряв равновесие, упал прямо головой в воду. Мимо меня проскользнула тень. Я почувствовал давление гигантского тела, которое оттеснило воду, и после этого меня безудержно засосало в образовавшийся водоворот.
Все произошло так быстро, что у меня даже не было времени по‑настоящему испугаться. Но от вида, открывшегося мне сейчас, я буквально онемел. Мне казалось, что я задыхаюсь. Канал взорвался мощным выбросом воды. Чудовищные силы теснили воду в сторону, и волны, пенясь и закручиваясь, доходили до стоявших слева и справа от канала домов. Лодка накренилась набок, корма осела, и нос судна, поросший водорослями, почти вертикально задрался вверх. Что‑то большое, серо‑зеленое, скользкое обвилось вокруг задней части нашего маленького боевого корабля.
Я хотел крикнуть, чтобы предупредить людей в лодке, но в этот миг на меня накатила вторая волна. Она с силой вжала меня вглубь, а затем отбросила к обложенной камнем стене канала. Казалось, из моих легких выдавили весь воздух. Я закричал и тут же захлебнулся, но все равно попытался выбраться на поверхность. Однако через несколько секунд накатила очередная волна, и я почувствовал, что стремительно иду на дно.
Затем чья‑то рука схватила меня и со сверхъестественной силой подняла над водой.
Я откинулся назад, выплюнул воду и слизь и с жадностью стал хватать ртом воздух. Словно сквозь пелену я увидел, как прямо перед нами разыгрывался последний акт этой драмы.
Лодка уже наполовину исчезла под водой. Ее корпус обхватывало уже не одно, а дюжина гигантских серо‑зеленых щупалец, покрытых огромными присосками и рубцами. Они продолжали затягивать ее вглубь. А потом мутные воды канала вдруг забурлили, и рев вспенившихся волн заглушил смертельные крики четырех несчастных тамплиеров, которые все еще оставались в лодке.
Та же рука снова схватила меня за шиворот и вытащила на поверхность, а затем грубо подтолкнула к берегу. Инстинктивно прижавшись к влажной стене канала, я из последних сил подтянулся на парапет.
Лоскамп выбрался на берег сразу после меня. Фламандец помог мне подняться и с силой толкнул меня в спину, подальше от воды и бушующего чудовища, которое завладело каналом. Я хотел обернуться, но Лоскамп толкнул меня еще раз, и мы пошли вперед, пока не достигли узкого просвета между двумя полуразрушенными домами.
Тамплиер остановился, когда мы удалились от канала на тридцать‑сорок шагов, покинув зону досягаемости хватающих щупалец. Я со стоном прислонился к стене, посмотрел на Лоскампа горящими глазами и попытался произнести хотя бы слово, но не смог выдавить из себя ничего, кроме прерывистых хрипящих звуков. Легкие горели, и только сейчас, когда все было позади, я начал чувствовать парализующее действие страха, который вызвал во мне вид чудовища.
– О господи, Лоскамп, что… Что это было? – простонал я.
Лицо тамплиера, казалось, окаменело.
– Чудовище начало свой бой, Роберт, – тихо сказал он. Несмотря на то что его лицо оставалось все таким же неподвижным, в глазах фламандца неожиданно мелькнул страх. – Господи, оно… оно вступило в бой. Чудовище знает, что мы уже здесь.
– А… братья ? – еле слышно спросил я.
Со стороны канала до нас все еще доносились звуки ужасной борьбы: треск дерева, шум бурлящей от чудовищной силы воды, глухое, вибрирующее дыхание чудовища.
– Ведь на борту оставалось четверо ваших братьев!  Они… они погибли…
– А другие… – глухо пробормотал Лоскамп, – даже ни о чем не подозревают. Господи, оно… оно убьет их.
– Другие? – растерянно спросил я. – О чем ты говоришь?
Лоскамп уставился на меня. Затем он молча сорвал с себя промокшее насквозь пальто, вытащил меч из‑за пояса и молча повернулся в сторону канала.
– О боже, Гер, что ты собираешься делать? – прохрипел я.
– Я должен вернуться, – сказал он. – Если ты боишься, можешь спокойно пересидеть здесь.
– Проклятие, дело не в этом! – гневно воскликнул я. – Эти люди давно мертвы, неужели ты этого не понимаешь?
Вместо ответа Лоскамп пошел к воде, причем так быстро, что мне пришлось бежать, чтобы не отставать от него.
Пока мы дошли до берега, все уже кончилось. Кроме пары качающихся на воде обломков лодки и обрывков ткани, никаких других следов не осталось. Но чудовище все еще было здесь – я очень хорошо это ощущал. На мгновение мне показалось, что я чувствую взгляд его больших неподвижных круглых глаз, который пронизывает меня насквозь.
Чудовище напало на Лоскампа, когда тому оставалось до берега всего полшага. Вода разлетелась в пенном взрыве, и мощное щупальце, покрытое присосками и рубцами, словно взбешенная змея, набросилось на тамплиера.
Но, несмотря на скорость, с которой оно действовало, Лоскамп оказался быстрее. Почти элегантным движением он отпрыгнул в сторону, пригнулся под извивающимся щупальцем и одновременно нанес сильный удар мечом, держа его двумя руками.
Меч разрубил толстенное щупальце так легко, как будто оно было сделано из бумаги. Из раны побежал целый поток вязкой темно‑красной жидкости с отвратительным запахом. Лоскамп захрипел, попытался в отчаянном прыжке уйти на безопасное расстояние, но, к несчастью, упал, и другое, не менее толстое щупальце, вынырнувшее из воды, словно арканом обхватило правую ногу тамплиера. Я увидел, как напряглись мощные мышцы чудовища.
Лоскамп уронил меч и попытался двумя руками зацепиться за выступы булыжной мостовой. Но он не мог противостоять сверхъестественной силе этого гигантского существа. Фламандец беспомощно лежал на дороге у самого канала, а из вспенившейся воды над ним поднялись еще три щупальца.
Я действовал не задумываясь: один прыжок – и я уже был возле тамплиера. Быстро вытащив шпагу из трости, я изо всех сил вонзил ее в щупальце, и тонкое лезвие легко проткнуло его.
И хотя эта рана по сравнению с той, которую Лоскамп нанес монстру, была не больше, чем укол иглой, эффект от моего удара оказался несравненно сильнее. Гигантское чудовище дернулось, а щупальце, сжимавшее ногу Лоскампа, развернулось так резко, что у меня чуть не выпала шпага. Затем оно с всасывающим звуком исчезло в воде.
После этого канал просто взорвался. Столб воды поднялся вверх на десять‑пятнадцать метров и, обрушившись, ударился о стены домов, так что под моими ногами задрожала земля. Из глубины канала до меня донесся невообразимой силы рев раненого монстра. На короткий миг сквозь толщу воды и пены я смог различить уродливое тело чудовища диаметром в четыре‑пять метров, невероятно распухшее, с двумя огромными неподвижными глазищами без век. Его восемь щупалец бесцельно хлестали по воде, и создавалось впечатление, будто чудовище, опираясь на свои огромные щупальца, собирается вылезти из канала, чтобы снова атаковать нас.
Через какое‑то время вода еще раз забурлила и вспенилась, и вскоре все улеглось: монстр исчез. Сквозь подрагивающую поверхность мутной воды пробился яркий зеленый свет, который почти в то же мгновение побледнел и погас.
Я знал, что означает такой свет. Уже несколько раз мне приходилось наблюдать, как умирали существа лабиринта…
Рядом со мной стонал Лоскамп. Он встал на четвереньки, не выпуская из рук меч, и выплюнул воду.
– Спасибо, – пробормотал он. – Я уже думал, что мне крышка.
– Но ведь я был твоим должником, не так ли? – Я криво усмехнулся. – Теперь мы квиты.
Приподнявшись, я подал Геру руку. Он благодарно ухватился за нее, выпрямился и посмотрел на канал.
– Что это было? – спросил он. – Одно из этих?..
– ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТОВ?.. – невольно произнес я.
Лоскамп кивнул. Подумав немного, я отрицательно покачал головой.
– Нет, – сказал я. – В первый момент я тоже подумал так, но, скорее всего, это был октопус, древний осьминог. По всей видимости, лабиринт когда‑то давно поглотил его, превратив в верного слугу.
Вместо ответа Лоскамп посмотрел в ту сторону, откуда мы приплыли, и его лицо осветилось улыбкой.
Канал с гнилой водой больше не был пустым. Почти двенадцать лодок приближались к нашему берегу. В основном на их борту было по четыре тамплиера в белой униформе. Некоторыми управляли всего два человека, а иногда и один.

Гигант пребывал в растерянности. Миллионом невидимых глаз и ушей он следил за тем, что происходило снаружи, с нетерпением ожидая момента, когда смертные начнут защищаться от его атак. Он не думал уничтожать их полностью, и это не было задачей созданного им существа, которого он отобрал из нескончаемого ряда своих слуг. Управляемое им чудовище должно было лишь ослабить людей и разозлить их.
Несмотря на это, гигант был неприятно удивлен той легкостью, с которой смертные сумели уничтожить одного из его сильнейших слуг, а также сообразительностью, проявленной ими.
Спустя какое‑то время он понял причину поражения своего существа: борьба произошла вне его непосредственной зоны влияния, там, где его слуги были слабы и уязвимы. Вне лабиринта в его распоряжении была лишь незначительная доля демонических сил, которыми он обладал, и их едва хватало, чтобы поддерживать жизнь в созданных им существах.
После недолгих раздумий гигант принял решение.
Количество его слуг было почти бесконечным, но в том, чтобы бесцельно жертвовать ими, не было никакого смысла. Смертные все равно добровольно придут в зону его влияния, туда, где он сможет напасть на них, используя всю свою силу и хитрость.
Беззвучным приказом он отозвал всех других существ, которые поджидали смертных на их пути в лабиринт, и затаился в ожидании.

– Не двигайся!
Гер кивнул и сильно сжал зубы, но все же дрогнул, словно от удара, когда я крепко затянул повязку, аккуратно подвернув ее края. Я использовал один кусок ткани, оторвав его от льняной рубашки, теперь безнадежно испорченной, но испытывал при этом явное удовлетворение: по крайней мере она выполнила свое назначение и помогла остановить кровотечение.
Я отступил назад и бросил критический взгляд на дело своих рук.
– С такой раной тебе надо обязательно сходить к врачу, – сказал я.
Лоскамп хмуро посмотрел на перевязанную руку и скривился. Рана, которую он получил, наверняка была не единственной в его жизни. Такой человек, как он, несомненно, успел заработать еще с десяток тяжелых и не очень ран и ушибов.
– Я займусь этим позже, – произнес он, – когда мы вернемся.
С этими словами он махнул неповрежденной рукой в сторону полуразрушенного здания с белой мраморной лестницей, прислонившегося к соседнему дому, возле которого собралась его маленькая армия – или то, что от нее осталась.
На поверку оказалось, что в распоряжении Лоскампа теперь были лишь тридцать семь мужчин из пятидесяти, о которых говорил Балестрано. Остальные пали жертвой атаки чудовища или просто исчезли во время слежки за улицей Ван Денгстерштраат, но об этом я узнал из обрывков случайно подслушанных разговоров.
Легкая неприятная дрожь прошла по спине, когда я взглянул на стоявшее перед нами здание. Я уже не первый раз смотрел на этот дом: и двух дней не прошло с тех пор, как я стоял перед этой лестницей, даже не подозревая, в какое царство безумия и ужаса я попаду, переступив его порог. От одной только мысли, что мне придется войти в дверь этого дома, у меня начинали бегать мурашки по телу.
С трудом оторвав взгляд от дома, я снова повернулся к Геру.
– А другого пути точно нет? – поинтересовался я.
Фламандец криво усмехнулся. Похоже, шутить он не собирался.
– Ну почему, – сказал он, – есть несколько других путей. Но ни одного, которым мы могли бы воспользоваться. Везде, куда бы мы ни пошли, нас поджидает смерть. Причем с нами расправятся еще до того, как мы успеем приблизиться к его сердцу.
– А здесь нам ничего не грозит? – не скрывая сарказма, спросил я и тут же устыдился, почувствовав, что мой голос прозвучал скорее жалобно, чем с вызовом.
– По крайней мере, не так быстро, – невозмутимо ответил Гер.
– Меня волнует другое, – пробормотал я. – Проклятие, мы еще даже не зашли  в лабиринт, Гер, а ты уже потерял пятую часть своих людей. Сдавайся!
Нахмурившись, Лоскамп покачал головой.
– Ты знаешь, что мы не можем этого сделать, – тихо сказал он. – И это не так опасно, как ты думаешь, Роберт. Я… был просто неосторожен. В том, что произошло, виноват только я. Я не рассчитал, что к этому времени он будет уже настолько сильным, чтобы напасть на нас за границами зоны его влияния. Когда я говорил тебе, что он не сможет обмануть нас своими иллюзиями, я не кривил душой. Против его существ нас защитят наши мечи. До сих пор они не осмеливались нападать вне лабиринта, потому что они не могли сделать этого, Роберт. Но теперь гигант стал сильнее, намного сильнее. Но если бы мы подготовились, то этого не произошло бы.
– Но это уже  произошло, – возразил я, хотя наверняка знал, что отговорить тамплиера от намеченного плана невозможно.
Неожиданно в памяти мелькнуло воспоминание о моем спасении.
– Но вы же вытащили меня из лабиринта, – упрямился я. – Ты и твои братья. Если вы можете защитить себя от этого чудовища магическими силами, так почему мы не можем пойти тем же путем?
– Потому что это будет означать нашу смерть, – серьезно ответил Гер. – Двенадцать наших самых одаренных колдунов в течение нескольких часов пытались сконцентрироваться, чтобы собрать силу для одного этого шага, но и этот шаг нам удался только потому, что лабиринт не догадывался о нашем присутствии. Если бы он об этом знал, то направил бы наши же силы против нас и смог бы уничтожить всех до одного. Теперь же он предупрежден. – Гер резко махнул рукой. – Нет, Роберт. У нас есть только один путь – тот, которым прошел ты.
Едва сдерживая гнев, он резко отвернулся, не давая мне возможности задать следующий вопрос.
Какое‑то время я смотрел ему вслед, а затем снова бросил взгляд на дверь, к которой вела мраморная лестница. Во мне вновь шевельнулось неприятное, леденящее душу чувство. Мне показалось, что двери‑врата  расплылись, изогнулись и задрожали, как огромный, широко раскрытый рот, скривившийся в адской гримасе.
В принципе, так оно и было: это был рот огромного титанического молоха, который существовал целую вечность и ничего больше не делал, кроме того что поглощал других существ. Возможно, я был первой жертвой, которая смогла уйти от него. «И возможно, – на короткий миг в моей голове вспыхнула мысль, подобно предательской искре, – он даже позволил  мне уйти, чтобы я вернулся и привел за собой новую, более достойную жертву…»
Чья‑то рука дотронулась до моего плеча, возвращая в реальность. Я поднял глаза.
– Пора идти, – твердо сказал Гер.
Я кивнул, еще раз глубоко вдохнул и сделал решительный шаг в сторону лестницы. За нами последовали и другие тамплиеры, которые шли растянутым строем так, что каждые два человека со щитом прикрывали третьего рыцаря, вооруженного луком или арбалетом.
Несмотря на такое количество, движение тамплиеров было почти бесшумным. Я вновь восхитился военной организованностью этих людей. В первый момент когда я увидел рыцарей в их средневековых костюмах и с устаревшим оружием в руках, они показались мне беспомощными и даже смешными. Но это впечатление было обманчивым, и я признал, что ошибался.
Когда мы подошли вплотную к двери, я остановился. Лоскамп встал рядом со мной, бодро улыбнулся и выбил дверь одним‑единственным, но очень сильным ударом ноги.
Лоскамп, я и, наверное, с десяток мужчин устремились вперед, в гостиную, в которой я едва не стал жертвой горбатого Кроффа и двух других слуг Адуриаса. В то же время другая часть отряда заняла холл, а остальные рыцари бросились с поднятыми мечами в соседние комнаты.
Вид гостиной очень изменился. Если в первый раз она показалась мне старой и запущенной, то теперь нашему взору предстала иная картина: мебель была поломана, чехлы на диване и креслах сгнили или были изъедены молью, а от гардин и ковров остались ужасные серые клочья. Деревянные панели на стенах потрескались, и сквозь щели можно было разглядеть мокрые стены, покрытые плесенью. Воздух был наполнен почти невыносимой вонью от разложения. В расщелинах набухшего, сильно просевшего пола поблескивала гнилая вода.
– О господи! – вырвалось у меня. – Что это?
Лоскамп опустил меч, который он поднял, приготовившись к бою, когда мы врывались в дом, и, окинув презрительным взглядом все вокруг, скривился.
– Лабиринт, – только и сказал он. – Так он выглядит по‑настоящему. А то, что ты видел в свой первый визит сюда, было всего лишь иллюзией. Обман и иллюзии – самое сильное оружие сатаны, Роберт.
– Сатаны?
– Сатаны, дьявола, Вельзевула – называй его как хочешь, – рассердился Лоскамп. – Все это лишь разные названия одного и того же.
Я не стал спорить, считая, что сейчас не очень подходящий момент для дискуссии на теологическую тему. Постепенно в гостиной собрались и другие тамплиеры. Они осмотрели дом, но нигде не встретили сопротивления. Здесь не было ни одной живой души.
Гер слушал по порядку их доклады, оставаясь совершенно невозмутимым, и молча ждал, пока отчитаются все до единого. Затем он указал на дверь в конце гостиной.
– Идем туда.
Лоскамп внимательно наблюдал за двумя воинами, которые уже выбили дверь и, чуть пригнувшись, исчезли в соседнем помещении. Бросив на меня настороженный взгляд, фламандец сурово произнес:
– Я же предупреждал тебя, что у нас только один путь – тот, которым прошел ты. Не волнуйся, мы найдем то, что ищем.
– И что же это? – спросил я.
Лоскамп улыбнулся.
– Его сердце, – сказал он. – Сердце существа , которое создало этот лабиринт и которое управляет им.
Резко отвернувшись от меня, он поспешил за своими воинами. Но у меня появилось ощущение, будто Лоскамп о чем‑то умолчал. Он сказал правду и не солгал мне – это я понял сразу, но он не сказал мне всего. 
Я решил обязательно выяснить, о чем умолчал фламандец, ибо интуитивно чувствовал, что для меня это  очень важно.
Жизненно важно.

Они приближались. Гигант настороженно наблюдал и следил за каждым их движением, но продолжал держаться в стороне и только время от времени подсылал некоторых из своих существ, чтобы сделать продвижение будущих жертв не слишком легким. Он прекрасно понимал, что тем самым может избежать излишней подозрительности с их стороны.
Убить их сейчас было бы для него легче всего, так как они находились в зоне его влияния – там, где он обладал наибольшей силой.
Но он ждал. Он ждал, затаившись и терпеливо расставляя сети. Он готовил для смертных ловушку, в которую они шли сознательно и добровольно.

Некоторые помещения и коридоры, которые мы миновали, я узнал сразу, но другие были мне абсолютно незнакомы. Иногда мне казалось, что я уже был здесь, но все, что окружало нас сейчас, находилось в таком запустении, что я бы не взялся утверждать это. Полуразрушенные постройки покрылись серо‑зеленой плесенью и буйно разросшимися грибковыми колониями. Несколько раз деревянный пол проваливался под тяжестью веса мужчин, и тогда камни рассыпались, превращаясь в рыхлую пыль и обнажая зияющую под ними пропасть подвала. И то, что до сих пор еще никто из нас не сорвался вниз, было каким‑то чудом.
Я не знал, как долго я шел за Лоскампом и тремя мужчинами, возглавившими наш отряд, потому что потерял счет времени, бродя по этим мрачным коридорам лабиринта, пронизанным серым светом, который, как мне казалось, излучал угрозу. Мои часы остановились сразу, как только мы зашли в лабиринт, будто время здесь утратило свое значение.
Дорога в основном вела вниз. Лестницы, кривые площадки и коридоры находились под невероятным уклоном. Но я сомневался, так ли это на самом деле, поскольку уже достаточно хорошо был знаком с искаженной геометрией ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТОВ и готов был к тому, что они легко могли обмануть восприятие человека, чтобы запутать его и напугать.
Пару раз на нас напали изможденные, жалкие создания, которые неожиданно возникли на нашем пути и тут же погибли, пораженные мечами рыцарей‑тамплиеров. Но никто из наших воинов не был ни ранен, ни убит.
Кажущаяся легкость, с которой мы продвигались в глубь лабиринта, все больше беспокоила меня. Я заметил, что лицо Гера тоже с каждой минутой становилось все суровее. Атаки существ лабиринта были настолько несерьезными, что я сравнил их с уколами иглой. Наверняка гиганту хотелось, чтобы у нас появилось ощущение опасности, но в действительности все эти существа навредить нам не могли. Предчувствие того, что мы прямым ходом идем в западню, становилось все сильнее.
Спустя какое‑то время – снаружи уже давно должно было взойти солнце – мы дошли до низкого склепа, полного пыли и серых занавесок из паутины. Сводчатый потолок был выложен из тяжеленных тесаных камней, а по углам стояли огромные потрескавшиеся глыбы прямоугольной формы.
Я остановился, озадаченно осмотрелся по сторонам и повернулся к Геру, который, как и я, замер от неожиданности.
– Я знаю этот склеп… потому что однажды уже был здесь, – пробормотал я и указал на низкую дверь в конце короткой каменной лестницы. – Вон там находится церковь.
Гер кивнул. Он нервно провел языком по запекшимся губам и, озираясь, словно боясь, что тени неожиданно оживут и нападут на нас, тихо произнес:
– Я… знаю.
Его слова отразились от низкого сводчатого потолка многократным эхом, вернувшись назад с каким‑то жутким оттенком.
– Мы… приблизились к первоначальному лабиринту, – сказал фламандец и поднял острие меча вверх. – Мы уже под землей. Глубоко под землей.
Я невольно съежился. После этого сообщения у меня возникло неприятное ощущение. Я как будто почувствовал на себе вес всех пластов земли и камней, которые давили на каменный свод, и это давление было таким невыносимым, что мне стало трудно дышать.
Мне вдруг вспомнилось, что когда я оказался в склепе первый раз, то натолкнулся здесь на что‑то или на кого‑то. Но мне не хотелось рыться в памяти, уточняя, что именно это было. С тех пор как я попал в лабиринт, произошло так много всего…
Мы отправились дальше. На этот раз дверь в другом конце склепа была не закрыта, и, после того как рыцари Лоскампа пошли туда на разведку, а потом вернулись и сообщили, что все в порядке, мы продолжили путь.
Перед нами раскрылся неф очень старого храма – это была та же церковь, через которую я в отчаянии убегал от Кроффа и двух его напарников.
Но как она изменилась!
Когда я пытался уйти от своих преследователей, распоясавшихся во время богослужения, она была лишь слегка запылена и выглядела запущенной. Теперь же храм превратился в руины: окна были разбиты и казались черными пустыми глазницами, за которыми колыхалась темная мгла; крыша провалилась, и ее обломки разрушили часть скамеек; большой деревянный крест, ранее висевший на стене над алтарем, теперь лежал разбитый на полу, а под ним – скелет человека, которого он придавил, – вероятно, это был священник.
Но самое страшное мы увидели на скамейках для молящихся. При моем первом посещении на них сидели десятки, если не сотни людей, которые молились и пели. Уже тогда их движения показались мне неестественными, а сами люди были похожи на кукол.
Теперь это были трупы. Высохшие тела остались в той же позе, в которой они находились во время молитвы. Наверняка они умерли сотни лет назад, застыв в безвременном мгновении ужаса. Только сейчас я понял, что Лоскамп имел в виду, говоря о том, что лабиринт вводит человека в заблуждение с помощью галлюцинаций и мнимых картин. Я видел жизнь там, где была смерть, а движение – там, где уже давно царила вечная неподвижность. То, что я наблюдал в прошлый раз, было не больше, чем тень давно ушедшей реальности.
Обернувшись к Лоскампу, чтобы выразить свое возмущение по поводу ужасной картины, я увидел, что тамплиер потрясен не меньше меня. Его лицо пылало гневом, глаза расширились от ужаса, когда он осматривал ряды скамеек.
– Даже это, – пробормотал он, опустив руки. Его голос дрожал и готов был в любую секунду превратиться в крик. – Даже дом Господний это чудовище поглотило в своей жадности.
От его слов я внутренне содрогнулся. Я почти забыл, что тамплиеры были больше чем общество фанатиков – они были священниками, сражающимися монахами, которые собрались вместе, чтобы с мечом в руках нести в мир слово Божье. Как религиозные фанатики, они выбрали явно ложный путь, поскольку в своем безумии невольно отошли от сути своего учения, о чем и сами догадывались. Несмотря на это, они были искренне верующими людьми. У такого человека, как Лоскамп, ужасающий вид этой церкви вызвал, должно быть, в сто раз больше эмоций, чем у меня.
Я хотел утешить Гера, но в этот момент из дальней части церкви раздался грохот разлетающегося в щепки дерева.
Я обернулся: часть задней стены церкви обвалилась, и в результате образовалось отверстие высотою в человеческий рост и шириною до четырех метров. Вместе с поднявшимися клубами серой пыли из разрушенной стены продолжали падать камни, а через проем стало видно, что в соседнем помещении двигаются неясные силуэты. Маленькие искаженные фигурки ужасным образом напоминали страшно искалеченных детей…
У многих тамплиеров вырвался крик, когда первые из них прошли через пыльную завесу и предстали перед рыцарями.
Это были дети. К счастью, они не были искалечены или изуродованы. То, что в клубах пыли и дыма я принял за ужасный горб или наросты, оказалось лишь частью их истлевшей одежды, клочьями свисавшей с грязных тел, и мешками, которые они носили на плечах или на спине.
Лоскамп застонал. Около тридцати детей, пошатываясь от слабости, вышли из проема в стене и постепенно окружили тамплиеров. У некоторых из них сквозь прорехи в лохмотьях я заметил голые кости! Их вид был настолько ужасен, что мы, пораженные этим зрелищем, чуть было не прозевали опасность, в которой оказались!
Все произошло как‑то незаметно. Дети приближались к нам неуверенным шагом, раскачиваясь, словно они были пьяны. Не успели рыцари опомниться, как вокруг них образовалось плотное, довольно широкое кольцо. Когда тамплиеры были окружены, поведение детей неожиданно изменилось. Они одновременно остановились, как будто услышали тайный беззвучный сигнал, и уставились на нас потухшими глазами. На их лицах вдруг появилась тупая, почти счастливая улыбка.
Но уже в следующее мгновение в маленьких руках заблестели ножи и кинжалы. Один из тамплиеров закричал и отпрянул назад, обеими руками держась за бедро. Из его ноги торчал кинжал, который какой‑то мальчишка вонзил ему по самую рукоятку!
– Назад! – крикнул Лоскамп.
Фламандец быстро отскочил в сторону, уклонившись от ножа, которым замахнулся на него кто‑то из детей, и тут же залепил нападавшему мальчугану звонкую пощечину, отчего тот отлетел на пару метров назад и упал на пол. Другой тамплиер, оказавшийся рядом с ним, поднял меч для удара, но Лоскамп тут же повернулся к воину, схватил его за руку и в последний момент предотвратил удар.
Мальчик лет десяти весьма своеобразно отблагодарил Гера за то, что тот спас ему жизнь: в его руках снова блеснул длинный нож и он ринулся на Лоскампа. Тамплиер чертыхнулся, кулаком выбил у него оружие, но тут же упал на колени, получив ощутимый удар от брошенного кем‑то камня, который попал ему прямо в лоб.
Сбросив с себя оцепенение, я подскочил к Геру, одной рукой защищаясь от наступающей банды детей, а другой пытаясь поднять тамплиера на ноги. Лоскамп застонал. Его правая бровь была разбита, кровь струйкой стекала по лицу, глаза казались стеклянными.
– Нам нужно… назад, – пробормотал он. – Не… сражаться. Это же… дети.
Я кивнул, поднял его на ноги и медленно, шаг за шагом, потащил назад, в то время как другие тамплиеры уже начали сдаваться, не выдержав атаки этой необычной армии. Только благодаря чуду еще никто серьезно не пострадал. Подняв щиты высотой в человеческий рост и создав своеобразный барьер, рыцари прикрывались от усиливающегося града камней и других предметов, которые бросали дети. Однако было ясно, что и силы, и терпение воинов были на исходе. Я видел это. Снова и снова брошенные детьми ножи попадали в просветы между щитами и наносили тамплиерам ранения.
Вероятно, самым легким для рыцарей Лоскампа было бы просто уничтожить противника. По всей видимости, я не был здесь единственным, кто подозревал, что наши противники лишь приняли облик детей. На самом деле это были существа лабиринта, злые и слепо подчиняющиеся невидимому чудовищу, которое создало их и овладело лабиринтом. Эти существа действовали целенаправленно, только для того, чтобы погубить нас. Приняв облик невинных детей, они должны были сломить наше внутреннее сопротивление, а возможно, просто помучить нас, заставляя сражаться против заведомо слабого противника.
Несмотря на это, ни один из рыцарей не поднял своего меча, чтобы уничтожить этих адских существ. Шаг за шагом тамплиеры отступали назад, образуя все более плотное кольцо вокруг меня и Лоскампа, и ограничивались тем, что прикрывались щитами от запущенных в них камней, ножей и дубинок.
Я был рад, что тамплиеры реагировали именно так, а не иначе. И хотя я очень хорошо знал, что мы противостояли существам преисподней, глаза видели совсем другое.
Наконец Лоскамп пришел в себя и коротко кивнул мне в знак благодарности за поддержку. Затем он выпрямился и громко крикнул, отдав приказ своим воинам. Фламандец произнес его на незнакомом мне языке, и тамплиеры сразу же подчинились. Мягко, но быстро круг из щитов сжался наполовину, и на мгновение перед детьми образовалось пустое пространство. Затем круг разорвался, и тамплиеры перестроились в узкий клин, направленный острием вперед. Благодаря этому рыцарям удалось молниеносно оттолкнуть противника мечами, отбросив его назад силой своей неожиданной атаки.
Лоскамп размахнулся и ударил плоской стороной меча одно из существ лабиринта, отчего оно отлетело, упав на пол. В тот же миг проход между щитами вновь сомкнулся за нами.
Но дети довольно быстро преодолели замешательство и вновь бросились в атаку. На этот раз они тоже применили другую тактику. Они больше не бросали камни и не вонзали ножи и кинжалы в просветы между щитами. Теперь они нападали на нас со звонким криком, похожим на птичий, и цеплялись своими маленькими ручками за края щитов, стараясь перелезть через железную стену.
Это была ужасная и какая‑то нереальная борьба. Я увидел, как ряды тамплиеров зашатались под напором противника. С неистовой яростью существа лабиринта набрасывались на нас, пока один из тамплиеров с громким криком не повалился на пол, выпустив из рук щит. В последний момент его успели прикрыть два товарища.
Лоскамп с хрипом указал на проем в стене, из которого появились дети.
– Туда! – крикнул он, задыхаясь. – Быстро!
Краем глаза я заметил движение, направленное в мою сторону, и инстинктивно отскочил. Там, где я стоял еще секунду назад, в пол ударил железный лом длиною почти в метр и раздробил камень. Раздался гневный визг.
Я обернулся. Мальчишка, который бросил в меня лом, разочарованно прошипел, с удивительной легкостью поднял свое оружие и размахнулся для второго, более точного удара. Не раздумывая ни секунды, я прыгнул на него и наградил увесистой оплеухой. Он выронил лом и начал плакать.
В тот же миг у меня внутри что‑то произошло. Неукротимая, кипучая злость на чудовище, которое создало этот лабиринт, взорвалась во мне, затмив все мои ясные мысли. Это существо  передо мной не было ребенком, а лишь его тенью, жизнь которой поддерживалась противоестественными силами и которую эти силы принуждали к бесконечному существованию в качестве убийцы.
Когда‑то я поклялся, что никогда больше не буду освобождать демоническую силу, которая таилась глубоко на дне моей души, и не воспользуюсь смертоносным наследством своего отца. Но сейчас, утратив способность ясно мыслить, я выпрямился, закричал от гнева и почти в заклинающем жесте поднял руки вверх.
– Иди сюда! – как будто издалека услышал я свой собственный голос, невероятно громкий и угрожающий. Казалось, он принадлежал не мне, а тому ужасному существу , которое затаилось в глубине моей души и дремало до сих пор. Демоническое наследие моего отца…
– Выходи и покажи себя, чудовище! Выходи и борись сам, если не боишься!
И тут произошло что‑то необыкновенное. На мгновение мне показалось, будто по толпе окруживших нас детей прошло беспокойное движение, лихорадочная дрожь, и все вдруг превратилось в двигающуюся картинку. Но через несколько секунд картинка вновь застыла, словно к ней слегка прикоснулась невидимая рука. Раздался глубокий, грозный звук, рокот и шум, и… бой закончился.
Неожиданно существа лабиринта угомонились и оставили в покое своих противников. Они опустили руки, их ножи и дубинки попадали на пол, и вся ужасная толпа отошла назад, словно одно большое животное, состоящее из множества отдельных органов.
Свет замерцал. На мгновение стало темно, но затем свет вновь вернулся. Только на этот раз это был другой свет, ядовито‑зеленого цвета. Этим адским злым сиянием, которое шло из ниоткуда, был насыщен воздух, и мы увидели, как мнимые дети внезапно замерли, а потом один за другим начали падать на пол и рассыпаться в пыль.
Зеленый свет усилился. Где‑то между мной и алтарем с трупом священника образовалось смутное движение, но оно явно исходило не от тела. Казалось, будто свет затягивало в это место, чтобы потом вновь вернуть его в реальность.
Постепенно это яркое сияние стало невыносимо для глаз. Затем появился полыхающий огнем шарик, похожий на крошечное солнце. Он неподвижно повис в воздухе на высоте около полутора метров над полом, сжался и снова растянулся, затем снова сжался. Его пульсирующие движения становились все сильнее и сильнее, пока он не забился как огромное бешеное сердце. В тот же миг помещение разрушенной церкви наполнилось противным жужжащим звуком и воины Лоскампа закричали от ужаса.
В центре пульсирующего сердца возникла фигура.
Сначала это была лишь тень, полупрозрачная и нечеткая по краям, как будто изъеденная кислотой. Постепенно она становилась все плотнее, одновременно увеличиваясь в размерах и растягиваясь, пока из нее не получилось нелепое чудовище с щупальцами.
Существо было в два раза больше человека и такое же тяжеловесное, как медведь. Его тело было похоже на распухший черно‑серый шар, с которого стекала слизь и водоросли; на голове светился один‑единственный огненно‑красный глаз; нервно извивающиеся щупальца, покрытые присосками, были намного длиннее человеческих рук, и их беспокойное движение делало их похожими на черных змей. Кроме щупалец, у чудовища были две огромные, похожие на лапы животного руки с ужасными, невероятно острыми когтями.
А затем я услышал голос, который потряс меня до глубины души. Это был даже не голос, а раскат грома, рев разъяренного бога, неистовый, громкий и злой крик, от которого содрогнулся фундамент церкви.
– Ты позвал меня!  – прогремело чудовище. – Я здесь, Крэйвен! Я долго ждал этого момента, слишком долго, Роберт Крэйвен! Я ждал тебя! Тебя, сына колдуна! Теперь иди сюда и борись! 
Монстр поднялся на дыбы. Его щупальца гневно извивались в воздухе, руки с гигантскими когтями, облепленными водорослями, потянулись ко мне, а огромный красный глаз вспыхнул еще ярче.
Среди тамплиеров началась паника. Испытывая невероятный ужас, они отпрянули назад, бросая свое оружие и закрывая руками лицо. Лоскамп крикнул им что‑то, но я не разобрал ни слова. Пол дрожал от мощного демонического голоса, а с потолка сыпались камни и обломки потрескавшихся балок.
Но я почти не воспринимал то, что происходило вокруг меня. Я словно застыл, не в силах преодолеть шок. Я чувствовал внутри один лишь гнев, всепоглощающий и необычайно сильный, который неожиданно вырвался из моей души, превратив в хаос все мои ясные мысли. Я полностью сконцентрировался на маленьком, совсем крошечном отрезке реальности, в центре которого полыхал зеленый свет и встало на дыбы порожденное им черное чудовище.
Я вдруг почувствовал, как мои пальцы сомкнулись на рукоятке шпаги, тело напряглось, собирая все силы для прыжка. Все эти движения, которые я делал, происходили сами собой, без моей на то воли, и даже против воли, как будто я не был хозяином своего тела, а лишь безучастным, беспомощным наблюдателем.
– Да, – прошептали мои губы. – Я иду!
Но это были не мои  слова, точно так же, как и не мои  движения, которые совершала моя рука, доставая шпагу из трости.
– Я иду! – угрожающе произнесли мои губы. – Я тоже долго ждал этого момента, слишком долго.
Я хотел закричать, протестуя против своих действий, но у меня ничего не получилось. Моя рука поднялась, взмахнув шпагой, и с губ сорвался громкий крик. Гневно зарычав, чудовище раскинуло передо мной щупальца и руки с когтями.
Последнее, что я запомнил, – это быстрое, резкое движение рядом со мной. Лоскамп протянул руку и ударил меня по голове, после чего мое сознание отключилось.

Впервые за всю свою жизнь, насчитывающую миллионы лет, гигант почувствовал легкое ощущение беспокойства, почти страх – чувство, которое доселе было ему незнакомо.
Ловушка захлопнулась, как он и рассчитывал. Его слуги напали на смертных и загнали жертв туда, где он сам хотел полностью уничтожить их.
Но неожиданно возникло что‑то новое и чужое, источник такой невероятной магической силы, какой он еще никогда не встречал. Только спустя время до него дошло, кому он противостоял. В гневе и ярости гигант чуть было не совершил ошибку, ввязавшись в бой с ненавистным врагом. Эту битву он не мог проиграть, но и выигрывать ее не имело смысла.
Не подозревая о том, смертные сами помогли монстру избежать этой ошибки, когда внезапно вмешались и остановили его врага. Гигант поспешно отступил, вернувшись в глубины своего подземного дворца, где он был непобедим и находился в полной безопасности. Теперь у него было время, чтобы тщательно все обдумать и рассмотреть изменившуюся ситуацию, а затем разработать новый план.
Возникновение этой новой, неожиданной для него силы полностью изменило положение. Гигант не чувствовал настоящего страха, потому что знал о своей неуязвимости. Но монстр увидел шанс, который позволил бы ему усилить свое влияние и господство: если ему удастся объединить ужасную силу, которой обладал нежданный соперник, со своей силой, то он станет сильнее и могущественнее, чем раньше. О таком подарке судьбы он и мечтать не мог!
Через некоторое время гигант осторожно вытянул мыслительные щупальца в поисках своего врага. Он не собирался нападать на него: ему хотелось лишь узнать его получше и, возможно, найти уязвимые места.
Он должен быть осторожным в своих действиях и вести себя иначе – не так, как всегда, когда он использовал всю мощь своей магической силы. Ему следует прибегнуть к особо изощренным уловкам и подлости. Конечно, гигант знал, что вполне может уничтожить других , которые были там сейчас, но он понимал их бесполезность для укрепления его силы. А его целью было как раз последнее.
Затаившись, он начал готовить новую, искусно сплетенную сеть…

Когда я очнулся, в голове пульсировала тупая боль. Я застонал, попытался поднять голову и стиснул зубы, сдерживая стон. Новая боль пронзила мозг раскаленной иглой.
Затем я почувствовал, как чья‑то опытная рука ощупывает мою шею и со знанием дела ищет определенную точку. После короткого, но сильного нажатия боль еще раз вспыхнула с жуткой силой, но почти в тот же миг утихла вовсе. Я открыл глаза.
Первым делом я отметил, что мы находились уже не в разрушенной церкви, а под сводами огромной каменной пещеры, которая возвышалась над нами на милю или даже больше. Было очень холодно, в воздухе висел неприятный запах гнилых водорослей.
– Ну что, все в порядке? – раздался рядом со мной знакомый голос.
Повернув голову, я встретил серьезный взгляд Лоскампа и кивнул.
– Что… случилось? – спросил я, еле ворочая языком.
Глаза Лоскампа потемнели. Он явно был чем‑то обеспокоен.
– А вот это я хотел спросить у тебя, – сказал он.
Гер попытался улыбнуться, но тоскливый оттенок в его голосе свел весь эффект на нет.
Постепенно я начал вспоминать.
– Ты… ударил меня, – неуверенно сказал я, поднимаясь на локти и осматриваясь вокруг.
Пещера была такая громадная, что ее стены уходили куда‑то вдаль, расплываясь в неясной дымке. Я лежал на черных глыбах лавы, которые были присыпаны темно‑коричневым крупнозернистым песком. По левую сторону, очень далеко отсюда, виднелась тонкая черная блестящая линия берега или речки.
Тамплиеры расположились рядом со мной и Лоскампом, образовав широкий круг. Здесь и там горели костры, которые, к сожалению, не могли прогнать этот неприятный холод, и от нашего дыхания в воздух поднимались серые облачка пара. Я не был уверен, но мне показалось, что рыцари не случайно отодвинулись от меня и Лоскампа так далеко. Никто из них даже не смотрел в мою сторону.
– Ты ударил меня, – повторил я и вопросительно посмотрел на фламандца.
Гер отвел взгляд и тихо произнес:
– Да. Но только потому, что ты был на пути к самоубийству.
Покачав головой, он хотел что‑то добавить, но лишь тяжело вздохнул и опустился рядом со мной на колени, уставившись вдаль.
– Что это было? – пробормотал я. – Это… существо, Гер… Что это было?
Лоскамп повернулся ко мне.
– Ты действительно не знаешь этого? – спросил он.
Я, не скрывая раздражения, тряхнул головой.
– Черт возьми, зачем бы я спрашивал, если бы знал? – вспылил я. – Я…
– Это было творение, – прервал меня Гер. – Существо, созданное лабиринтом, Роберт.
Я замолчал, в равной степени потрясенный и напуганный. Ледяное, парализующее ощущение неверия охватило меня.
– Ты… ты считаешь, что это… это существо было…
– Воплощением сущности лабиринта, – подтвердил он. – И вызвал его ты, Роберт. – Его губы сжались в тонкую полоску, и казалось, что в них не осталось и капельки крови. – Кто ты? – неожиданно прошептал Гер. – Кто ты такой? Откуда в тебе сила, способная вызывать существ из ада, Роберт Крэйвен?
При любых других обстоятельствах все это – и его слова, и тон, которым он их произносил, – могло бы показаться чересчур театральным, и даже глупым. Но сейчас я внутренне содрогнулся от них.
Теперь стало ясно, почему тамплиеры избегают меня и почему никто из них даже не смотрит в мою сторону. Да и сам Лоскамп, похоже, выдерживает мой взгляд с большим трудом.
Они боялись! Боялись меня.
– Это… это был не я, – запинаясь, пробормотал я. – Я сам… не знаю, что это было, Гер. Пожалуйста, поверь мне. Я… напуган не меньше твоего. Все так неожиданно… Это… было во мне.
Темные глаза фламандца, казалось, впились в меня. Несколько секунд он не сводил с меня своего пронизывающего взгляда, затем устало кивнул головой и коротко сказал:
– Я верю тебе.
Резко вдохнув, Гер на миг закрыл глаза и зябко повел плечами. Его рука машинально загребала песок, но он даже не замечал этого.
– Ты ведь не какой‑то там колдун, правда? – прошептал он, не глядя на меня. – Я имею в виду, ты… не такой, как… как я или другие, которые научились пользоваться магией. Ты…
– Я сын Родерика Андары, – тихо ответил я, когда понял, что он уже не будет продолжать. – И то, что ты видел, было его наследством, Гер. Но я не хочу обладать и тем более пользоваться им. Я… пытался избавиться от него. Я хотел закопать его где‑то глубоко во мне и забыть навсегда.
– Андара, – пробормотал Лоскамп, как будто и не слышал моих последних слов. – Колдун из Салема…
Я кивнул. Неожиданно я почувствовал такую опустошенность и подавленность, что показался себе жалким и потерянным. Так было не в первый раз. Я пытался жить с наследством отца, но оно превратилось в проклятие – силу, которая скорее владела мной, чем я ею.
– Брат Балестрано должен был знать об этом, – пробормотал Гер. Его голос прозвучал ровно и глухо. – Он наверняка знал, что ты настоящий колдун. Может быть, даже последний из настоящих… Поэтому он и хотел, чтобы ты сопровождал нас.
Мгновение я смотрел на него, затем отвернулся и направил свой взгляд туда, где вдали, как мне показалось, плескалось море. Слабый запах воды пробивался сквозь холодный воздух, и в моей памяти вдруг шевельнулось какое‑то воспоминание, но тут же исчезло, прежде чем я смог ухватиться за него.
– Естественно, он знал, – тихо сказал я. – Неужели ты действительно считаешь, что он послал бы меня только из‑за этого?  – Я поднял шпагу с тяжелым набалдашником из кристалла и хрипло рассмеялся. – Такое оружие, как это, вполне может быть мощным, но оно не очень действенно против созданий лабиринта. Не больше, чем ваши мечи.
Я покачал головой и вновь опустил шпагу. Повернувшись к фламандцу, я так долго смотрел на него, пока он не почувствовал мой взгляд и не поднял на меня глаза.
– Зачем мы здесь на самом деле? – тихо спросил я.
Гер помолчал немного.
– Что… ты имеешь в виду? – Голос фламандца звучал настороженно.
– Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду, – все так же тихо ответил я, стараясь, чтобы никто не услышал нашего разговора. Но мой тон был требовательным. – Мы здесь не для того, чтобы уничтожить этот лабиринт, – заявил я. – Совершенно ясно, что мы не сможем этого сделать. Ни ты, ни я. Ни даже пять тысяч твоих рыцарей, если они придут сюда и будут такими же сильными, как мы. Почему же мы тогда здесь?
– Я сказал тебе правду, Роберт! – настаивал на своем Лоскамп, но я прервал его гневным жестом.
– Не пытайся обмануть меня, Гер. – От раздражения и злости у меня застучало в висках. – Я колдун, не забывай об этом. Меня нельзя обмануть. Никто не может этого сделать. Я просто чувствую, когда мне лгут.
Не выдержав моего взгляда, фламандец отпустил голову, продолжая машинально просеивать сквозь пальцы песок.
– Ты прав, – наконец вымолвил он. – Вначале я планировал уничтожить создание лабиринта и обезвредить все это сатанинское гнездо. Но я быстро понял, что это невозможно.
– И зачем тогда мы здесь? – спросил я.
Лоскамп шумно вдохнул.
– Ты ведь не много знаешь о вратах ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТОВ, – заметил он. – Не так ли?
– Я знаю только то, что они существуют, – ответил я. – И то, что мне рассказал Балестрано.
– Он рассказал тебе, что лабиринт с его существом возник из извращенных врат , – сказал Гер. – И это правда. Но мы не можем их уничтожить. Ни одна сила во Вселенной не способна сделать это за исключением самого Господа Бога. То, что возникло, будет оставаться до тех пор, пока есть это существо. Но в наших силах остановить его. Мы можем помешать ему распространять свое влияние.
По правде сказать, никто уже не спасет те бедные души, которые до сих пор становились его добычей. Но у нас есть возможность не только уменьшить потенциальное число его жертв, но и сделать так, чтобы их не было вообще.
– И как? – спросил я. – Ты сам удержал меня, когда я хотел напасть на это чудовище.
– Я спас тебе жизнь, глупец! – взорвался Лоскамп. – Оно уничтожило бы тебя. И даже твои магические силы не помогли бы. Не здесь, не в сердце лабиринта, Роберт!
– И как вы хотите остановить его?
Лоскамп посмотрел мимо меня.
– Врата , – сказал он, и я почувствовал, каких больших усилий ему стоило продолжить этот разговор. – Врата  – это… не технические создания. Но они и не обладают магической силой, по крайней мере не такой, как мы ее понимаем. Они… живут.
– Живут? – ошеломленно повторил я. – Ты имеешь в виду эти особенные врата  здесь?
Лоскамп покачал головой.
– Не только эти, – серьезно произнес он. – Это… существа. Непостижимые существа, которые были созданы ДОИСТОРИЧЕСКИМИ ГИГАНТАМИ только для этой цели. На самом деле они не в состоянии думать или самостоятельно принимать решения, но они живут, пусть даже в необъяснимом, чужом для нас смысле этого слова, которое мы никогда не сможем осознать в полной мере. – Гер посмотрел на меня исподлобья и мрачно добавил: – Если мы хотим остановить монстра, нам нужно добраться до его сердца и уничтожить его.
Мне потребовалось время, прежде чем я осознал все, что сказал Лоскамп.
– Скажи честно, Гер, – помедлив, тихо произнес я. – Ты действительно имеешь в виду именно то, что говоришь? Не в переносном смысле? Это сердце существует на самом деле?
Гер кивнул.
– Да. Но никто не знает, как оно выглядит. Это сердце есть у каждых врат . Это центр их жизни. Если мы найдем и уничтожим его, то оно хотя бы перестанет расти.
– И ты думаешь, оно будет безропотно наблюдать, как мы…
– Конечно нет, – перебил меня Гер. – Но мы найдем путь, который приведет нас к нему. – Он обвел рукой гигантскую пещеру, в которой мы находились. – До него осталось не так уж далеко, – сказал он. – Я чувствую его близость, подобно дыханию сатаны.
Я не сразу ответил и еще раз осмотрелся вокруг. Это была большая, но абсолютно пустая пещера. Я не увидел ничего, кроме бесконечной равнины, покрытой темным песком и обломками лавы, а также неопределенных теней где‑то очень‑очень далеко.
– А где мы сейчас? – после довольно продолжительной паузы спросил я.
– Под лабиринтом, – немного подумав, ответил Гер. – Мы обнаружили туннель, после того как вышли из церкви. Он привел нас прямо сюда.
Неожиданно голос Лоскампа задрожал.
– Оно где‑то поблизости, – прошептал он, как будто разговаривал сам с собой. – Мы глубоко под городом, может даже под морем. Это должен быть один из проклятых адских миров, о которых идет речь в древних книгах.
Я внутренне сжался от его слов. Разве не в НЕКРОНОМИКОНЕ говорится, что сам ЦТХУЛХУ лежит на дне моря и спит вечным сном в своем проклятом городе Релье, который ушел под воду?
Я пытался прогнать эту мысль, но она снова и снова напоминала о себе неприятным привкусом, оставшимся в моем сознании.
– Наверняка в этом месте стояли первоначальные врата , – тихо продолжил Лоскамп. – Интересно, куда они ведут? Какие ужасы может скрывать этот ад, Роберт?
Ощущение собственной беспомощности так раздражало меня, что в какой‑то момент я подумал, что лучше бы я вновь оказался в стенах искаженного лабиринта, чем здесь. По крайней мере там возникало ощущение, что ты «где‑то» находишься, и само место можно было найти. Здесь такого не было. Здесь вообще ничего не было, кроме песка и пустоты. Каким же потерянным я чувствовал себя!
Гер указал на тонкую черную линию, видневшуюся на горизонте, и мне снова показалось, что вместе с дуновением ветра до нас доносится запах соленой воды. В голове опять мелькнуло что‑то вроде воспоминания, но я и в этот раз не смог уловить его и понять.
Картинка исчезла так же быстро, как и в прошлый раз, оставив лишь ощущение странной пустоты.
Пожав плечами, я встал и занял место в ряду шатающихся от усталости тамплиеров, и мы строем отправились в сторону горизонта.

Через два часа мы почти достигли берега. То, что издалека казалось прибрежной полосой реки или моря, было бескрайним матово‑черным океаном, волны которого беззвучно накатывали на берег из застывшей лавы и поглощали свет.
Постепенно к нам подтянулись остальные рыцари, которым посчастливилось уцелеть в этом опасном походе. От нашей маленькой армии почти ничего не осталось: вместе со мной и Гером не насчитывалось и двадцати человек. К тому же почти никто из нас не остался без ранений. Мы были больше похожи на побитую, унылую толпу, которая из последних сил брела по берегу, потеряв всякую надежду вырваться из проклятого лабиринта. Сейчас мы были далеки от реального мира как никогда. Возможно, мы даже оказались в другом временном пространстве.
Чем ближе был берег, тем сильнее становился запах соленой воды. Беззвучность, с которой мрачные волны бились о каменистый берег, производила неприятное впечатление. Когда же я присмотрелся к ним более внимательно, то заметил, что движение воды было необычным, каким‑то замедленным, как будто вместо воды в этом океане плескался сироп или расплавленная смола.
Совершенно обессиленные, мы наконец дошли до берега, и я, приблизившись к самой кромке прилива, опустился на колени. Я осторожно обмакнул пальцы в накатившую волну, а потом поднес их к губам и прикоснулся языком. Вода была холодной и казалась тягучей, немного даже вязкой, со вкусом чистой соли. А затем…
В моем мозгу настолько неожиданно возникла картинка, что я невольно вздрогнул. На миг мне показалось, что я вижу верблюда, уставившегося на высохший труп араба, который превратился в мумию. И животное, и человек как будто застыли, навеки похороненные в бесконечной пустыне соленой воды, которая их окружала. Затем из серого тумана моих воспоминаний проступили очертания города… 
Я повернулся к Лоскампу, который подошел ко мне, и сказал:
– Мы у цели, Гер. Я знаю, где находится сердце врат .
Я увидел, как он оживился, словно боевой дух вновь вернулся к нему:
– Где? – нетерпеливо спросил фламандец.
Устало улыбнувшись, я поднял руку и указал на гигантский соленый океан, простиравшийся за нашими спинами.
– Там, – сказал я. – На дне этого океана, Гер. Я думаю, что не очень далеко отсюда.
Он побледнел, услышав мои слова, потому что все это могло одним махом разрушить его планы и надежды.
Возможно, мы подошли к сердцу лабиринта ближе, чем когда‑либо это удавалось сделать живому человеку. Однако со стороны, вероятно, казалось, что все наши действия были бесполезными.
Лоскамп попытался что‑то сказать, но его слова заглушил глухой, угрожающий рокот, от которого берег под нашими ногами затрясся, как в лихорадке. Глаза Гера расширились от страха, и он застыл с открытым ртом.
Испытывая неожиданный ужас, я тоже обернулся, проследив за его взглядом.
Огромная черная поверхность океана вспенилась и забурлила, а потом внезапно взорвалась фонтаном брызг, которые разлетелись в разные стороны. Казалось, будто по водной глади кто‑то ударил огромным невидимым кулаком. Столбы мутной воды с илом поднялись в воздух на сотни и больше метров и с грохотом обрушились вниз. После этого воды океана тотчас сомкнулись.
А затем…
Вначале это было похоже на тень с дрожащими, расплывчатыми очертаниями, которая затаилась, прикрываясь гигантским занавесом из кипящей соленой воды. И эта тень росла, быстро увеличиваясь в размерах и все более уплотняясь.
Прямо перед берегом, в ста метрах от линии прилива, из черной воды океана поднялся остров. Рожденный из кипящей пены, он предстал перед нами подобно черному чудовищу, которое высоко над вспенившейся водой выставило свой череп, увенчанный горами.
И это был не просто остров…
Из черной скалы проступили очертания зданий, и мы увидели мощные фундаменты из черного базальта, изъеденного солью за миллионы лет, абсурдные конструкции, подчиняющиеся чужой, неприятной для человеческого глаза геометрии ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТОВ. Мосты и мостики вытягивались, словно руки, нацелившиеся что‑нибудь схватить, и заканчивались в пустоте…
Я не знаю, как долго все это продолжалось. Нас обдало пеной и ледяной водой, а остров не переставал расти из волн, он рос и рос, пока не превратился в гигантское отвратительное чудовище. Все больше и больше зданий, башен и вещей  абсурдной формы возникало из бурлящего потока. И наконец одним махом, словно поверхность воды была рассечена ударом топора, перед нами поднялся узкий мостик без перил, который соединил наш берег с берегом черного города, протянувшись прямо над бушующей водой.
Казалось, прошла целая вечность, прежде чем вода успокоилась, волны уменьшились, а океан прекратил бушевать. Звук шагов Лоскампа, который подошел ко мне, ворвался в мое сознание, словно звук из другого, нереального мира. С его лица сошла вся кровь, и Гер казался не просто бледным – он был белым  от страха и ужаса. И когда я заглянул ему в глаза, то увидел, что фламандец, как и я, хорошо понимает, что мы достигли цели наших поисков.
Я должен был догадаться об этом, как только взглянул на чудовище, но понял только сейчас.
Именно Лоскамп произнес это проклятое слово, название города‑призрака, о котором рассказывали легенды и который никогда не должен был восстать снова, – Релье!

Неуверенность гиганта росла, и это тревожило его. Смертные попали в его ловушку, как он и планировал. Они почти не защищались. О тех немногих слугах, которых они уничтожали на своем пути, не стоило и говорить: их легко можно было заменить. При желании он мог бы создать миллионы таких существ, но в этом не было нужды. Странно, но ему даже не понадобилось направлять смертных в то место, где он хотел встретиться с ними. Они шли, добровольно приближаясь к центру его силы, подобно тому, как безмозглый скот покорно идет на скотобойню. По всей видимости, они даже не представляли, что им придется противостоять ему. Какие глупцы!
Его план медленно, но верно претворялся в жизнь.
И все же что‑то было не так. Что‑то, что он не мог объяснить самому себе.
Гигант чувствовал присутствие другой, враждебной ему силы, еще дремлющей, но готовой к бою и очень опасной. На мгновение он даже серьезно задумался над тем, чтобы изменить план и выслать своих слуг, приказав им уничтожить смертных, пока те еще не добрались до его уязвимого сердца. Но затем он отбросил эту мысль. Чем бы ни было это дремлющее нечто, он все равно получит свою жертву и тем самым укрепит собственную силу.
В полном молчании он наблюдал за развитием событий и удовлетворенно усмехнулся, когда ловушка окончательно захлопнулась за смертными.

Хотя мост был не очень длинный, дорога к острову показалась мне вечностью. С каждым шагом цель будто бы отодвигалась от нас, вместо того чтобы приближаться. А нереальная архитектура ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТОВ подсовывала нам такие вещи, которые полностью противоречили тому, что подсказывало чувство равновесия и другие ощущения.
Начинавшийся непосредственно на берегу мостик, который, казалось, миллионы лет назад был погребен под толстым слоем песка, только того и ждал, чтобы вновь встать и привести нас прямо к острову. Но он был гладкий, округлый и без перил, а где‑то посередине его высота над океаном достигала более ста ярдов, так что падение в воду могло оказаться таким же смертельным, как и падение на каменную скалу. Несмотря на это, все воины Лоскампа, ни на секунду не задумываясь, ступили на этот мостик.
Все понимали, что остров поднялся из моря неспроста, точно так же, как не случайным было появление этого мостика. Это было похоже на приглашение, точнее, на немое требование прийти на остров и сделать то, ради чего мы явились сюда.
И одновременно это было предупреждением, которое свидетельствовало о вездесущности хозяина, о том, что лабиринт знал, где мы находимся в любую минуту.
Когда мы приблизились ко второй половине моста, где он начинал идти под уклон, мое сердце забилось медленно и тяжело, как старые бронзовые часы. Но каждый наш шаг неотвратимо приближал нас к скале, на которой раскинулся проклятый черный город, похожий на каменную раковую опухоль.
Релье… 
Я мысленно повторил это название пару раз, но от этого оно, к сожалению, не утратило своего жуткого звучания, таящего в себе угрозу. Как часто я читал об этом городе‑призраке, как много историй слышал о нем! А сколько мрачных предсказаний и предупреждений связано с его историей!
Релье – город и дворец ЦТХУЛХУ, самого ужасного среди страшных старых богов, которых Говард и мой отец назвали ДОИСТОРИЧЕСКИМИ ГИГАНТАМИ. Где‑то в сердце города находился дом гиганта, в котором тот был погребен сто вечностей назад. Дом был спрятан под скалой, на которой были сооружены все здания, башни и мосты Релье. Утонувший и мертвый с тех пор, как город опустился в воды древнего океана, гигант пребывал в состоянии сна, ожидая того дня, когда он проснется и восстановит свое господство, чтобы повелевать ужасной расой, созданной им.
Внезапно океан вновь забурлил. Словно бешеный, он бросался на каменные опоры, удерживающие дугу мостика, и тот стал трястись и раскачиваться. Несмотря на солидную толщину опор (больше десяти метров!), все мы почувствовали, как мост содрогался под нашими ногами, словно кто‑то бил по нему мощным молотом. А прибойные волны с такой яростью ударялись о черные скалы, что пенные брызги долетали даже до нас. На блестящей черной поверхности воды начали образовываться большие растекающиеся очертания, которые то всплывали, то вновь опускались на глубину, так что я не успевал внимательно рассмотреть, что это было. Щупальца, покрытые блестящими водорослями, обвивали, словно канаты, каменные опоры мостика, но бешеная сила прибоя отрывала их, снова и снова бросая в адские глубины, из которых они поднялись. На нас смотрели огромные глаза без зрачков, холодные, как сталь, и совершенно бесстрастные. Мы с ужасом наблюдали, как чудовище раз за разом открывало пасть, из которой торчали желтые клыки и изрытые оспой языки, облизывающиеся в жадном предвкушении нашей плоти. Я представил, что произойдет, если…
Мне стоило невероятных усилий воли, чтобы прогнать картины, которые рисовало мне мое воображение, и сконцентрироваться на том, чтобы продолжить путь и не потерять равновесие на шатающемся, скользком мостике.
Чем ближе мы подходили к острову, тем больше мелких деталей я замечал, но ничего из того, что я увидел, не понравилось мне. Весь берег острова, как, наверное, и весь остров, представлял собой голую черную скалу. Сейчас он был усеян бесформенными черными существами, жителями соленых глубин, в которых Релье до сих пор спал и видел сны, а затем, резко поднявшись на поверхность, выбросил их на сушу. Некоторые из этих черных существ, мерзкие, с отвратительными телами, еще дергались и дрожали, хлопая поплавками по камням и глядя на мир огромными черными глазами. Все, что они видели вокруг себя, было для них чужим и непонятным и несло смерть. Множество черных ртов жадно хватали воздух, но это, судя по всему, было напрасно.
Пронзительный крик вывел меня из задумчивости, уводя от моих мрачных мыслей. Один из воинов потерял равновесие, поскользнувшись на мокром мостике, поросшем водорослями, и упал в бушующую пучину. Вода взорвалась брызгами, и там, где он погрузился, на долю секунды вынырнуло существо, покрытое острыми чешуйками, а потом снова пропало.
– Иди… дальше, – прохрипел Гер позади меня.
Его голос дрожал. Но он осторожно подтолкнул меня вперед, и я почувствовал крепкую хватку фламандца.
По мере приближения к острову становилось темнее. В холодных порывах ветра чувствовался смешанный запах соленой морской воды, зловонной гнили и разложения. Напрасно я пытался рассмотреть черный город, распростершийся перед нами, более внимательно. Релье оставался таким же, каким мы видели его издали: расплывчатая глыба из сжатого мрака, постоянно пребывающая в неопределенном движении.
Когда я ступил с моста на берег острова, то сразу услышал пульсирующий звук. Это была глубокая, необыкновенно темная и медленная вибрация, похожая на биение огромного каменного сердца, спрятанного глубоко под скалистым островом.
Я содрогнулся. Невидимая ледяная рука проникла в мою душу, дотронулась к чему‑то  потаенному, и от этого прикосновения во мне что‑то  замерло. Тени вокруг нас сжались и еще больше потемнели.
Лоскамп молча указал вперед.
Вдоль берега протянулась стена, которая окружала сам город: ужасные искаженные башни и эркеры росли, словно грибы, поверху стены; то тут, то там висели базальтовые образования, похожие на слезы, наполовину вытекшие из стен и застывшие посреди движения. Но проход в стене был. Мы увидели ворота из темного железа, изъеденные ржавчиной, поросшие тиной и серо‑зелеными водорослями. Они были открыты и, словно приглашая, немного покачивались на ветру, который нес нам навстречу воздух, пропитанный запахом гнили.
На мгновение эти ворота показались мне разверзнутой каменной пастью, и я вдруг подумал о том, что никто из тех, кто войдет в них сейчас, больше никогда не вернется назад…
Несмотря на это, я без промедления подчинился приказу Гера и вместе с рыцарями быстро сошел на берег. Мы направились к стене, вошли в гигантские ворота и неожиданно оказались в искаженном, абсолютно чужом для нас мире. Я невольно застонал. То, что я увидел, не поддавалось описанию. Здания, которые стояли вдоль улиц (можно ли вообще назвать их улицами?), казались порождением больной фантазии. Перед нами вытянулись ряды домов – черных убожеств, расположенных друг к другу под невозможным углом и построенных по правилам, пренебрегающим всеми законами природы.
Твердая почва под нашими ногами представляла собой покрытые коростой камни, которые жили каким‑то своим, совершенно невообразимым способом. Запах соленой воды был здесь полностью заглушён смрадными испарениями от разлагающихся водорослей.
– Куда… теперь? – спросил я и невольно понизил голос, остерегаясь, как бы от этих стен не отразилось ужасное искаженное эхо.
Но черный камень поглотил все звуки, как он, казалось, поглощал свет и любой вид тепла.
Лоскамп с застывшим лицом осмотрелся по сторонам, словно искал что‑то. Мне стало интересно: неужели в таком искаженном окружении можно как‑то ориентироваться? Но прежде чем я успел спросить его об этом, фламандец указал на темное здание, которое стояло неподалеку от нас. На первый взгляд оно казалось совершенно бесформенным, но на более близком расстоянии мы увидели черную башню грубой цилиндрической формы, которая с одной стороны была покрыта черными отростками, похожими на застывшую во время извержения породу.
За низкими дверями была лестница, которая вела вниз, в темную пустоту. Едва я поставил ногу на первую ступеньку, как все во мне воспротивилось. Даже мысль о том, что мы вот‑вот окажемся внутри Релье, где лежал ЦТХУЛХУ и видел свои злые сны, приводила меня в смятение.
Но Лоскамп уже осторожно пошел вперед и, пригнувшись под низкой дверной перемычкой, исчез в глубине здания, не задержавшись ни на секунду. А тамплиеры бесстрашно последовали за ним, так что мне пришлось поспешить, потому что у меня не было никакого желания оставаться одному в этом городе безумия.
Когда мы начали спускаться по лестнице, болезненный серый свет остался позади нас. Некоторые тамплиеры зажгли факелы, принесенные с собой, но их свет был каким‑то бледным и потерянным, как будто здесь, в этой башне, что‑то поглощало его. Честно говоря, этого света хватало только для того, чтобы рассмотреть ступени под нашими ногами.
Узкими витками лестница вела вниз, на дно, и каждая ступенька отличалась от предыдущей по форме и величине, что приводило к дополнительным трудностям. Я начал считать ступеньки, но скоро сбился со счета и сдался. Интуитивно я чувствовал, что из этой башни мы будем уходить другим путем, если вообще сможем уйти отсюда.
Прошла целая вечность, прежде чем нестройный звук наших шагов стих, а факелы, которые до сих пор напоминали растянутую цепочку маленьких островков света, разорванную на поворотах лестницы, выстроились в круг. Я понял, что мы наконец‑то дошли до основания лестницы.
Лоскамп подождал, пока соберутся все его воины, оставшиеся от нашей маленькой армии, затем поднял руку и взмахнул факелом, давая знак, что можно продолжать путь.
На этот раз дорога была короткой. Две или три минуты мы шли молча в полной темноте, и мне опять стало интересно, каким образом тамплиеры ориентируются в подобных условиях.
Однако вскоре мы пересекли помещение, в которое спустилась по лестнице, и подошли к еще одной двери из изъеденного ржавчиной железа. Дверь была приоткрыта, на ней были высечены глубокие линии, из которых складывался бессмысленный рисунок, а из расположенной за дверью комнаты пробивался зеленый мерцающий свет.
Лоскамп медлил, не решаясь войти в эту комнату. Время, как мне показалось, тянулось мучительно долго. Гер посмотрел на меня, и то, что я увидел в его глазах, заставило меня содрогнуться. Но уже в следующее мгновение фламандец собрался с духом, опустил факел, взялся рукой за ручку и с силой толкнул дверь.

Гигант торжествовал: его план сработал, ловушка окончательно захлопнулась, и долгожданная жертва была теперь близко, очень близко.
Источник невероятной магической силы оказался еще более мощным, чем он думал. Значит, теперь его собственная сила может подняться до невообразимых высот, если он объединит ее с той силой, которой обладает его жертва.
На короткий миг гигант почувствовал что‑то похожее на легкое беспокойство, как будто не все, задуманное им, складывалось так, как хотелось бы. Но он быстро отбросил эту мысль и полностью сосредоточился на том, чтобы подготовиться для решающего удара…

Помещение было таким огромным, что его стены и потолок терялись где‑то вдалеке, и разглядеть их невооруженным глазом было невозможно. Оно было больше, чем остров, чем сам Релье, возможно даже больше, чем пещера, из которой был виден берег океана. Но эта мысль потрясла меня лишь на один миг, потому что теперь мы были не в человеческом мире, а во дворце утонувшего ЦТХУЛХУ, где законы природы больше не действовали и внутреннее пространство могло быть намного больше, чем внешняя форма здания. Жуткий зеленый свет висел в воздухе подобно светящемуся туману, а под нашими ногами булькал двадцатисантиметровый слой из водорослей и умирающих моллюсков, глубоководных рыб с глазами навыкате и существами, которых люди еще никогда не видели.
Но на все это я не стал обращать особого внимания. Всю свою концентрацию я направил на гигантский трон из застывшей лавы, который возвышался перед нами, и на существо, которое невозможно было  описать простыми словами. Оно возлежало на троне, вызывая отвращение и страх. Это чудовище умерло, когда мир был еще пуст, а звезды были молодые. Но оно умерло, чтобы однажды проснуться.
Это извращенное порождение и был ЦТХУЛХУ, самый сильный из ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТОВ, спящий бог в своем ужасающем обличий!
Лоскамп застонал. Его рука так сильно сжала рукоятку меча, что стало слышно, как хрустнули суставы. Лицо фламандца исказилось.
Но когда я рванулся к гигантскому трону, он удержал меня и покачал головой. Его движение было настолько медленным, как будто оно потребовало от него невероятных усилий.
– Нет, – прошептал Гер. – Не смотри… туда, Роберт. Это… не то, что ты думаешь.
– Что ты имеешь в виду? – озадаченно переспросил я.
Тяжело вздохнув, Лоскамп обвел рукой гигантский зал.
– Ничего из того, что ты видишь, на самом деле не существует, – пробормотал он.
Несмотря на ужасный холод, сковавший воздух, лоб Лоскампа блестел от пота, а в глазах появился безумный блеск.
– Это… воспоминания, – продолжил он. – Воспоминания… существа лабиринта. Только иллюзия, Роберт. Картины, запечатленные в его памяти, и существа, которые оказались здесь, когда оно еще было вратами . Но мы очень близко от него. Я… чувствую это.
Я растерянно посмотрел на чудовище с головой каракатицы, лежавшее на огромном троне. Это существо совсем не казалось мне иллюзией. Но у меня не было причины, чтобы сомневаться в словах Гера. Тем более что маленькая часть моего сознания, оставшаяся незамутненной, подсказывала мне, что если бы здесь действительно появился поднявшийся из пены спящий бог, то мы едва ли до сих пор были живыми.
Нет, и этот город, и затаившийся в глубинах гигант, и остров, который восстал из океана, – все это было не более чем тень, бледное отражение того, что сохранилось в воспоминаниях лабиринта. Однако я понимал, что даже это  может уничтожить нас, если мы позволим себе хотя бы на миг расслабиться.
Лоскамп вновь двинулся вперед, и на этот раз я поспешил стать рядом с ним, чтобы не потерять фламандца из виду. Мы пересекли помещение, держась на приличном расстоянии от огромного трона, где спал бог с головой каракатицы.
Кажущаяся бесконечность зала тоже была иллюзией. Уже через несколько шагов мы увидели контуры противоположной стены, проступившие из зеленого светящегося тумана. У стены стояло нечто черное, довольно внушительных размеров, но странным образом ускользающее от моего взгляда. Я не мог толком рассмотреть это, но ясно чувствовал угрозу, исходящую от него. Зеленый свет стал ярче, и вместе с этим усилился запах гниющих морских водорослей.
Вскоре мы поравнялись с предметом, который мне не удалось разглядеть издалека. Он выглядел как черный алтарь. Я обнаружил его не сразу, а только после того, как Лоскамп остановился в нескольких шагах от него и сделал мне знак рукой, чтобы я тоже остановился.
Черный стол высотой где‑то в два раза больше человеческого роста был сделан из старого пористого камня. Он был полностью покрыт линиями и рисунками, изображающими непонятные движения, и бугристыми отростками, которые выглядели как обрубленные щупальца…
Врата. 
Таинственные врата , перед которыми я стоял всего лишь два дня назад, даже не догадываясь, что это. Тогда мне казалось, что я нахожусь в другом окружении, и их внешний вид тоже был другим. Теперь же впервые я видел их такими, какими они были на самом деле: старые, полуразрушенные, изъеденные временем и болезнями.
А у основания врат , в чаше из черного базальта странной формы, лежало…
В первый момент мне показалось, что я смотрю на сверкающий всеми красками радуги бриллиант величиною с голову. Затем я решил, что это огромное, изготовленное из кристалла сердце, которое билось и стучало в глухом ритме. Однако, приблизившись почти вплотную, я увидел изборожденную поверхность, одновременно знакомую и пугающую форму…
Это был мозг.
Огромный блестящий мозг из кристалла, от которого исходил таинственный свет!
Лоскамп заметил его в тот момент, когда я нагнулся, чтобы взять кристалл. Он бросился на меня с криком, оттолкнул в сторону и обеими руками схватил черную жертвенную чашу, в которой лежал мозг.
Ужасная яркая молния вырвалась из черного конуса врат , вонзилась, словно игла, в грудь Лоскампа, и он упал на пол, как будто его ударили кулаком. Гер закричал, поднял опаленные руки к лицу и скорчился в судорогах. Одновременно с этим зеленый свет, наполнявший зал, стал мерцать, и на какой то миг нас окутала кромешная тьма.
Затем конус на вратах начал накаляться. Что‑то щелкнуло, как будто нажали на невидимый рычаг из твердого камня или железа, и выпуклые наросты на пористой поверхности пришли в движение, каким‑то невообразимым способом ввинчиваясь внутрь себя.
Одновременно с этим в воздухе возникла ярко‑зеленая точка. Она с сумасшедшей скоростью вращалась вокруг своей оси и при этом становилась все ярче, пока от света у меня из глаз не потекли слезы. Через какое‑то время в центре светящейся точки начала вырисовываться темная фигура с дрожащими очертаниями.
Это была та же тень, что и наверху, в церкви, где на нас напали существа лабиринта, только в сто раз ужаснее. Когда прямо передо мной вновь появился материализовавшийся монстр, я, как и в прошлый раз, ощутил его адское дыхание. В голове мелькнула мысль, что теперь мне не уйти от него. Я прекрасно понимал, что чудовище могло уничтожить меня еще там, в мнимой церкви, причем с такой же легкостью, с которой человек может прихлопнуть назойливое насекомое. Но оно решило подождать, пока я спущусь к нему сюда, в сердце лабиринта, где его сила была наибольшей!
Когда чудовище обрело свою полную форму, я окончательно пришел в себя, сбросив оцепенение, охватившее меня в момент его появления. Ужасный рев монстра заглушил крики тамплиеров, а потом из его глотки вырвалось кошмарное шипение и брызги слюны. Он медленно вышел из центра зеленого свечения, поднял обе руки с острыми когтями и повернулся ко мне.
Я отчаянно взмахнул шпагой, прошмыгнул под его извивающимися щупальцами и глубоко вонзил острие шпаги в гнилую плоть существа. Чудовище зарычало, отпрянуло назад и сбило меня с ног. Я упал, откатился на пару метров в сторону и снова вскочил на ноги.
Существо лабиринта, продолжая издавать ужасающе громкое рычание, с изумлением смотрело, как из широкого пореза, который я нанес ему своей шпагой, капает темная маслянистая кровь.
Но на этот раз ожидаемого эффекта не произошло! Звезда шоггота  внутри кристалла набалдашника не подействовала на это ужасное создание! Мое сердце подскочило от страха. Смертоносное действие отцовской шпаги было моей последней надеждой, если не сказать – единственной.
А теперь я пропал.
Я со страхом наблюдал за чудовищем. Странно, но это существо почему‑то не предпринимало никаких попыток вновь наброситься на меня, чтобы закончить начатое дело. Оно остановилось в нерешительности, размахивая руками, как боксер, который еще не знает, продолжать ли ему атаковать своего противника или нет. Некоторое время чудовище смотрело на меня своим огромным кроваво‑красным глазом, а потом неожиданно резко отвернулось.
Только сейчас я заметил, что, пока я боролся с монстром, тамплиеры выстроились в плотный крут, в центре которого был черный стол. Никто из них даже не попытался помочь мне. Жуткое, невероятное предположение заставило меня содрогнуться. Когда я посмотрел на Лоскампа, то понял, что не ошибся.
Гер старался не смотреть на меня, сосредоточив свое внимание на сверкающем кристаллическом мозге, который лежал в его опаленных пальцах. Монстр гневно зашипел, направился к фламандцу и тотчас остановился, когда Гер поднял кристалл над головой, делая вид, будто собирается бросить его на пол.
– Не подходи! – крикнул он. – Еще одно движение – и я уничтожу его!
Вот теперь я все понял.
Вещь, которую Гер держал в руках – блестящий мозг из кристалла, – и была тем настоящим существом лабиринта, средоточием адской жизни, о котором мне рассказывал сам фламандец. А чудовище передо мной было не чем иным, как иллюзией, инструментом, созданным силой мысли этого мозга, для того чтобы иметь, так сказать, послушного исполнителя. Настоящее и единственное существо лабиринта, которое все это создало, находилось внутри кристаллического мозга. И оно было беспомощным и таким же уязвимым, как человеческий мозг.
Я с облегчением опустил шпагу и сделал шаг в сторону Лоскампа. В тот же миг с диким шипением чудовище обернулось и нанесло мне удар. Я отчаянно отпрыгнул в сторону, с большим трудом уклонившись от его огромных когтей, и вновь оступился.
– Оставайся на месте, Роберт, – сказал Лоскамп, когда я поднялся на ноги и посмотрел на него. Помедлив, он добавил: – Мне жаль.
– Что… что ты хочешь этим сказать? – прохрипел я.
Я догадывался, что он имел в виду, но эта мысль была настолько ужасной, что я отказывался сразу принимать ее.
– Ты не вернешься с нами, – тихо ответил Гер, не глядя на меня. – Мне жаль, Роберт, честно. Но ты останешься здесь.
Я хотел возмутиться, вспылить, но мне вдруг не хватило сил на этот всплеск эмоций. В принципе, я, наверное, все это время чувствовал, чем может закончиться наш поход в лабиринт.
– И вы планировали это с самого начала? – спросил я.
Гер не сводил глаз с огромного чудовища, стоявшего рядом с нами. Его руки так сильно сжимали драгоценный кристалл, словно он хотел раздавить его. Внутри мозга светились таинственные огоньки.
– Не мы, – спокойно возразил он. – Это был… – Гер запнулся, пытаясь подобрать подходящее слово, и продолжил изменившимся, более твердым тоном: – Это был совет брата  Балестрано. Честно говоря, я не хотел этого. Но он глава нашего ордена.
– И вы взяли меня с собой в качестве жертвы, не правда ли?
Гер покачал головой.
– Не жертвы, – сказал он. – Ты был нашим Кодром.
Я рассмеялся.
– И в чем тут разница? Вы использовали меня – вот и все!
– Это необходимо, Роберт, – прервал меня Гер. Его голос звучал почти умоляюще. – Пожалуйста, пойми это. Мы никогда не зашли бы так далеко, если бы лабиринт не был заинтересован в том, чтобы привести нас к своему сердцу. И нам никогда не удалось бы найти его сердце…
Неожиданно раздалось шипение и монстр двинулся к нам. Лоскамп тотчас поднял кристаллический мозг еще выше над головой и напряг мышцы. Чудовище сразу же остановилось.
– Тогда уничтожь его! – в отчаянии крикнул я. – Уничтожь его, и все закончится! Или ты боишься?
– Боюсь? – Гер громко рассмеялся. – Ты глупец, Роберт. Неужели ты думаешь, что я согласился бы пожертвовать жизнью невинного человека, если бы речь шла только об этом?
– Движением головы он указал на кристалл, внутри которого мерцание и горение стали еще сильнее. – Да ты даже не догадываешься, что это такое на самом деле! Я говорил тебе, что это мозг врат, но это далеко не все! Ни одни нормальные врата  ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТОВ не смогли бы стать лабиринтом самостоятельно, независимо от того, насколько сильно они дегенерировали. У меня в руках главные врата , Роберт, – врата , которые могут управлять всеми другими вратами  во времени и пространстве. И тот, кто владеет этим сердцем, может управлять ими! Теперь ты понимаешь?
Я изумленно смотрел на него. Понимал ли я?! Для Балестрано самым главным было не уничтожение или ослабление извращенных врат  ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТОВ. Нет, он увидел, какая огромная власть может оказаться в руках ордена, и решил рискнуть, чтобы завладеть ими. Врата!  Я совсем немного знал об этой фантастической транспортной системе ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТОВ, но и этого было вполне достаточно, чтобы понять, какую силу приобретал тот, кто ею владел. Наверное, таких врат  было тысячи по всему земному шару. Используя их, можно было в мгновение ока не только переместиться из одной точки мира в другую, но и путешествовать во времени.
Балестрано, конечно, понимал, какие возможности для него открываются: если Геру удастся принести главе ордена кристаллический мозг, старик Балестрано станет могущественным как никто из людей. Ордену тамплиеров – и ему самому – мир будет принадлежать безраздельно, потому что никто не сможет противостоять противнику, у которого есть возможность одновременно быть практически во всех точках мира.
Нет, Гер просто не мог  вернуться со мной. Я должен был остаться здесь в качестве заложника – жертвы для кровожадного существа лабиринта. Я был той ценой, которую рыцари собирались заплатить за сокровище, отобранное у чудовища.
Я почувствовал, что во мне закипает неистовый гнев, а вместе с ним поднимается что‑то  темное и сильное. Я испуганно вздрогнул, и на миг оно  потухло, но затем вновь проснулось, набирая силу и накатываясь на меня жаркой волной.
– Оно уничтожит вас, Гер, – тихо сказал я. – Вы никогда не выйдете отсюда.
Гер холодно рассмеялся.
– О нет, Роберт. Ты забываешь, что это все еще врата . И к тому же они сейчас в моих руках!
Он снова поднял кристалл над головой. Один из рыцарей отошел назад и коснулся руками черного конуса. С губ Лоскампа сорвалось одно‑единственное темное слово на языке, которого я еще никогда не слышал, и в тот же миг тамплиер нажал по очереди на какие‑то выступы и наросты, которыми была покрыта поверхность камня.
Ужасное чудовище рядом со мной гневно зашипело. Его щупальца стали нервно извиваться. Но оно не решалось напасть на Лоскампа и его рыцарей.
Воздух над камнем начал накаляться, вновь вспыхнул жутким зеленым светом, но на этот раз намного более интенсивным. Это был свет, который пожирал действительность, втягивая ее в горящий круг. Внутри камня открылась черная дыра.
Это были врата  – путь, которым Гер и его воины собирались уйти отсюда. А я оставался здесь, чтобы утолить кровожадность чудовища и тем самым помешать ему преследовать тамплиеров.
Непонятное бурление и кипение внутри меня стало еще сильнее. Какое‑то воспоминание вновь мелькнуло в моей голове, но, как и раньше, картинка исчезла, прежде чем я смог как следует рассмотреть ее.
Один из тамплиеров развернулся, сделал шаг в круг из дрожащей черноты и исчез. Чудовище гневно зашипело. Его щупальца со свистом разрывали воздух, подобно плетям, но оно все еще не решалось наброситься на Лоскампа или его воинов.
Потом второй тамплиер исчез внутри врат , а за ним – третий, четвертый, пятый…
Глубоко внутри меня что‑то напряглось. Было такое ощущение, будто во мне сжимается стальная пружина, все сильнее и сильнее, так что давление стало почти невыносимым. Чернота выползла из моей души. Воспоминания стали более отчетливыми. Шеннон! Я увидел лицо Шеннона и почувствовал , что он не был мертв. Он жил. Где‑то в глубинах лабиринта он еще жил. Я ощущал его присутствие так же отчетливо, как дуновение ледяного ветра.
Тем временем еще один воин исчез внутри бурлящего черного круга, и возле врат  остались стоять лишь Гер и один из его рыцарей. Тамплиер стоял молча, странно согнувшись и правой рукой держась за меч. Его взгляд метался между Гером, чудовищем и мной. Лоскамп выпрямился, продолжая держать кристаллический мозг высоко над головой.
– Почему же ты не идешь? – спросил я.
В моем голосе было столько горечи, что это испугало меня самого. Я не испытывал к Геру ни ненависти, ни гнева. Он ничего не мог изменить – это правда. Проклятие Некрона преследовало меня везде, даже здесь. Я был колдуном, а у колдуна не может быть друзей.
– Роберт, – сказал он, – это…
– Гер! – оборвал я его. – Иди и принеси своему господину то, что он хочет.
На какое‑то мгновение взгляд Лоскампа задержался на ужасном чудовище, которое перестало дико вращать своим единственным глазом, словно оно понимало, что происходит между нами. Затем фламандец кивнул, резко обернулся и шагнул во врата. 
В тот же момент раздался невероятной силы грохот. Пещера задрожала. Ослепительно яркая голубая молния погасила зеленый свет, и я неожиданно почувствовал, как меня словно вывернуло наизнанку. С безумным криком чудовище лабиринта прыгнуло в мою сторону, протянув ко мне свои смертоносные руки с острыми когтями.
Однако монстр не успел наброситься на меня, так как между нами неожиданно возникло что‑то другое, похожее на облако бурлящего черного тумана , которое превратилось в существо, такое же уродливое, как и чудовище лабиринта, только еще крупнее, ужаснее и еще более дикое!
В отчаянном рывке я оказался там, где только что стоял Лоскамп, и наугад бросился вперед, в черный сужающийся круг. Врата  начали сжиматься, причем очень быстро, и на невероятно долгую секунду время остановилось, пока я, сжав зубы и зажмурившись, летел по воздуху, приближаясь к заветной цели. После этого я видел одну лишь бесконечную черноту.

Я парил в беспредельной мрачной пустоте. Если быть более точным, то вокруг меня не было даже пустоты, как не было ни пространства, ни времени, – ничего вообще.  Бестелесный дух, сознание, заброшенное в вечность бесконечного мгновения, пленник измерения, в котором рождаются ужасы и кошмары. Я остался наедине с собой, своими воспоминаниями и страхом, которые на невидимых паучьих лапках забрались в мою душу.
А затем я услышал голос. Он обращался ко мне, и я понимал его, хотя и не знал языка, который исчез миллионы лет назад. Он говорил о мрачных тайнах и шептал о вещах, которые запрещено знать человеку. Он рассказывал о том, что произошло, когда я впервые зашел в лабиринт, оказавшись в зоне влияния его существа. Он признался, что сам положил начало своему падению, так как, хотя он и был всего лишь тенью, сны и мечты – это самое первое царство ЦТХУЛХУ, верховного бога ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТОВ. И именно он, крошечная часть его силы, был тем самым злым духом, присутствие которого я постоянно ощущал в себе. Этот злой дух остался в глубине моего сознания после того, как ко мне прикоснулась его тень, и он почувствовал предательство, которое задумало существо лабиринта.
И я, сам того не подозревая, принес смерть в лабиринт Амстердама. Действуя как носитель заразы медленно развивающейся болезни, я, будучи сам не заражен, сеял смерть и разрушение даже там, где просто дышал.
Это и многое другое шептал мне невидимый голос. И хотя у меня не было никаких доказательств, никакого логического основания верить в свои предположения, я все же знал, что со мной говорил сам ЦТХУЛХУ.
Чернота растворилась так же внезапно, как и появилась. Я вновь почувствовал свое тело и, когда открыл глаза, был ослеплен ярким солнечным светом. Я заморгал, осторожно сел и осмотрелся. Полуразрушенное, обветшалое помещение, одна сторона которого состояла из одних гнилых досок, показалось мне знакомым. Через разбитые окна проникал яркий свет утреннего солнца, но в воздухе пахло разложением и смертью.
Как только я сдвинулся с места, одна из половиц прогнулась под моими ногами и, превратившись в труху, рассыпалась. Стены задрожали, с потолка полетели куски штукатурки. От серых клубов поднявшейся пыли у меня запершило в горле.
Несмотря на полную разруху, я узнал это место. Это была гостиная в доме на улице Ван Денгстерштраат, где и начался весь этот кошмар. Оставалось надеяться, что все здесь и закончится.
Когда я встал и осторожно направился к двери, дом позади меня и надо мной начал рушиться. Старые балки и стены, стеная и скрипя, оседали на моих глазах, отовсюду летели обломки досок и камни. Едва я успел выйти из дома и ступил на мраморную лестницу, которая оказалась такой же полуразвалившейся, как и все здание, как черепичная крыша начала крениться, а затем с треском и грохотом обвалилась внутрь дома.
Оглянувшись еще раз, я помчался оттуда со всех ног. Я бежал так быстро, как никогда еще в своей жизни не бегал. Тем временем все вокруг меня продолжало рушиться. По ряду покосившихся домов прошел глубокий, почти болезненный стон, их стены наклонились, и крыши начали с грохотом заваливаться.
Лабиринт умирал, а с ним умирали здания, разрушение которых лабиринт когда‑то остановил с помощью своей мрачной силы. Когда я добежал до конца переулка и, учащенно дыша, остановился на берегу узкого илистого канала, улица Ван Денгстерштраат уже превратилась в руины.
Но я не испытал удовлетворения, став свидетелем кончины лабиринта. Потому что было еще нечто такое, что отпечаталось в моем сознании горящими буквами и затмевало все мои мысли и ощущения.
Голос. Голос ЦТХУЛХУ Я никогда не забуду голос гиганта. Как и его последние слова, которые он произнес незадолго перед тем, как закрыть врата и выплюнуть меня назад, в реальность:
– На этот раз я отпускаю тебя, Роберт Крэйвен, так как ты оказал нам услугу , – сказал он. – Но я предупреждаю тебя: если наши пути пересекутся хотя бы еще один раз, я уничтожу тебя, так как даже мое великодушие имеет границы. Никогда больше не вмешивайся в наши дела. 

Книга седьмая

– Приготовьтесь, братья. 
У Балестрано не только дрожал от волнения голос, но и движения выдавали его нервозность. Де Лорек, который очень высоко ценил в мастере  выдержку и восхищался твердостью его духа, был поражен, наблюдая за стариком. Когда Балестрано медленно подошел к похожему на алтарь столу, его пальцы дрожали, а в глазах появился безумный блеск. «Скорее всего, – решил де Лорек, – сказывается напряженность обстановки. Хотя, наверное, и страх». Страх перед тем, что сейчас находилось в маленькой комнате без окон. Именно из‑за этого на собрание были приглашены шесть самых именитых магистров ордена тамплиеров.
Это был страх перед сатаной.
Сарим де Лорек попытался отогнать тревожные мысли и обозвал себя дураком. Кристаллический предмет, стоявший на столе брата Балестрано, не имел ничего общего с антихристом ни в прямом, ни в переносном смысле. Скорее это было не что иное, как артефакт расы невероятно сильных, но смертных  существ – доисторических монстров, которых, за неимением лучшего названия, окрестили ДОИСТОРИЧЕСКИМИ ГИГАНТАМИ и которые по силе были равны богам.
Они не имели ничего общего с дьяволом.
Де Лорек часто задумывался об этом, и, как всегда, эта мысль не приносила успокоения, а, наоборот, лишь тревожила его.
– Подойдите ближе, братья. 
Балестрано остановился, поднял руки вверх, сделал заклинающее движение над кристаллическим мозгом и закрыл глаза.
Шесть других магистров  ордена тамплиеров подошли к нему и, взявшись за руки, образовали круг, в центре которого находился кристаллический мозг.
Коснувшись руки брата Лоскампа, де Лорек неожиданно вздрогнул. Рука тамплиера была холодной как лед, но в то же время неприятно влажной. Когда же де Лорек поднял глаза и встретился взглядом с темноволосым фламандцем, он заметил в нем ту же нервозность, которую, как ему показалось, он уже видел в глазах Балестрано.
Его немного успокоил тот факт, что и остальные магистры испытывали страх.
– Сейчас, братья , – прошептал Балестрано.
Де Лорек не знал и не смог бы объяснить, как это удается Балестрано. Хотя де Лорек и был одним из немногих тамплиеров, получивших степень магистра, он никогда не понимал природы дара, который отличал его и остальных в этой комнате от обычных смертных Сарим де Лорек был талантливым колдуном, как и все собравшиеся здесь рыцари, но не таким, как Балестрано или Лоскамп. Он лишь инстинктивно использовал силы, которыми обладал, и никогда не мог логически обосновать то, откуда у него эта сила взялась. Признаться, он никогда и не испытывал желания докопаться до истины.
Наблюдая за действиями Балестрано, де Лорек почувствовал, как что‑то  произошло. Невидимая энергия начала потрескивать в спертом воздухе комнатушки. Жуткий сине‑зеленый свет озарил маленькое помещение. Не понимая, откуда он шел, де Лорек вдруг почувствовал мягкое прикосновение и невидимое движение других шести душ, которые, как и он, пытались войти в магическую волну кристаллического мозга.
Усилием воли де Лорек сумел унять дрожь. Насколько он помнил, нечто подобное происходило всего лишь два раза за всю историю ордена тамплиеров, когда собиралось столь представительное собрание, как и сейчас. Во время двух других встреч речь шла как минимум о спасении мира. А что же в этот раз?
– Брат  де Лорек!
Голос Балестрано, словно нож, вклинился в его мысли, и Лорек вдруг испугался. От неожиданности он отпустил руку Лоскампа и повернулся к мастеру. 
– Да, мастер? 
Глаза Балестрано полыхнули гневом.
– Держи себя в руках, брат , – сказал он строго. – Перед нами стоит очень важная задача. От успешности нашей миссии зависит жизнь огромного количества людей. Приведи свои мысли в порядок и возьми себя в руки!
Де Лорек поспешно кивнул головой, снова схватил за руки стоящих рядом с ним братьев  и шепотом извинился. Балестрано был прав: их задача слишком важна, чтобы он мог позволить своим мыслям бродить как им вздумается.
В маленькой комнате снова раздался еле слышный шорох и потрескивание магической энергии. Свет, пронизывая воздух, усилился настолько, что сначала стал ярче свечей, а потом пробился сквозь закрытые веки братьев.  Франко‑аравитянину показалось, что он чувствует едва ощутимую вибрацию. Затем свет стал пульсировать – сначала Медленно, потом быстрее и быстрее и наконец почти неистово – в ритме, похожем на стук огромного сердца.
Де Лорек открыл глаза, и из его груди вырвался пронзительный крик.
Комната ужасным образом изменилась. Из середины кристаллического мозга шел мерцающий ядовитый свет. Это свечение было таким ослепительно ярким, что фигуры шести других тамплиеров превратились в бледные очертания, а на глаза де Лорека навернулись слезы. Расплывчатые тени неистово метались по комнате. И де Лорек вдруг понял, что смотрит в бездонную пропасть, разверзнувшуюся перед ним.
«Почему другие этого не замечают?»  – удивленно подумал де Лорек.
Он попытался отпустить руку Лоскампа, но у него ничего не получилось. Пальцы фламандца словно одеревенели, а когда де Лорек посмотрел ему в лицо, то увидел, что оно превратилось в застывшую маску. В отчаянии рванувшись, повелитель кукол  попытался развернуться и в тот же миг замер от охватившего его ужаса.
Он был единственным, кто еще мог двигаться.
Не только Лоскамп превратился в соляной столб – все члены ордена тамплиеров стояли словно статуи – с искаженными лицами, в неестественных позах – и были не в силах не то чтобы двигаться, но и пальцем пошевелить.
– Балестрано, – прошептал де Лорек, – братья , что с вами?
Но никто ему не ответил.
Наступила глубокая тишина.
Но это была не обычная тишина. Это было молчание. Молчание сокрушительной, всеобъемлющей силы. Он не слышал… ничего. Повелитель кукол  ордена тамплиеров растерянно огляделся по сторонам, с изумлением посмотрел на застывшие фигуры братьев  и остановил свой ошеломленный взгляд на кристаллическом мозге.
Что‑то в нем изменилось, но де Лорек не мог сказать, что именно. Дрожа от страха, он осторожно шагнул к низкому алтарю, стал на колено и протянул дрожащую руку к сверкающему кристаллу.
В тот же миг реальность взорвалась.
Казалось, огромный невидимый молот со страшной силой ударил по окружающей действительности. Яркая вспышка погасила зеленые огни, и неожиданно появилось пламя, от которого шел красный горячий свет. Потом…
Это было похоже на прикосновение невидимой руки. Как будто кто‑то проник в мозг де Лорека и начал что‑то искать, изучая каждую его мысль, исследуя его душу и не оставляя после себя ничего, кроме хаоса. Он чувствовал присутствие чужой, невероятно злой силы и мгновенный, почти взрывной натиск темных энергий, которые разрушали границы времени, врываясь в его сознание, словно раскаленная лава из жерла вулкана. 
Кристаллический мозг начал пульсировать. В такт этой пульсации в воздухе появлялись маленькие серые пятна, которые метались в бешеном беспорядке и увеличивались, превращаясь в туманные фигуры, связанные между собой тонкими нитями.
В какой‑то момент Сарим де Лорек вдруг осознал, на что он смотрел.
Серые вихри были вратами. 
То, что ему довелось наблюдать, было процессом возникновения устрашающих врат  ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТОВ с их не поддающимися пониманию связями между измерениями, над которыми властвовал кристаллической мозг извращенных врат. 
Де Лорек едва сдержал крик, когда увидел, как десятки серых образований величиной с кулак соединились в два, три серых облака, пока не достигли человеческого роста. Внезапно тени уплотнились, наполнились бурлящим движением. Затем внутри врат  возникли существа.  Их вид был ужасен – серые, с извивающимися руками, страшными мордами с множеством глаз неестественного цвета…
Но на этом не закончилось.
Вдруг раздался оглушительный резкий звук и из врат  вытянулось мощное зеленоватое щупальце. Оно вслепую ощупало место вокруг себя, а затем резко устремилось к брату  Балестрано. После этого щупальце дотянулось до застывшего рыцаря‑тамплиера, в почти грациозном движении сомкнулось вокруг его плеч и начало медленно, но настойчиво тащить его в пульсирующие врата. 
Де Лорек вскрикнул, бросился вперед и в отчаянии ухватился за серо‑зеленое щупальце, пытаясь отбросить его от тамплиера. Но сила человека по сравнению с силой щупальца была ничтожной. Под скользкой и гладкой кожей щупальца скрывались твердые как сталь мышцы, и их сила была огромна.
Когда снова раздался тот же резкий ужасающий звук, де Лорек увидел другое щупальце, которое вылезло из врат  и, схватив еще одного рыцаря, начало затягивать его в разрыв измерений. Не прошло и секунды, как из врат  появилось следующее щупальце. На мгновение де Лореку показалось, что он слышит жуткий, нечеловеческий хохот.
Озираясь по сторонам, рыцарь метался и не знал, что предпринять. Его мысли путались. Балестрано был уже почти во вратах.  Еще несколько секунд – и мастер  исчезнет в черных волнах небытия!
В этот момент де Лорек не думал, а действовал, подчиняясь инстинкту. С громким криком он двумя руками схватил церемониальный меч, висевший у него на поясе, поднял его над головой и, собрав все силы, обрушил клинок на кристаллический мозг.
Ему показалось, будто он ударил по стали. От удара меч вылетел у него из рук, и вибрирующая боль прокатилась от кистей до самых плеч. Клинок отлетел и взорвался в воздухе. Злорадный смех, который слышал де Лорек, внезапно превратился в панический оглушительный визг.
Яркая молния разорвала сверкающий кристалл, и де Лорек успел увидеть, как щупальца обмякли, а врата  начали затягиваться, словно рваные раны. Когда осколок кристаллического мозга попал ему в висок, он потерял сознание.

За окном купе проплывал пейзаж, серый, невзрачный, наполовину закрытый низко проносившимися над землей дождевыми облаками, из которых с самого утра лило как из ведра.
Несмотря на то что вагон первого класса отапливался, я все равно чувствовал неприятный холод. Сырое дыхание все еще властвовало над землей, и лето согласно календарю задержалось на целый месяц.
С момента моего отъезда из Амстердама погода становилась все хуже. Дождь лил не переставая, а температура понижалась с каждой милей по мере приближения к Парижу. Наверное, я даже не удивился бы, если бы по приезде обнаружил, что город на Сене укутан в снежное покрывало.
Я отвернулся от окна, бросил взгляд на зачитанную английскую газету, датированную 23 июля 1885 года, которая лежала на свободном месте рядом со мной, и откинулся на спинку сиденья. Я купил газету перед моим отъездом из Амстердама и уже выучил ее наизусть. Решив ехать в Париж, чтобы встретиться там с Говардом, я сел на поезд, хотя, конечно, мог бы воспользоваться более комфортабельным видом транспорта. Но ни на одном из них мне не удалось бы попасть во Францию быстрее, чем по железной дороге. А в тот момент уж чего‑чего, а времени у меня не было. До Парижа было уже недалеко, не более полутора часов, как сказал проводник, но после двадцати часов, проведенных мной в практически непрерывном пути, этот небольшой отрезок времени показался мне вечностью.
Париж… Я мысленно повторил это название, пытаясь почувствовать тот таинственный дух, который пронизывал город, раскинувшийся на берегах Сены. Лично мне это название казалось мрачным. В лучшем случае я снова встречусь там с Говардом, и, если произойдет чудо, мне удастся отговорить его от большой глупости. В худшем случае…
Я отогнал от себя неприятные мысли, закрыл глаза и попытался заснуть, что у меня, разумеется, не получилось. Не то чтобы я не устал, даже наоборот. Но тот, кто хоть раз ездил по железным дорогам Франции, поймет, о чем идет речь. Управление железных дорог с помощью своих рекламных плакатов пыталось доказать, что нет удобнее и быстрее транспорта, чем поезда. Что касается скорости, тут они правы. Что же до удобств, то маркиз де Сад получил бы истинное наслаждение, проехавшись по железной дороге.
Подъезжая к какой‑то станции, поезд замедлил ход. Послышался резкий и неприятный гудок локомотива, затем завизжали тормоза, и этот звук напомнил мне скрежет вилкой по эмали плиты. Поезд продолжал снижать скорость и наконец, резко дернувшись, остановился перед одноэтажным зданием вокзала.
Я наклонился и с любопытством посмотрел в окно. Плохая погода наверняка отбила у людей охоту путешествовать. На платформе почти никого не было, кроме пожилой пары и стройного человека неопределенного возраста. Люди стояли, поеживаясь от холода. Пожилая пара устремилась к хвосту поезда, где были вагоны второго и третьего класса, а мужчина некоторое время стоял в задумчивости, а потом решительно направился к моему купе.
Как только открылась дверь, в купе ворвался поток стылого, влажного воздуха. Я вежливо кивнул мужчине, как и полагается по этикету, когда два незнакомых человека едут вместе, и собирался уже отвести взгляд, но помимо собственной воли вдруг замер. Я не мог бы сказать, что конкретно не понравилось мне в этом человеке, но что‑то с ним явно было не так. Мне не хотелось ломать себе голову, чтобы найти объяснение своему странному ощущению, но в глубине души шевельнулось тревожное предчувствие.
Тем временем мой попутчик неуклюже зашел в купе и закрыл за собой дверь. Спустя пару минут я понял, что с ним не так: он был слишком тяжелым. Доски скрипели под его весом, как будто он наелся свинца, а от усилия, с которым он закрыл дверь, задрожало стекло, хотя движение было плавным. Я невольно выпрямился, чтобы рассмотреть его более внимательно.
Мужчина развернулся, ответил на мой взгляд едва заметным кивком и с каменным лицом занял место напротив меня. Сиденье под ним вздрогнуло, как от удара молотом. Мне показалось, что пружины под обивкой застонали. Он наверняка был самым тяжелым человеком, какого я когда‑либо встречал. При этом он был ниже меня ростом и немного стройнее.
Внезапно я осознал, что все это время таращусь на нового пассажира, и, виновато улыбнувшись, снова отвернулся к окну. Незнакомец был не так вежлив: он продолжал сверлить меня взглядом, сохраняя на лице совершенно бесстрастное выражение. Несмотря на то, что я изо всех сил старался не смотреть в его сторону, я все время чувствовал на себе его бесцеремонный взгляд, и это, честно говоря, сильно раздражало меня.
Снаружи раздался гудок локомотива. Я вновь ощутил мягкий рывок, который прошел по составу, и поезд поехал, застучав колесами.
Краем глаза я заметил, что попутчик все еще продолжает разглядывать меня. Чуть повернувшись к нему, я тоже украдкой посмотрел на него. Серые блестящие глаза мужчины казались какими‑то неживыми, будто нарисованными на стекле. От бестактности, с которой он впился в меня своими стеклянными глазами, я рассердился еще больше.
Я снова взял газету, лежавшую рядом со мной, и сделал вид, что читаю. Но взгляд незнакомца, казалось, был прикован ко мне. Наконец мне все это надоело. Я сделал невообразимо дурацкий жест, который должен был показать, что мое терпение на исходе, положил газету на колени и резко, почти враждебно произнес:
– Excusez‑moi, Monsieur.
– Вы можете говорить по‑английски, мистер, – сказал незнакомец, оскалившись в волчьей ухмылке, и его зубы блеснули, словно полированное серебро. – Это облегчит дело. Я говорю на вашем языке.
Я изумленно кивнул. Два слова, которые я произнес, практически полностью исчерпывали мой словарный запас французского. Но от высокомерного тона, которым говорил этот человек, у меня побежали мурашки по коже. Он не казался агрессивным, однако в его голосе звучала такая холодность, словно его горло было сделано из металла, как и его отвратительные зубы. Несмотря на это, я удержался от резкого ответа и, мельком взглянув на железные зубы незнакомца, с явным отвращением спросил:
– Откуда вы знаете, что я англичанин?
– Вы читали английскую газету, – резонно заметил он.
– Вы очень наблюдательны.
– Не очень, – ответил незнакомец. – Во Франции бросается в глаза любой человек, читающий английскую газету. Я‑то не дурак.
На этот раз я едва сдержался, чтобы не нагрубить ему и выдать ответ, которого он заслуживает. Я вновь раскрыл газету, откинулся на спинку сиденья и держал ее так, чтобы спрятаться от неприятного взгляда незнакомца, как за ширмой.
Но мой спутник с железными зубами не собирался сдаваться. Две, а может, и три минуты я терпел, чувствуя, что он продолжает пронизывающе смотреть на меня. Затем он закашлялся так громко, что я невольно опустил газету и посмотрел на него.
– До самого Парижа никаких остановок, – произнес он.
– И что?
– Ничего. – Он пожал плечами и ухмыльнулся.
Тут я увидел, что все его зубы действительно сделаны из железа. Но это, конечно, его дело. Париж был не только великосветским городом, но и городом чудаков, если не сказать чокнутых. Наверняка из‑за моей белой пряди волос я казался ему таким же придурком, как и он мне. Я вздохнул и снова спрятался за газетой.
– Это значит, что мы больше не остановимся, – холодно произнес незнакомец.
Мне вдруг показалось, что его речь какая‑то искусственная. Люди так не говорят: он словно бы перечислял слова, складывая их в предложения, и произносил фразы слишком четко, без каких‑либо эмоций.
– Это значит, – сказал он, – что вряд ли кто‑то сможет помешать.
– Чему? – спросил я, стараясь показать, насколько он мне неинтересен.
Но мужчина не ответил, и я почувствовал, что снова начинаю злиться. Через пару секунд я услышал, как заскрипели пружины, а затем задрожал весь вагон: мой попутчик поднялся и, сделав тяжеленный шаг, приблизился ко мне.
Моя чаша терпения почти переполнилась. Я отбросил газету в сторону, злобно уставился на него и замер.
Незнакомец стоял прямо передо мной. Его руки были приподняты и расставлены в стороны, как будто он собирался схватить меня. Вместо лица – неподвижная восковая маска, а в глазах – безумный блеск, от которого у меня по коже побежали мурашки.
– Что все это значит? – спросил я. – Что вы собираетесь делать?
– Что я могу сделать, Крэйвен? – сказал попутчик. – Я вас убью, что же еще?
Все произошло мгновенно.
Когда его пальцы сомкнулись на моем горле, как когти хищника, я поднял колено, чтобы ударить его между ног. В момент удара я резко повернулся и вырвался из железной хватки. Его левая рука, которой он попытался задержать меня, прошла мимо и попала в сиденье, вспоров его, словно вилами. Пальцы его правой руки вонзились в мое плечо и так сдавили его, что мне показалось, будто мои кости затрещали. Я закричал, бросился на соседнее сиденье и нанес ему удар в подбородок.
Ударь я в скалу, эффект получился бы тот же. Мою руку пронзила адская боль, и я снова закричал. На лице человека с железными зубами не дрогнул ни один мускул. В отчаянии я рванулся в сторону, потом подпрыгнул и бросился вперед, пытаясь избавиться от его хватки. Но парень был силен как бык. Казалось, что он совершенно не чувствителен к боли. Правой рукой он еще сильнее сжал мое плечо, как будто хотел сломать его. Отчаянные удары, которыми я осыпал его лицо и тело, не наносили ему ни малейшего вреда.
Он ни разу не попытался даже прикрыться. Его подбородок был в крови, но это была моя  кровь, которая сочилась из разбитых костяшек моих пальцев. А когда я ударил его коленом в живот, он даже не вздрогнул.
Наконец ему удалось вытащить левую руку из развороченного сиденья, и он, сложив пальцы в кулак, со всей силы ударил меня в лицо. В последний момент я успел уклониться, и его кулак, чиркнув по моему виску, разнес в щепки перегородку купе. От удара в моей голове зазвенело, а перед глазами поплыли красные круги; все вокруг затуманилось, и, к моему ужасу, на мгновение я потерял сознание.
Сверкнув своими железными зубами, этот мерзкий тип поднял меня вверх, как куклу, швырнул на сиденье и занес руку для последнего, решающего удара. Я знал, что если он хоть раз ударит меня по‑настоящему, то я умру.
Внезапно, когда поезд прошел через стрелку, по вагону прокатилась волна. Я ее почти не почувствовал, так как лежал, беспомощно откинувшись на сиденье, а вот тип с железными зубами, который стоял надо мной, слегка расставив ноги, зашатался и едва не упал лицом вниз.
Я отреагировал не раздумывая. В тот самый момент, когда он пытался сохранить равновесие, я собрался с духом и, согнув колено, изо всех сил ударил его в живот. Как и в прошлый раз, когда я нанес ему удар в челюсть, мне показалось, будто я ударил по монолитной скале. Наверное, у него под одеждой были железные латы. Мой удар отдался ужасной болью в позвоночнике, и я чуть во второй раз не потерял сознание.
Тем не менее я увидел, как незнакомец, словно подрубленное дерево, отклонился назад в каком‑то неестественном положении. Он стоял надо мной с вытянутыми руками, пока не рухнул на противоположное сиденье, зацепив тумбочку, которая от удара раскололась в щепки.
Когда он попытался подняться, чтобы продолжить атаку, я уже был на нем. Он попытался схватить меня, но я увернулся, а затем быстро навалился на него всем телом и три, четыре, пять раз подряд ударил его ребром ладони по горлу. Если бы один из моих ударов пришелся бы по такому гиганту, как Рольф, то даже он потерял бы сознание. Но на моего противника это подействовало не больше, чем укус комара.
Встряхнувшись, он схватил меня за горло. Я рванулся назад, чувствуя, как его пальцы царапают мою шею, сдирая кожу, и отполз на расстояние, до которого он не мог дотянуться. Пока его руки хватали воздух, я нащупал какой‑то твердый тяжелый предмет. Это был толстый железный обломок сиденья полуметровой длины, на конце которого остались торчащие болты.
От страха я ударил вслепую.
Незнакомец попытался защититься, но не успел. Моя самодельная булава с уничтожающей силой прижала его к полу, но от слишком резкого удара неожиданно вылетела из моих рук. В эту секунду, оскалив свои железные зубы, противник схватил мою руку и, как тисками, сдавил ее.
Я снова попытался вырваться, но в этот раз ничего не получилось. Резко развернувшись и едва не потеряв равновесия, я полетел в ту сторону, куда он меня потащил. Однако мощь, которой обладал мой попутчик, сыграла с ним злую шутку. Нечеловеческой силы крепких мускулов противника с лихвой хватило на то, чтобы я поднял мужчину на спину и в рывке бросил его через купе в наружную стенку!
Дверь разнесло в щепки, как от пушечного ядра. Тело незнакомца пробило толстую жесть вагона, словно бумагу, оконные стекла разлетелись на осколки, засыпав половину купе. Мужчина попытался зацепиться за какой‑нибудь выступ и схватился за дверную раму, но его пальцы разорвали жесть, словно пергамент, и он потерял равновесие.
Его лицо исказилось в страшной гримасе, но с губ не сорвалось ни звука, когда он, завалившись назад, выпал из мчащегося на полной скорости поезда.

Когда он начал приходить в себя, вокруг раздавались голоса и шелест одежды множества людей. Чья‑то рука прикоснулась к его виску, снова разбудив боль, которая до этого успела немного утихнуть. Кто‑то заговорил с ним. И хотя он не понимал ни слова, это действовало на него успокаивающе. Затем его голова начала проясняться, мысли пришли в порядок, и Сарим де Лорек медленно вернулся в реальность.
Первым, что он увидел, когда открыл глаза, было изборожденное морщинами лицо Жана Балестрано. Губы мастера  расплылись в улыбке, но де Лорек сразу увидел озабоченность и страх в глазах старика.
– Что произошло? – с трудом произнес де Лорек.
Он попытался прикоснуться рукой к виску, но Балестрано мягко остановил его.
– Все хорошо, брат , – сказал он. – Ты спас нас всех.
– Я? – Де Лорек попытался улыбнуться, но улыбка не получилась.
Вместо нее он скорчил болезненную гримасу. С трудом поднявшись на локти, он повернул голову, чтобы посмотреть на алтарь и кристаллический мозг.
Черный каменный алтарь был цел и невредим, как и кристалл, который чуть сполз на край стола. Де Лорек хорошо видел на крепком, как алмаз, кристалле след, оставшийся от его меча.
– Что произошло? – пробормотал он. – Я почти ничего не помню.
Балестрано улыбнулся.
– Это вполне нормально, – успокоил он повелителя кукол.  – Боюсь, у тебя сильное сотрясение мозга. – Старик немного помолчал, затем его глаза наполнились печалью. – Это я виноват, – сказал он. – Я не должен был этого допустить.
Де Лорек едва слышал, что говорил мастер.  Он вдруг почувствовал, насколько ему сложно сосредоточиться на словах старика. Мысли де Лорека начали путаться, и на какой‑то короткий миг, утратив связь с действительностью, тамплиер не мог понять, кто он такой и как сюда попал. В замешательстве он поднял руку и кончиками пальцев ощупал висок. Что за беззвучный голос шепчет у него в голове?
– …недооценил, – сказал Балестрано.
Де Лорек напрягся и украдкой посмотрел на великого мастера.  Он понял, что все это время Балестрано разговаривал с ним. Но он не слышал ни слова!
– Твои опасения оправдались, – продолжил Балестрано. – Эта вещь – дело рук дьявола. – Он с отвращением указал на поврежденный кристалл. – Мы никогда не сможем чувствовать себя в безопасности, если он останется здесь.
Де Лорек молчал. А что он мог сказать? Они собрались, чтобы получить контроль над кристаллическим мозгом, который давал своему обладателю власть над вратами  ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТОВ. Но то, что произошло, свидетельствовало об одном: магические силы хотели защитить себя от ордена рыцарей‑тамплиеров.
– Мы были на волоске от гибели, – печально произнес Балестрано. – Если бы ты его не разбил…
Де Лорек удивленно посмотрел на поблескивающий кристаллический мозг.
– Он… уничтожен? – спросил он.
Балестрано немного помолчал, затем пожал плечами.
– Я не знаю, – признался он. – По крайней мере, сейчас он не выглядит опасным. Я позабочусь о том, чтобы так было и впредь. – Балестрано замолчал и после небольшой паузы добавил: – Мы натолкнулись на силы, которые неподвластны человеку. Еще чуть‑чуть  – и мы сполна расплатились бы за это.
– Что же вы собираетесь делать? – морщась от головной боли, спросил де Лорек. – Уничтожить его?
Почему эта мысль так напугала его?  Когда франко‑аравитянин представил себе, что кристаллический мозг может быть уничтожен, он вдруг почувствовал приступ животного страха.
Балестрано покачал головой.
– Нет, – с твердостью в голосе произнес он. – Этот кристалл слишком ценен. К тому же я сомневаюсь, что мы вообще сможем это сделать. Я думаю, что его лучше отнести в надежное место и следить за тем, чтобы никто не вызвал силы, о которых мы ничего не знаем.
Он встал, подождал, пока поднимется на ноги де Лорек, и властным жестом указал на дверь.
– Выйдите все, – потребовал мастер , – и оставьте меня одного. Все, что нужно будет сделать, я сделаю сам.
Де Лорек уставился на седовласого рыцаря‑тамплиера. Его опасения росли с каждой секундой. Страх, внезапно охвативший де Лорека, мешал ему трезво мыслить. Он боялся, что, несмотря на заверения, великий мастер  может попытаться уничтожить кристаллический мозг. Но он ничего не сказал и, развернувшись, пошел к двери, как и все остальные. Когда он уже хотел выйти из комнаты, Балестрано сам позвал его.
– Подожди, брат  де Лорек, – сказал он.
Де Лорек послушно остановился в дверях и вопросительно посмотрел на старика. Балестрано вплотную подошел к столу с кристаллическим мозгом. Его лицо и движения были напряженными и немного скованными, но в глазах светилась решимость.
– У тебя есть еще силы, чтобы немного поговорить со мной? – спросил он.
– Разумеется, – ответил де Лорек.
– Тогда подожди меня снаружи, – сказал Балестрано. – Нам нужно кое‑что обсудить. Это касается брата  Говарда. Ты ведь знаешь, что он в Париже?
Де Лорек кивнул.
– Совсем недавно приехал. И этот болван Крэйвен тоже на пути сюда.
Балестрано небрежно отмахнулся.
– Крэйвен нас не интересует, – равнодушно сказал он. – Он нам не враг, де Лорек.
– Он… – начал Сарим.
– Он оказал нам большую услугу, – прервал его Балестрано. – Не забывай об этом.
– Я не забываю, – ответил де Лорек, с трудом сдерживая раздражение.
Тот гнев, который он испытал при упоминании о молодом колдуне, был не совсем понятен ему самому. Он прекрасно знал, что Роберт Крэйвен в худшем случае был для них нейтральной фигурой, а в лучшем – союзником в их вечной борьбе с антихристом. Почему же в нем просыпалась такая ярость, когда он вспоминал это имя?
– Может, тебе напомнить, что произошло с братом  Девре? – сурово спросил Балестрано. – Он пошел против моей воли и попытался убить Крэйвена.
«И поплатился за это своей жизнью» , – мысленно добавил де Лорек, покорно потупив взгляд.
– С Крэйвеном ничего не случится, брат , – заверил он мастера. 
Развернувшись, де Лорек вышел из комнаты, чтобы подождать Балестрано за дверью.
Боль в его виске усилилась.

Я вскочил и оказался возле двери. Пол под моими ногами неожиданно прогнулся, а затем подпрыгнул, словно дикий мул. От сильного толчка я чуть было не потерял равновесие и не упал на рельсы. Когда я крепко ухватился за искореженную стену вагона и высунулся наружу, встречный ветер ударил в лицо, и мои глаза заслезились.
Сначала я не увидел ничего, кроме уносящихся в темноту кустов и деревьев. Отвернувшись от ветра, я посмотрел в хвост состава и заметил, как почти от самых рельсов вверх взмыл силуэт и… в невероятно высоком прыжке забрался на крышу движущегося поезда.
Если после всего, что произошло в купе, у меня еще оставались какие‑то сомнения по поводу моего попутчика, который показался мне не совсем обычным человеком, то увиденное сейчас окончательно развеяло их.
Этот тип с железными зубами даже не попытался запрыгнуть на платформу, которой заканчивались вагоны первого и второго класса, а пошел напрямик. Он врезался в поезд, словно боевой снаряд. Пробив правой рукой дверь одного из купе и за что‑то там ухватившись, он все же потерял равновесие, и его протащило за поездом достаточно большое расстояние, прежде чем ему удалось зацепиться левой рукой и наконец подтянуться. Незнакомец полз по внешней стороне вагона, словно паук, пробивая пальцами шлифованную жесть и оставляя после себя маленькие круглые отверстия.
Зрелище было настолько невероятным, что я даже на какое‑то время забыл об опасности, которую он для меня представлял.
Из‑за того, что хвост состава был слишком далеко от меня, я не мог хорошо рассмотреть все эти акробатические трюки, но, черт побери, он же выпал из поезда на скорости около пятидесяти миль в час и должен был переломать все кости! Вместо этого мой попутчик медленно, но неотвратимо, словно машина, приближался ко мне по внешней стене вагона!
Когда незнакомец прополз половину состава поезда и поднял голову, чтобы сориентироваться, мне стало понятно, что он делает все это вовсе не из спортивного азарта. Этот… человек возвращался, чтобы довести до конца начатое дело. Он просто‑напросто собирался убить меня!
Я в ужасе отошел от двери и осмотрелся в поисках оружия, одновременно подумав о том, что было бы неплохо подготовить пути к отступлению.
Купе выглядело так, как будто в нем рванула граната. Внутри не было ничего, что я мог бы использовать в качестве оружия. Насколько незнакомец был невосприимчив к ударам железками или прочими палками – я уже выяснил.
Пути к бегству тоже не было. Я мысленно ругал себя за то, что выбрал купе первого класса, в которое можно было попасть только снаружи. Я хотел, чтобы во время поездки мне никто не мешал. Теперь же я понимал, что, возможно, купил себе билет в могилу…
Я быстро подошел к куче обломков, которые остались от сиденья, вытащил из своего чемодана шпагу, которая складывалась в трость, и заткнул ее себе за пояс.
На какой‑то миг мой взгляд задержался на красной ручке стоп‑крана, но я сразу же отбросил промелькнувшую в голове мысль. Нет, у меня был только один путь. Но лишь представив, что мне предстоит сделать, я покрылся холодным потом.
Незнакомца и меня разделял сейчас всего лишь один вагон. Я понял это, когда вновь подошел к двери и, осторожно взявшись за развороченную раму, чтобы найти опору, высунулся из вагона. Глаза моего преследователя были широко раскрыты, несмотря на сильный встречный ветер, а лицо казалось немного помятым. Когда он подобрался поближе, его безумный взгляд заставил меня отбросить последние сомнения. Я осторожно огляделся по сторонам, подтянулся на обеих руках вверх и, когда почувствовал, что достаточно крепко держусь за погнутую жесть обивки вагона, оторвал левую ногу от пола и сильным движением вытолкнул свое тело из купе на крышу поезда.
Одна или две секунды показались мне вечностью. Холодный ветер с невероятной силой ударил меня в грудь, выдавив из моих легких воздух. Поезд подо мной прыгал и вздрагивал, словно необъезженный скакун, который изо всех сил старался сбросить с себя всадника.
Краем глаза я увидел, что мой противник удвоил усилия и начал быстро приближаться ко мне. Странно, что ему в голову до сих пор не пришла мысль о самом коротком пути – выбраться на крышу вагона, чтобы там уже поймать меня наверняка. Вместо этого он, словно паук, продолжал карабкаться по стенке вагона.
Это зрелище придало мне сил. Я смог зацепиться ногами и левой рукой нащупал на поверхности крыши что‑то маленькое и острое, показавшееся мне достаточно крепким, чтобы выдержать мой вес. Глубоко вдохнув, я рванулся наверх.
Несколько секунд я лежал неподвижно, восстанавливая дыхание и ожидая, когда руки и ноги перестанут трястись. Затем я осторожно привстал, выполз на середину крыши и посмотрел назад. Над краем крыши показалась рука и со скрежетом вцепилась в железо. Через несколько секунд появилась макушка с темными волосами, а спустя мгновение на меня уставились холодные, матовые, стеклянные глаза.
Я с трудом сдержался, чтобы не закричать, вскочил на ноги и завертелся волчком. Вагон, на крыше которого я был, шел первым после локомотива, поэтому мне не оставалось никакого выбора, кроме как пробежать в конец поезда мимо моего врага, скалившего свои железные зубы. При этом ему почти удалось схватить меня за ногу. Но мне повезло: один прыжок – и я был в безопасности.
Однако уже через минуту я понял, что безопасность была весьма и весьма относительной. Через десяток шагов я оказался в конце вагона, а крыша следующего вагона была на расстоянии двух ярдов. Я остановился как вкопанный.
При обычных обстоятельствах прыжок на два ярда для человека такого спортивного телосложения, как у меня, не показался бы особым геройством. Но один неправильный шаг в моем случае означал бы падение на железнодорожные пути, покрытые щебнем, да еще при скорости поезда более чем пятьдесят миль в час. Значит, неудачный прыжок – это, скорее всего, смерть.
Позади меня раздался треск и грохот. Оглянувшись, я увидел, что мой противник поднялся на ноги и, широко раскинув руки, спотыкаясь на каждом шагу, идет ко мне. Я ужаснулся, когда заметил, что на железной крыше вагона остались глубокие вмятины от его ног.
Забыв о страхе, я приготовился к прыжку и уже в следующее мгновение оттолкнулся от крыши вагона. К счастью, это оказалось намного проще, чем я думал. Мне даже показалось, что вагон во время прыжка приблизился ко мне сам по себе. Упираясь руками в твердое покрытие, я стал на колено, восстановил равновесие, а затем, словно заправский спринтер, рванул с низкого старта. Когда я в отчаянии побежал вперед, было слышно, что тип с железными зубами тут же последовал моему примеру – правда, менее элегантно, чем я, но зато сопровождая свой бег неимоверным грохотом.
Неужели все мои попытки избавиться от преследования безнадежны? Я бежал настолько быстро, насколько мне позволяла трясущаяся поверхность вагонов. Прыгая с одной крыши на другую, я понемногу увеличивал расстояние между мной и этим ужасным человеком.
Вскоре я почти добежал до конца поезда и в нерешительности остановился. Передо мной был последний вагон, а за ним – пустота. Получалось, что мое бегство подошло к концу, едва начавшись. Я затравленно огляделся по сторонам, схватился за шпагу, скрытую в трости, которая была заткнута за ремень, и посмотрел на своего противника со смешанным чувством ужаса и злости. Я не знал, кто он такой и что ему от меня нужно, но не собирался так легко сдаваться.
Внезапно далеко впереди я увидел тень, быстро приближающуюся к локомотиву поезда, но пока еще находящуюся на достаточном расстоянии от меня. В моей голове созрел безумный план. Если бы у меня было время продумать все до мелочей, то я, скорее всего, не допустил бы, чтобы дело дошло до схватки с моим врагом. Но чего‑чего, а времени у меня не было.
Я еще раз оглянулся, перепрыгнул на крышу последнего вагона, перекатился по ней и, стараясь унять дыхание, занял надежное положение. Моя шпага, казалось, сама по себе выскочила из ножен и сверкнула в темноте словно молния. Тень, за приближением которой я следил, добралась до локомотива и пронеслась над ним. «Еще две секунды, – подсчитал я, – не больше».
Незнакомец остановился на расстоянии менее шага от края крыши вагона. Его холодные, стеклянные глаза внимательно рассматривали оружие в моих руках. По‑моему, на какой‑то момент он даже засомневался, оценивая опасность, исходящую от шпаги, которая угрожающе поблескивала в темноте. Немного помедлив, он взмахнул руками, напрягся и прыгнул.
Я упал на бок, пригнулся, закрыл глаза и, задержав дыхание, перекинулся через край крыши вагона. Все произошло настолько быстро, что я и сам не понял, было ли это на самом деле или же мне только причудилось.
Крыша подо мной бешено затряслась, как только мой преследователь с грохотом приземлился на нее. Словно ударив по наковальне, он оставил после себя внушительную вмятину и, расставив руки, сумел сохранить равновесие. На его лице появилась злорадная улыбка. Тем временем к нам неумолимо приближалась тень, которую он, естественно, не видел, поскольку стоял к ней спиной. Локомотив издал резкий свисток, и тень моста упала на наш вагон. Незнакомец резко повернулся и попытался пригнуться. И хотя он сделал это в два раза быстрее, чем обычный человек, ему не хватило времени. Поезд на всей скорости прогрохотал под мостом.
Это был очень низенький мост, как я и надеялся. Если бы он был еще немножко пониже, то…

– Извините, месье, как вас зовут? – спросил лакей, открывший дверь дома 17 по улице Ру де Гасконье только после третьего стука. Он рассматривал двух странных гостей, преграждая им вход. Затем он демонстративно наморщил лоб и повторил: – Так как?
– Говард, – ответил худощавый, строго одетый джентльмен с заострившимися чертами лица. Он дымил тонкой сигарой, распространяя вокруг себя жуткий запах, и поигрывал зонтом‑тростью. – Вы могли бы немедленно сообщить месье Бенуа о моем приходе?
Лакей, словно протестуя, поднял руку и произнес:
– Боюсь, тут какая‑то ошибка, месье, – сказал он и почти враждебно посмотрел на спутника Говарда – здоровенного, мускулистого мужчину, похожего на боксера из‑за своего широкого приплюснутого носа. – Месье Бенуа здесь не проживает. Это дом месье Гая де Мортиньяка. А о месье… э‑э‑э… Бенуа  я никогда не слышал. Возможно, что это бывший владелец дома.
– И давно он тут живет, этот месье Мортиньяк? – поинтересовался здоровяк на таком ужасном французском, что лакей скривился. – Может, вы его позовете? Вдруг он что‑то знает о Бенуа.
Лакей побледнел и, бросив взгляд на огромные, как лопаты, руки Рольфа, решил, что будет намного лучше, если он сделает вид, будто не заметил оскорбительного тона.
– Боюсь, что это невозможно, месье, – ответил он с твердостью в голосе, а затем поспешно добавил: – Владельцы дома уехали в свое загородное поместье, и я даже не знаю, когда они вернутся назад.
Рольф едва не затеял ожесточенный спор, но Говард быстро схватил его за плечо и мягко произнес:
– Ничего страшного, Рольф. – Потом, повернувшись к лакею, он сказал: – Извините, пожалуйста, за беспокойство, мой друг. Я давно не был в Париже. Наверное, я действительно перепутал адрес. До свидания.
– До свидания, месье.
Лакей удивленно посмотрел на обоих мужчин, которые резко развернулись и пошли прочь от дома. В это время дня они были почти единственными прохожими, оказавшимися на Ру де Гасконье. Со спины незнакомцы выглядели даже немного смешно – уж очень они были разные: один был похож на широченный шкаф, а другой напоминал длинную жердь. Лакей так и не понял, что же его напугало в этих мужчинах. После того как он закрыл богато украшенную дверь, по его коже все еще бегали холодные мурашки. Чтобы немного успокоиться, он решил воспользоваться баром своих хозяев.
Лакей почувствовал, что эти два человека были близки к отчаянию. А отчаявшиеся люди способны на неоправданные и опасные поступки.

– А какой там был адрес?
Громкий голос Рольфа отвлек Говарда Лавкрафта от его мрачных мыслей. Они свернули с Ру де Гасконье и побрели по оживленной Ру де Риволи. На каждом шагу им встречались прогуливающиеся пары. Молодые дамы, одетые преимущественно в белые платья, шли по улице под руку со своими кавалерами. Нарядные дети в своих голубых матросских костюмчиках и светло‑розовых платьицах вместе с родителями переходили от витрины к витрине, задерживаясь у дорогих магазинов. Это была своеобразная гонка, от которой у многих начинало сильнее биться сердце. Среди этой нарядной, веселой толпы они с Рольфом выглядели слишком мрачно – два черных пятна на светлом фоне из света, воздуха и ярких летних красок.
Говард приехал в Париж не для того, чтобы отдохнуть в этой негласной столице цивилизованного мира. Он приехал сюда, потому что хотел добровольно предстать перед судом ордена тамплиеров. Ему надоело бегать от палачей, которые следовали за ним по пятам с континента на континент, пытаясь его убить. Теперь же, когда он приехал в город, где ему вынесли смертный приговор, все делали вид, что слышат о нем впервые.
Говард вздохнул и поднес ко рту еще одну тонкую сигару, едва успев выкурить предыдущую, догоревшую почти до коричневых, пропитанных никотином пальцев. Он сделал несколько глубоких затяжек, пока вокруг его головы не появилось голубое зловонное облако.
– Рольф, я совершенно ничего не понимаю, – сказал он. – Мы уже целую неделю бродим по адресам и везде словно натыкаемся на бетонную стену: «Нет, никогда не слышали такого имени», «Понятия не имеем, о ком вы говорите», «Месье Ласаль? Я много лет здесь живу, но эту фамилию я слышу впервые».  Просто с ума можно сойти!
– Так оно и есть, – поддакнул Рольф своему другу и мастеру.
Как и всегда, когда они были вдвоем, Рольф забывал о своем ломаном английском, у него исчезал акцент, а с ним и немного придурковатое выражение лица.
– Поскольку я тебя знаю, то уверен, что ты не собираешься сдаваться, верно?
Лавкрафт громко откашлялся и заметил, что привлек к себе взгляд одного из прохожих.
– Разумеется, Рольф. – ответил он. – Конечно, я не собираюсь сдаваться. Но похоже, иного выбора у меня нет. Список адресов становится все короче и короче. Остается только одна возможность – попытаться найти с ними контакт через одного из бывших братьев. 
– А конкретно? – спросил Рольф.
В его взгляде появилась тревога. Он никогда не скрывал, что затея Говарда не вызывала у него восторга.
– Гаспар, – коротко ответил Говард. – Но… – Он задумчиво посмотрел на тлеющий кончик сигары. – Даже если предположить, что Гаспар не исчез, как и все остальные, мне было бы очень неприятно идти к нему… Но мне кажется, другого пути у меня нет.
Говард тяжело вздохнул.
– Может, вернемся назад, в Лондон? – предложил Рольф. – По‑моему, все выглядит так, как будто они утратили к тебе интерес.
Говард злобно кивнул.
– Вот именно, что выглядит , Рольф. На самом деле все обстоит иначе. – Он резко помотал головой из стороны в сторону и поднял руку, чтобы остановить карету. – Ты уже забыл, что произошло в Лондоне? – спросил он. – Девре появился совсем не просто так. Я больше не могу рисковать, подвергая опасности ни в чем не повинных людей.
Говард увидел свободную карету и молча подождал, пока она не остановилась возле них. Кучер спрыгнул, чтобы открыть перед ними дверь, и Говард быстро назвал ему адрес, который Рольф толком не смог разобрать. После того как богатырского сложения мужчина залез вслед за первым пассажиром, кучер занял свое место на козлах.
– Куда мы едем? – спросил Рольф, когда карета поехала, трясясь по булыжной мостовой. – В гостиницу?
Говард отрицательно помотал головой.
– К Гаспару, – сказал он после небольшой паузы. – Вернее, туда, где он жил раньше, когда я последний раз был в Париже.
– Ты никогда не упоминал этого имени, – заметил Рольф. – Кто это такой? Это… твой друг?
Казалось, черты Говарда еще сильнее заострились, глаза вдруг стали печальными.
– Друг? – повторил он с грустной улыбкой. – Да, когда‑то мы были… друзьями. – Как будто обращаясь к самому себе, он добавил: – Мы были хорошими друзьями. Но тогда я воспользовался его дружбой, и мне до сих пор очень стыдно перед ним. Наверное, я не смогу смотреть ему в глаза.
– И тем не менее, мы едем к нему?
Говард кивнул.
– После всего, что произошло, он, надо полагать, ненавидит меня, – тихо продолжил Говард. – Но наверняка он поможет мне связаться с тамплиерами. Гаспар знает, что местный капитул тамплиеров приговорил меня к смертной казни. И если он приведет меня к ним, то по меньшей мере сможет таким образом отомстить мне. И при этом, заметь, даже пальцем не шевельнет.
Рольф наморщил лоб и хотел было задать еще один вопрос, но, увидев мрачное лицо Говарда, промолчал. Рольф уже очень долго был с Говардом, вероятно дольше, чем любой из его предшественников, и узнал этого человека лучше, чем кто‑либо другой. Однако даже Рольф понимал, что есть еще много вещей, о которых он не знал и, возможно, не должен знать. Верный друг и помощник, он осознавал, что Говард и так сказал намного больше, чем ему хотелось бы.
Более получаса они ехали молча, погруженные в свои мысли.
Карета, погромыхивая по булыжным мостовым парижских улиц, миновала Монмартр и уже несколько минут ехала вдоль Сены, где местность постепенно утратила свой блеск и красоту. Прохожие, которые встречались им на пути, были одеты намного скромнее. Тут и там между повозками стояли лотки с овощами. И среди простых белых шляп лишь иногда мелькала модная шляпка, как и сшитый на заказ парадный костюм, который был редкостью среди темной повседневной одежды работяг.
Когда карета наконец остановилась, им показалось, что они находятся не просто в другом районе, а вообще в другом городе. Рольф с подозрением осмотрелся, как только они вылезли из кареты и немного отошли в сторону от дороги. Улица была узкой, дорога вся в выбоинах, по обеим сторонам стояли мрачные, почерневшие от времени дома. В воздухе стоял неприятный запах нечистот. Те немногие прохожие, которые им встречались, косились на дорогую одежду Говарда и бросали на них враждебные взгляды.
Рольф внутренне напрягся, когда Говард широким шагом направился к дому, находившемуся в самом конце улицы.
– Ты уверен, что это тут? – спросил он.
Говард пожал плечами.
– Что касается адреса, то да. Просто пять лет назад все здесь выглядело не настолько плачевно. Я надеюсь, что Гаспар никуда не переехал.
Они перешли на другую сторону улицы, осторожно миновали огромную лужу, покрытую масляной пленкой, и оказались перед крошечным магазинчиком. На облупившейся табличке все еще можно было прочитать: «Франсуа Гаспар. Покупка и продажа книг, антиквариата и оккультной литературы». 

– Похоже, он по‑прежнему живет здесь, – пробормотал Говард.
Он говорил очень тихо, как будто обращался к самому себе, а на его лице застыло болезненное выражение, что привело Рольфа в некоторое замешательство. Он не мог объяснить причину подавленного состояния своего друга и терялся в догадках.
– Может, будет лучше, если сначала я схожу туда один? – спросил Рольф. – А вдруг это западня?
Говард отрицательно покачал головой. Затем он натянуто улыбнулся, как бы извиняясь, и сказал:
– Вряд ли. Если там меня и поджидает какая‑то опасность, то уж точно не та, от которой ты смог бы меня защитить, Рольф.
Теперь Рольф вообще перестал что‑либо понимать. Но Говард явно не намеревался ничего объяснять. Вместо этого он глубоко вдохнул, протянул руку к дверной ручке и излишне сильно надавил на нее.
Внутри было темно и прохладно, в воздухе витал специфический запах старых книг. Само по себе помещение было довольно большим, но его настолько загромоздили книжными шкафами, столами и полками, на которых стояло и лежало множество книг всевозможных размеров, что у Рольфа чуть не началась боязнь замкнутого пространства. Небольшой колокольчик над дверью оповестил хозяина о том, что пришли покупатели, и через пару минут откуда‑то из глубины дома послышались шаги. Говард невольно выпрямился и начал нервно теребить пальцами край своего сюртука.
Шаги приблизились, из‑за стеллажа с книгами появилась тень, и Рольф увидел худого человека с седыми волосами, возраст которого трудно было определить. Лицо мужчины расплылось в приветливой улыбке. Его кожа была бледной и имела тот характерный нездоровый оттенок, который бывает у людей, если они очень редко бывают на свежем воздухе и не обласканы солнечными лучами.
– Месье, чем я могу вам… – начал он и тут же осекся. Улыбка на его лице потухла, лицо исказилось в гримасе, в глазах вспыхнул злой огонек. Рольф заметил, что его руки, резко сжавшись в кулаки, побелели.
– Здравствуй, Гаспар, – тихо произнес Говард.
Гаспар промолчал, сдерживая нервную дрожь. На его лице с удивительной скоростью сменяли друг друга ненависть, удивление, испуг и отчаяние, и Рольф даже не смог бы сказать наверняка, какое чувство возьмет верх.
– Ты… ты все‑таки пришел, – выдавил из себя Гаспар. – Ты действительно осмелился… – Как он ни старался сдерживать себя, его голос дрожал.
Лицо Говарда помрачнело еще больше, и вместо грусти на нем появилась неизбывная тоска.
– Ты все еще ненавидишь меня, Гаспар, – еле слышно сказал он. – Я надеялся, что…
Гаспар прервал его резким взмахом руки.
– Ненавижу? – вызывающе воскликнул он. – Как тебе такое могло прийти в голову? Я тебя не ненавижу. Я презираю тебя! Я проклинаю тот день, когда мы с тобой познакомились. Ты не стоишь того, чтобы я тебя ненавидел.
Лавкрафту показалось, что ему залепили пощечину.
– Мне очень жаль, Гаспар, – прошептал он. – Я надеялся, что время хотя бы немного залечило раны, но вижу, что ты меня не простил.
– Что тебе от меня нужно? – выкрикнул Гаспар.
Его лицо застыло, превратившись в маску, а голос звучал настолько холодно и резко, как будто он принадлежал не человеку, а какой‑то машине.
Говард тяжело вздохнул.
– Мне нужна твоя помощь, Гаспар.
– Моя помощь? – Гаспар улыбнулся, но в его голосе не было и намека на радость. – Чем же я могу помочь тебе, мой друг?  – едко спросил он. – У меня только одна дочь. Если тебе хочется приключений, то ты обратился не по адресу. Однако Париж большой…
Говард снова вздрогнул, как будто его ударили.
– Прошу тебя, Гаспар, – сказал он. – Я не могу передать словами мое сожаление. Поверь, это никогда не было для меня приключением. Для меня это было очень серьезно.
Гаспар кивнул.
– Некоторое время я тоже так считал. И Офелия… До того самого утра, когда ты бесследно исчез.
Рольф удивленно посмотрел на Говарда и седовласого француза. «Офелия?  – подумал он, – этого имени я ни разу не слышал».
– У меня не было другого выбора, – глухо ответил Говард. – Мне нужно было покинуть Париж, потому что я был в большой опасности. Ты и Офелия тоже могли бы пострадать, если бы я остался с вами.
– И что бы с ней случилось, если бы ты написал ей хотя бы пару слов? – холодно спросил Гаспар. – Или у тебя не было денег, чтобы купить почтовую марку?
Говард тяжело вздохнул.
– У меня не было выбора, – повторил он. – Ты даже не знаешь, что тогда произошло.
– Ну почему же, – спокойно возразил Гаспар. – Мне кажется, что ты принимаешь меня за дурака, Говард. Твои братья  приходили ко мне. Помнится, и недели не прошло после того, как ты бросил Офелию.
Говард встрепенулся.
– Они были здесь? – выдохнул он. – Они… что‑то сделали Офелии?
Гаспар сжал губы, отрицательно помотал головой и посмотрел на Говарда взглядом, полным ненависти.
– Нет, – ответил он. – Они ничего ей не сделали. Но это вряд ли была твоя заслуга. Что тебе нужно? Офелии здесь нет. Она вообще не в Париже. Если ты пришел, чтобы повидаться с ней, то хочу разочаровать тебя: она никогда не согласится встретиться с человеком, который предал ее.
– Я здесь не из‑за нее, – пробормотал Говард. – Целую неделю я пытаюсь войти в контакт с орденом, но ничего не получается.
– А почему ты думаешь, что я готов помочь тебе? – сухо спросил Гаспар. – Хотя… Если это все, что тебе нужно, подожди.
Он развернулся, вышел из комнаты через дверь в боковой стене и через минуту вернулся, держа под мышкой небольшую коробочку, завернутую в коричневую бумагу.
– Что это? – удивленно спросил Говард, когда Гаспар протянул ему сверток.
– А мне почем знать? – вопросом на вопрос грубо ответил Гаспар. – Меня попросили тебе передать это. Пару дней назад.
Говард нерешительно взял маленький сверток.
– Передать? – повторил он. – От кого?
– Пришел незнакомый мне человек, – неохотно пояснил Гаспар. – Я никогда раньше не видел его. Он дал мне пятьсот франков и эту посылку.
Гаспар скривился, как будто рассказывал о чем‑то очень мерзком, затем засунул руку во внутренний карман своего пиджака, вытащил оттуда деньги и швырнул их под ноги Говарду.
– Вот эти пятьсот франков, – сказал он. – Возьми их и отдай ему назад. Я не хочу иметь ничего, что хотя бы косвенно было связано с тобой. Он предупредил, что ты придешь за ней.
Он подождал, пока Говард рассматривал коробочку, а затем резким движением головы указал ему на дверь.
– Открыть ее ты можешь и на улице, – холодно заявил Гаспар. – Уходи и никогда больше не возвращайся сюда.
Бесконечно долгую секунду Говард смотрел на седовласого француза, затем развернулся и вылетел из магазинчика с такой скоростью, что Рольф с трудом догнал его.

От удара я, должно быть, потерял сознание, но вряд ли пребывал в этом состоянии больше минуты, потому что первое, что услышал, был резкий гудок локомотива, который помчался дальше. Еще секунду я лежал неподвижно, ожидая, когда утихнет боль в затылке, затем медленно открыл глаза, увидел кусок затянутого грозовыми облаками неба и понял, что я еще жив или как минимум относительно невредим.
Я с трудом приподнялся. Адская боль снова пронзила затылок, и я невольно застонал. Мне казалось, что на моем теле не осталось живого места. Все мышцы болели либо от ушибов, либо от растяжения. Когда я попытался подняться, опираясь на колени и локти, я еле удержался, чтобы снова не закричать от боли.
Осмотревшись, я понял, что мне еще крупно повезло. Я не упал на щебень железнодорожной насыпи, а скатился с откоса и притормозил благодаря тому, что врезался в густой кустарник (что, скорее всего, спасло меня от множества переломов или кое‑чего похуже). Кроме многочисленных ссадин и царапин на руках и лице, у меня, похоже, ничего более серьезного не было. В общем, мне посчастливилось избежать тяжелых повреждений, если учитывать, что я упал с поезда, который мчался на полной скорости.
Где‑то далеко от меня, возможно на расстоянии мили или двух, раздался гудок паровоза, который напомнил мне об очень веской причине, заставившей меня спрыгнуть с крыши поезда. Раздвинув ветки, я некоторое время наблюдал за незнакомой местностью и только потом вышел из своего укрытия. Я с трудом поднялся по откосу, все еще неуверенно держась на ногах, и направился к мосту. До железнодорожных путей было недалеко, не больше двадцати, максимум тридцати ярдов, – расстояние, которое поезд на своей скорости прошел бы менее чем за секунду. От этой мысли я содрогнулся. Доли секунды… Если бы я отреагировал на самую малость позже…
Я внимательно осмотрел мокрую от дождя железнодорожную насыпь, увидел смятый куст, от которого по земле тянулся след из поломанных веток и примятой травы. На какой‑то миг меня охватил непреодолимый страх. Мне вдруг показалось, что на насыпи что‑то шевелится и вот‑вот появится тип с железными зубами, чтобы снова накинуться на меня и попытаться убить. Но я отогнал эти мысли и тихо обозвал себя дураком. Единственное, что я мог найти здесь, – это его обезображенный труп.
Тем не менее я долго не мог решиться спуститься к железной дороге, чтобы поискать тело своего опасного попутчика. Одна только мысль о том, как может выглядеть его тело после удара о мост, вызывала у меня жуткий приступ тошноты. И все же, запретив себе думать об этом, я пробрался через кусты и пошел по следу, который остался на земле. Почва, казалось, была глубоко вспахана, как будто по ней прошлись плугом, небольшие кусты словно подрезали, а молодое деревце толщиной с мою руку было сломано. Все выглядело так, будто с неба упал небольшой метеорит. Везде валялись клочья одежды, куски металла, а также какие‑то вещи – настолько смятые, что определить, чем все это было раньше, я не смог. Я нашел ботинок, который выглядел так, будто его распилили пилой. Затем я обнаружил целую кучу мелких, сильно покореженных кусков металла. На берегу небольшой, но довольно бурной речушки, которая тянулась вдоль железной дороги, след неожиданно оборвался.
Вот чего я не нашел, так это тела своего странного попутчика.
Я прошелся вдоль железнодорожной насыпи несколько раз, тщательно осматривая места, где остались следы этого жуткого человека. Сначала я спешил, а потом решил обследовать все более основательно. Но результат оставался неизменным: ярдов через тридцать след обрывался, теряясь в грязи на берегу реки, а там, где по моим расчетам должно было валяться изуродованное тело, ничего не было.
Ошеломленный, я стоял и смотрел на то место, где он должен был лежать. Единственным логическим объяснением неудачи моих поисков было то, что сила удара оказалась настолько мощной, что его отбросило к реке и унесло течением. Но что‑то подсказывало мне, что на самом деле все это было не так и я правильно делаю, соблюдая осторожность.
Прямо под моими ногами что‑то блеснуло. Не сходя с места, я нагнулся и протянул руку, чтобы поднять заинтересовавший меня предмет. Но я так и не дотянулся до него, потому что в этот момент мне вдруг показалось, будто мое сердце сжала чья‑то стальная рука, а затем резко отпустила его. После этого я едва сдержал подступившую к горлу тошноту.
Это был глаз.
Он лежал в траве прямо передо мной, похожий на стеклянный шар, – блестящий, без века, ужасный и отвратительный. Казалось, что в момент смерти в нем застыло выражение упрека. Это был человеческий  глаз. Или же, возможно, самая идеальная копия человеческого глаза, которую я когда‑либо видел. Единственное, что вызвало сомнение, – это торчащие с обратной стороны глаза тонкие проволочки, которые напоминали разорванные кровеносные сосуды.
Несколько секунд я стоял не двигаясь, затем все‑таки осмелился и, опустившись на колено, осторожно прикоснулся пальцами к блестящему глазу. Подняв его с земли, я удивился: он оказался тяжелее, чем я думал. Когда же я неосторожно задел тончайшие проводки, сверкнула крошечная голубая искорка. Изнутри устройства послышалось еле слышное жужжание, зрачок сдвинулся сначала влево, затем вправо и снова вернулся на свое место.
Признаться, я был не очень удивлен. После всего, что произошло со мной во время поездки, у меня могло быть одно‑единственное объяснение.
Однако я не успокоился. Совсем наоборот.

– Мне очень жаль месье, но боюсь, что это не в моих силах. Я не могу помочь вам. – Лицо человека за окошком выражало сожаление. Сомнений в том, что это было сказано искренно, не возникало, поскольку перед кассиром лежала купюра в пятьдесят франков, которую Говард просунул в окошко так ловко, что никто из тех, кто стоял сзади, ничего не заметил. – У нас все распродано уже несколько недель назад, ведь это премьера.
– Но я вас очень прошу! – прошептал Говард, вытащил из кармана еще одну банкноту и положил ее рядом с первой. – Может, вам все‑таки удастся мне помочь. Всего один билет.
– Я согласен даже на стоячее место! – добавил его спутник, грубоватый здоровяк. – Можно даже внизу: пение все равно не такое уж великое искусство.
Дружелюбное выражение на лице кассира сменилось холодной строгостью, но Говард, сдерживая улыбку, быстро сказал:
– Поверьте, мой друг на самом деле так не считает. Но нам будет очень неудобно, если мы не сможем посмотреть это представление вместе.
Кассир смерил этих двух очень разных мужчин недоверчивым взглядом, с сожалением и почти с болью посмотрел на банкноты, лежавшие перед ним, и резко пододвинул их к Говарду.
– Мне очень жаль, месье, – повторил он. – Честно говоря, если бы я мог вам помочь, я бы сделал это. Но все билеты давно распроданы.
Говард еще раз бросил на него почти умоляющий взгляд, затем пожал плечами и, спрятав деньги в карман, отошел от кассы. Рольф немного задержался, укоризненно посмотрев на человека в окошке.
– Не нравится мне это, – сказал он, подходя к Говарду. – Ты действительно хочешь пойти туда один? Вполне вероятно, что это ловушка.
Он кивнул головой в сторону огромных двустворчатых дверей, которые вели в помещение оперного театра.
– Ловушка? – с улыбкой переспросил Говард. – Не думаю. Для того чтобы устроить ловушку, есть тысяча более удобных мест, чем это. – Он посмотрел вокруг себя и добавил: – И тем более в Париже.
Говард снова улыбнулся, как будто хотел показать свою уверенность, но тут же поймал себя на том, что тайком разглядывает толпу нарядных людей, которые ломились в холл Парижской оперы. Он и в самом деле не думал, что ему здесь может угрожать опасность. Тамплиеры никогда не тяготели к громким преступлениям. Они не испугались бы, если бы это действительно было необходимо, но обычно старались действовать без лишнего шума. Для того чтобы убить или похитить человека, можно было найти место получше, чем оперный театр.
Несмотря на это, Говарду явно было не по себе. На свертке, который передал ему Гаспар, стояла печать парижского ордена тамплиеров, и никто, будь он даже в невменяемом состоянии, даже подумать не мог о том, чтобы подделать эту печать. Однако в коробочке, кроме билета на эту премьеру и небольшого позолоченного театрального бинокля из белой эмали, больше ничего не было. «Есть только одна возможность разгадать эту загадку» , – подумал Говард.
– Пора, – сказал он. – Я пошел. Думаю, будет лучше, если ты подождешь меня где‑нибудь тут, снаружи. – Он указал на кафе, огни которого горели на противоположной стороне театральной площади. – Почему бы тебе не посидеть там и не выпить бокал пива или даже парочку?
Но Рольф даже не улыбнулся в ответ.
– Было бы лучше, если бы я пошел с тобой, – угрюмо заявил он. – Честно говоря, мне совершенно не нравится этот ребус с тамплиерской посылкой.
– Надеюсь, что в зале меня не ожидает ничего, кроме двух с половиной часов смертельной скуки, – пошутил Говард.
На этот раз Рольф ничего не сказал, и Говард, развернувшись, исчез в толпе любителей оперной музыки.
Перед гардеробом была такая толчея, что Говард, не снимая пальто, прошел прямо в зал и под уничтожающими взглядами лакеев направился к широкой лестнице, которая вела к ложам. Один из лакеев, облаченный в ливрею, вышел к нему навстречу и вежливо, но настойчиво попросил предъявить билет, а затем указал Говарду на дверь, за которой находилась ложа первого яруса. Хотя до начала представления оставалось еще более получаса, почти все места были уже заняты. Лакей довел Говарда до его места, жестом пригласил садиться и исчез.
Говард внимательно осмотрелся, чувствуя нарастающее напряжение и неясное беспокойство. Из зрительного зала доносился равномерный гул голосов множества людей, похожий на эхо его сердцебиения. Свет был уже приглушен, и он с трудом мог различать лица окружающих его женщин и мужчин. В оркестровой яме раздавались звуки различных музыкальных инструментов, которые настраивали перед началом представления, а темно‑красный занавес, все еще отделявший зрительный зал от сцены, чуть сдвинулся, словно на него повеяло невидимым ветром.
Говард чувствовал себя весьма неуютно. Зачем он здесь? У него не было ни малейшего сомнения в том, что его бывшие братья  собирались убить его. Но неужели они хотели привести свой приговор в исполнение тут, на глазах сотен, если не тысяч очевидцев? Говард не верил в это.
Время тянулось медленно. Иногда хлопала дверь, впуская в ложу очередного зрителя, который тут же проходил к своему месту, и Говард незаметно осматривал его, испытывая страх и беспокойство.
Наконец голоса зрителей стихли, свет начал медленно гаснуть, и одновременно с этим из оркестровой ямы послышались первые аккорды увертюры. Через несколько мгновений открылся занавес и перед публикой предстали фантастические декорации, украшавшие сцену. Любуясь этой красотой, Говард корил себя за то, что даже не поинтересовался, какую оперу сегодня дают, хотя и понимал, что на самом деле он был здесь не для того, чтобы наслаждаться музыкой. В то время как другие зрители вокруг него начали поудобнее устраиваться в своих креслах, Говард наклонился вперед, внимательно осмотрел сцену и поднес к глазам театральный бинокль.
Говард удовлетворенно вздохнул: несмотря на то что бинокль был очень маленьким, он все очень хорошо видел. Еще некоторое время он смотрел на сцену, а затем скользнул взглядом по рядам расположенных друг над другом балконов, опоясывающих зрительный зал. Казалось, что лица женщин и мужчин, которые сидели в ложах, находятся так близко, что до них можно дотянуться рукой.
Люди из высшего общества, старые и молодые, красивые и ничем не примечательные, и…
То, что он увидел, потрясло его как гром среди ясного неба.
Сначала Говард не поверил собственным глазам и некоторое время, ошеломленный и подавленный, надеялся, что, возможно, просто ошибся. Но в то же время он прекрасно понимал, что это не может быть ни ошибкой, ни иллюзией.
Он слишком хорошо знал это лицо, чтобы с кем‑то его спутать.
Черные бездонные глаза и чувственные губы придавали лицу девушки некоторую экзотичность, непослушный локон, как всегда, выбился из прически, несмотря на то что его, очевидно, пытались заколоть… Казалось, что она вот‑вот рассмеется, одарив своего собеседника ироничным взглядом.
Да! Он знал это лицо, слишком хорошо знал, чтобы с кем‑то его спутать.
Руки Говарда задрожали, и он настолько сильно сжал бинокль, что тот тихо затрещал.
– Офелия! – прошептал он. – О Боже!
Мужчина, сидевший справа от Говарда, бросил на него неодобрительный взгляд, но тот даже не заметил этого. Его глаза были прикованы к бледному лицу девушки, которое казалось ему видением из далекого прошлого. Затем чья‑то тень придвинулась к Офелии, и в поле зрения Говарда попало еще одно лицо. Это был худой темноволосый мужчина средних лет, с аккуратной бородкой и пронизывающим взглядом черных глаз.
– Нет! – вскрикнул Говард. – О нет, только не это! Разве можно быть такими жестокими!
Его сосед в ложе кашлянул, снова выражая недовольство, и, когда их взгляды встретились, Говард понял, почему он находится здесь, в опере, и каким будет его наказание. Говард с такой силой сжал бинокль, что стекла в обоих объективах звонко лопнули.

Когда я добрался до Парижа, было уже далеко за полночь. Улицы многомиллионного города казались пустынными, мостовая блестела от дождя. Над центром города, до которого было еще несколько миль, полыхало зарево, а грохот колес подпрыгивающей на булыжниках повозки, на которой я ехал последние двадцать миль, отдавался эхом от выстроившихся по обеим сторонам улицы домов, что вызывало у меня раздражение и смутное беспокойство. Последние десять минут двуколка тарахтела по набережной Сены, и я с любопытством смотрел на знаменитую реку, которая, признаться, не произвела на меня никакого впечатления. На мой взгляд, она напоминала грязную канаву, разделяющую город пополам. К тому же от нее распространялся неприятный запах застоявшейся воды. Та часть Парижа, где мы сейчас ехали, вряд ли принадлежала к фешенебельным районам города.
Двуколка остановилась, качнувшись в последний раз, и кучер повернулся ко мне.
– Приехали, месье, – сказал он. – Рю де ля Прованс. – Он ободряюще кивнул, указывая кнутовищем на другой берег реки, и добавил: – Я поехал в объезд, чтобы вам не пришлось так далеко идти. Здесь неспокойный район, по крайней мере в это время. Вам нужно всего лишь перейти через мост.
Я понял намек, осторожно вылез из повозки и вытащил кошелек.
– Это совсем необязательно, месье, прошу вас!
Мужчина начал активно жестикулировать, несколько раз отрицательно помотал головой, но затем молниеносно выхватил у меня купюру в пятьдесят франков, которую я ему протягивал, и спрятал в нагрудный карман. Я подавил ухмылку, еще раз поблагодарил его за помощь и повернулся к мосту. Позади меня раздался грохот колес уезжающей повозки.
От Сены подул холодный ветерок. Когда я взошел на мост, мне показалось, что темнота сгустилась еще больше, как будто что‑то над рекой поглощало слабый свет луны и звезд. Я зябко повел плечами и быстро посмотрел в оба конца моста.
Вокруг было пустынно. Внезапно мне показалось, что далеко от меня, в самом конце улицы, мелькнула какая‑то тень. Что‑то лязгнуло, как будто железом ударили по камню. Я присмотрелся внимательнее, но тень исчезла, а лязг металла был заглушён злобным шипением кота, которого я потревожил в его ночном убежище.
Мысленно обругав себя за излишнюю подозрительность, я поднял воротник пальто, так как на мосту посередине реки было очень холодно и сыро, и быстро зашагал дальше. Когда я зашел в гостиницу, то уже напрочь забыл о неясной тени, которая, как я теперь был уверен, привиделась мне на мосту.
Внутри здания было темно. В холле сильно пахло сигаретным дымом и капустой, откуда‑то с верхних этажей доносился детский плач. Я остановился в нерешительности, пытаясь понять, где находится регистрационная стойка, и в конце концов постучался в дверь, на которой висела табличка с корявой надписью: «Консьерж».  Честно говоря, я не мог понять, какого черта Говард решил остановиться в этой дыре. Полуразвалившийся старый пансион, где я впервые увидел его, был просто шикарным по сравнению с этой так называемой гостиницей.
Стучать мне пришлось раза четыре, и с каждым разом все громче, пока наконец я не услышал за дверью чьи‑то шаги. Послышался звук снимаемой цепочки, дверь приоткрылась на несколько сантиметров, и в щели показался чей‑то заспанный глаз.
– Вы вообще понимаете, сколько сейчас времени? – сонно пробормотал консьерж, которого я поднял среди ночи.
Человек за дверью уставился на меня так недружелюбно, что я, особо не задумываясь, ответил:
– Полночь. – Приветливо улыбнувшись, я вежливо добавил: – Извините за беспокойство, месье…
– Мадам! – грубо перебил меня голос из‑за двери.
Дверь распахнулась настежь, и в меня своей огромной грудью уперлась двухсоткилограммовая матрона. Заспанное лицо, выглядывающее из‑под ночного чепчика, было похоже на тряпку для мытья полов, но вполне вписывалось в интерьер этой гостиницы.
– Мадам Дюпре, если быть более точной, – представилась она. – А вы, должно быть, месье Крэйвен, если я не ошибаюсь?
– Да… точно, – сказал я, удивленно моргая. – Но откуда вы знаете…
– Я не дура, молодой человек, – ответила мадам Половая Тряпка, высокомерно поглядывая на меня. – Два ваших приятеля предупредили, что вы приедете.
Уже через минуту сон с мадам как рукой сняло, а когда она затарахтела, продолжая разговор, каждое ее слово, сопровождавшееся выразительным взглядом, навело меня на глупые мысли о том, как бы она выглядела, если бы была на двадцать лет моложе и весила бы на полтора центнера меньше.
– Молодой человек приятной внешности, с белой прядью волос, – сказала она. – Месье Лавкрафт зарезервировал для вас номер.
– Здесь? – спросил я.
– Разумеется, здесь.
Женщина зашла к себе в комнату и через минуту вернулась с ключом длиной с мою ладонь.
– Комната двадцать один, на втором этаже, – сказала она, протягивая мне ключ.
Без всякой задней мысли я схватил ключ, но в последний момент остановился и в нерешительности замер между консьержкой и лестницей, ведущей наверх.
– А вы уверены, что месье Лавкрафт хотел, чтобы я… – неуверенно произнес я, поглядывая по сторонам.
– На все сто процентов, молодой человек. А что касается платы за номер, вы можете об этом не беспокоиться, потому что месье Лавкрафт заплатил вперед за две недели.
– Хорошо, – только и сказал я.
– Он попросил, чтобы я вас накормила, когда вы приедете, – с важностью сообщила мадам Половая Тряпка. – Правда, уже слишком поздно, но для гостей, за которых платят вперед, я готова сделать исключение.
– Это очень любезно с вашей стороны, – быстро ответил я. – Но сейчас мне хотелось бы поговорить с месье Лавкрафтом. В каком номере он поселился?
– В номере двадцать два, – доложила она. – Прямо напротив вашего. Но можете не торопиться идти к нему: господ там сейчас нет. – Взгляд женщины стал почти обольстительным. – А почему бы вам не зайти ко мне? Я бы сделала вам крепкий кофе.
– Потом, – чуть растерявшись, ответил я. Заметив, что она уже собирается открыть дверь и затащить меня к себе, я приветливо улыбнулся и добавил: – Конечно, выпить чашечку кофе было бы просто изумительно, но сейчас мне действительно нужно поговорить с месье Лавкрафтом. Вы не знаете, куда он отправился?
Мадам бросила на меня почти укоризненный взгляд, затем вздохнула, провела толстым пальцем по губам и почему‑то указала на дверь.
– В оперу. Но уже нет никакого смысла ехать за ними вдогонку.
– Куда? – удивленно спросил я. – Вы уверены?
– Еще бы, – ответила она с обидой в голосе. – Я сама заказывала им экипаж. Но ехать вслед за ними бессмысленно: все билеты на представление давно распроданы. Сегодня премьера, и вам вряд ли удастся достать билет. К тому же представление скоро закончится. – Она сделала паузу и снова улыбнулась. – Почему бы вам не зайти ко мне и подождать, пока вернутся ваши друзья, за чашечкой кофе? Вы выглядите очень уставшим, и вам нужно срочно выпить крепкого кофе.
На какой‑то момент я действительно заколебался и готов был принять ее предложение, потому что чувствовал себя измотанным и разбитым в прямом смысле слова. Мысль о том, чтобы ехать в парижскую оперу и ждать у театра, когда закончится представление, особо меня не прельщала. Но, заглянув в поросячьи глазки мадам Дюпре и догадавшись о ее совершенно определенных намерениях, я решил, что, пожалуй, немного свежего воздуха мне не помешает.
– Немного позже, – вежливо отказался я. – Когда я вернусь. Как мне добраться до оперного театра?
Улыбка на лице мадам стала ледяной.
– На карете, – сухо ответила она. – Но в это время вам ее не найти. По крайней мере, не в этом районе. А пешком идти не меньше часа.
Я был почти восхищен ее настойчивостью, но все же повторил:
– Поверьте, прежде всего мне нужно встретиться со своим другом. Будьте любезны, покажите, как добраться до театра, – попросил я, понимая, что мадам Дюпре не собиралась мне ничего показывать, кроме своих кружевных панталон. – Когда я вернусь…
Я не закончил предложение. В этот момент дверь за моей спиной с грохотом открылась, и я увидел размытый силуэт мужчины.
Мадам Дюпре оглушительно завизжала, а я невольно схватился за рукоятку своей шпаги. Но я не успел достать ее из трости, потому что через секунду ворвавшийся в гостиницу человек сорвал поломанную им дверь и отбросил ее в сторону. Я узнал его лицо. Вернее, то, что от него осталось: левая часть его головы была почти невредимой, а вот правую попросту разворотило: коричневатый материал, заменитель кожи, был разорван и свисал клочьями; железная кость под ним была разбита и примята, а из отверстия, в котором когда‑то был стеклянный глаз, торчали разорванные серебристые проволочки.

– Но, месье, прошу вас, не делайте этого!
Лакей в отчаянии размахивал руками. Его голос стал пронзительным, а взгляды, которые он бросал на Говарда, однозначно свидетельствовали о том, что мужчина охвачен паникой. Но Говард не обращал на него никакого внимания. Он просто оттолкнул его в сторону и, опустив голову, прошел мимо. Откуда‑то снизу послышались раздраженные голоса и топот ног нескольких человек. Не оборачиваясь, Говард решительно направился к узкой двери в конце коридора и, подойдя к ней, рванул на себя.
Музыка из оркестровой ямы зазвучала намного громче, когда он вышел на крошечный балкон. Чья‑то рука легла ему на плечо, пытаясь задержать его, но Говард отбросил ее, развернулся и с такой злостью посмотрел на лакея, что тот невольно отступил назад.
– Прошу тебя, брат  Говард!
Несмотря на то что голос прозвучал очень тихо, эффект был такой, как будто Говарда ударили плеткой. Его рука, поднятая в попытке защититься, повисла в воздухе. Долю секунды он стоял неподвижно, затем неловко, словно марионетка, развернулся и уставился на темноволосого человека, который обратился к нему.
– Не нужно устраивать скандал, брат  Говард! – продолжил мужчина. – Ведь эти люди заплатили большие деньги за то, чтобы спокойно насладиться высоким искусством, которое ты вряд ли сможешь оценить по достоинству. – Он криво улыбнулся и указал рукой на свободное место, предлагая Говарду присесть. Обернувшись к лакею, который стоял в окружении подоспевших на помощь служителей театра, мужчина сухо произнес:
– Все в порядке, Жан‑Люк, я знаю этого человека.
– Ты…
Голос Говарда дрожал от возбуждения, но мужчина остановил его резким, властным жестом.
– Прошу тебя, брат…  не надо. Здесь посторонние.
Несколько секунд Говард с нескрываемой ненавистью смотрел на черноволосого мужчину. Его руки так крепко сжали театральный бинокль, что костяшки пальцев побелели. Но он все же подождал, когда с балкона уйдут все лакеи. После этого он придвинулся к мужчине, как будто собирался задушить его, и прошептал:
– Где она? Что ты с ней сделал?
– Что ты имеешь в виду? – Брови мужчины, тонкие, словно нарисованные, удивленно поднялись. – О ком ты говоришь, брат? Посмотри вокруг, здесь никого нет, мы одни.
– Ты прекрасно знаешь, о ком я говорю, изверг, – прошептал Говард. – Я видел ее. Зря ты передал мне эту посылку. Зря!
Говард схватил театральный бинокль и вплотную приблизился к своему врагу.
– Где Офелия, Сарим? Говори, или я даю тебе слово, что ты не уйдешь из театра живым!
Губы Сарима де Лорека растянулись в пренебрежительной улыбке.
– Ты совсем не изменился, брат  Говард, – ответил он. – Меня всегда поражала не только сила твоего духа, но и то, насколько медленно ты соображаешь. Я никогда не мог понять, почему ты ведешь себя как полный идиот, когда дело касается этой женщины. Мы ведь даже когда‑то чуть не убили тебя из‑за нее.
– Где она? – прошипел Говард. – Говори, или я…
– Или что? – холодно прервал его де Лорек. – Что ты сделаешь, Говард? Убьешь меня? А ты не думал, что может случиться с ней, если ты хотя бы пальцем тронешь меня?
– Ах ты, сволочь! – пробормотал Говард. – Вы… вы проклятые ублюдки. Зачем вы втягиваете ее во все это? Я здесь, потому что хочу предстать перед судом. Вы можете взять меня, но Офелию оставьте в покое. Она не имеет ко всему этому никакого отношения.
– А вот к тебе имеет отношение, брат , – сухо заметил де Лорек. – Ты хочешь предстать перед судом ордена? Хорошо. Я всегда ценил в людях храбрость, даже если они были моими врагами. Но ты ошибаешься, если думаешь, что тебе нужно всего‑навсего прийти сюда – и все будет в порядке. Тебе нужна Офелия?
– Оставьте ее в покое, – повторил Говард.
Его голос дрожал и едва не срывался на хрип; руки подергивались, как будто он и в самом деле изо всех сил боролся с желанием наброситься на де Лорека и задушить его. Но на самом деле Говард чувствовал себя совершенно беспомощным и от бессилия что‑либо изменить готов был разрыдаться.
– Умоляю тебя, брат  де Лорек, Офелия вам ничего не сделала. Она… она ни в чем не виновата.
– Невиноватых нет, брат  Говард, – высокомерно произнес де Лорек. – Но я покажу тебе, насколько великодушно братство даже по отношению к тем, кто его предал. У тебя есть двенадцать часов, чтобы прийти ко мне.
– Да я уже пришел! – в сердцах воскликнул Говард. – Вот он я, бери меня! Что тебе еще нужно, сволочь?
Де Лорек осуждающе покачал головой. Говард почувствовал в висках слабую боль, и неожиданно мелькнувшая мысль оглушила его до того, как он успел полностью ее осознать.
– Так не пойдет, брат , – сказал де Лорек. – Ты думаешь, что можно появиться через десять лет, сказать: «Я уже пришел!» – и все будет в порядке? Ты ведь знаешь, что все не так просто.
Говард в беспомощной ярости сжал кулаки.
– Хорошо, – хрипло произнес он. – Вы победили, де Лорек. Что… что мне нужно сделать?
– Ты знаешь, где я живу?
– Небольшой дом за городом?
Де Лорек кивнул.
– Так вот. Придешь туда один, без оружия и без своего тупого громилы, который всегда сопровождает тебя.
– А что будет с… Офелией? – спросил Говард, запинаясь.
Де Лорек пожал плечами.
– Все зависит от тебя, брат  Говард. Не думай, пожалуйста, что я забыл, насколько ты опасен. Я все еще сомневаюсь, смогу ли тебя победить. Возможно, что и в этот раз тебе удастся избежать заслуженного наказания.
– Но тогда вы убьете Офелию, – пробормотал Говард.
Де Лорек кивнул.

Мгновение, показавшееся мне вечностью, мы смотрели друг на друга: я – со смешанным чувством нарастающего ужаса и изумления, а мерзкий тип с железными зубами – совершенно бесстрастно, без каких бы то ни было эмоций. Его единственный глаз, как мне показалось, излучал неистовую ненависть, а руки беспокойно вздрагивали, делая равномерные хватательные движения, которые сопровождались тихим жужжанием.
Мучительную тишину разорвал истерический крик мадам Дюпре. Мой преследователь и я моментально вышли из оцепенения. Но я был на долю секунды быстрее. Голова незнакомца резко качнулась из стороны в сторону, его искусственный глаз вспыхнул, а правая рука вытянулась в сторону мадам Дюпре. Мне показалось, что какое‑то время он был в замешательстве и не знал, кого из нас выбрать.
– Назад! – закричал я. – Пожалуйста, бегите, если хотите жить! 
В тот же миг я прыгнул вперед и толкнул ее в грудь так, что она залетела задом в свою комнату и не очень мягко приземлилась на пол. Я присел, увернувшись от удара, и крутнулся вокруг своей оси. Моя нога оторвалась от пола, описала идеальный полукруг и врезалась в подбородок моего противника. Я мысленно похвалил себя – этот удар был сделан с хрестоматийной точностью, полностью соответствуя правилам учебника, который привез мне один знакомый китаец.
Несмотря на это, от столь мощного удара не было никакого толку, а как раз наоборот. Человек‑машина неспешным движением схватил меня за ногу и мощным рывком вывел из равновесия. Я вскрикнул и, размахивая руками, попытался выпрямиться, но упал на спину, как только он отпустил мою руку. Какое‑то время я не видел ничего, кроме мигающих красных точек и размытых серых пятен.
Когда я снова мог видеть, мой враг с победным криком стал прямо надо мной и, сверкнув своей железной челюстью, дребезжащим голосом сказал:
– Я же говорил вам, что вы умрете, Крэйвен! Это мое задание.
Его руки сжались в кулаки. Затем он прыгнул.
В отчаянии я откатился вправо, обхватил его ногу обеими руками и изо всех сил рванул ее на себя. Одновременно я подтянул ноги, чтобы захватить ими его другую ногу. И снова у меня появилось ощущение, будто я пытаюсь сдвинуть с места стальную балку. По моему телу пробежала дрожь, сопровождаемая болью, а на губах застыл крик. Но мне, похоже, повезло. Мой противник затрясся и еще с полминуты стоял неподвижно, пока из его утробы не раздался странный гул. Этот звук с каждой секундой становился все громче, а затем превратился в визг. После этого я услышал громкий треск, как будто сломался толстый сук. Словно срубленное дерево, он рухнул на пол, разбивая плитку, но сразу же перевернулся на живот, собираясь встать на ноги.
Я успел вскочить на долю секунды раньше и сделал шаг в направлении двери, но человек‑машина опередил меня, и от его удара я отлетел в сторону. Схватившись рукой за дверную раму, он окончательно разбил дверь, которая на моих глазах превратилась в щепки.
Что мне было делать? Я рванулся назад, отчаянно пытаясь найти путь к бегству, и огромными прыжками помчался к лестнице, ведущей наверх. Позади меня громыхал мой враг, который, словно феникс, восстал из пепла. Когда он бежал по лестнице, она вся ходила ходуном, готовая обрушиться в любую секунду.
Перепрыгивая через две, а то и три ступеньки, я взбежал на второй этаж, а затем понесся дальше, стараясь не оглядываться и не смотреть на преследователя. Лестница привела меня в длинный узкий и, как мне показалось, бесконечный коридор, в который выходило множество дверей. Я достиг конца коридора и оказался еще перед одной лестницей.
Когда я добрался до третьего, последнего этажа гостиницы, мой отрыв от преследователя составлял уже двадцать ярдов. Остановившись в конце коридора, я подергал ручки дверей, но все комнаты были закрыты. Я подошел к окну и выглянул из него.
Тем временем тип с железными зубами приближался, и от его шагов сотрясался весь дом. Когда я посмотрел через плечо, мне показалось, что мой противник значительно прибавил скорости. Он бежал пошатываясь, словно пьяный, и волоча правую ногу. Несмотря на это, его скорость была почти такой же, как и моя.
Это зрелище заставило меня принять решение. Отбросив всякие сомнения, я разбил стекло, высунулся наружу и посмотрел на темную улицу, чернеющую тремя этажами ниже. Я заметил, что прямо над окном проходил оцинкованный водосточный желоб, а стена показалась мне достаточно старой и потрескавшейся, чтобы за нее можно было цепляться. Собравшись с духом, я выбрался наружу, ухватился руками за край водосточного желоба и поставил ногу на подоконник. Я почувствовал, как под моими пальцами начал крошиться влажный кирпич. К тому же пошел дождь, не очень сильный, но все стало скользким.
Медленно продвигаясь вверх по водосточному желобу, я титаническим усилием воли заставлял себя не смотреть вниз. Старая конструкция, давным‑давно пришедшая в негодность, отчаянно скрипела и трещала под моим весом. Но, как ни странно, именно страх придал мне сил, и менее чем через минуту я добрался до нависающего козырька черепичной крыши. Я быстро оглянулся. Окно находилось бесконечно далеко от меня, а улицу поглотила ночная тьма. Преследователя вообще нигде не было видно, но вполне возможно, что уже через пару минут он будет у окна.
Я посмотрел вверх: козырек крыши выступал чуть больше чем на пол‑ярда от стены. Мне не оставалось ничего другого, как, отпустив левую руку, переставить сначала ее, а затем то же самое сделать правой и таким способом дотянуться до водосточной трубы. Закусив губу, я молил Бога, чтобы она выдержал мой вес.
В какой‑то момент вся конструкция прогнулась под тяжестью, повергнув меня в неописуемый ужас. А когда я поставил ногу на водосточную трубу, она соскользнула с мокрого металла, и я на мгновение потерял равновесие. Небо надо мной качнулось в сторону, и по всей проржавевшей трубе пошел треск. Услышав звук ломающегося металла, я понял, что моя «лестница» полностью оторвалась от стены.
Я изо всех сил рванулся вперед, успел ухватиться за козырек крыши и попытался подтянуться наверх. Но за мокрую от дождя черепицу невозможно было уцепиться. Я обломал все ногти, оставив на твердой глиняной поверхности глубокие бороздки, однако ничего не получалось. В отчаянии я схватился другой рукой, и в этот момент водосточная труба с грохотом исчезла в темноте подо мной.
Несколько секунд я провисел на краю крыши, беспомощно болтая ногами в воздухе. Ноги никак не могли найти хотя бы какой‑нибудь выступ или щель в стене, чтобы можно было упереться. Я чувствовал, как мои пальцы миллиметр за миллиметром, медленно, но неумолимо сползают по влажной черепице. В отчаянии поджав ноги, я из последних сил рванулся наверх, отчего, как мне показалось, задрожала вся крыша, и надежнее ухватился за черепицу руками. Но не прошло и пяти секунд, как я снова соскользнул вниз.
Я начал дергать ногами, стряхнул с них обувь и уже пальцами ноги попытался нащупать щель в стене. В этот раз мне удалось обеспечить упор для ног: мои голые пальцы проникли в довольно глубокую трещину, и на короткий миг я перенес вес своего тела на них, чтобы найти более удобное положение для рук. После этого, совершенно обессиленный, я подтянулся и влез на крышу.
Вернее сказать, попытался.
На фоне затянутого дождевыми тучами неба появилась огромная тень, затем нога, наполовину состоявшая из плоти и крови и блестящего железа. Огромная ступня опустилась на мою левую руку и придавила ее так сильно, что рука сорвалась и я снова начал сползать по крыше вниз. В последний момент мне удалось приостановить падение, и я, беспомощно болтая ногами, свесился с козырька крыши. Я чувствовал, что моя рука с каждой секундой становится все слабее и слабее.
– Вы действительно идиот или на самом деле решили облегчить мою задачу, мистер Крэйвен? – скалясь в злорадной улыбке и покачивая головой, спросил мой преследователь.
Он нагнулся вперед, и мне показалось, что в его глазу сверкнул насмешливый огонек. Возможно, мне это просто привиделось, потому что у человека‑машины не могло быть эмоций, но кто его знает…
– Хотя я правда не понимаю, зачем для этого нужно было карабкаться по стене, – добавил он высокомерно. – Вы могли бы пойти по лестнице, как и я.
С этими словами он наступил на мою другую руку. Последнее, что я увидел, была его злобная ухмылка. Затем небо и крыша резко завертелись у меня перед глазами и я камнем полетел вниз, в темноту.

Несмотря на то что в комнате, должно быть, горела добрая сотня свечей, в ней не хватало света. Необычное серое колышущееся сияние висело в воздухе, словно серое солнце, а тишину нарушало еще потрескивание огня в камине. В доме было очень тихо, а после того, как его покинули все слуги, стало еще тише, чем раньше. Но что‑то  осталось. Это невозможно было описать словами, но чувствовалась огромная разница между тем, как было раньше и как стало теперь.
Сарим де Лорек, тяжело вздохнув, прикоснулся рукой к виску. Внезапно ему показалось, что комната перекосилась и каким‑то непостижимым образом вращается. Что‑то происходило и с цветом, но у него в голове не находилось нужных слов, чтобы это описать. Хорошо знакомая комната, в которой он прожил более двух десятков лет, казалась ему чужой, враждебной и настолько другой, словно она неожиданно перенеслась в совершенно иной, непонятный ему мир.
Затем неприятное чувство прошло.
Остался только страх.
Сариму де Лореку было страшно. И этот страх был совсем не похож на тот, который ему приходилось испытывать ранее. Он боялся, но сам не знал чего, и казалось, будто внутри у него поселился какой‑то враждебный дух, который грыз его душу, словно невидимая крыса.
Пытаясь отогнать от себя эти мысли, Сарим встал, быстрым шагом подошел к небольшому чайному столику рядом с камином и наклонился, чтобы налить себе коньяку. Последнее время он все чаще находил успокоение в алкоголе. Его руки так дрожали, что лед в бокале звенел, а коньяк обжег его горло, словно раскаленный свинец. Но Сарим немного успокоился. Через некоторое время он почувствовал, что страх отступает и логический порядок мыслей начинает восстанавливаться.
Глаза Сарима сузились, когда он, все еще держа бокал у своих губ и ощущая вкус коньяка во рту, развернулся и начал тщательно осматривать комнату. Чувство страха прошло, но де Лорек никогда не стал бы тем, кем он был, если бы не обращал внимания на якобы случайные совпадения.
Что же это было? Он просто нервничал или же здесь нечто большее? Воздействие с помощью магии или колдовства? Несколько секунд де Лорек обдумывал возможные варианты. По всей видимости, его ощущения были связаны с психической атакой, попыткой завладеть его мыслями и волей. Брат  Говард?
«Такую возможность исключать нельзя», – подумал де Лорек. Другое объяснение, пришедшее ему на ум, казалось более вероятным. «Очевидно, – решил магистр, – все это последствия неудачной попытки получить контроль над кристаллическим мозгом ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТОВ и подчинить его парижскому ордену тамплиеров». Прикосновение этого бесконечно враждебного злого духа длилось всего мгновение, но он почувствовал, какой мощью обладало это древнейшее существо.
После долгих размышлений, когда Сарим де Лорек решил остановиться на последнем объяснении, он внезапно почувствовал острый и глубокий укол в висок. Он согнулся и попытался пересилить боль. Как высокообразованный колдун ордена тамплиеров, де Лорек научился прекрасно управлять своим телом и умел отключать боль или хотя бы приглушать ее.
В этот раз у него ничего не получилось. Даже наоборот. Боль усилилась и стала невыносимой: казалось, его голова вот‑вот лопнет от расширившихся сосудов, по которым побежали горячие сгустки агонии. Де Лорек застонал. Он так сильно сжал стакан, что тот лопнул в его руке и от осколков, впившихся в плоть, остались глубокие порезы. Сарим зашатался и упал спиной на чайный столик, сметая на пол бокалы и бутылки. По его рукам текла кровь, один из осколков рассек ему щеку, а от разлившихся напитков на мозаичном полу образовалось большое яркое пятно.
Это было похоже на первый раз, когда он потерял сознание и утратил контроль над собой, но в тысячу раз хуже. Комната изгибалась и тряслась, словно стены и мебель вдруг проснулись от долгой спячки. Чужие, неприятные для человеческого глаза цвета затмили нежные пастельные оттенки обоев и гардин, а из теней поползли существа.
Де Лорек закричал. Не помня себя от страха, он поднялся на ноги и закрыл лицо руками. Но это не помогло. Он все равно продолжал видеть все, что происходило в комнате, как будто у него появился еще один, дополнительный орган чувств, с помощью которого он видел даже больше, чем хотел бы видеть.
Комната продолжала меняться. Стены в невероятном изломе дрожали, и из разрывов действительности на него смотрели дьявольские мерзкие твари. Скользкие щупальца появлялись то тут, то там, а вместо пола под ногами чавкала отвратительная трясина.
И вдруг так же неожиданно, как и появились, видения исчезли. Вместе с ними исчезла и ужасная головная боль. Мир вокруг стал точно таким, каким его знал де Лорек.
По крайней мере, почти…
Прошло много времени, прежде чем магистр ордена тамплиеров почувствовал разницу между прежним и теперешним окружением. Реальность покрылась пятнами, и этот особенный, безумный эффект произвел на де Лорека ужасающее впечатление. Он снова застонал и сжал руками виски. Не в силах даже приподняться, Сарим смотрел на множество маленьких размытых серых пятен, от которых мир вокруг него запестрел. Эти пятна находились в постоянном движении. Они стремительно носились по комнате и каждый раз, когда он пытался более внимательно приглядеться к ним, ускользали. Ему казалось, что его взгляд начинает неожиданно затуманиваться, а серые пятна, продолжая бегать по сетчатке глаз, не дают возможности рассмотреть их.
Некоторое время де Лорек настойчиво убеждал себя в правильности своих догадок. Но он знал, что на самом деле это не так. Он уже однажды видел такие серые пятна, причем не более двух дней назад.
Внезапно он услышал голос.
Он звучал прямо в его голове. Сарим де Лорек никогда в своей жизни не слышал этих слов, потому что они были произнесены на языке, который исчез двести миллионов лет назад вместе с народом, который на нем разговаривал. Тем не менее он все понимал.
Более часа он лежал неподвижно и, закрыв глаза, внимательно слушал незнакомый голос.
Когда Сарим наконец вышел из оцепенения, мир померк перед его глазами. Он казался серым и бесцветным, и единственное, что теперь привлекало в нем де Лорека, – это безумие. Лицо магистра стало безразличным, словно все то, что имело власть над его телом и душой, вдруг обесценилось и утратило силу. Но Сарим изменился не только внешне. Наибольшее и самое страшное изменение, которое произошло тихо и незаметно, коснулось плоскости его мыслей.
Сарим де Лорек, повелитель кукол  ордена тамплиеров, нашел себе нового бога.

Самым первым и более‑менее ясным ощущением было состояние полной растерянности. Я несказанно удивился, осознав вдруг, что все еще жив. И только позже я почувствовал боль. Я не мог понять, что именно у меня болело, потому что ныло все тело, как будто кто‑то с диким сладострастием дергал за каждый мой нерв. Затем боль сменилась сильным жжением и покалыванием в лодыжках и болезненным пульсированием в позвоночнике.
Не успел я прийти в себя, как у меня перед глазами появилась пелена и мое сознание вновь затуманилось. Я слышал какой‑то шум, ощущал холодные капли дождя на своем лице и влажность твердых булыжников мостовой под затылком. Кто‑то начал бить меня по лицу, не очень сильно, но довольно настойчиво, и чей‑то голос постоянно повторял мое имя. Мои веки с трудом приподнялись.
Я лежал на спине посередине большой кучи из щебня, каких‑то железок и отвратительно мягкой желто‑зеленой массы, которая воняла гнилыми овощами. Огромная волосатая рука накрыла меня плащом и осторожно приподняла, а другая продолжала хлопать по щекам. Через все еще колышущуюся у меня перед глазами серую пелену на меня смотрело бульдожье лицо Рольфа.
Он отвесил мне еще три или четыре пощечины, прежде чем окончательно убедился в том, что я снова пришел в сознание, и прекратил приводить меня в чувство. Когда он одним рывком поднял меня на ноги, словно куклу, то они тут же подкосились. Но Рольф сильно встряхнул меня и прислонил спиной к разбитой телеге.
– Ты меня слышишь? – спросил он.
Его голос звучал очень обеспокоенно. Я кивнул, и на широком лице Рольфа появилась улыбка. Облегченно вздохнув, он снова спросил:
– С тобой действительно все в порядке?
– Нет, – прошептал я, еле шевеля губами. – Но было бы лучше, если бы ты прекратил меня избивать. Я уже достаточно получил.
Рольф ухмыльнулся, отпустил мое плечо, но снова схватился за него, потому что я начал медленно заваливаться на бок. Я чувствовал себя очень скверно, хотя боль, как мне показалось, ушла. Однако вместо нее появилось головокружение, а также слабость, и это было еще хуже.
– Что стряслось, парень? – гнусаво ворчал Рольф, привычно переходя на свой ужасный сленг. – Надоело спускаться по лестнице, и ты решил выпрыгнуть из окна?
– Весь вечер все задают мне один и тот же вопрос, – пробормотал я. – Пожалуйста, Рольф, мне сейчас не до шуток.
Лицо Рольфа вдруг изменилось, приняв серьезное выражение.
– Что случилось? – повторил он.
Задумываясь над этим вопросом, я до сих пор не мог дать вразумительного объяснения. Внезапно меня охватил приступ ужаса. Головокружение сразу усилилось. Я схватился руками за плечи Рольфа, пытаясь удержаться на ногах, но мои руки соскользнули, и я упал лицом в кучу полусгнивших овощей. Рольф тотчас помог мне подняться и мягко улыбнулся.
– Как долго… я уже здесь лежу? – спросил я, переводя дыхание.
– Пару минут, – ответил Рольф. – Я сам видел, как ты свалился с крыши. – Он покачал головой. – Я уж думал, что мне придется соскабливать тебя с мостовой. Но похоже, тебе крупно повезло. – Рольф кивнул в сторону разломанной телеги, которая смягчила мое падение, но после этого превратилась в кучу обломков. – Если бы не эта штука, ты бы сейчас был плоским, как блин, парень.
Некоторое время я смотрел в никуда, пытаясь взять себя в руки. Затем, пошатываясь, я сделал пару шагов. Улица и небо сразу же поплыли перед моими глазами. Я бы снова упал, если бы Рольф не поддержал меня.
– Надо смываться, – тихо сказал я. – Быстро, Рольф, иначе нам обоим крышка.
Как ни странно, Рольф остался серьезным и никакой шутки в мой адрес не последовало.
– Ты имеешь в виду того мужика, который сбросил тебя с крыши? – спросил он.
Я удивленно посмотрел на Рольфа.
– Ты его видел?
– Только тень, – ответил Рольф. – Кто это был?
– Если мы отсюда не смоемся как можно быстрее, – ответил я, – то очень скоро ты с ним познакомишься.
Мой взгляд невольно скользнул по козырьку крыши. Разумеется, там никого не было. Наверняка, как только я упал с крыши, он побежал вниз. По всей видимости, этот придурок еще не появился здесь только потому, что я лежал на заднем дворе, а сюда не было входа.
– Рвем когти, Рольф, – сказал я еще раз. – Он нас обоих отправит к праотцам, если мы сейчас не смоемся.
– Кто? – поинтересовался Рольф. – Никого я не вижу.
– Сейчас он явится! Он обойдет дом и…
А вот тут я ошибся. Ничего обходить он не собирался. Мой преследователь выбрал более простой путь.
Мне показалось, что в полуметре от Рольфа взорвалась стена. Камни и куски цемента полетели на землю. От неожиданности мы отскочили в сторону, подальше от стены. Стена продолжала сотрясаться и рушилась у нас на глазах. Казалось, по ней били гигантским молотом: кусок стены метра в два высотой и около метра шириной упал на землю, подняв столб пыли.
В образовавшемся проеме показался мужской силуэт.
Оскалив железные зубы, на нас смотрел мой бывший попутчик.

Пригнувшись от ветра, Говард распахнул дверь и выпрыгнул из кареты, не дожидаясь, пока она полностью остановится. Когда неподалеку сверкнула молния, одна из лошадей в упряжке начала беспокойно пританцовывать. Менее чем через секунду ночную тишину разорвал оглушительный раскат грома.
– Вы уверены, что не хотите подъехать прямо к дому, месье? – спросил кучер, когда Говард обошел карету и протянул ему сложенную купюру.
– Это не будет стоить дороже, – добавил он, лукаво посматривая на пассажира.
– Нет, не хочу, – быстро ответил Говард. Он надвинул шляпу на лоб и кивком головы указал на небольшой дом. – Мой друг весьма странный человек, знаете ли, – добавил он и выразительно повертел пальцем у виска. – Он боится за свой газон и приходит в неистовую ярость, если видит, как по его земле едет карета.
Кучер пристально посмотрел на него, словно сомневаясь, правильно ли он его понял, но больше ничего не сказал. Спрятав деньги в карман, он поднял воротник и щелкнул плетью. Словно в ответ, издалека послышался мощный раскат грома.
Говард подождал, пока карета не скрылась за сверкающей завесой дождя, развернулся, плотнее запахнул пальто и, ссутулившись, зашагал по направлению к большим кованым воротам, которые чернели на фоне побеленной стены. Большие ржавые петли громко заскрипели, когда он открыл калитку.
Молния снова разорвала темное ночное небо. В ярком свете четко обрисовались очертания загородного дома, словно его выхватили из темноты.
Говард задрожал, но мурашки, пробежавшие по его спине, появились вовсе не от холода, который своим дыханием внезапно окутал всю окрестность. Его бросало в дрожь от одного вида этого дома. Говард был здесь не впервые, но надеялся, что никогда в жизни больше не переступит его порога…
В полумраке сада дрожали неясные тени, а затем из темноты появилось что‑то огромное, напоминающее собаку со стальными зубами и светящимися глазами из красных кристаллов, в которых горела жажда крови. Но Говард шел вперед, не сбавляя шага. Он знал, что безмолвные стражники этого дома ничего ему не сделают. Его судьба должна была решиться внутри этого здания.
Дверь дома распахнулась, как только он поднялся на крыльцо, и сразу же закрылась за ним. Мягкий желтоватый свет шел из‑под потолка огромного холла. Сделав несколько шагов, Говард остановился и внимательно осмотрелся. Он был тут один. Тем не менее он чувствовал, что за ним пристально наблюдают сотни невидимых глаз.
Почти минуту Говард стоял неподвижно и ждал. В доме царила глубокая, почти таинственная тишина, которая казалась неестественной. Эту тишину еще больше усиливали раскаты грома, сопровождающиеся вспышками молний. Говард посмотрел вверх и заметил, что газовые лампы под потолком, которые он тут видел во время своего посещения десять лет назад, заменили электрическими лампами. На его губах появилась легкая ироничная улыбка. Сарим де Лорек всегда питал слабость к техническим новшествам. Чего еще стоило от него ожидать?
В противоположном конце холла открылась дверь. Бледный треугольник из горящих светло‑серых огоньков растворился в желтоватом свете помещения, и Говард увидел чью‑то тень, а затем и другую, появившуюся вслед за первой.
– Сарим? – негромко спросил Говард.
Из‑за яркого света ему не удавалось разглядеть ничего, кроме двух силуэтов с расплывшимися очертаниями. Он сделал шаг вперед, остановился и приставил ладонь козырьком. Когда дверь закрылась, белый слепящий свет исчез и две неясные плоские тени превратились в людей. В последний момент Говарду удалось сдержать крик от охватившего его ужаса.
– Ну вот ты и пришел, – тихо произнес де Лорек.
На его лице появилась холодная улыбка, и он, словно змея, медленно приблизился к Говарду. Затем, оглянувшись, Сарим сделал властный жест левой рукой, и второй человек, который словно вышел из оцепенения, встал рядом с ним. Говард услышал мягкий шелест одежды.
– Я очень рад тому, что у тебя осталось хоть немного достоинства, брат  Говард. Должен признаться, я сомневался, что ты придешь.
Казалось, Говард его не слышал. Его взгляд был прикован к осунувшейся, бледной от страха девушке, которая стояла рядом с повелителем кукол. 
– Офелия, – прошептал он. Его голос дрожал, он едва сдерживался, чтобы не сорваться. – Что они сделали с тобой?
Девушка хотела ответить, но де Лорек остановил ее резким движением руки и холодно улыбнулся. На этот раз его улыбка была почти ледяной.
– Ничего, – сказал он. – Возможно, мы намного более жестокие, чем ты думаешь, брат  Говард. Но мы не звери. Мы ничего не сделали ей плохого – ни в физическом, ни в каком бы то ни было смысле.
– Это правда? – шепотом спросил Говард. – Это правда, Офелия? Они тебе… ничего не сделали?
Де Лорек пристально посмотрел на девушку, но не стал вмешиваться и дал ей ответить.
– Да, Говард, это правда, – сказала она. Ее губы дрожали, а в глазах застыло выражение ужаса. – Но мне… мне очень страшно. Я совершенно не понимаю, что здесь происходит. Пожалуйста, Говард, помоги мне.
Губы де Лорека растянулись в довольной улыбке.
– Ну вот, видишь, брат  Говард, мы держим свое слово.
Говард кивнул, но этот кивок стоил ему больших усилий.
– Так же как… и я, – произнес Говард дрожащим голосом. – Я пришел. Я выполнил твое требование, Сарим. Теперь… Теперь отпусти ее.
Де Лорек исподлобья посмотрел на него и хмыкнул.
– Неужели ты действительно думал, что все будет так просто, брат  мой? – спросил он. – Признаться, ты меня разочаровал. Я обещал тебе, что отпущу ее, если ты подвергнешься наказанию, которое заслужил. Я сдержу свое обещание, но не более того.
– Чего же ты еще от меня хочешь, исчадие ада? – проревел Говард. – Я полностью в твоей власти. Если хочешь, убей меня. Но ее ты должен отпустить. Она ведь ни в чем не виновата! – Говард беспомощно сжал кулаки и сделал шаг вперед, вплотную приблизившись к повелителю кукол.  – Чего ты добиваешься? – шепотом спросил он.
– Твоей смерти. Как и было решено, брат  мой, – холодно ответил де Лорек. – Но я принял решение дать тебе еще один, на этот раз последний шанс.
– Шанс? – недоверчиво переспросил Говард. – Что ты имеешь в виду, Сарим? Хочешь посмотреть на мои предсмертные муки?
– Может быть, – пожав плечами, ответил де Лорек. – Но ты же знаешь, что больше всего из всех человеческих качеств я ценю храбрость. А о твоей храбрости наслышаны многие. Даже когда ты использовал свои способности против нас, вместо того чтобы…
– Это неправда! – перебил его Говард. – Я хотел лишь, чтобы меня оставили в покое. Я никогда не воевал против вас.
– Кто не с нами, тот против нас, брат  мой, – ответил де Лорек. – Но нам не стоит сейчас спорить друг с другом. Ты пришел сюда, и этого вполне достаточно. Я дам тебе возможность спасти свою жизнь. Твою жизнь и жизнь этой девушки.
– Жизнь Офелии?! – голос Говарда сорвался на хриплый крик. Сжав кулаки, он гневно посмотрел на тамплиера и воскликнул: – Что… Что это значит, Сарим? Ты обещал отпустить ее, если я приду к тебе.
– Ага, и это говорит человек, который однажды поклялся, что до конца жизни будет верен нашему ордену, – с едкостью заметил де Лорек. – Послушай, что я скажу, пока ты еще не успел обозвать меня лжецом: я сдержу свое слово и не сделаю ничего вопреки своему обещанию; кроме того, я дам тебе возможность спасти не только ее жизнь, но и твою собственную.
Некоторое время тамплиер молчал, испытующе глядя на своего гостя. Когда он снова заговорил, в его глазах светилось нечто такое, отчего Говард замер.
– А теперь ответь мне, брат , – сказал он. – Ты все еще так же хорошо играешь в шахматы, как и раньше?

– Прочь с моей дороги! – спокойно произнес механический человек.
Его голос звучал по‑другому. Теперь он казался тонким и слишком звонким для человека такой комплекции. Когда он говорил, было слышно какое‑то дребезжание. Подойдя к Рольфу, он властным жестом приказал ему отойти. Его правая нога звякнула, словно мешок, наполненный мелкими железками.
Рольф сжал кулаки и, широко расставив ноги, согнулся в стойке. Упрямо выдвинув подбородок, он посмотрел на соперника, который был на две головы ниже его.
– Это тот тип? – спросил он меня, не сводя глаз с моего бывшего попутчика.
Я кивнул, не сразу сообразив, что стою у Рольфа за спиной и он не видит меня.
– Да, – громко сказал я.
Рольф презрительно фыркнул.
– Чего тебе надо от парня? – поинтересовался он у моего преследователя. – Тебе, дружок, для начала нужно пообщаться со мной.
Человек‑машина немного помолчал. Мне даже показалось, что я слышу, как у него в голове скрипят шестеренки, если, конечно, там еще что‑то осталось. Затем он повернул голову и посмотрел на меня.
– Это что, ваш друг, мистер Крэйвен? – спросил он.
– Ага, – пробурчал Рольф. – Точнее не скажешь, болван. И мне очень не нравится, когда моих друзей сбрасывают с крыши!
– Ну если вы действительно настоящие друзья, мистер Крэйвен, – невозмутимо продолжил тип с железными зубами, – то вы должны предупредить этого человека о том, насколько неосмотрительно было бы с его стороны затевать драку. – В его голосе послышалось сожаление: – Зачем вы втягиваете в это своих друзей, мистер Крэйвен? Ваш друг не сможет вас защитить, и вы лишитесь не только своей жизни, но и…
Рольф заревел, как раненый медведь, и с высоко поднятыми руками бросился на механическое чудо, изо всех сил ударив его кулаком в челюсть. Тот даже не попытался увернуться от удара – ему это было не нужно. Я знал, что произойдет дальше, но не успел предостеречь своего друга. Однако Рольф вряд ли услышал бы меня. Его кулак с размаху врезался в железную челюсть.
Рольф был самым сильным человеком из тех, кого я когда‑либо встречал. Я не раз видел, как он запросто, чтобы скоротать время, выбивал двери и ломал ветки толщиной с мою руку, словно это были зубочистки. Однажды я даже стал свидетелем того, как он вырубил одним ударом руки молодого быка. Но поведение моего преследователя никак не походило на поведение обычного противника, и Рольф должен был догадаться, что здесь что‑то не так. Однако мой защитник даже не попытался нейтрализовать соперника, как он обычно это делал, и ударил того изо всех сил. Такой мощный удар мог бы свалить лошадь. Но обладатель железной челюсти даже не шелохнулся.
Зато Рольф сломал себе руку. Он взревел от боли, отошел назад и снова вскрикнул, когда стальная рука схватила его за локоть. Легким, но невероятно резким движением этот монстр вывел Рольфа из равновесия, швырнул его на землю и, прижав свободной рукой, нанес ему легкий удар по затылку. Рольф застонал. Он попытался встать на ноги, но тут же снова бессильно опустился на землю.
– Я не буду его убивать, – сказал человек‑машина. – Это не является моей задачей.
– Очень благородно с вашей стороны, – заметил я.
Мой голос дрожал, и ирония, с которой я намеревался произнести эту фразу, не получилась. Противник медленно приближался ко мне, и я, разумеется, отходил от него назад. Он покачал головой и мягко, словно уговаривая, произнес:
– Это бессмысленно, Крэйвен. Вы сами это понимаете. Вы ведь давно догадались, кто я такой.
– Да, – ответил я, перебирая в голове возможные варианты отступления. – Вы машина.
– Я – автомат, – уточнил мой преследователь.
Он снова поднял руки, щелкая ими, как клешнями. Острая как бритва сталь блеснула из‑под содранных остатков кожи.
– И твоя задача – убить меня?
Мои мысли смешались. Я оказался в ловушке: улица позади меня через сорок или пятьдесят шагов заканчивалась глухим тупиком. И все мысли о попытке проскользнуть мимо этого мерзкого типа, чтобы оказаться на другой стороне, которая выходит на улицу, были, скорее всего, напрасны.
– Да‑да, – подтвердил мой противник. – Мне, правда, непонятно, почему вы все еще пытаетесь убежать от меня. Неужели вы до сих пор не поняли, что это бессмысленно? Вы намного быстрее, чем я, но зато мне неведомы ни усталость, ни бессилие. Вы можете бежать от меня куда и сколько угодно, но в любом случае я доберусь до вас. И если вы опять убежите, это будет пустая трата сил и времени.
– Да, это правда, – согласился я. – Наверное, это и отличает меня от машины.
– Как вам будет угодно, мистер Крэйвен, – сказал железный человек. – Я лишь хотел все упростить.
Неожиданно он прыгнул на меня. Я рванулся в сторону, но, поскользнувшись на мокрой от дождя мостовой, упал на спину и сразу, повинуясь инстинкту, откатился в сторону. Железная нога с грохотом обрушилась на то место, где я был полсекунды назад, и раздробила камень. Еще раз откатившись в сторону, я чудом увернулся от другого, не менее мощного удара и вскочил на ноги.
Механический человек молча надвигался на меня. Он размахивал своими кулачищами в миллиметре от моего лица, попутно превращая мою куртку в лохмотья. Я пошатнулся, но умудрился схватить его за руку. В тот же момент я почувствовал дуновение ветра от пролетевшего над моей головой кулака.
Постепенно пятясь, чтобы избежать сокрушительного удара, я вдруг споткнулся и уперся спиной в холодную кирпичную стену. Противник быстро подпрыгнул ко мне. Из‑за многочисленных повреждений, которые он получил, его руки и ноги двигались уже не так точно, как раньше, – наверное, была нарушена работа координационного аппарата. Несмотря на это, мне едва удалось увернуться от его следующего удара. Рванувшись, я вовремя успел отскочить в сторону, и он кулаком пробил огромную дыру в том месте, где только что находилась моя голова. Я понял, что еще немного – и он убьет меня.
Но смертоносный удар, которого я ожидал, так и не был сделан. За спиной человека‑автомата появилась огромная тень, а потом я услышал что‑то похожее на рев разъяренного зверя. Своими огромными ручищами Рольф обхватил торс моего врага и в невероятно сильном рывке поднял его вверх.
На какой‑то момент человек‑автомат растерялся. Откуда‑то изнутри снова послышался резкий звук, и его рука внезапно согнулась под неимоверным углом. Рольф вскрикнул, когда металлические пальцы полоснули его по лбу. По лицу рыжеволосого гиганта ручьем потекла кровь.
И тогда клинок моей шпаги помимо моей воли выпрыгнул из ножен. Я высоко занес свое оружие и изо всех сил воткнул его в зиявшее на лице железного человека отверстие, в котором когда‑то был искусственный глаз. Лезвие вошло на несколько сантиметров в его голову и застряло. Когда же я попытался воткнуть его еще глубже, клинок согнулся.
Раздался звонкий оглушительный хлопок. Из образовавшегося отверстия посыпались голубые искры, и вдоль клинка пробежал зигзаг тонкой бело‑голубой молнии. На секунду мне показалось, что внутри кристалла на рукоятке моей шпаги вспыхнул какой‑то чужеродный огонь и бело‑голубые огненные змейки обвили контур звезды шоггота.  Затем молния вспыхнула еще сильнее и исчезла в моей руке.
Я почувствовал, как меня пронзила нечеловеческая боль. Каждый нерв в теле завибрировал. Я отпрянул назад и попытался отпустить шпагу, но мне не удалось этого сделать: моя рука, казалось, намертво срослась с металлом, из которого был сделан клинок. Я видел, как из головы механического человека посыпались мелкие искры. Мое сердце, готовое выпрыгнуть из груди, выбилось из ритма, и я, зашатавшись, упал на одно колено. Однако я не собирался сдаваться. Изо всех сил дернувшись назад, я все‑таки оторвал руку от рукоятки шпаги.
Все закончилось еще до того, как я упал на землю. Последняя ярко‑синяя молния вырвалась из головы механического монстра, затем раздался резкий писк, и из его ушей, рта и носа повалил густой серый дым. Кровожадный огонь в его единственном глазу потух.
Несмотря на то что разрядов молнии больше не было, мне казалось, что моя правая рука по‑прежнему находится в огне, а сердце вот‑вот разорвется. Сквозь кровавую пелену я увидел, как Рольф опустился на колени рядом со мной и, протянув руки, взял меня за плечи.
Затем, уже в третий раз за этот день, я потерял сознание.

– Е2 на Е4, – сказал Сарим.
Говард наморщил лоб и промолчал, уставившись на огромную шахматную доску, лежавшую перед ним. Ход Сарима был более чем оригинален – это был обычный дебют, который делают новички и, как правило, проигрывают.
– Е7 на Е5, – сказал после продолжительной паузы Говард. – Ты разочаровываешь меня, Сарим. Помнится, когда мы играли с тобой в шахматы, ты был моим учителем.
Де Лорек подождал, пока огромная пешка переместится на названную клетку, и только после этого ответил.
– Как знать, брат , – ответил он. – Возможно, я не в форме. Или же ты разучился играть.
Де Лорек сделал пригласительный жест рукой.
– D2 на D4, твой ход, брат. 
Говард некоторое время смотрел на повелителя кукол, прежде чем сосредоточить свое внимание на шахматной доске. Она была такая же, как и все в доме де Лорека, – огромная, напичканная всякими техническими новшествами. Шахматное поле выглядело как черно‑белый узор на полу в большой гостиной Сарима. Каждая клетка была полтора на полтора метра, и фигуры, разумеется, соответствовали ее размерам. Обе королевские пешки, серебристого и золотистого цвета, которые сейчас стояли в центре поля, были ростом с десятилетнего ребенка. Они и вправду напоминали карликовых крестьян.
Королевская пешка Сарима стояла рядом с пешкой Говарда, и тот мог убить ее. Он думал над тем, что бы это могло означать. Игрок такого уровня, как Сарим де Лорек, не стал бы жертвовать фигурой, если бы у него не было точного плана действий. Сначала Говард хотел принять этот подарок и убить пешку, но потом покачал головой, резко отошел назад, на свою основную линию, и поставил королевскую пешку на то место, которое показалось ему более надежным.
– D7 на D5, – сказал Говард, убирая от фигуры руки.
Левая бровь де Лорека взлетела вверх.
– Ты не будешь бить? – спросил он. – Ты меня удивляешь. Может, ты не уверен в себе?
– Может быть, – тихо произнес Говард. – Твой ход.
– Я знаю. – Улыбка де Лорека стала немного холоднее. – Я принимаю твое предложение – Е2 на D5. Пешка бьет пешку.
Серебристая пешка передвинулась на названную клетку. Королевская пешка Говарда сместилась в сторону, закачалась, на некоторое время замерла перед падением и скатилась с шахматной доски.
Но фигура не замерла неподвижно, как ожидал Говард. Внутри ее послышался громкий металлический щелчок, и одна из металлических рук вытянулась вперед. Там, где должны были быть пальцы пешки, сверкнуло острое как бритва лезвие.
Злобный смех де Лорека заглушил крик боли Говарда, когда четыре крошечных лезвия проткнули его икру.

Небо над городом медленно серело. Сейчас, очевидно, было где‑то около пяти часов утра, и, скорее всего, этот день в Париже тоже будет холодным и дождливым. Я машинально потянулся к нагрудному карману, чтобы вытащить часы, но моя рука остановилась на полпути. У меня совсем не было сил. К тому же равномерное покачивание кареты действовало на меня усыпляюще.
– Мы почти на месте, – сказал Рольф.
Смысл его слов доходил до меня очень медленно, как будто пробиваясь сквозь плотную пелену усталости, повисшей между мной и окружающим миром. Я моргнул, немного привстал на сиденье и сонно посмотрел через просвет между занавесками. Было слишком темно, чтобы разглядеть, где мы сейчас. Но, судя по тому, что я смог увидеть, это была совсем не та местность, где я хотел бы сейчас находиться.
Я перевел взгляд на Рольфа. Он выглядел таким же утомленным и измотанным, как и я. Его правая рука сильно отекла и беспомощно свисала с колена. Все лицо Рольфа было в кровоподтеках, а в глазах, которые устало смотрели на меня, светилась озабоченность и глубокое сострадание. Мы прошли полгорода, прежде чем мое красноречие и деньги, оставшиеся у меня после того, как мы заплатили за разбитую телегу, позволили нам в конце концов нанять карету. Все извозчики, с которыми мы разговаривали, небрежно отмахивались от нас или попросту делали вид, что вообще не замечают назойливых бродяг. Но я не винил их за это. Возможно, на их месте я тоже крепко задумался бы, прежде чем посреди ночи взять в карету двух незнакомцев, один из которых выглядел как старший брат Франкенштейна после драки, а от другого – босого и в изодранной в лохмотья одежде – несло как из помойной ямы.
Карета накренилась на повороте, поехала немного быстрее, и я снова выглянул в окно. С каждым ярдом, который мы проезжали, местность становилась все более убогой. Дома, черные от сажи и покрытые многолетним слоем грязи, казалось, уставились на нас маленькими подслеповатыми окнами.
Я попытался привести в порядок свои мысли и еще раз обдумал то, что сообщил мне Рольф. Он сидел в каком‑то уличном кафе на театральной площади, как ему приказал Говард, но Лавкрафт выскочил из театра задолго до конца представления, запрыгнул в карету и умчался. Рольф даже не успел понять, что происходит. Все, чем мы располагали, был адрес человека, о котором мы не знали ничего, кроме имени и того, что Говард его ненавидел. Конечно, не так уж много, чтобы приступить к поискам человека в таком большом городе, как Париж. К тому же этот человек наверняка сделал все, что было в его силах, чтобы замести следы.
– Надо было его в Сену выбросить.
Голос Рольфа оборвал мои мысли.
Я некоторое время смотрел на него, не понимая, о чем идет речь.
– Кого? – переспросил я.
– Да эту железную башку, – ответил он. – Шумиха начнется как пить дать, когда его обнаружат. Надо было утопить его в этой речке, чтобы никто не нашел.
Я кивнул, пожал плечами и отвернулся к окну. Разумеется, Рольф был прав: наверняка будет больше чем просто «шумиха». Я представил эту ужасную куклу в человеческий рост и вспомнил о мадам Дюпре, которая обязательно поделится с полицией своими впечатлениями. Но уже было слишком поздно, чтобы принимать какие‑либо решения, да и, честно говоря, у меня не было никакого желания думать об этом. Похоже, появился еще один город, который я не хотел бы увидеть еще раз. Почему все это происходит? Постепенно я начал склоняться к мысли, что я всегда возвращаюсь в те места, где однажды уже бывал.
– Мы на месте, – вдруг сказал Рольф.
Я вздрогнул, отвлекаясь от тягостных раздумий, потянулся к дверной ручке и распахнул дверь кареты, не дожидаясь, пока она остановится. Дождь и поток холодного воздуха обрушились на меня, как только я спрыгнул на мостовую. На западе, прямо над центром города, вспыхнула голубая молния. Через несколько секунд раздался первый, немного приглушенный удар грома.
Карета сразу же поехала дальше, едва Рольф успел выйти из нее. Кучер тотчас забыл о двух странных пассажирах, которых он провез почти через весь Париж. Зато утром он будет приятно удивлен, обнаружив в своем кармане толстую пачку денег. Это я обо всем позаботился. Проводив карету взглядом, я вдруг подумал о том, что было бы неплохо, если бы все проблемы можно было решать так просто – с помощью денег и щелчка пальцев. Но по сути это была лишь минутная слабость. Да и глупо к тому же.
Рольф кивнул в сторону крошечного магазинчика на другой стороне улицы, витрины которого казались матовыми из‑за отражавшегося в них серого рассвета.
– Там.
Его голос звучал как‑то потерянно, и я не сомневался, что причина не только в усталости. После недолгого колебания Рольф пошел вперед, нагнувшись, чтобы укрыться от ветра и дождя. Через несколько шагов он остановился перед входом в магазин.
Я следовал за ним. В какой‑то момент мне показалось, что стало намного холоднее. Вдруг где‑то невдалеке между завываниями ветра донесся металлический лязг. Я испуганно посмотрел по сторонам. Улица была пуста.
– Что такое? – с тревогой в голосе спросил Рольф.
– Ничего, – ответил я. – Просто у меня нервы на пределе.
Рольф посмотрел на меня и удовлетворенно кивнул, давая понять, что такой ответ его устраивает. Он ничего не сказал мне и снова отвернулся. Взявшись за ручку, Рольф попробовал открыть дверь.
Оказалось, что дверь была не заперта.
Рольф нахмурился, бросил на меня выразительный взгляд и вошел внутрь дома. Я не пошел за ним сразу и еще раз внимательно осмотрел улицу: по‑прежнему никого не было.
Подождав, пока я поравняюсь с ним, Рольф снова аккуратно закрыл дверь, рукой дал знак немного отойти в сторону и полез к себе в карман. Через секунду ярко вспыхнула спичка, осветив помещение магазина.
– Ау! – крикнул Рольф. – Есть кто?
Ответа не последовало. Спичка с треском догорела, и Рольф зажег еще одну.
– Есть тут кто? – снова крикнул он. – Гаспар, где ты?
Еще несколько секунд царила полная тишина, затем из глубины дома послышался какой‑то шум. Спичка в руках Рольфа снова погасла. Пока он пытался достать еще одну, к нам приблизились чьи‑то шаркающие шаги. Судя по тому, как описал хозяина магазина Рольф, они явно не принадлежали Гаспару. Я инстинктивно отступил назад и схватился за эфес моей шпаги. После того, что мы пережили ночью, я не был готов к каким бы то ни было сюрпризам.
– Черт подери, кто здесь? – выкрикнул Рольф. – Это ты, Гаспар?
– Если вы имеете в виду месье Гаспара, друг мой, то ответ будет однозначно отрицательным, – ответил голос из темноты.
Этот голос был знаком мне. Только я не мог вспомнить, откуда я его знаю. Я беззвучно вытащил шпагу из куртки. Рольф пробормотал что‑то нечленораздельное, чиркнул третьей спичкой и выругался, когда ее горящая головка отлетела, упав ему на палец. Из темноты послышался тихий смех.
– Друг мой, не занимайтесь ерундой, – произнес голос. – Подождите, сейчас я зажгу светильник.
Через несколько секунд в задней части магазина вспыхнул мягкий, неяркий свет керосиновой лампы, и из‑за книжных полок к нам вышел узкоплечий седовласый человек. Его лицо покрывала тонкая паутина морщин. Когда он взглянул на нас, в его прищуренных глазах я заметил насмешливый огонек.
– Хватит играть в прятки, мистер Крэйвен, – сказал Жан Балестрано. – И уберите оружие. Вы же знаете, мы вам не враги.

– Е5 на F3, – самодовольно произнес Сарим. – Шах, мой верный друг.
Говард инстинктивно пригнулся, несмотря на то что знал, насколько это бессмысленно. Конь Сарима, огромное чудовище двухметрового роста, который больше походил на саблезубого тигра, огромным прыжком скакнул на указанную клетку и раздавил стоявшую там пешку. Маленькие, острые как бритва стальные осколки вылетели из ноздрей исполинского коня и вонзились в правую руку Говарда.
В это же время из верхней части головы железного коня выскользнула бело‑голубая молния и, ударив по черному королю, прожгла тело Говарда. Он упал на одно колено, сжав зубы от нестерпимой боли, но усилием воли заставил себя снова встать на ноги. Шахматная доска поплыла перед его глазами.
– Твой ход, мой друг, – с издевкой сказал де Лорек. – Я хотел бы дать тебе совет: возьми себя в руки. По‑моему, тебе грозит мат в четыре хода.
Говард проигнорировал его слова и в отчаянии попытался сосредоточиться на игре. Мысли путались в его голове, и каждый удар сердца отдавался тупой болью. Черт, если бы он только смог сосредоточиться! Сегодня он играл как никогда в своей жизни. Более половины фигур Сарима были убиты, но и ряды черных фигур тоже заметно поредели, а за каждую утраченную им фигуру Говард получал новую рану. У него едва хватало сил на то, чтобы стоять на ногах, и обдумывать ходы становилось все труднее и труднее.
– Е1 на F1, – сказал он устало.
Король медленно двинулся, покидая свою клетку. Де Лорек укоризненно покачал головой.
– Это был не самый умный ход, – сказал он. – Боюсь, что ты не заметил моей королевы. Королева G8 бьет пешку на С4, и опять шах.
Говард весь напрягся, когда огромная серебристо‑белая королева перешла по диагонали через всю доску и сбила его последнюю пешку. В то же мгновение в воздухе просвистела полуметровая металлическая стрела и вонзилась ему в плечо. Через секунду ярко‑белая вспышка от разрядов электрической энергии озарила черного короля.
– F8 на G8, – простонал Говард.
Сарим вздохнул.
– Брат , ты меня разочаровываешь все больше, – глумливо улыбаясь, сказал он. – Королева ходит с С4 на D4, и тебе снова шах.
В этот раз Говард чуть не потерял сознание от электрического разряда. Несколько секунд он пытался отогнать черную пелену, которая окутывала его сознание. Когда он взглянул на Сарима, лицо повелителя кукол  показалось ему отражением в кривом зеркале.
– Ну разве это не глупо с твоей стороны? – продолжая издеваться, спросил де Лорек. – Ты расстанешься с жизнью, если не будешь более внимательным.
– Не думаю, – простонал Говард. – Ты всегда был очень хорошим игроком, Сарим, но и по сей день ты делаешь точно такие же ошибки, как и десять лет назад.
– Правда? – спросил де Лорек. – И какие же?
– Ты слишком быстро ходишь, – пробормотал Говард и попытался встать, но ноги не слушались его. – Этот ход… будет стоить тебе королевы, – прошептал он. – Конь ходит с С2 и бьет королеву на D4.
Он из последних сил поднял голову и посмотрел на своего коня снизу вверх. Фигура не двигалась с места.
– Что это значит? – прошептал он. – Ты хочешь… обмануть меня?
Де Лорек покачал головой и ухмыльнулся.
– Ни в коем случае, Говард. Я хочу обмануть тебя ровно настолько же, насколько я сделал вид, что не заметил твоего коня. Просто мне хотелось бы дать тебе возможность еще раз подумать, стоит ли так ходить. Я, знаешь ли, играю честно.
Пошатываясь, Говард встал на ноги, стер рукой кровь, которая текла по лицу, и повернул голову в сторону шахматной доски. Черные и белые клетки начали плясать перед глазами, и ему стоило больших усилий, чтобы разглядеть отдельные фигуры и их сложную расстановку. Он уже практически ничего не соображал. Ловушка, в которой оказалась королева де Лорека, была тщательно подготовлена, а два шаха и боль, которую они означали, тоже были оценены заранее. Если королева де Лорека будет бита, то он одержит победу. Даже в том состоянии, в котором Говард находился сейчас, у него были все шансы, чтобы просто смести оставшиеся на доске белые фигуры.
– Ты следишь? – с улыбкой спросил де Лорек.
Говард уставился на него горящими от злости глазами.
– Еще бы.
– Итак?
Повелитель кукол  сделал несколько шагов и подошел вплотную к белой королеве.
– Пожалуй, теперь ты можешь рассмотреть эту фигуру более внимательно.
Он улыбнулся, протянул руку к блестящему торсу статуи в человеческий рост. Раздался тихий щелчок, и часть забрала, закрывающего лицо, плавно отъехала в сторону. За ним показалось бледное, насмерть перепуганное лицо девушки.
– Офелия! – закричал Говард, вскипев от ярости. На некоторое время боль и слабость уступили место неистовому гневу. – Сарим! – взревел он. – Ты сволочь! Ты же обещал мне…
– Что я тебе обещал? – резко прервал его де Лорек. – Я обещал дать тебе шанс. Ты получил его. Попытайся победить меня, если сможешь. – Он злобно рассмеялся. – Убей королеву и можешь считать, что ты выиграл эту партию. Я даже признаю, что ты играешь лучше меня. Итак, ты оставляешь свой ход неизменным?

– Вы не должны были приходить сюда, мистер Крэйвен, – сказал Балестрано.
Великий мастер  говорил тихо, практически без акцента и очень медленно, взвешивая каждое слово, как это часто делают пожилые люди. Но блеск в глазах старика явно контрастировал с его возрастом и немощностью. Как и в первый раз, когда я встретил главу ордена тамплиеров, я сразу почувствовал силу власти, которая исходила от этого человека.
– Кто это такой? – вырвалось у Рольфа. – Ты знаешь этого старика, Роберт?
Я кивнул, сделал резкое предостерегающее движение рукой и подошел к Балестрано поближе.
– Что… что вы здесь делаете? – с дрожью в голосе спросил я.
Я еще не совсем справился с изумлением, вызванным этой неожиданной встречей.
– Мы не имеем ничего общего с вашей сектой, Балестрано. Не вмешивайтесь.
Старый тамплиер тяжело вздохнул. В его взгляде появилась печаль, которая была мне непонятна.
– Вы оскорбляете меня, Роберт, – тихо произнес он. – Во‑первых, вы прекрасно знаете, что наш орден вовсе не секта. Во‑вторых, смею заметить, речь идет о случае, когда вмешиваемся не мы, а вы. Именно вы суете свой нос в дела, к которым не имеете абсолютно никакого отношения. Что вам здесь нужно?
– А мы ищем кое‑кого, – грубо ответил Рольф.
– Наверное, месье Гаспара? – спросил Балестрано. – Но я вас разочарую: его здесь больше нет.
– Как это нет? – возмутился я. – Где он? Что вы сделали с ним, Балестрано?
– Сделали? – На губах Балестрано снова появилась удивительно мягкая улыбка. Покачав головой, он обвел рукой магазинчик. – Мы ничего с ним не сделали, Роберт, – сказал он. – Я всего лишь заранее позаботился о том, чтобы месье Гаспар ненадолго покинул город – сразу после того, как передал нашу посылку Говарду.
Рыцарь‑тамплиер снова улыбнулся, но теперь в его лице что‑то резко изменилось, взгляд стал жестким.
– Если я правильно понял вас, – продолжил он, – то вы оба пришли сюда, чтобы найти брата  Говарда.
Рольф едва не вспылил, но я вновь остановил его предостерегающим жестом и подошел к Балестрано еще на один шаг. За спиной у главы ордена задвигались тени, зашуршала ткань, затем где‑то рядом, совсем недалеко от меня, звякнул металл. Мы были не одни.
– Не брата  Говарда, уважаемый Балестрано, – сказал я. – Мы ищем нашего друга  Говарда. Надеюсь, вы улавливаете разницу?
Балестрано вздохнул.
– Роберт, Роберт… – по‑отечески мягко произнес он и покачал головой. – Я и вправду не знаю, что мне с вами делать. С одной стороны, вы очень одаренный молодой человек, у которого могли быть тысячи причин для того, чтобы принять нашу сторону. К тому же я вам искренне симпатизирую. С другой – вы постоянно пытаетесь вмешиваться в дела, которые вас никоим образом не касаются.
– Отпустите Говарда, и я даю вам слово чести, что наши с вами пути никогда больше не пересекутся, – резко ответил я.
Балестрано не ответил и несколько секунд молча смотрел на меня своим особенным, пронизывающим взглядом. Затем он покачал головой и хлопнул в ладоши. Пять высоких фигур в белых торжественных одеяниях рыцарей‑тамплиеров вышли из полутьмы и окружили нас. Никто из них не проронил ни слова, но все были наготове, сжимая рукоятки мечей, которые были спрятаны у них под плащами.
Рольф зарычал, как разъяренный зверь. Однако он прекрасно понимал, насколько бессмысленно бросаться в бой с явно превосходящей силой. Нам противостояли не просто пять обычных мужчин, а пять рыцарей‑тамплиеров, людей, которые входили в самую страшную военную касту, которая когда‑либо существовала. Однажды я видел, что они понимают под словом «бой», и никогда не забуду этого зрелища.
Присмотревшись, я узнал темноволосого тамплиера, который стоял прямо перед Балестрано.
– Гер, – не скрывая иронии, сказал я, – тебе, наверное, не терпится еще раз попытаться сделать то, что не удалось тогда в Амстердаме?
Лоскамп вздрогнул, словно от удара. Его глаза вспыхнули, и я увидел, что он сильнее сжал рукоятку своего меча.
– Я понимаю тебя, Роберт, – тихо произнес он. – Но то, что я сделал, было продиктовано обстоятельствами.
– Я знаю, – ответил я. – Внезапно во мне вспыхнула ярость, неукротимая и бессмысленная. Я вдруг почувствовал непреодолимое желание искалечить его. – Гер, возможно, я глуп, но не настолько, как тебе кажется. Вам нужна была приманка, чтобы перехитрить охранника лабиринта. – Я пожал плечами. – Надеюсь, ты догадался, что я не очень люблю, когда меня используют в качестве жертвы.
– Но ведь ты выжил, не так ли? – цинично заметил Лоскамп.
– В этом нет твоей заслуги, – выпалил я. – Человек отдал свою жизнь, чтобы помочь мне выбраться из западни, в которую ты меня бросил.
– Брат Лоскамп, – резко прервал нас Балестрано. – Крэйвен! Что происходит? Я здесь не для того, чтобы слушать мальчишеские перебранки, а…
– …а для того, чтобы сообщить мне, что я снова попался в вашу ловушку, – продолжил я. – Похоже, в этом деле вы все тут крупные специалисты.
Глаза Балестрано вспыхнули. Однако его голос остался таким же спокойным, как и прежде.
– Я боюсь, что вы неправильно оцениваете ситуацию, Роберт. Мы собрались здесь совсем с другой целью и не собираемся никого заманивать в западню, а наоборот. Скорее мы хотим защитить вас.
– Защитить? – с сарказмом воскликнул я. – Спасибо, Балестрано. Ваша защита  слишком опасна: в прошлый раз я лишь чудом остался жив.
– Вы болван, Роберт, – тихо сказал глава ордена. – Когда мне доложили о том, что вы едете в Париж, я испугался. Я боялся, что вы наделаете слишком много шуму. Мое присутствие здесь служит только одной цели – уберечь вас и вашего не одаренного умом приятеля от опасности.
– Не одаренного умом приятеля? – удивленно переспросил Рольф. – Кого это он имеет в виду? Тут еще кто‑то есть?
Балестрано удивленно поднял брови, но я не дал Рольфу задать хотя бы еще один глупый вопрос.
– Итак, мы ваши пленники, верно? – спросил я.
– Это для вашей же безопасности, Роберт, – спокойно произнес Балестрано. – Я понимаю и очень уважаю ваше желание спасти своего друга Говарда. Но я не могу допустить, чтобы вы продолжали вмешиваться в наши дела.
– Это не только ваше дело, если оно касается моего лучшего друга, которого хотят убить, Балестрано, – ответил я гневно.
– Мы приводим приговор в исполнение, Роберт, – сказал Лоскамп и стал рядом с Балестрано. – Мы никого не убиваем. – Внезапно в его голосе послышалось раздражение.
– Проклятие, Роберт, как ты думаешь, зачем мы здесь? У твоего друга Говарда, слава богу, хватило ума, чтобы прийти к нам в одиночку, и ты здесь ни при чем. Неужели тебе не понятно, что брат  Жан думает только о твоем благополучии? Ты ведь погибнешь, если попытаешься спасти Говарда. Мы здесь для того, чтобы уберечь тебя от необдуманного шага!
– Тоже мне защитники! – произнес я со злостью. – Мне три раза чудом удалось ускользнуть от той твари, которую вы ко мне подослали. Если бы Рольф в последний момент не помог мне, я был бы уже мертв. Зачем мне такая защита?
Лоскамп замолчал, а Балестрано с недоумением уставился на меня.
– Боюсь, что я не совсем тебя понимаю, Роберт, – сказал он. – О чем ты говоришь?
– О чем я говорю? – В этот раз мне стоило недюжинных усилий, чтобы не сорваться на крик.
– Об этом механическом монстре, которого вы пустили по моему следу, Балестрано!
Растерянность в глазах старого тамплиера сменилась ошеломлением.
– О чем вы говорите, Роберт? – взволнованно спросил он. – Какой еще механический монстр? Что вы хотите этим сказать?
– С железными зубами, – пробурчал я.
– С железными зубами? – повторил вслед за мной сбитый с толку Балестрано. – Что это значит?
– Жестяная башка, – снова вмешался Рольф. – Прекрати притворяться, старик. Ты прекрасно понял, о ком идет речь.
– Да ничего я не понял! – раздраженно ответил Балестрано. – Я вообще не имею ни малейшего понятия, о чем вы говорите. Я ничего не знаю о механическом монстре, и мне никогда не приходилось слышать о человеке с железными зубами. – Бросив суровый взгляд на Рольфа, Балестрано добавил: – Или о человеке с кличкой Жестяная Башка!
– А я тем более не знаю, какое имя вы дали этой твари, – едва сдерживая злость, сказал я. – Но вы хорошо понимаете, о ком я говорю. Я имею в виду человека‑машину, который напал на меня в поезде. Машину, которая создана для уничтожения…
– Никто из нас не делал ничего подобного, Роберт, – перебил меня Лоскамп. – Даже наоборот. Брат Жан строго приказал, чтобы с твоей головы не упал ни один волосок.
– Значит, кто‑то понял его приказ по‑своему! – рявкнул я в ответ.
– Это невозможно! – настаивал Лоскамп. – Никто и никогда даже не подумал бы о том, чтобы ослушаться главу ордена. – Он бросил на меня испепеляющий взгляд, поджал губы и, чуть помедлив, добавил: – Кто знает, может быть, ты все это специально придумал, чтобы у тебя была причина выступить против нас.
– Выдумал?
Я резко развернулся, засунул руку в нагрудный карман и вытащил оттуда стеклянный глаз, который нашел в траве недалеко от железнодорожной насыпи.
– А это тогда что? – спросил я, протягивая ему свою находку. – Это, по‑вашему, я тоже выдумал? 
Несколько секунд Лоскамп попеременно смотрел то на меня, то на блестящий стеклянный шарик на моей ладони. Потом он протянул руку, взял искусственный глаз своими тонкими пальцами и передал его Балестрано. Седовласый тамплиер около минуты рассматривал его, не проронив ни слова, но я с изумлением наблюдал, как менялось выражение его лица. Сначала это было удивление, потом растерянность, сменившаяся испугом. Наконец в его глазах полыхнула ярость. Он отдал глаз Лоскампу и снова повернулся ко мне.
– Откуда это у вас, Роберт? – спросил он.
Я рассказал ему все, что случилось со мной во время поездки в Париж. Балестрано слушал меня совершенно спокойно, иногда обмениваясь коротким взглядом с Лоскампом, и просил меня продолжать рассказ. Я говорил быстро и раздраженно, но старался ничего не упускать. Когда я закончил, Балестрано выглядел ошеломленным.
– Брат  де Лорек, – явно потрясенный своей догадкой, пробормотал старик. – Только он способен создавать такие вещи.
Эти слова были адресованы не столько мне, сколько ему самому, но я уловил в его голосе нотки страха.
– Но это невозможно! – воскликнул Лоскамп. – Брат  Сарим никогда бы не осмелился нарушить ваш приказ, брат  Жан!
Балестрано долго молчал. Когда он наконец заговорил, его голос звучал тихо и немного подавленно.
– Мы все выясним, брат  Лоскамп, – сказал он. – И как можно быстрее. Пойдемте.

Говарду казалось, что все его тело – одна сплошная боль. Его мысли путались, голова гудела от напряжения. Бело‑черный узор шахматной доски расплывался перед глазами.
– Почему ты не сдаешься? – спросил де Лорек. – У тебя нет больше никаких шансов, Говард. Мат в четыре хода.
Говард застонал. Он хотел ответить, но не мог: у него совсем не осталось сил.
– Ну как хочешь, – сказал де Лорек, не дождавшись от него ответа. – Тогда, судя по всему, придется ходить мне. Королева на А7 бьет ладью на С7.
Королева с громким дребезжанием двинулась вперед, подъехала к клетке, на которой стояла ладья Говарда, и сбила ее одним ударом своей мощной железной руки. Огромная железная фигура с грохотом развалилась. Где‑то внутри этой конструкции что‑то ярко вспыхнуло, и огненный шар величиной с кулак полетел к Говарду.
Когда он прокатился от его ноги до плеча, Говард упал на колени и несколько секунд неимоверным усилием воли пытался не потерять сознание.
Он понимал, что его положение безвыходно. Несмотря на боль и отчаяние, которое, словно яд, отравляло его мысли, Говард играл так хорошо, как еще никогда в своей жизни. Он сносил фигуры де Лорека с доски, пока у того не остался только ферзь и король. И все‑таки он проигрывал, потому что повелитель кукол сделал свою королеву непобедимой. Де Лорек убивал фигуры противника одну за другой, и с каждым ходом Говард получал новую порцию боли. Ни одна из ран не была опасной, но если игра будет продолжаться по правилам де Лорека, то в совокупности они могли отправить его на тот свет. И Говард хорошо понимал это.
– Посмотри же наконец, Говард, – сказал Сарим, – теперь у тебя нет выбора. У тебя остался только конь и ладья. Ладью я заберу через один ход, и после этого ты проиграешь. Если ты, конечно, не убьешь мою королеву. Но ты ведь этого не сделаешь?
Сарим злорадно рассмеялся.
У Говарда не было сил, чтобы ответить. Он искал глазами белую королеву и пытался увидеть бледное девичье лицо под забралом. В его груди разгоралась новая, еще более сильная боль. Он знал, что Сарим говорил правду. Королева убьет его ладью, а с одним королем и конем выиграть игру невозможно. Если бы это была обычная игра, то он попытался бы убить короля Сарима и хотя бы сыграть вничью.
– Ладья с А6 на Е6, – пробормотал Говард. – Шах.
Фигура послушно выполнила его приказание. Из передней части выскочила тонкая молния и ударила по белому королю.
Де Лорек злобно ухмыльнулся и поставил свою королеву между ладьей Говарда и королем.

Раздался оглушительный раскат грома. Мы уже проехали почти половину дороги, которая вела к небольшому загородному дому де Лорека. Никогда прежде мне не приходилось слышать таких сильных раскатов грома. Если верить моим часам, сейчас уже было семь утра следующего дня. Небо было еще черным и напоминало огромный купол, залитый раскаленной смолой. Однако на горизонте уже разгорался рассвет. Молнии вспыхивали так часто и с такой силой вгрызались в землю, что иногда минуту, а то и две было светло как днем, но затем снова наступала темнота, наполненная шумом дождя, скрипом колес и топотом копыт. Все это напоминало кошмарный сон.
Несмотря на то что мы ехали уже около сорока пяти минут, я не смог перекинуться с Рольфом и парой десятков слов, потому что тамплиеры сразу разделили нас. После того как два тамплиера перевязали Рольфу руку, его посадили в другую карету, которая следовала за первой метрах в пятидесяти.
Эта поездка казалась мне странной. Оба рыцаря, которые сопровождали меня и Балестрано, прилагали все усилия, чтобы выглядеть как можно более устрашающе – один из них даже игрался своим кинжалом, – но я не чувствовал, что эти люди – мои враги. Глава ордена тамплиеров ясно дал нам понять, что мы его пленники, но только для нашей же безопасности. Я верил ему. Я всегда чувствовал, когда мне говорят неправду, а в случае с Балестрано это ощущение было особенно сильным. Вообще‑то вся эта ситуация выглядела как полный абсурд. Люди великого мастера собирались убить моего друга и не скрывали своих намерений, но в то же время не считали себя моими врагами.
Я глубоко вздохнул, когда после столь утомительной поездки мы наконец‑то остановились и Балестрано, не говоря ни слова, приказал мне выйти из кареты. Дождь хлестал меня по лицу, и в свете сверкающих молний усадьба, перед которой мы остановились, показалась мне дешевой театральной декорацией. В нескольких шагах от нас с грохотом остановилась вторая карета. Колеса на ширину ладони погрязли в разжиженной многочасовым ливнем земле, а, когда открылась дверь, Рольф, сопровождаемый четырьмя молчаливыми людьми в черных плащах, выпрыгнул из кареты, подняв целый фонтан брызг.
Балестрано сделал знак рукой, и два его рыцаря бесшумно прошли мимо нас. Тамплиеры открыли калитку в кованых железных воротах, встроенных в толстую стену, окружавшую сад, и проскользнули во двор. Через полминуты один из них вернулся и молча кивнул нам. Только после этого мы пошли вперед. Мое напряжение нарастало. Если этот дом принадлежит одному из братьев  Балестрано, то к чему тогда все эти меры предосторожности?
Мы бесшумно приблизились к дому. Дождь стал еще сильнее, а молнии сверкали так часто, будто над огромным садом гремел салют. Воздух вокруг нас наэлектризовался, гром был оглушительным и неистовым, и я невольно представил себе, как два божества на небе ведут артиллерийскую дуэль.
Балестрано остановился, когда до двери оставалось не более трех шагов. Один из сопровождающих его братьев  побежал вперед, потянулся к дверному молотку, сделанному в виде львиной головы, и неожиданно замер. Мы увидели, что рука рыцаря повисла в воздухе, потому что дверь сама плавно отъехала в сторону. Балестрано пошел вперед, уверенный и спокойный, как будто подобные визиты к соратникам были для него обычным делом. Его рыцари тоже вели себя вполне достойно: следуя за мастером , они и бровью не повели, сохраняя завидное спокойствие.
Как бы там ни было, мы с Рольфом тоже зашли в этот необычный дом, хотя у меня, честно говоря, по коже бегали мурашки.
Но дело было совсем не в том, что я боялся за жизнь Говарда или свою собственную жизнь, – я уже знал этот страх. То, что я ощущал сейчас, отличалось от обычного страха. Я чувствовал присутствие такой опасности, которую нормальные люди не могут чувствовать.
В отличие от большинства людей я воспринимал окружающее более чем пятью органами чувств, поэтому, когда дело касалось аномальных ситуаций, мне было доступно очень многое. Как только мы вошли в большой холл, освещенный ярким электрическим светом, я попытался отключить логическую составляющую моего сознания и сконцентрировать внимание на более глубокой, чувственной сфере, которая давала мне возможность делать то, что обычные люди называют волшебством и магией, потому что они не в состоянии понять настоящую природу этих сил.
Но результат был нулевым. Этот дом был… мертвым. Я чувствовал присутствие живых людей, но это были только Рольф, Балестрано и его братья . Однако через несколько секунд я почувствовал еще один, более далекий человеческий дух. Я не прочитал его мысли – да я никогда и не мог и, признаться, не хотел этого делать, – но почувствовал боль и отчаяние, которые его наполняли. Я узнал его.
Я так резко остановился, что тамплиеры, которые шли сзади, налетели на меня.
– Говард! – воскликнул я. – Рольф, Говард тут!
– Мы знаем, Крэйвен, – резко оборвал меня Балестрано до того, как Рольф успел что‑то сказать. – Не делайте никаких глупостей! Если вы попытаетесь помочь своему другу…
– …то я тоже пострадаю, – продолжил я. – Зачем вы привезли меня сюда, Балестрано? Вы что, действительно верите, что я буду бездействовать, наблюдая, как вы убиваете моего друга?
– Я боюсь, что другого выбора не остается, молодой человек, – спокойно сказал старик. – Есть вещи, на которые вы не можете повлиять.
– Посмотрим, – прошептал я.
К моему удивлению, Балестрано на этот раз ничего не ответил, но как‑то странно посмотрел на меня, а затем отвернулся и быстро пошел вперед.
Когда мы пересекли холл, Балестрано открыл низкую дверь, которая была в противоположном конце просторного помещения. Маленькая тусклая электрическая лампочка освещала узкий коридор. Я с любопытством смотрел на этот необычный источник света, когда шагал вслед за старым тамплиером. Разумеется, я слышал об электрическом свете, поскольку это было одно из новомодных (и ужасно дорогих) изобретений, которое пришло к нам с континента и которому никто не сулил большого будущего. Но сегодня я впервые увидел электрическую лампочку. Неожиданно у меня закружилась голова и в моем сознании возник образ говорящей куклы – этакого существа из кожи и плоти, которое было похоже на древнего человека.
Когда коридор закончился, Балестрано остановился. Как и тогда, перед воротами, два тамплиера обошли мастера, исчезли за дверью, а мы остались ждать, пока они снова появятся.
Я повернулся к Лоскампу, стоявшему у меня за спиной.
– Брат  Жан, кажется, не очень‑то доверяет этому де Лореку, – шепнул я.
Лоскамп удивленно посмотрел на меня.
– Не может быть, – ответил он.
Фламандец сказал это так быстро и таким непререкаемым тоном, что мне его ответ показался не обдуманным, а скорее машинальным. Затем Гер пожал плечами, уставился в пол и невольно кивнул.
– Хотя ты, наверное, прав, – неожиданно сказал он. – Что‑то здесь не так.
Балестрано посмотрел на него.
– Брат  Лоскамп! – резко сказал он. – Помолчите!
– Почему это? – спросил я вызывающе. – Вы что, думаете, я слепой? Судя по всему, здесь может быть только два объяснения: либо у вас, тамплиеров, принято идти в гости к своему другу с мечом, либо что‑то не так. Кто такой этот Сарим?
Балестрано помедлил, прежде чем ответить.
– Вы правы, Крэйвен, – сказал он после паузы. – Глупо отрицать очевидное. Брат  де Лорек является повелителем кукол  нашего ордена, и он…
– Кто‑кто? – перебил я его.
Старый тамплиер сдержанно улыбнулся.
– Это его талант. Он имеет власть над неживыми предметами, – объяснил он. – Как и Девре, повелитель животных , которому была дана власть над безмозглыми созданиями.
Тут я все понял.
– Он имеет власть над неживыми предметами, – пробормотал я. – Значит, это… создание, которое едва не убило меня и Рольфа, его рук дело?
– Боюсь, что так, – признался Балестрано. – Помните тот искусственный глаз, который вы мне дали?
Это был один из самых глупых вопросов, который мне задавали за последние несколько недель. Несмотря на это, я кивнул.
– На свете есть только один человек, который может создать нечто подобное, – сказал Балестрано. – Это брат  де Лорек. Он ослушался моего приказа. И боюсь, что не только приказа. – Старик повернулся к Лоскампу. – Мы не должны были прикасаться к этой проклятой вещи, – с печалью в голосе произнес он.
– О чем вы говорите? – спросил я.
– Ни о чем! – отрезал Лоскамп. – Тебя это не касается, Роберт.
– Да? – язвительно спросил я. – К примеру, если речь идет о кристаллическом мозге…
Лоскамп сразу же вспылил, но Балестрано сурово осадил его.
– Оставь, брат  Лоскамп, – сказал он. – Крэйвен, возможно, прав. Я готов признать, что мы допустили ошибку, пытаясь заполучить контроль над лабиринтом. Эта вещь не от Бога, и она была создана не для человеческих рук. Мы должны были уничтожить ее.
– Что это значит? – тихо спросил я, понемногу начиная понимать, что произошло. – Что вы сделали?
– Мы попытались овладеть кристаллическим мозгом, Крэйвен, – ответил великий мастер.  – Но наша попытка не увенчалась успехом.
– Не увенчалась успехом? Что произошло?
– Ничего, о чем бы мог рассказать кто‑то из нас, – тихо сказал Балестрано. – Все, кого ты сейчас здесь видишь, оказались на волосок от гибели. А брат  де Лорек спас нас всех. – Он замолчал и после небольшой паузы продолжил: – Но я боюсь, что… с ним что‑то произошло.
Дверь в конце холла открылась, и один из тамплиеров вышел к нам. Он снял плащ и шляпу, оставшись в церемониальной одежде – в черных брюках, тонкой кольчуге, у которой было что‑то наподобие капюшона, и белой рубахе с крестом рыцаря ордена тамплиеров. В его правой руке блестел меч. Балестрано повернулся и вопросительно посмотрел на него.
Мужчина кивнул, отошел в сторону и сделал знак, приглашая нас войти. Почти прижавшись к Балестрано, мы с Рольфом прошли через дверь и оказались в более широком, тускло освещенном коридоре. В противоположном конце его была лестница, ведущая вверх. Тамплиер молча указал концом меча на лестницу, и мы пошли дальше.
Наверху была только одна дверь. Через щели к нам пробивался дрожащий электрический свет. Когда мы с Балестрано переступили через порог, у меня в прямом смысле этого слова перехватило дыхание.
Мы стояли в полумраке смотрового помещения, под которым был расположен большой квадратный зал. Огромное количество светильников, нити которых ярко вспыхивали каждый раз, когда за окном ударяла молния, осветили ужасную сцену.
Пол зала был выложен из черных и белых керамических плит, которые представляли собой громадную шахматную доску. Именно здесь шла самая жестокая пародия на замечательную игру между двумя королями. Большинство фигур были уже убиты; некоторые из них, смятые и разбитые до неузнаваемости, валялись в стороне от шахматной доски, превратившись в груду металлических тел и сплетенных конечностей. Пять из семи фигур, все еще стоявших на шахматной доске, были машинами – огромные страшные карикатуры на шахматные фигуры, от вида которых по спине пробегали мурашки. Оба короля были гигантами двухметрового роста, и казалось, что они состоят из одних шипов и острых лезвий, которые блестели в электрическом свете. Два здоровенных коня с уродливыми головами, прикрепленными к металлическим туловищам, вызывали отвращение. Королева, которая стояла рядом с белым королем, напоминала средневековый инструмент для пыток, известный как «Железная дева», пики которого все еще торчали наружу.
Две оставшиеся фигуры были людьми. Мне потребовалось время, чтобы узнать одного из них, так как свет все время мерцал, не давая рассмотреть лица.
– Говард! – прохрипел я. – Ради всего святого, это же Говард!
Я невольно рванулся вперед, чтобы побежать к нему, но Лоскамп схватил меня за руку и с такой силой дернул назад, что я застонал от боли. Сквозь полузакрытые веки я увидел, как два тамплиера тут же схватились за рукояти своих мечей, вытащили их из ножен и направили клинки на Рольфа.
Второй человек, который стоял на шахматной доске, услышав мой стон, взглянул наверх. На секунду мои глаза встретились с колким взглядом черных глаз, а затем мужчина повернул голову и, увидев Балестрано, поприветствовал его кивком головы.
– Брат  Жан.
– Что это все означает? – строго спросил Балестрано. – Сарим, в чем дело? Отвечай!
– Я лишь выполняю ваш приказ, брат , – язвительно ответил Сарим де Лорек. – Идет казнь предателя Лавкрафта.
– Тебе приказали убить его, – разъяренно произнес Балестрано, – а не пытать, замучив до смерти.
– О каких пытках вы говорите? – со смехом спросил де Лорек. – Брат  Говард находится здесь по собственному желанию.
– Это правда? – спросил Балестрано.
Говард медленно поднял голову. Он стоял на коленях, и казалось, что у него нет сил даже пошевелиться. Когда он повернулся к балкону, на котором мы стояли, я увидел, что вся его одежда в крови. Из правого плеча торчало что‑то, издалека напоминающее сломанную шпагу. Его лицо превратилось в маску боли.
Я застонал от ярости и попытался вырваться из захвата Лоскампа. Пальцы фламандца со знанием дела нащупали определенную точку у меня на шее и немного надавили, предупреждая меня. Я прекратил сопротивление, потому что хорошо знал этот прием.
– Он говорит правду, Жан, – простонал Говард. – Не вмешивайся. Это… это все по моей воле.
– Говард! – проревел я. – Что все это значит? Что здесь происходит?
Говард посмотрел на балкон, и мне показалось, что он с трудом узнал меня. Слабая улыбка, скользнувшая по его лицу, сменилась гримасой боли.
– Не вмешивайся, Роберт, – прошептал он запекшимися губами. – То, что здесь происходит, не имеет к тебе ни малейшего отношения.
Я пристально посмотрел на него, затем очень медленно высвободился из рук Лоскампа, чтобы не давать повода к каким‑либо действиям, и подошел вплотную к перилам балкона. Уставившись на темнокожего человека, который стоял в нескольких шагах от Говарда, я некоторое время молчал.
– Де Лорек, – прошептал я спустя несколько секунд. – Что вы делаете? Я предупреждаю, что собственными руками убью вас, если с Говардом…
– Закройте рот, Крэйвен! – резко перебил меня де Лорек. – Человек, который давно должен был умереть, не имеет права угрожать. Тем более если он не может привести угрозу в исполнение. Если вам станет легче, я могу повторить, что ваш друг, – де Лорек произнес это слово таким тоном, словно один этот факт был достаточным основанием, чтобы он убил Говарда, – находится здесь по собственной воле. Я даю ему возможность сыграть на свою жизнь, а это уже больше, чем ему положено по праву.
– Сыграть? – сказал я. – Да что же это за игра такая?
Де Лорек снисходительно улыбнулся.
– Это интеллектуальная игра, Крэйвен. Не делайте вид, что вы не понимаете. Эта игра называется шахматы. Наверняка вы о ней слышали.
Он ухмыльнулся, подошел на несколько шагов ближе к балкону и обратился к Балестрано.
– Разумеется, если вы хотите, я могу убить его прямо сейчас, брат  Жан.
Лицо Балестрано, казалось, окаменело.
– Почему ты ослушался моего приказа, Сарим? – сурово спросил он, не обращая внимания на последние слова де Лорека. – Почему ты натравил своего убийцу на Крэйвена? Ты же знаешь, что эта машина не может быть использована без моего разрешения.
– Это долгая история, – с легкомысленной улыбкой заявил де Лорек. – Если позволите, я расскажу ее после того, как закончу с Говардом. Уже недолго осталось.
– Нет, не разрешу! – в ярости крикнул Балестрано. – Я требую ответа, Сарим. Я четко и ясно приказал, чтобы…
– Извини, брат!  – грубо перебил его де Лорек. – Но больше приказывать тебе не придется.
Балестрано замер. Удар кулаком в лицо, наверное, ошеломил бы его меньше, чем слова де Лорека.
– Что? – пробормотал он. – Что… что это значит?
– То, что я сказал, – холодно произнес де Лорек. – Я отказываюсь повиноваться тебе, старый дурак. Больше ты никому приказывать не будешь.
Сделав шаг, Лоскамп стал рядом со мной.
– Ты за это ответишь, Сарим, – сказал фламандец с угрозой в голосе. – Я приказываю тебе немедленно прекратить эту безумную игру и подойти сюда.
– Ах так? – ухмыляясь, спросил де Лорек. – А если я не повинуюсь?
Лоскамп положил руку на рукоять меча.
– Тогда я тебя убью, – тихо сказал Гер.
Сарим де Лорек засмеялся. Его смех звучал издевательски.
– Почему бы тебе не попытаться, брат?  – предложил он. – Если, конечно, ты успеешь спуститься ко мне живым и невредимым.
Он поднял руки и хлопнул в ладони.
Лоскамп издал свирепый рык и, выхватив меч из‑под своей накидки, бросился к де Лореку. Балестрано закричал ему вслед, пытаясь остановить, но Гер не обратил на это внимания и побежал вперед, в конец балкона, где была лестница, которая вела в зал.
Но не успел он дойти до первой ступеньки, как снизу раздался страшный лязг и стук. Огромные разбитые фигуры, лежавшие рядом с шахматной доской, начали судорожно двигаться, и вскоре из этой груды железа одна за другой стали подниматься ужасные металлические монстры. Неуклюже раскачиваясь, они пошли к лестнице, по которой мчался разъяренный тамплиер.
– Ради всего святого! – крикнул Балестрано. – Назад, брат  Лоскамп! Назад!
Но Гер ничего не слышал. С невероятной скоростью он устремился вниз по лестнице и, размахивая своим огромным мечом, бросился в атаку на исполинскую шахматную фигуру, которая шла впереди. Лезвие его меча угрожающе сверкнуло и со страшной силой опустилось на покрытую шипами голову монстра. В тот же миг клинок сломался.
Лоскамп вскрикнул и, увлекаемый вперед весом собственного тела, врезался в машину. Раздался жуткий крик, когда изогнутый кинжал, который торчал у шахматной фигуры вместо руки, вонзился в бедро фламандца.
Де Лорек еще раз хлопнул в ладони. Стальная фигура сразу замерла.
– Ну что, братья , продолжим? – усмехаясь, спросил он. – Нет ничего, что могло бы меня напугать. По крайней мере, здесь.
– Что это означает, Сарим? – раздался суровый голос Балестрано.
Взгляд де Лорека был твердым и холодным, как железо, из которого были сделаны его ужасные куклы.
– Тебе действительно непонятно, старый дурак? – воскликнул повелитель кукол.  – Твои дни сочтены. – Он указал сначала на меня, а потом на Балестрано. – Если бы этому молодому болвану не удалось уничтожить моего железного убийцу, ты был бы следующим, кого бы посетил этот чудо‑автомат. Но поскольку вы все пришли сюда сами, по своей воле, моя задача упрощается: вы умрете здесь.
– А потом что? – спокойно спросил Балестрано, как будто и не слышал угроз в свой адрес. – Чего ты этим добьешься, Сарим? Вместо нас придут другие. Ты ведь не сможешь убить всех.
– А кто сказал, что я намереваюсь это сделать? – спросил де Лорек, криво улыбнувшись. – Я буду единственным, кто выжил после предательства Крэйвена. Само собой разумеется, что я его при этом убью.
– Ты предатель! – проревел Лоскамп. – У тебя ничего не получится.
– Отнюдь, брат  Лоскамп, – возразил Балестрано. – Боюсь, что у него прекрасно все получится.
Де Лорек театрально поклонился.
– Ваша вера – честь для меня, брат , – сказал он. – Тем более что я прав. Когда все будет позади, я стану главой ордена тамплиеров. – Сарим самодовольно посмотрел на великого мастера.  – Конечно, мне придется кое‑что предпринять: для начала я уничтожу этого надоедливого Некрона и его глупых сторонников. А там посмотрим, что делать дальше.
– Ты дурак, – пробормотал Балестрано. – Ты так ничего и не понял. Орден тамплиеров никогда не простит тебе этого. Ты потерпишь полное фиаско, если попытаешься сделать это.
– Я найду себе какое‑нибудь утешение, – ухмыльнувшись, заверил его де Лорек.
– Убейте его! – закричал Лоскамп. – Обнажите ваши мечи и убейте этого предателя, братья! 
Рыцари, окружавшие Балестрано, последовали призыву фламандца и достали из ножен мечи, приготовившись к бою.
Де Лорек лишь презрительно сжал губы, так что они превратились в тонкую полоску, и снова хлопнул в ладоши. Рядом с шахматным полем поднялась добрая дюжина механических монстров, и они с лязгом и дребезжанием побрели к лестнице. Из двери, через которую мы сюда вошли, до нас донесся металлический звон. Я даже не повернулся, чтобы посмотреть туда, поскольку хорошо представлял, что нас ожидает. Мне показалось, что тамплиеры наконец осознали, что все их попытки победить бездушные металлические машины бессмысленны. Рыцари остановились, в то время как железные куклы де Лорека пересекли зал и начали подниматься по лестнице. Минут через пять они образовали две неприступных стены по обе стороны балкона и замерли в ожидании приказа.
– Вот теперь видно, кто здесь главный, – ехидно произнес де Лорек и добавил: – Предлагаю подождать, пока я закончу с предателем Лавкрафтом. Ну а затем я с удовольствием займусь вами.
Сарим вернулся к шахматной доске и махнул рукой.
– Вставай, брат  Говард! – злобно прошипел он. – Покажи нашим гостям, как хорошо ты играешь в эту королевскую игру.
Говард застонал. Он с трудом поднялся на ноги, но сразу упал. Потом он что‑то прошептал, однако я не расслышал его слов. Очевидно, Говард объявил свой ход, потому что черный конь – последняя фигура Говарда – резко рванулся и король де Лорека оказался под ударом. Повелитель кукол  даже не попытался уйти от шаха и подвинул свою королеву, чтобы поставить под удар коня Говарда.
Несмотря на безумность ситуации, в которой мы находились, я сразу понял, что происходит. Я несколько раз наблюдал за своим другом, когда во время игры в шахматы в нем просыпалась мания величия. Говард прекрасно разбирался в шахматах. Он и сейчас демонстрировал свое мастерство, хотя был совершенно обессилен. Его король и конь снова и снова уходили от преследовавшей их белой королевы, умудряясь при этом ставить шах королю де Лорека. Но толку от этого было мало. Даже самый лучший шахматист в мире никогда не поставит мат противнику, имея в своем распоряжении только короля и коня. Это просто невозможно. Однако даже сейчас Говард играл мастерски, и любого другого соперника его тактика измотала бы окончательно.
Но только не Сарима де Лорека. Наоборот, чем упорнее сопротивлялся Говард, тем все больше изумлялся де Лорек, раз за разом ошибаясь, играя все более глупо и… получая при этом удовольствие. Наконец у него хватило ума на то, чтобы поставить свою королеву прямо напротив короля Говарда.
– Шах! – крикнул он, прыская от смеха.
У меня просто челюсть отвисла, когда я увидел, как по телу Говарда прошел электрический разряд. Совладав с собой, он отошел королем назад , вместо того чтобы убить королеву, которая стояла прямо перед ним без всякой защиты!
– Говард! – закричал я. – Ты в своем уме? Почему ты не бьешь королеву?
Говард застонал, и, как бы отвечая на мой вопрос, де Лорек снова взорвался почти безумным смехом.
– В этом‑то все дело, Крэйвен! – с триумфом в голосе произнес он. – Он может, но не хочет. Что тогда подумает о нем его маленькая подружка?
Я в растерянности посмотрел на белую королеву. Сначала я не разглядел в этой отвратительной фигуре железного монстра ничего такого, что бы отличало ее от остальных шахматных фигур на этой огромной доске. Когда же мне удалось рассмотреть лицо, скрытое за забралом, кровь застыла у меня в жилах.
Обрамленное темными волосами бледное женское лицо с широко раскрытыми от ужаса глазами застыло, словно маска.
Сарим разразился хохотом, хлопнул в ладоши, очень довольный собой, и снова поставил шах Говарду. В этот раз Говард более минуты лежал на полу, собираясь с силами, прежде чем вернулся к игре, чтобы в который раз отойти своим королем назад.
Я готов был убить де Лорека, вынудившего моего друга страдать от этой нечестной игры. Я старался не думать о том, кто эта женщина и какое отношение она имеет к Говарду. Но кем бы она ни была, ее жизнь для него явно ценилась выше всех наших жизней, вместе взятых. Я должен был это признать.
А подлый мерзавец де Лорек этим безжалостно пользовался. Его королева ходила по доске так, что, если бы это увидел даже средний по силе шахматист, по его щекам побежали бы слезы. Она преследовала короля Говарда, становилась рядом с его конем и ходила вокруг него как ей вздумается.
Тем временем гроза за окном все усиливалась. Отражавшиеся в стеклах молнии ярко освещали холл.
Говард не сдавался. Скорчившись от боли и усталости, он играл как никогда в своей жизни. Его конь то и дело объявлял королю де Лорека шах, принуждая королеву прервать свое преследование и хотя бы ненадолго вернуться к своему королю. Наконец он загнал оставшегося у де Лорека коня в ловушку и убил его.
У Сарима начался приступ истерического смеха.
– Это просто фантастика, брат!  – говорил он, хлопая в ладоши и вытирая выступившие на глаза слезы. – Ты действительно хороший игрок. Черт бы побрал эту дурацкую королеву, да?
С этими словами он снова объявил Говарду шах.
Мне показалось, что я тоже почувствовал боль, пронзившую истерзанное тело Говарда, когда в него ударила голубая молния. Кусая губы, я уставился на шахматную доску и гигантские фигуры, возвышавшиеся на ней. Мои мысли путались. Если бы я мог хоть что‑нибудь сделать! Но я не в силах был сражаться с машинами. Мое магическое наследие, мои способности, которые много раз спасали меня в безвыходных ситуациях, тут не работали: бездушные машины были невосприимчивы к гипнозу.
Но я был в таком отчаянии, что все равно решил попробовать. Когда человек тонет, он вынужден хвататься даже за мыльный пузырь, если рядом нет соломинки.
Я изо всех сил сконцентрировался на белой королеве и… ничего не почувствовал. Разумеется, я и не мог что‑либо почувствовать. А чего я ожидал? Единственными живыми существами там, внизу, были только Говард и де Лорек. Все остальные были машинами. Стоп! Единственными  живыми существами?..
Прошла бесконечно долгая секунда, пока я наконец все понял. Словно вспышка, перед моими глазами возникло вдруг лицо моего попутчика, обладателя железной челюсти, и я снова пережил изумление, которое испытал, узнав, что он не живой человек, а автомат.
Прошло еще несколько секунд, прежде чем я переборол свой страх и, наклонившись вперед, так что подо мной задрожало металлическое ограждение, закричал, срывая голос:
– Говард! Убей королеву, это тоже просто машина!
Мой голос потонул в раскате грома, но я услышал, как Сарим злобно зашипел. Говард на мгновение замер, его глаза вспыхнули, а с губ сорвался ужасающий вопль.
– Крэйвен! – заорал де Лорек. – Немедленно заткнитесь, или я…
– Конь ходит с В8 на С6, – громко сказал Говард. – Шах!
Сарим выругался, некоторое время смотрел на меня уничтожающим взглядом, а потом резко отвернулся.
– Король ходит с Е5 на Е6, – объявил он. – Тебе это больше не поможет, Говард. Сдавайся.
– Конь ходит с С6 на D4, – продолжил Говард. – Шах!
Де Лорек разразился руганью, сжал кулаки и уставился на балкон, как будто хотел убить меня взглядом.
– Король ходит с Е6 на Е7, – сказал он. – Это бессмысленно, Говард. Тебе не добраться до меня.
– Ты так думаешь? – холодно спросил Говард.
Казалось, от его усталости не осталось и следа. Он стоял выпрямившись и внимательно следил за де Лореком и белым королем. Но когда он снова заговорил, его голос дрожал.
– И все‑таки я до тебя добрался, брат . Как и десять лет назад, ты снова попался на этом ходу. Вижу, ты так ничему и не научился. – Говард поднял руку и указал на своего коня. – Конь ходит с D4 на F5, Сарим. Шах и гарде!
Его фигура послушно выполнила приказ, и де Лорек издал громкий крик, когда две молнии вырвались из глаз железного коня и поразили белого короля и ферзя. В этот момент за окном снова загрохотал гром, словно подтверждая слова Говарда.
– Нет, так дело не пойдет, Лавкрафт! – прохрипел Сарим. – Это нечестно! Мы не договаривались, что тебе будет кто‑то помогать!
– Твой ход! – холодно произнес Говард.
Де Лорек смотрел на него несколько секунд и снова засмеялся.
– Ты думаешь, что победил? – наконец спросил он. – Я допускаю, что после моего хода потеряю королеву, но в этом случае игра, так или иначе, останется незаконченной. Ты ничего не добьешься этим.
– Ты мне лгал! – воскликнул Говард. – Я должен был догадаться. Ложь – твое неизменное оружие!
– Замолчи! – Глаза де Лорека полыхнули ненавистью. – Теперь уже неважно, лгу я или нет. Вы все равно умрете.
Он пронзительно засмеялся, поднял руку и указал на своего короля.
– Король с Е7 на Е8, – сказал он. – Забирай свою королеву, если тебе от этого станет легче. Ты все равно проиграл.
Говард убил королеву. Огромный железный монстр рухнул, освещенный яркой вспышкой молнии. Конь Говарда тоже пострадал, и де Лорек, наблюдая за происходящим, лишь скривился.
– Браво, Говард! – холодно произнес он. – Прими мои поздравления. Ты играл просто фантастически. Поэтому я дам тебе еще одну поблажку. Ты можешь остаться в живых и посмотреть, как умрут твои друзья, в частности этот идиот Крэйвен.
В этот момент все огромные шахматные фигуры словно вышли из оцепенения. Я услышал чей‑то крик и, развернувшись, увидел, как Лоскамп карабкается по лестнице, убегая от какой‑то машины, похожей на огромного скорпиона. С другой стороны к нам тоже приближались огромные машины‑убийцы.
Тамплиеры отошли назад, подняли свои мечи и стали вокруг меня и Балестрано. Вряд ли бы это помогло нам. Даже одной из этих машин вполне было под силу убить нас всех. А нам противостояло целых тридцать! Они приближались к нам медленно, но неумолимо.
– Сейчас вы все умрете! – кричал де Лорек. – Рано вы радовались! Победа моя!
Наблюдая за наступающими машинами, я быстро рассчитал время, которое у меня оставалось, и бросил последний взгляд на просторный холл с его шахматным полем. Де Лорек смотрел прямо на меня. Возможно, это был самый подходящий момент, чтобы сказать что‑нибудь язвительное в его адрес, но у меня не было времени.
Я оттолкнул в сторону Балестрано и тамплиера, который стоял, прикрывая мастера , прыгнул навстречу шахматным монстрам и вытянул перед собой руки. С моих губ срывались слова, которые я выучил наизусть за долгие годы и почти сразу же забыл; в моей душе происходили вещи, природу которых я сам не понимал и, признаться, не хотел понимать.
Но все это действовало!
На какое‑то время мне показалось, что я и бушующая снаружи гроза – это единое целое, что у меня нет тела, а только пульсирующая сила, состоящая из света, молний, электрических зарядов. А потом…
Здание затряслось от неимоверного удара грома.
Электрическое освещение погасло. Звонко треснули лампы, а одна из люстр сорвалась со своего крепления и упала на пол. Голубые, ослепительно яркие электрические разряды пронеслись по залу, касаясь камней, людей и металла, а затем погасли. Стекла в окнах взорвались, рассыпавшись на осколки.
Ярко‑белая молния через одно из разбитых окон ударила в пол холла и стремительным зигзагом пронеслась через все помещение, превращая механических монстров в груду раскаленных обломков.
Но всего этого я уже не видел. Потеряв сознание, совершенно обессиленный, я рухнул на пол. Похоже, все, что происходило сейчас, становилось для меня обыденной рутиной.

Прошло несколько часов, прежде чем я очнулся. Я лежал на кушетке в маленькой, уютно обставленной комнате, и первое, что мне попалось на глаза, была обуглившаяся электрическая люстра, которая раскачивалась под потолком прямо надо мной. Краем глаза я заметил какое‑то движение у своей кровати и, повернув голову, увидел покрытое морщинами лицо Жана Балестрано. В глазах старика светилось смешанное чувство облегчения и страха.
«Страха передо мной», – подумал я мрачно. Не в первый раз я видел это выражение в глазах людей, общавшихся со мной. Но в случае с Балестрано это было особенно ощутимо.
– Мы все уже умерли и попали на небеса или пока еще живы? – спросил я.
Мой собственный голос, слабый и хриплый, показался мне чужим.
Балестрано улыбнулся и сразу же стал серьезным.
– Мы все еще живы, Роберт, – сказал он и добавил: – Благодаря вам.
В ответ я тоже улыбнулся и попытался сесть, но со стоном упал на подушку, потому что комната тут же начала вращаться у меня перед глазами.
– Не напрягайтесь, – проговорил Балестрано, успокаивая меня. – Вы потеряли слишком много сил. – Старик замолчал, глубоко и шумно вдохнул и посмотрел на меня, тщательно скрывая свой страх. – Я совсем не хочу знать, что именно вы сделали, Роберт, – сказал Балестрано. – Но что бы это ни было, я вам очень благодарен. Если бы не вы, нас бы уже не было в живых. Это была не… – произнес великий мастер  и остановился на полуслове.
Я понял его и, не сдержав улыбки, сказал:
– …никакая не чертовщина , если вы это имели в виду, Балестрано, а…
– Я не хочу этого знать, – перебил меня тамплиер.
Его голос звучал так резко, что я невольно запнулся и с недоумением посмотрел на него.
– Но почему? – спросил я. – Разве вы не хотите обогатить свои знания и научиться призывать на помощь жизненные силы, которые вы подавляете? Это имеет так же мало общего с сатаной, как и то, что делаете вы.
– Я знаю, – ответил Балестрано. – А теперь помолчите, Роберт. У нас будет достаточно времени, чтобы обо всем этом поговорить. Прежде всего я хотел бы позаботиться о том, чтобы вы и ваш друг Рольф получили необходимую помощь и снова набрались сил. Это самое малое, что я могу сделать для вас.
– Нет, Балестрано, – тихо сказал я. – Мне нужно от вас намного больше.
Старик замолчал, и мне показалось, что морщины на его лбу стали намного глубже.
– Я спас вам жизнь, – продолжил я. – Вам и всем людям, которые вас сопровождали. Возможно, я спас весь ваш проклятый орден. И вы это прекрасно понимаете. Одной благодарностью вам не отделаться.
Великий мастер молчал очень долго.
– И что вы хотите за это? – наконец спросил он, хотя уже знал ответ на свой вопрос.
– Говарда, – твердо сказал я. – Вы оставите Говарда в покое. Мне не нужна ваша благодарность, как, впрочем, и помощь. Все, что я прошу, – это чистая одежда и карета, которая отвезет нас в Париж, а затем на вокзал. Сегодня же вечером Говард, я и Рольф уедем в Лондон. И вы прекратите на него охоту, которую начали десять лет назад.
Балестрано не ответил. Он посмотрел на меня долгим печальным взглядом, не проронив ни слова. Но ему и не нужно было ничего говорить: ответ читался в его глазах. Жан Балестрано был своеобразной личностью. Я не знал человека более сильного и жестокого среди тех, кто жил в этой части света. Но великий мастер  был еще и человеком чести.
Я знал, что он захочет искупить свою вину.
Но я не был уверен, будем ли мы по‑прежнему друзьями, когда встретимся в следующий раз.

Книга восьмая

Этим вечером леди Одли Макферсон выглядела особенно привлекательно – насколько привлекательно может выглядеть поседевшая, коротконогая матрона, вес которой достиг почти двух центнеров и которая приближалась к своему шестидесятилетию. Платье, в котором она была, поражало воображение. Наверняка оно было самым дорогим и роскошным из всех, что мне приходилось когда‑либо видеть. А диадема с сапфирами, украшавшая высокую прическу женщины, стоила примерно столько же, сколько и среднее английское поместье. Ее голос легко разносился по залу, где собралось около двух сотен гостей.
Я услышал ее смех, не успев переступить порога дома, и уже тогда должен был насторожиться. Но я повел себя слишком неосмотрительно, и мне даже в голову не пришло сразу же затеряться в толпе, чтобы избежать встречи с ней. Но теперь отступать было слишком поздно.
Леди Одли уже заметила меня и, продолжая вальсировать, направилась в нашу сторону. Своей огромной грудью она, словно ледокол, пробивала себе дорогу через толпу. Судя по тому, как разрумянилось лицо женщины, бокал шампанского в ее руке был далеко не первым за этот вечер.
– Роберт! – закричала она так, что с легкостью заглушила скрипачей, игравших на сцене. Стремительно бросившись вперед, леди Одли схватила меня в объятия и наградила чистосердечным поцелуем в щеку. – Роберт! Мой любимый Роберт Крэйвен! – воскликнула она. – Как хорошо, что ты удостоил нас своим посещением. Лорд Пендергест уже сказал мне, что вы обещали прийти сегодня вечером.
Наконец она выпустила меня из своих объятий, отступила на один шаг и осмотрела с головы до ног. Ее глаза, окруженные паутиной морщин, блестели.
– Вы же не откажете нам в удовольствии принять участие в одном из ваших восхитительных  сеансов, не правда ли? – спросила она.
Я выдавил из себя улыбку, поклонился и учтиво произнес:
– Именно поэтому я здесь, миледи.
– О, как восхитительно!  – воскликнула леди Одли. – Тогда успех этого вечера обеспечен.
Она отпила из своего бокала, который держала на вытянутых пальцах, и указала мне на Говарда, который остановился рядом со мной и наблюдал за этой сценой с явным недоумением и тщательно скрываемой насмешкой.
– Вы пришли не один, Роберт? Как восхитительно! 
– Да… это… – Я неожиданно замолчал, увидев, как Говард резко вскинул голову и выразительно посмотрел на меня. Я понял, о чем он хотел предупредить меня, и, мило улыбнувшись, сказал:
– Позвольте представить, это мой дальний родственник. Мистер… Филлипс.
Слава богу, что леди Одли не заметила легкого замешательства, когда я знакомил ее с Говардом. Он очень просил не называть его настоящего имени и объяснил свою просьбу исключительно личными причинами. Правда, он даже не счел необходимым хотя бы намекнуть мне, что это были за исключительно личные причины. Если, конечно, они действительно были.
– Филлипс? – изумилась леди Одли. – Вы англичанин, мистер Филлипс?
Говард отрицательно покачал головой.
– Я американец, леди Одли. Но я уже давно не живу в Штатах.
– Американец? – повторила леди Одли. – Боже, как восхитительно! 
Она захихикала, опустошила бокал шампанского и, повернувшись к официанту, который проходил мимо с подносом, грациозным движением взяла еще один.
– Вы непременно должны мне рассказать об этом подробнее, мистер Филлипс. Надеюсь, мы скоро снова встретимся, но чуть позже, на сеансе у Роберта.
Леди Одли весело подмигнула нам и, взмахнув рукой, исчезла в толпе гостей.
– Восхитительно , – сказал Говард, не пытаясь скрыть иронию. – Кто она такая?
– Леди Одли? Она… оригиналка – ты бы так ее назвал. Последний потомок вымирающего дворянского рода, как мне кажется. Немного сумасбродная, но очень милая.
К нам подошел официант в ливрее, держа в руках поднос, уставленный бокалами с шампанским. Я поблагодарил его кивком головы, взял себе бокал и сделал небольшой глоток. Говард решительно отказался и, пристально посмотрев на меня, неожиданно предложил:
– Пойдем отсюда куда‑нибудь, где нам никто не помешает. – Чуть помедлив, он добавил: – Я хотел бы поговорить с тобой.
Я с трудом представлял себе, где здесь можно найти место для разговора наедине. Бальный зал Пендергест‑холл был одним из самых больших в Лондоне, как и регулярные приемы, которые устраивали сэр и леди Пендергест и которые стали самыми популярными и, наверное, наиболее посещаемыми. По моим оценкам, только в одном этом зале было около двухсот человек: аристократы, обладатели дворянских титулов, купленных за деньги, модные художники, имена которых были на слуху, несколько членов правительства. А в соседнем зале было еще столько же гостей.
Несмотря на это, после непродолжительных поисков нам все‑таки удалось найти более или менее свободный угол у окна – маленький оазис покоя и тишины, окруженный кадками с разными растениями, радующими глаз своими зелеными листьями. Там стояло два небольших кресла, а между ними – столик на трех ножках. Я указал на кресла кивком головы и предложил Говарду поговорить здесь.
– Что имела в виду леди Одли, когда спрашивала тебя о сеансе? – поинтересовался Говард, даже не успев сесть в кресло.
Улыбка исчезла с его лица, и оно стало непроницаемым. Но в глазах Говарда, несмотря на кажущееся равнодушие, появилась хорошо знакомая мне озабоченность. Я боялся этого момента всю неделю, как только получил приглашение провести вечер у Пендергестов.
– Да так, небольшое развлечение, которое приготовили хозяева для своих любимых гостей, – с наигранной легкомысленностью ответил я. – Безобидная забава, не более того.
– А ты… ты имеешь какое‑то отношение к этому… безобидному развлечению? – спросил Говард, чуть запинаясь.
Я не торопился отвечать. С того времени как я получил наследство отца и практически за одну ночь превратился в одного из самых состоятельных людей Лондона, слишком много всего произошло. Я быстро привык к своему новому положению и вел теперь светский образ жизни. К сожалению, я не обзавелся настоящими друзьями, но зато приобрел массу полезных знакомств и получил определенную репутацию в лондонском светском обществе. Признаться, все это не приносило мне удовлетворения, да и Говарду, который неоднократно давал мне это понять, не очень нравилось мое времяпрепровождение. Правда, иногда я стал подумывать о том, что, заполучив такого друга, как Говард, пытавшегося одновременно быть советником, ангелом‑хранителем и при этом заменить мне отца, я вынужден нести своеобразный крест.
– Поверь, это действительно не больше чем безобидное развлечение, – сказал я с легкой улыбкой. – Ты же знаешь, что в последнее время различные гадания и спиритические сеансы стали очень модными…
– И ты принимаешь в них участие? – нетерпеливо перебил меня Говард. – Просто так или в качестве медиума? – не преминул уточнить он.
– В качестве медиума, – признался я, невольно опуская глаза. – Говард, это на самом деле не более чем…
Я остановился на полуслове, когда заметил, как помрачнело его лицо. Было видно, что он едва сдерживается, чтобы не накричать на меня. Я попросил его пойти со мной на вечеринку к Пендергестам, потому что эта идея показалось мне весьма удачной. Я всего лишь хотел, чтобы Говард немного развеялся. Только теперь я осознал, что, вероятно, ошибся.
С одной стороны, я мог понять Говарда: он был одним из немногих людей, которые знали о моей тайне, а также о проклятии, тенью висевшем над моей жизнью с того момента, как я получил наследство отца. Родерик Андара, мой отец, был настоящим колдуном и оставил мне не только значительное состояние и бесценное сокровище в виде оккультных знаний, но и большую часть своих магических способностей. Я знал, что этот необыкновенный дар, доставшийся мне от отца, я еще долго не смогу использовать во всю силу. Честно говоря, я и не хотел этого делать, потому что боялся мощи и непредсказуемости магической энергии. Но, черт возьми, эти сеансы никак не были связаны с настоящей  магией, и я воспринимал их как безобидное дурачество. В конце концов, может ведь колдун хоть иногда позволить себе немного развлечься!
Еще некоторое время я смотрел ему в глаза, затем резко поднялся и указал на веселившуюся в зале толпу.
– Поговорим об этом позже, – сухо сказал я. – Пендергесты ждут меня.
– О да! Как же! – со злостью воскликнул Говард. – Гости ждут твоего циркового представления.  – Он попытался вложить в свои слова все презрение, на которое был способен, но я уже не слушал его.
Демонстративно отвернувшись от Говарда, я устремил свой взгляд к витой мраморной лестнице на другом конце зала, которая вела наверх – туда, где находилась маленькая, уютная комната, в которой меня наверняка с нетерпением ожидали сэр и леди Пендергест, а также их гости. Наши сеансы ни в коем случае не проводились открыто, а только для ограниченного круга посвященных. Однако сейчас я не был уверен в том, стоит ли мне подниматься туда сегодня вечером. Еще больше я сомневался по поводу своей идеи пригласить Говарда.
Испытывая явное замешательство, я лихорадочно перебирал в уме возможные причины, благодаря которым я мог бы покинуть вечеринку, не встречаясь с Пендергестами. Но было уже слишком поздно. Наверняка леди Одли успела сообщить избранным гостям о моем приходе. Тем не менее я продолжал ломать себе голову, силясь придумать какую‑то отговорку, чтобы не проводить назначенный сеанс. Погрузившись в раздумья, я даже не заметил, как появилась леди Одли. Она с улыбкой подошла к нам в сопровождении леди Пендергест и бросила на меня красноречивый взгляд.
Когда я снова повернулся к Говарду, в его глазах полыхала неистовая ярость. Но к счастью, он сдержался и промолчал. Невольно вздохнув, я последовал за леди Одли. Она сама закрыла дверь, когда в небольшую комнату вошел последний член нашей избранной компании. Как обычно, перед дверью поставили двух слуг, которые должны были позаботиться о том, чтобы нам никто не мешал.
Говард и я сели рядом друг с другом за большой круглый стол, который вместе с несколькими стульями составлял всю мебель в этой комнате. После окончания нашего спора в холле Говард не проронил ни слова. За это время мое раздражение, вызванное его недовольством, улетучилось, и я даже был рад, что он остался. Я искренне надеялся, что в скором времени Говард убедится в том, что этот так называемый сеанс и в самом деле всего лишь невинный фокус.
Леди Пендергест по очереди затушила все подсвечники, висевшие на стенах, и комната погрузилась в полумрак. Горела только одна газовая лампа, от которой шел мягкий желтоватый свет, не выходивший за пределы круглого стола, а все, что осталось за спиной сидевших за столом людей, превратилось в размытые тени.
Мы подождали, пока леди Пендергест займет свое место и, как всегда, кивком головы подаст знак, что можно начинать. В полном молчании мы взялись за руки и образовали замкнутый круг. С кислой миной на лице и безумной яростью, затаившейся в глазах, то же самое сделал и Говард. Он взял руку мужчины, сидевшего рядом с ним, откинулся на спинку стула и, закрыв глаза, сделал вид, что пытается сконцентрироваться.
В какой‑то момент я почувствовал что‑то новое, не похожее на то, что было в обычные вечера, проведенные в этой комнате. Через некоторое время леди Одли, которая всегда занималась медитацией с огромным удовольствием, начала немного раскачиваться и тихо напевать. Вскоре в такое же состояние погрузилась и леди Пендергест, по привычке впавшая в транс вслед за леди Одли. Этой даме тоже очень нравились наши сеансы, но ей нужно было, чтобы кто‑то начал первым и тем самым подбодрил ее и избавил от ненужной неловкости.
Однако сегодня все происходило как‑то иначе, и я сразу понял это. Я ощущал присутствие чего‑то зловещего и ужасного. Казалось, над нами нависло какое‑то невидимое облако, от которого исходило ледяное дыхание. Признаться, на подобных посиделках всегда ощущается присутствие чего‑то чужеродного, и поэтому некоторые из участников сеанса воспринимают все всерьез, несмотря на явную безобидность модного развлечения. Но в этот раз я отчетливо ощутил что‑то другое, необъяснимое…
Осознав это, я изо всех сил старался не поддаться панике и не разорвать круг. Я вздрогнул, резко развернулся и посмотрел на Говарда. Выражение его лица тоже изменилось. Высокомерие и неприкрытая ирония исчезли, и вместо них в глазах Говарда появились изумление и тщательно скрываемый страх. Я заметил, что его губы дрожат. Увидев немой вопрос, с которым он обращался ко мне, я покачал головой, указывая на леди Одли. Он незаметно кивнул в ответ, тоже стараясь сделать так, чтобы это увидел только я. Очевидно, Говард сразу понял, что для меня все происходившее сейчас было так же неожиданно и непонятно, как и для него.
Тем временем седовласая аристократка перестала раскачиваться и невнятно напевать. Несмотря на полумрак, я увидел, что она сильно побледнела и ее лицо стало белым как полотно. Челюсти женщины были крепко сжаты, а на лбу выступили мелкие капельки пота.
Вдруг ее губы задрожали, из груди вырвались неприятные хриплые звуки.
– Ле нгхи нгхйа , – прошептала она. – Нэтхэгн оа Шуб‑Ниггуратх, нессхфатх вхаггха нагль. 
Говард содрогнулся, словно от удара плеткой, и вскочил так резко, что его стул перевернулся и с грохотом упал на пол. Леди Пендергест, которая сидела рядом с леди Одли, пронзительно закричала, рванулась назад и попыталась высвободить свою руку из руки леди Одли. Остальные участники сеанса тоже вскочили со своих мест и, охваченные ужасом, начали кричать и метаться по комнате. Некоторые же замерли, не в силах вымолвить хотя бы слово.
Но на самом деле причиной этой неожиданной паники стали не внезапно произнесенные леди Одли нечеловеческие звуки, которые помимо воли вырвались из ее горла, а совсем другое: как только с губ несчастной женщины стали слетать эти непонятные сочетания звуков, тут же изменился свет; желтоватый свет, исходящий от лампы, внезапно стал мерцать, приобретая зеленый оттенок; каким‑то невероятным образом он пронизывал воздух в комнате, и с каждой секундой помещение стало наполняться явно животной вонью.
Леди Одли начала жалобно стонать. Ее веки на миг приоткрылись, и я заметил, что ее глаза полны ужаса – скорее всего, она видела не нас, а нечто другое, невероятно ужасное.
– Синди! – закричала она. – Синди!
Затем, еще более громко, так что у меня в ушах зазвенело, она крикнула еще раз:
– Синди! 
В тот же миг произошло нечто неожиданное: ужасающий зеленый свет стал еще более насыщенным и на середине стола появилось что‑то бледное и бесформенное, как прозрачное облако. Кто‑то закричал, загремели стулья, и два человека в смятении рванулись к двери, но не смогли открыть ее.
Я продолжал смотреть на туманное светлое облако, которое клубилось над столом, постоянно подрагивая, как живое. Внезапно стало жутко холодно, как будто в комнату ворвался ветер, и нас стало обдувать ледяным воздухом с запахом гнили, похожим на могильный.
Вдруг облако сжалось, а потом резко увеличилось в размерах, превратившись в сверкающий бурлящий столб метра два в высоту, из которого сформировался человеческий силуэт! 
– Синди! – снова закричала леди Одли.
Ее голос оборвался, и вместо крика мы услышали пронзительный визг, от которого едва не заложило уши. В расширившихся глазах женщины светился ужас, и мне показалось, что они вот‑вот выпадут из глазниц. Она уставилась на колышущийся полупрозрачный силуэт девушки, который вышел из облака эктоплазмы, и снова закричала.
Откинувшись на спинку стула, леди Одли подняла руки вверх, как будто хотела закрыть руками искаженное от ужаса лицо, но не сделала этого, а лишь пристально посмотрела на силуэт девушки. Затем произошло нечто еще более ужасное, причем настолько быстро, что никто из присутствующих даже глазом не успел моргнуть, не говоря уже о том, чтобы понять, что случилось. Никто, кроме меня и Говарда…
Прямо под силуэтом, внутри  массивной столешницы, появилось что‑то черное, мерцающее, напоминающее клубок бесформенных блестящих существ , которые извивались и дергались. Черная, как смола, и быстрая, как плеть, рука, похожая на блестящую змею, поднялась вверх, прошла сквозь размытый силуэт девушки и разорвала его невероятно резким движением – так сильный порыв ветра разрывает утренний туман. На какую‑то долю секунды мне показалось, что рядом раздался наполненный страхом и ужасом крик, какого я еще ни разу в своей жизни не слышал. Затем он прекратился. Туманный силуэт и черные существа исчезли так же неожиданно, как и появились, и свет вдруг снова стал обычным.
Леди Одли еще раз вскрикнула, прижала ладони к лицу и вместе со стулом упала на пол. У двух других женщин началась истерика, а седой мужчина в адмиральском кителе, который сидел рядом с Говардом, упал в обморок.
Говард был первым, кто вышел из оцепенения. Сделав два или три быстрых шага, он обошел стол и стал на колени рядом с леди Одли. В этот момент в маленькой комнате поднялась вторая волна паники. Но уже через несколько секунд леди Одли настолько пришла в себя, что была в состоянии более или менее связно ответить на вопросы. Говард, я и еще один мужчина перенесли леди Одли, которая была далеко не пушинкой, в соседнюю комнату на кушетку, где она неподвижно пролежала минут десять, сотрясаясь всем телом от непрекращающейся дрожи и издавая тихие стоны.
Пока Говард и леди Пендергест занимались несчастной леди Одли, я снова вернулся к столу, за которым мы сидели, и быстро, но очень серьезно переговорил с сэром Пендергестом. То, что я ему сказал, было не совсем вежливо с моей стороны, но он выслушал меня до конца, не перебивая и сохраняя на лице бесстрастное выражение. И хотя по его глазам я понял, что этот разговор нанес сильный удар по нашим дружеским отношениям, мои слова подействовали на него. Сэр Генри Пендергест выглядел очень бледным и измученным и, несомненно, был возмущен, но я знал, что он обязательно позаботится о том, чтобы никто не узнал о неприятных подробностях злополучного сеанса.
Когда я зашел в комнату и закрыл за собой дверь, в глазах Говарда застыл немой вопрос.
– Все в порядке, – быстро сказал я. – Никто ничего не узнает. Во всяком случае, не скоро.
Леди Пендергест, которая сидела рядом с подругой и держала леди Одли за руку, удивленно посмотрела на меня, но я не дал ей возможности сказать хотя бы слово, поспешив открыть дверь и сделав красноречивый жест, который мог толковаться весьма однозначно.
– Мы были бы очень признательны, если бы вы оставили нас наедине с леди Одли, леди Пендергест, – вежливо сказал я, но таким непререкаемым тоном, что мои слова прозвучали как оскорбление.
Леди Пендергест побледнела, бросила на меня возмущенный взгляд, от которого растаял бы целый айсберг, и в гневе покинула комнату. Я быстро закрыл за ней дверь, подошел к кушетке и опустился перед леди Одли на одно колено. Ее глаза были широко открыты, но у меня появилось ощущение, будто она смотрит сквозь меня. В глазах женщины светилось что‑то безумное, не поддающееся описанию. Казалось, она была на грани сумасшествия. А возможно, и за этой гранью.
– Ты уверен, что никто ничего не расскажет? – спросил Говард.
Я кивнул, не глядя на него.
– Конечно, на все сто, – ответил я. – Пендергесты скорее застрелятся, чем скажут хоть слово о том, что произошло тут.
– Ты как‑то объяснился с ними? – продолжал Говард.
Я пожал плечами и зло сжал губы.
– Да какая сейчас разница? – угрюмо пробормотал я. – Мне достоверно известно только одно: десять минут назад я лишился двух друзей. – Я помедлил и кивнул в сторону леди Одли. – Она что‑нибудь рассказала?
– Леди Одли? – переспросил Говард. – Еще нет. Я боюсь, что нам придется позвать сюда врача. Она в шоковом состоянии.
– Я вижу, – ответил я и с жалостью посмотрел на бледное лицо женщины.
Казалось, что она бредит. Ее кожа неестественно блестела, как белый воск. Я осторожно положил левую руку ей на лоб и попытался унять дрожь, когда почувствовал, насколько холодной была ее кожа. Сердце леди Одли билось учащенно, но дыхание было очень слабым и прерывистым, а пальцы непроизвольно сжимались и разжимались. Но когда она открыла глаза, ее взгляд был ясным.
– Как вы себя чувствуете? – участливо спросил я. – Вам лучше?
Однако мне показалось, что леди Одли вообще не услышала моих слов. Она не ответила, а просто уставилась на меня округлившимися глазами. Ее губы дрожали.
– Господи Всемилостивый! – прошептала она. – Что… что здесь произошло?
Я хотел ответить, но Говард остановил меня взмахом руки и наклонился к леди Одли.
– У вас приступ слабости, – мягко сказал он. – Вы помните, что произошло? – Он улыбнулся, но его голос был очень серьезным и звучал весьма настойчиво. – Пожалуйста, леди Одли, это важно. Очень важно.
Леди Одли сжалась как от удара. На секунду в ее глазах появилось выражение невероятного ужаса, но в этот раз она держала себя в руках намного лучше. Она кивнула, очень энергично и быстро, но в то же время сдержанно. Нервно облизав кончиком языка пересохшие губы, она попыталась привстать.
– Я… я все помню, – прошептала она.
Говард шумно вдохнул.
– Леди Одли, – начал он, – я представляю, насколько это трудно для вас, но очень прошу вас о том, чтобы вы всего лишь… просто ответили на несколько наших вопросов.
– Вопросов? – измученно пробормотала леди Одли. – Каких… вопросов? Кто вы вообще такой и что вам от меня нужно?
Ее голос дрожал, и я почувствовал, что она была на грани срыва.
– Вы выкрикивали имя, леди Одли, – тихо сказал я. – Вы помните: Синди? Вы несколько раз повторили это имя.
– Синди… – медленно произнесла женщина.
Ее взгляд затуманился, а на глазах внезапно появились слезы. Но она, несмотря на явное потрясение, вновь справилась с собой и лишь нервно сглотнула, подавляя подступившую тошноту.
– Эта девушка, – осторожно продолжил Говард. – Это… видение… Это была Синди?
Леди Одли резко встала.
– Вы… вы тоже видели? – прошептала она. – Она действительно была там? Вы… вы тоже видели ее, как и я?
– Конечно, мы ее видели, – стараясь выглядеть совершенно спокойным, подтвердил Говард. – И все, кто присутствовал в комнате, тоже ее видели.
Я заметил, как он напрягся от нетерпения. Бросив на него предупреждающий взгляд, я немного выпрямился и снова схватил руку леди Одли.
– Это была совсем не галлюцинация, леди Одли, – очень мягко произнес я, заботясь о том, чтобы мой голос звучал как можно более нежно. – Мы все ее видели. Кто эта девушка?
– Это Синди, – снова пробормотала леди Одли. Ее пальцы с такой силой вдруг сжали мою руку, что мне стало больно. – Моя малышка Синди. Она моя… она была моей племянницей. Я… я любила ее, как… как будто она была моей дочерью, а она любила меня как свою мать…
– Была? – переспросил Говард.
Леди Одли кивнула.
– Она давно умерла, – прошептала она. – Двадцать лет назад, понимаете? – Леди Одли растерянно смотрела на нас и часто моргала. – Моя девочка мертва! – снова пробормотала женщина.
– Что она хотела сказать? – резко спросил Говард. – Пожалуйста, леди Одли, постарайтесь вспомнить. Это важно. Это очень важно. Она просила о помощи? Кого или чего она боится?
– Я… я не знаю, – пролепетала леди Одли. – Но ей нужна помощь. Она в опасности!
– Я догадался, – сказал Говард. – Он немного помолчал, уставившись в одну точку, и, вздохнув, уже намного сдержаннее продолжил: – Вы произнесли несколько необычных… слов, помните?
– Слова? – в недоумении повторила за ним леди Одли.
– Ле нгхи нгхйа , – повторил Говард по памяти. – Нэтхэгн оа Шуб‑Ниггуратх, нессхфатх вхаггха нагль.  Помните?
– Помню ли я? – Губы леди Одли снова начали дрожать. – Неужели я… могла такое сказать? Но это же… это же невозможно! Как я могла сказать что‑то подобное? Эти ужасные… звуки…
– Тем не менее вы произнесли их, – подтвердил Говард. – И вы совсем не помните этого?
Леди Одли покачала головой.
– Нет, – прошептала она. – Все, что я могу вспомнить, – это… – Женщина вдруг умолкла и начала дрожать еще сильнее. – Синди, – прошептала она, – моя бедненькая маленькая Синди. Мы… мы должны ей помочь.
Леди Одли неожиданно выпрямилась, обеими руками схватила меня за локоть и в отчаянии сжала его.
– Вы должны ей помочь, Роберт! – с мольбой в голосе воскликнула женщина. – Вы ведь поможете ей, правда?
Но Говард ответил за меня.
– Мы поможем ей, леди Одли, – пообещал он. – Мы сделаем это. Но вы тоже должны нам помочь. Вы должны рассказать нам о Синди как можно больше. О том, как она умерла, и…
Я уже не слышал их разговора. Леди Одли отвечала тихим дрожащим голосом, но ее слова каким‑то образом проплывали мимо моего сознания. А между мной и действительностью вдруг образовалась плотная туманная пелена, вызывая головокружение и всепоглощающий ужас.
Прошло довольно‑таки много времени, прежде чем я осознал, что со мной происходит. Я должен был вспомнить эти слова, хотя и слышал их последний раз более полугода назад. Но внутри меня нарастало сопротивление, которое не давало мне сразу понять это, хотя ответ лежал на самой поверхности.
Наверное, я просто не хотел  вникать в это. Мое возвращение в Лондон было не просто возвращением – я вернулся на родину, чтобы убежать от действительности, которая оказалась слишком страшной, чтобы в ней жить.
Туман исчез. Действительность снова поймала меня.
В моей голове продолжали раздаваться ужасные звуки, которые произнесла леди Одли. Шепот, который не смогли бы издать человеческие голосовые связки, только на первый взгляд представлял собой простое сочетание букв. Я хорошо помнил, что их звучание сопровождалось ледяным дуновением, которое несло беду и ужас, и понимал, что это были не просто звуки. 
Это были слова.  Слова, сказанные на языке, исчезнувшем двести миллионов лет назад вместе с народом, который на нем говорил.
Лорд Пендергест предложил лично завезти леди Одли домой, но мы настояли на том, что сделаем это сами. Он не стал долго спорить – судя по всему, лорд был очень рад избавиться не только от нас, но и от леди Одли. Когда он провожал нас до двери, его взгляд показался мне не очень дружелюбным, и я подумал о том, что на следующий прием в Пендергест‑холл меня вряд ли пригласят. Честно говоря, я ничуть не расстроился по этому поводу.
Во время поездки домой к леди Одли мы с Говардом практически не сказали друг другу ни слова, но я легко мог представить, что творилось у него в душе – наверняка такое же смятение и страх, как и у меня. Шок все еще не прошел. После того как я понял, что означали эти ужасающие звукосочетания, которые леди Одли произнесла в трансе, я довольно‑таки долго пытался закрыть глаза на правду. Но у меня ничего не получалось. Все было слишком явно: и ужасные слова леди Одли, и бесформенные извивающиеся существа , и внезапное появление привидения, и пульсирующий зеленый свет…
Господи, а я уже поверил, что все позади, что после уничтожения кристаллического мозга в Амстердаме у меня наконец‑то начнется спокойная жизнь. Как же я заблуждался! Неужели все только начинается?
Скорее всего, я сам убедил себя в том, что разбил этот магический кристалл.  Но разве могли существа, которые были в двести раз старше, чем человеческая раса, и которые обладали силой богов, просто так исчезнуть? Я с тоской посмотрел на Говарда, как бы умоляя его о помощи, но он уклонился от моего взгляда. Его лицо было словно высечено из камня, и только в глазах светились искорки, от которых у меня пробежали мурашки по коже.
Я мысленно вернулся к тому страшному дню, когда шесть месяцев назад начался весь этот кошмар.
Это было в сентябре 1885 года, когда моя жизнь, до этого весьма беспорядочная и в то же время достаточно простая и ясная, резко изменилась из‑за смерти моего отца, о существовании которого я узнал совершенно случайно. Я даже не подозревал о том, что он был колдуном и одним из немногих людей, которые знали, что, кроме нашего мира, существует еще один – мир духов, колдунов и демонов. Всю свою жизнь он боролся с ними изо всех сил, которые у него были. Но в самом конце они одержали над ним победу.
Все это и еще многое другое я узнал, когда он умер у меня на руках. По злой иронии судьбы я потерял отца через несколько дней после того, как познакомился с ним. Именно он послал меня в Лондон, где я встретился с Говардом, который был его лучшим другом, а теперь стал моим защитником и учителем. Все, что я знал на сегодняшний день, было заслугой Говарда. Это он поведал мне историю ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТОВ, рассказал о демонической расе, пришедшей с далеких звезд более двухсот миллионов лет назад и поселившейся на Земле. ДОИСТОРИЧЕСКИЕ ГИГАНТЫ исчезли, как и многие другие формы жизни, которые населяли планеты Вселенной до нас, но с помощью магической цепочки им удалось победить время. Их тела были уничтожены, но дух продолжал жить. Заточенные в магических темницах глубоко под землей, они стремились к одному – разорвать невидимые нити, которые их сдерживали, и восстановить свое господство на Земле. Только немногие люди знали об их существовании, и еще меньше людей пытались бороться с ними. Одним из них был мой отец, Родерик Андара. А после смерти отца мне предстояло занять его место.
Когда карета ехала по широкой темной аллее, я наконец оторвался от своих мрачных мыслей и снова вернулся в реальность. Я с тревогой посмотрел на леди Одли, которая занимала сиденье напротив меня. Она не спала, ее глаза были открыты, но взгляд казался пустым, а лицо бледным, как у мертвеца. Ее вид вызвал у меня смешанное чувство ярости и беспомощности. Почему всегда страдают невинные люди, которые даже представления не имеют о противостоянии магических сил? Почему именно они становятся невольными игрушками в руках чудовищ из прошлого?
Карета замедлила ход, а потом, в последний раз мягко качнувшись, остановилась. Я отодвинул занавеску на окне и выглянул наружу. Мы приехали к городскому дому леди Одли – это было большое двухэтажное здание, окруженное ухоженным садом. Сейчас дом казался темным и вымершим. Только на крыльце, высоко над дверью, горел небольшой газовый фонарь, неяркий свет которого только усиливал ощущение непроглядности тьмы, опустившейся на город. Я задрожал. На секунду мне показалось, что я увидел что‑то большое и темное в тени деревьев, как будто сам мрак вдруг вернулся к ужасному существованию.
Я прогнал от себя эти мысли, открыл дверь кареты и выпрыгнул наружу. Было очень холодно, и мне сначала показалось, что над землей стелется легкий туман. Я немного постоял, озираясь по сторонам, а потом зябко повел плечами и повернулся к карете, чтобы помочь выйти леди Одли, которая была невероятно уставшей, как обычно бывает со всеми людьми, недавно вышедшими из транса. Покинув карету, женщина оперлась на мое плечо и затем, собравшись с духом, попыталась идти сама. Но ей явно не хватало сил, и она немного пошатывалась.
– Жди меня здесь, – сказал Говард после того, как вылез из кареты. – Я провожу леди Одли в дом.
Это была не просьба. Услышав резкий тон Говарда, я, честно говоря, даже не осмелился с ним спорить. Я просто стоял и в полном молчании наблюдал, как они направились к дому, а потом исчезли в нем. После этого я снова залез в карету и закрыл за собой дверь, чтобы не впускать холод и туман. Наверняка Говард собирался поговорить с леди Одли и не хотел, чтобы я при этом присутствовал. Скорее всего, он считал, что я уже достаточно постарался, чтобы испортить людям вечер.
Я прислонился к обитой тканью скамейке, закрыл глаза и попытался привести в порядок мысли, которые перемешались у меня в голове. Но мне не удалось этого сделать. Раз за разом я мысленно возвращался к тем мрачным тайнам, которые мне довелось узнать от Говарда и частично испытать  на собственной шкуре. Я снова и снова вспоминал о ЦТХУЛХУ, самом ужасном из ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТОВ, который затаился в своем доме в Релье, ушедшем под воду, и с доисторических времен лежал на дне моря и ждал, когда он снова вернется к ужасной жизни. Его ледяное дыхание я почувствовал во время опасного похода в лабиринт. Я думал и о НЬЯРАЛАТОТХЕПЕ, гигантском чудовище с тысячами рук, которое убило моего отца…
Я изо всех сил пытался отогнать от себя все эти страшные картины и, открыв дверь кареты, снова выпрыгнул на улицу. Мне вдруг стало совершенно безразлично, разозлится на меня Говард или нет. Я просто должен  был понять, что означает это ужасное происшествие, случившееся на сеансе в Пендергест‑холле.
Попросив кучера подождать нас с Говардом, я направился к кованым воротам у дома леди Одли. Я быстрым шагом прошел по извилистой дорожке из гравия и остановился перед лестницей. Не успел я поставить ногу на первую ступеньку, как тут же замер, услышав за спиной какой‑то шорох. Это был даже не шорох, а… чьи‑то шаги. А ведь я был уверен, что закрыл за собой калитку. К тому же в саду никого не было, когда я заходил, – я хорошо это помнил.
Чувствуя, как бешено бьется сердце, я развернулся.
Мой слух меня не подвел. Позади меня, в тени разросшегося кустарника, виднелся чей‑то силуэт. Он был далеко от света, поэтому выделялся как темная размытая тень, но от этого плоского очертания явно исходила какая‑то угроза.
Я был абсолютно уверен, что еще одно мгновение назад там никого не было. 
– Кто… кто вы такой? – пробормотал я, испытывая растерянность и страх. – И что…
Я поперхнулся, когда застывший силуэт вдруг вышел из оцепенения и плавной походкой направился к фонарю.
Через несколько секунд я понял, что это женщина. Незнакомка была не очень крупной, но достаточно высокой, и это было видно даже при таком скудном освещении. Красоту ее идеально пропорционального тела подчеркивала светло‑зеленая свободная тога, которая окутывала ее тело от горла до пяток. На ее руках были отвратительные перчатки, напоминающие звериные лапы, а там, где должно было быть ее лицо, я увидел… гигантский крысиный череп, на котором в некоторых местах все еще сохранились полусгнившие и засохшие остатки плоти, а также куски серой кожи, превратившейся в сморщенный пергамент. 
В дрожащем желтом свете фонаря это выглядело так, как будто на плечи незнакомки поставили безумную голову чудовища. Бледная поверхность черепа своим блеском напоминала слоновую кость, а рот, мышцы и губы которого уже сгнили, казалось, расплылся в кровожадной улыбке. В пустые глазницы крысиной головы были вставлены сверкающие зеленоватые кристаллы величиной с кулак, и свет, отражавшийся в них, создавал впечатление, будто они живые. Из двух отверстий величиной с монету, проделанных посередине головы, на меня смотрели темные глаза, в которых горел злой огонь.
– Господи! – вырвалось у меня. – Что все это значит?
Внезапно меня охватил страх. Словно невидимая ледяная рука безжалостно сжала мой желудок, так что он превратился в сплошной комок боли. Я вскрикнул, рванулся назад, чтобы спрятаться за дверью, но не успел закончить свой маневр, потому что едва не наткнулся на светлое лохматое существо, которое, постукивая по ступенькам лестницы твердыми когтями, вплотную приблизилось ко мне. Черные глаза злобно блеснули.
«Крыса!»  – мелькнуло у меня в голове.
Это была крыса! Белая крыса‑альбинос! Она уставилась на меня своими красными глазами, которые совсем не были глазами безмозглого животного! 
Я с криком бросился назад, размахивая руками и чертыхаясь. Развернувшись, я увидел, что незнакомка все еще стояла на том же месте, где я увидел ее, когда шел к дому. Глаза женщины – единственная часть лица, которую я мог разглядеть под безумно отвратительной маской, – смотрели на меня с той же безжалостной холодностью, которую я видел в глазах у настоящей  крысы.
– Кто… кто вы такая? – с трудом выдавил из себя я, чувствуя, как безотчетный страх снова сжал мой желудок.
– Это не имеет никакого значения, – ответила она. Ее приглушенный маской голос звучал очень странно. – Я здесь для того, чтобы предупредить тебя, Роберт Крэйвен.
– Пре… предупредить? – запинаясь, переспросил я. Я совершенно ничего не понимал. – О чем вы вообще говор…
Она прервала меня резким движением руки и сурово произнесла:
– Ты знаешь об этом лучше меня. Ты лезешь в дела, которые тебя не касаются. Держись подальше от леди Одли и Сэйнт Эймса, иначе ты умрешь.
Сказав это, незнакомка исчезла.
Она не ушла, а исчезла, причем мгновенно. Место, где она только что стояла, вдруг стало пустым, а желтоватое пламя газового фонаря освещало теперь лишь посыпанную гравием дорожку, которая вела к дому леди Одли. Некоторое время я неподвижно стоял, не в силах побороть смятения, охватившего меня после этой неожиданной встречи. В какой‑то момент я даже подумал, а не выпил ли я лишний бокал шампанского в этот вечер? Но когда я снова развернулся, чтобы войти в дом, то понял, что дело не во мне.
Белая крыса все еще была там.
Она неподвижно сидела на верхней ступеньке и смотрела на меня своими злобными светящимися глазками. Казалось, что животные совершенно не испытывает страха передо мной. Крыса не убежала даже тогда, когда я начал медленно подниматься по лестнице. Она просто неторопливо отошла в сторону и снова уставилась на меня. Под ее дрожащими усами сверкнула пара огромных резцов. Только тогда я осознал, насколько крупным было это существо – величиной с терьера, но, судя по всему, намного сильнее. Несомненно, у нее достало бы сил, чтобы разорвать на кусочки довольно‑таки сильного молодого колдуна, если он сделает неосторожное движение.
Именно этого я и остерегался, а потому медленно, стараясь не потревожить огромного белого животного, прошел мимо. Мои руки дрожали так сильно, что я с трудом повернул дверную ручку.
Когда я ворвался в холл, мне навстречу вышел Говард. Увидев меня, он еще больше помрачнел.
– Черт побери! – взорвался он. – Я же ясно и четко сказал, чтобы ты…
Он запнулся на полуслове, насторожился и с тревогой посмотрел на меня. Если я выглядел так же, как я себя тогда чувствовал, то мое лицо, должно быть, стало белым как мел.
– Что случилось? – спросил он, но уже намного мягче.
Я заколебался, неуверенно повернулся к двери и посмотрел, закрыл ли я ее за собой. Странно, но уже во второй раз за это короткое время я задался вопросом, не привиделось ли мне все это. И снова после недолгих сомнений я решил, что никакой ошибки быть не может.
На этот раз Говард не стал спрашивать, что произошло. Он молча прошел мимо меня и распахнул дверь настежь. Я испуганно сжался, ожидая увидеть огромную крысу‑альбиноса, которая минуту назад сидела на верхней ступеньке лестницы. Но там ничего не было, лишь ночная темнота и туман, который стал заметно плотнее.
Говард еще раз выглянул, наморщив лоб, повернулся и с раздражением уставился на меня. В его глазах снова блеснул злой огонек.
– Да что же с тобой такое? – громко воскликнул он. – Ты выглядишь так, будто встретился с привидением.
– Так и есть… – признался я. – Или, возможно, нечто подобное.
– Хм… – Говард задумался. После довольно продолжительной паузы он снова открыл дверь и жестом пригласил меня выйти на улицу. – Пошли. Ты можешь рассказать мне все по дороге. Нам ведь не обязательно поднимать на ноги весь дом, не так ли?
Все еще чувствуя дрожь во всем теле, я последовал за ним. И лишь когда мы сели в карету, где я чувствовал себя в относительной безопасности, из моей груди вырвался вздох облегчения.
Было уже далеко за полночь, когда мы с Говардом вернулись домой. Везде было темно и тихо. Слуги уже давно легли спать, даже Рольф сдался, не дождавшись нас.
Говард молча указал мне рукой, чтобы я шел наверх и ждал его там. После этого он небрежно бросил шляпу и пальто в гардероб и, не сказав больше ни слова, исчез в своей комнате. Я немного подождал его, затем пожал плечами, развернулся и, пройдя через холл, начал подниматься по лестнице на второй этаж.
Пушистый ковер с ворсом по щиколотку заглушал мои шаги, и я в который раз подумал о том, что ковры и плотные шторы, украшавшие виллу, прекрасно поглощают все звуки. Тем не менее, возвращаясь домой поздним вечером, я всегда старался идти по коридорам дома, которые казались мне просто бесконечными, тихо и не поднимая шума.
Я жил в этом доме более полугода и за это время должен был изучить в нем каждую трещину и каждый угол. Казалось, наступило время, чтобы наконец‑то почувствовать себя здесь комфортно. Но все было как раз наоборот.
Огромная трехэтажная вилла в одном из самых престижных кварталов Лондона, как, впрочем, и все остальное имущество, досталась мне в наследство от отца. Все, что я унаследовал, поражало мое воображение, потому что никогда прежде я не видел столько дорогих, роскошных вещей.
Однако с самого начала я чувствовал себя неуютно в стенах этого громадного дома.
Иногда мне казалось, что все дело в его помпезности и респектабельности. На такого человека, как я, который прожил большую часть своей жизни в трущобах Нью‑Йорка, столь роскошное окружение действовало подавляюще. Я не привык жить в доме, где человек должен был обедать только в столовой, где были отдельные комнаты для одевания и раздевания, несколько спален для гостей, целых три библиотеки и еще множество комнат, которые вообще пустовали. Сначала мне было как‑то не по себе, когда с самого утра и до вечера вокруг меня суетилась целая толпа слуг и служанок, которые заботились обо мне и готовы были исполнить любое мое желание.
Но богатство – это вещь, к которой очень быстро привыкаешь. И все же к этому дому я до сих пор относился настороженно. Мне даже казалось, что внутри его стен заточено что‑то невидимое, злое и бестелесное. Я постоянно ощущал ледяное дыхание от присутствия чего‑то чужого. Однако все это воспринималось не обычными человеческими чувствами, а скорее подсознательно. Даже в солнечные дни в комнатах было как‑то неуютно, не говоря уже о том, когда я оставался ночью один. Иногда у меня возникало чувство, будто за мной кто‑то наблюдает, а у стен есть глаза. И хотя в этом чужом присутствии не ощущалось ничего враждебного – я это точно знал, – все равно я чувствовал себя не в своей тарелке.
Стараясь не зацикливаться на неприятных мыслях, я решил зайти в библиотеку. Там было очень темно, и только из окна, наполовину закрытого шторой, падала бледная полоса лунного света, так что все предметы мебели выглядели как черные массивные тени. На южной стене светились сразу три циферблата напольных часов, словно таинственные матово‑зеленые глаза, подозрительно уставившиеся на меня. Но по крайней мере, это неприятное ощущение я мог объяснить, потому что знал – эти часы были далеко не простыми, хотя имели совершенно обычный вид.
Я закрыл за собой дверь, подошел к письменному столу, протянул руку к настольной лампе, одновременно вытаскивая из нагрудного кармана спички.
Откуда‑то сзади послышался шорох. Он был не очень громкий, но достаточно резкий, и я бы не решился рискнуть, чтобы понять, какую опасность он в себе таил. Я замер, медленно вынул руку из кармана и так же медленно развернулся.
На небе разошлись облака, и серебряные полосы лунного света стали ярче, но мне показалось, что одновременно с этим сгустилась и тьма. Тени стали черными и в то же время более четкими, как будто они были залиты чернилами. Затем шорох повторился. И в этот раз он был настолько громким, что всякие сомнения относительно того, послышался ли он мне, сами собой отпали. Затаив дыхание, я обернулся. Шорох теперь слышался постоянно, как будто маленькие острые коготки скребли по полу. Через пару минут я вдруг почувствовал слабый гнилостный запах, который шел из того места, откуда слышался шорох.
Что‑то шевелилось и дергалось в полумраке библиотеки, как будто сама темнота неожиданно ожила и двигалась, как одно большое живое существо. 
Я нащупал рукой ящик, бесшумно открыл его и нашел в нем маленький двухзарядный дамский револьвер, который бережно хранил там. Очень осторожно, стараясь не поднимать лишнего шума и не делать предательски резких движений, я вытащил его и неторопливым шагом направился к окну.
Уже через пару секунд я снова услышал шуршание, но на этот раз намного отчетливее и ближе.  Казалось, будто маленькие мягкие тела трутся друг о друга. Запах разлагающегося мяса стал сильнее. Мое сердце бешено заколотилось, и я еле удержался от того, чтобы не выбежать из комнаты. Я чувствовал, что я здесь не один и рядом со мной находится что‑то еще – затаившееся, невидимое, недоброе.
Стараясь сохранять самообладание, которое у меня еще оставалось, я подошел к окну, сделал вид, что с интересом разглядываю что‑то внизу на улице, и резким движением отдернул штору в сторону. Одновременно я развернулся и вытащил оружие.
То, что я увидел, заставило меня замереть от ужаса.
Лунный свет был ярким, как свет лампы, и часть библиотеки была хорошо освещена.
Пол шевелился!  В темноте плавно подергивались и извивались черные змеи, которые безумным образом материализовались из темноты и смотрели на меня. Блестящие хвосты торчали со всех сторон; что‑то большое, непонятное, темное изгибалось и шевелилось, словно облако черного тумана, стелившегося над полом.
Затем иллюзия прошла. Темнота отступила, и я увидел, что это было на самом деле.
Крысы. 
На ковре перед камином лежало насколько десятков крыс, здоровенных, отвратительных тварей серого цвета, большая часть которых была уже мертва. Другие же дергались в конвульсиях, а какая‑то часть была неимоверно искалечена. Только несколько из них все еще могли неуклюже передвигаться.
Несколько секунд я стоял у окна, застыв от страха и все более усиливающегося отвращения. К горлу подкатила тошнота, и мне с трудом удалось подавить ее. Моя рука с такой силой сжала ненужный револьвер, что он, казалось, прилип к ладони. По моей спине снова и снова пробегали мурашки, и меня прошибло холодным потом.
Несмотря на потрясение, я не мог оторвать взгляда от ужасного зрелища.
Крысы образовали целую копошащуюся гору из трупов и переломанных конечностей, единую темную массу, которая вздрагивала, как сумасшедшее животное. Многие из них в смертельных конвульсиях искусали друг друга, некоторые вывернулись в невозможной позе и были страшно изуродованы. Их раздавленные и переломанные тела напоминали покрытые шерстью клубки с ужасно гипертрофированными конечностями. У других животных на мордах отсутствовали глаза и рот или было слишком много  лап. Они блестели от крови и были без шкуры, как будто ее кто‑то содрал.
Когда одна из этих отвратительных тварей начала ползти ко мне, я наконец вышел из оцепенения. С криком отпрыгнув назад, я больно ударился ногой о мраморный подоконник и, вне себя от ужаса и отвращения, нажал на курок револьвера.
Оглушительный грохот разорвал тишину, как артиллерийский залп. Пуля не попала в крысу и лишь выбила из пола щепки в нескольких сантиметрах от нее, потому что мои руки дрожали настолько сильно, что я с трудом мог держать оружие, не говоря о том, чтобы целиться. Тем не менее крыса еще раз дернулась и замерла на полпути.
В ответ на пистолетный выстрел где‑то в доме раздался испуганный вопль, затем хлопнула дверь и кто‑то истошно закричал. Но все эти звуки не доходили до моего сознания, поскольку ужасное зрелище все еще держало меня в своей власти. Постепенно мои глаза привыкали к темноте, и я смог рассмотреть все это более тщательно. Но от того, что я увидел, мне стало еще страшнее.
Перед камином возвышалась живая куча полуметровой высоты, которая была похожа на трясущийся ком из изуродованных тел, а за ней поперек библиотеки, словно отвратительный след, тянулась цепочка из мертвых животных. Она шла зигзагом по паркетному полу и заканчивалась перед письменным столом. Мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди, когда я увидел, что один из разбухших трупов лежит на столе, прямо возле лампы, в нескольких сантиметрах от того места, где была моя рука.
Я попытался подавить усилившееся отвращение, немного отошел от окна и увидел, что след из мертвых или умирающих крыс продолжался с другой стороны письменного стола и по небольшой дуге вел через комнату к основанию напольных часов, которые стояли в углу.
Дверца высоких, в человеческий рост, часов была приоткрыта на ширину ладони, и из щели на меня смотрели раскосые глаза крысы, наполненные болью, которая застыла в них в момент смерти.
В коридоре послышались голоса и топот, затем дверь настолько резко распахнулась, что с силой ударилась о стену. Говард и Рольф ворвались в комнату и сразу же замерли. Говард шумно вздохнул, а Рольф издал странный для такого здоровяка, как он, тонкий звук и отпрянул назад.
Но я даже не обернулся к ним, продолжая смотреть на приоткрытую дверцу часов.
Неожиданно дверца задрожала и открылась еще немного, и оттуда на пол высыпалось несколько десятков мертвых крыс, словно черная шерстистая лавина…
Говард зажег лампы, и от яркого света мои успевшие привыкнуть к темноте глаза заслезились. Когда комната наполнилась светом газовых ламп, перед нашими глазами предстало еще более страшное зрелище. Войдя в комнату, я мог видеть только очертания предметов, но теперь я пережил шок.
Это был самый настоящий кошмар. От ужаса я весь покрылся гусиной кожей и меня начало тошнить. Я посмотрел сначала на Рольфа, потом на Говарда и сделал неуверенный шаг к часам.
– Нет! – громко сказал Говард. – Не прикасайся к ним, Роберт!
Я послушно остановился, зная, что за обычной дверцей скрывается не что иное, как одна из самых таинственных и непонятных вещей в мире, – врата  ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТОВ. Это был вход в магическую транспортную систему, с помощью которой еще двести миллионов лет назад эти существа могли добираться из одной части света в другую за доли секунды. Это было одно из последних чудес, сохранившихся до нашего времени, и одновременно одной из многих вещей в этом заколдованном доме, которая досталась мне в наследство от моего отца. Но и я, и Говард после известных событий в Амстердаме были твердо убеждены в том, что безумная транспортная система вымершей расы демонов была уничтожена.
Картина, которая предстала перед нами, довольно жестоким образом убедила нас в обратном. Ни за какие коврижки я бы не согласился сейчас зайти в часы.
– Что происходит? – спросил Говард.
Хотя он изо всех сил старался говорить спокойно и непринужденно, я уловил в его голосе нотки страха. Бросив на Говарда мимолетный взгляд, я заметил, что его лицо стало белым как мел и покрылось капельками пота.
– Я не знаю, – пробормотал я. – Я пришел сюда и…
Я не закончил фразу, потому что в эту секунду что‑то шевельнулось возле моей правой ноги. Маленький серый комок забрался на меня, издал звонкий писк и скончался. Только теперь я осознал, что далеко не все крысы были дохлыми. Я указал на часы.
– Наверное, они пришли сюда через врата. 
Говард недоверчиво посмотрел на меня. Он сделал шаг к открытым часам и остановился рядом с кучей крыс. Он так сжал кулаки, что я услышал, как захрустели его суставы. Некоторое время Говард неподвижно стоял, осматривая комнату, как будто что‑то искал. Затем кивком головы он указал на линейку, лежавшую у меня на письменном столе, и требовательно протянул руку. Когда я передал ему линейку, Говард развернулся, оперся левой рукой о пол и дотянулся концом линейки до дверцы напольных часов. Петли тихо скрипнули, и массивная дубовая дверца распахнулась.
Говард с криком отскочил назад, когда сотни мертвых и умирающих крыс серо‑коричневой лавиной хлынули из часов и заполнили всю комнату. С замирающим сердцем я подошел к Говарду и осторожно посмотрел через его плечо на то, что было внутри часов. Сложный часовой механизм исчез, но это ничуть не удивило меня. А вот чего я не ожидал увидеть, так это колеблющегося красно‑белого коридора, похожего на туннель.
Он был округлым, но это только казалось, потому что его стены постоянно находились в движении, сгибаясь и закручиваясь, словно шланг. Повсюду были видны капли красной и белой жидкости, выступившие на его стенах. Каким‑то непостижимым образом я вдруг поверил в то, что стою перед чем‑то живым. 
Говард, крепко ухватившись за линейку, наклонился вперед и медленно закрыл дверцу. Несколько раз ему приходилось останавливаться, чтобы убрать мертвых крыс, которые не давали ему возможности закрыть часы. Мне показалось, что чем меньше просвета оставалось между дверцей и стеной, тем интенсивнее двигался этот туннель.
Объединив наши усилия, мы с трудом закрыли дверцу, ощущая, как тяжело она поддается нам. И дело было не в том, что нам что‑то мешало, нет; казалось, сама дверца изо всех сил сопротивляется и не хочет закрываться. Создавалось впечатление, будто бьешь кулаками в вату. Когда наконец латунный замок часов закрылся, я услышал что‑то похожее на тихий мучительный стон. Говард снова повернулся к куче умирающих животных и, брезгливо сморщившись, поднял одного маленького грызуна за хвост.
– Взгляни‑ка, – сказал он.
Закусив губу, я присел рядом с ним на корточки, проглотил ком, стоявший у меня в горле, и попытался подготовиться к отвратительному зрелищу, на которое мне придется смотреть. По моему телу прошла дрожь. Крыса была мертвой, но теперь, когда я нашел в себе силы более тщательно осмотреть ее, я увидел, что она скончалась не от ран.
Как ни странно, никаких повреждений не было. Но при этом мертвое тельце выглядело так ужасно, что сам маркиз де Сад не смог бы заснуть, увидев его. То, что я принял за ужасные раны, на самом деле были большими блестящими пятнами, на которых, как мне показалось, мех рос вовнутрь, а переломанные конечности и внутренности, торчащие наружу, были своеобразной жестокой шуткой природы.
Потом до меня дошло, что это было не одно из бесчисленных животных, которые заполонили всю комнату и которые так жестоко погибли, но армия ужасных уродцев, пришедших сюда через врата , находившиеся внутри часов.

За окнами забрезжил рассвет, но мы все еще сидели вместе, и никто из нас даже мысли не допускал о том, чтобы пойти в свою комнату и лечь спать. Было уже пять часов утра – время, когда я обычно ложусь спать, а некоторые люди, наоборот, поднимаются с постели. Остаток ночи мы потратили на то, чтобы убрать дохлых крыс и навести в комнате хотя бы относительный порядок. Нельзя сказать, что нам удалось это сделать. Запах гнили еще месяц будет стоять в библиотеке, тем более что весь ковер был покрыт темными пятнами. Однако я был доволен и тем, что нам удалось сделать все это, не разбудив прислугу. Женщины и мужчины, служившие у меня, успели ко многому привыкнуть, но несколько сотен дохлых крыс, которые из ниоткуда появились в моей библиотеке, стали бы для них слишком большим испытанием.
Я схватил дрожащими руками чашку с давно остывшим кофе, сделал один глоток и посмотрел на Говарда, который закурил свою, наверное пятидесятую, сигару за эту ночь. Он попытался оправдать это тем, что запах табака перебивает вонь, стоявшую в комнате. И хотя теперь здесь пахло обгоревшей  тухлятиной, я не стал с ним спорить.
– Ничего не понимаю, – пробормотал Рольф. – Ты же говорил, что врата  больше не работают.
Тлеющим концом сигары Говард указал на дохлую крысу, которая лежала на письменном столе, прикрытая листом бумаги.
– Вероятно, они теперь функционируют уже не так, как это было раньше, – задумчиво произнес он. – Посмотри‑ка на эту крысу. Я подозреваю, что это была вполне нормальная крыса до того, как она зашла во врата .
Мой желудок судорожно сжался, и я почувствовал, как его содержимое поднялось до горла.
– Я… не понял, – устало сказал я.
Говард ухмыльнулся. Некоторое время он смотрел мне в глаза, потом глубоко затянулся и наконец соизволил ответить:
– Я немного знаю о вратах , – начал он.
– Но очевидно, намного больше, чем знаю я, – резко прервал его я.
Говард наморщил лоб.
– У меня есть причины, чтобы не рассказывать тебе об этом, – пробормотал он. – Ты еще не созрел для этого.
Тут я вскипел.
– Да, но я достаточно созрел для того, чтобы расстаться с жизнью! – выпалил я. – И для того, чтобы посреди ночи обнаружить у себя в кабинете армию искалеченных крыс. Я стал вполне взрослым, чтобы проехать половину мира и спасти тебя от сумасшедшего рыцаря‑тамплиера. Говард, скажи мне, ты когда‑нибудь перестанешь обращаться со мной как с полным идиотом?
Последние слова я почти прокричал, но Говард оставался совершенно спокойным. По мере того как я все больше и больше распалялся, выходя из себя, Говард все более успокаивался. Честно говоря, это бесило меня еще сильнее.
– Как только ты перестанешь вести себя подобным образом, – тихо ответил он на мой вопрос.
Я уставился на него. Говард выдержал мой взгляд и невозмутимо продолжил:
– Нам вообще нет никакого смысла спорить друг с другом сейчас, Роберт. Я действительно очень мало знаю о вратах . Твой отец, которому было известно о них намного больше, никогда не рассказывал мне всего. А о вратах , которые находятся в этих часах, я сам узнал совершенно случайно, – мягко добавил он.
– Однако ты не раз пользовался вратами , – напомнил я ему.
Говард кивнул.
– Только в крайнем случае, – согласился он. – Но, судя по тому, как они выглядят сейчас, я бы никогда больше не осмелился войти в них.
Я нервно сглотнул, бросил быстрый взгляд на закрытую дверцу часов и снова повернулся к Говарду.
– Что ты имеешь в виду?
– Я не очень много знаю о вратах , – повторил он с особенным выражением. – Но один раз твой отец рассказал мне, что они являются своеобразной дорогой через другое измерение. – Говард улыбнулся, но улыбка получилась какой‑то безрадостной. – Я знаю, что это выглядит глупо, но именно так он и сказал. Кто входит туда, перестает существовать. Перестает существовать… физически, понимаешь? Твое тело распадается на атомы и за невероятно маленький промежуток времени переносится в другие врата . Там оно снова восстанавливается. Ты понимаешь, о чем я говорю?
– Разумеется, – ответил я и кивнул.
Говард улыбнулся.
– Это весьма трудно объяснить, – признался он. – Попробуй представить, что ты существуешь в виде идеи, пока находишься во вратах , и из этой идеи возникаешь снова, как только их покидаешь.
– С крысами, значит, идея была неудачной, – угрюмо вставил Рольф.
Он поднялся с кресла и пошел к окну, чтобы выглянуть на улицу.
– Я не знаю, относится ли это только к этим вратам  или ко всей системе, – продолжил Говард, – но в любом случае, как мне кажется, они больше не работают. Крысы вновь материализовались, но правильно собраны не были, так сказать.
По моей спине пробежали мурашки, когда я понял, что он имеет в виду.
– То есть… Ты хочешь сказать, что… то же самое произошло бы и с человеком, если бы он…
Но я так и не договорил. От одной только мысли об этом меня прошиб холодный пот.
– Боюсь, что да, – сказал Говард. – По крайней мере, я не стал бы рисковать.
– Но откуда они пришли? – спросил я. – И почему?
Говард надолго замолчал. Он, конечно, понял, к чему я веду. То, что произошло в библиотеке, не могло  быть простым совпадением. Почему эта армия крыс появилась здесь именно сейчас , почти сразу после того, как я встретился с женщиной в маске и сопровождающим ее привидением?
– Я не знаю, – сказал после паузы Говард. – Но все выглядит так, как будто кому‑то не очень хочется, чтобы ты вмешивался в его дела. Кем бы ни была женщина, которую ты видел, она, похоже, настроена очень серьезно.
– Но это же полная бессмыслица! – в сердцах воскликнул я. – Зачем меня сначала нужно было предупреждать, а потом… посылать этих тварей? 
– Наверное, чтобы придать вес своей угрозе, – предположил Говард.
– Бред какой‑то! – сказал я, чувствуя, как во мне нарастает раздражение. – Это имело бы смысл, если бы я по‑прежнему продолжал…
– Может, поговорите об этом позже? – прервал нас Рольф. – Сюда едет карета, и мне кажется, она остановится у наших ворот.
Мы с Говардом одновременно встали и подошли к окну. Рольф был прав: в бледном свете начинающегося дня мы увидели экипаж, запряженный четырьмя лошадьми. Он ехал по Эштон Плейс и явно направлялся к нам. Вскоре карета остановилась, и кучер, соскочив с козел, обошел ее, чтобы открыть дверь. Через секунду из нее выкатилась прилично одетая толстуха и торопливо засеменила к дому.
– Это… это же леди Макферсон! – удивленно воскликнул я. – Какого черта ей здесь нужно? Да еще в такое время!
– Этого я и боялся, – пробормотал Говард. – Все было бы слишком просто… – Вздохнув, он резко отвернулся от окна и подмигнул Рольфу. – Пойди вниз и открой гостье, – сказал он. – Да побыстрее, пока она не начала колотить в дверь и не подняла на ноги весь дом.
Рольф послушно поплелся вниз. Мы услышали, как он прошел через холл, как скрипнула входная дверь и раздался голос леди Одли.
Говард быстро завернул дохлую крысу в бумагу, растерянно осмотрелся по сторонам и, недолго думая, положил ее в камин. Тем временем я открыл окно, чтобы проветрить комнату, мысленно коря себя за то, что эта идея могла бы прийти мне в голову пару часов назад.
Мы еле успели закончить свои приготовления, когда на пороге библиотеки снова появился Рольф, а за ним и леди Одли, которую теперь украшал не только двойной подбородок, но и черные круги под глазами. Судя по всему, этой ночью она спала ровно столько же, сколько и я.
– Роберт! – начала она без предисловий. – Мне нужно с вами поговорить.
Она стремительно подошла ко мне, села на стул и схватилась за кофейник.
– Не стоит, леди Одли, – сказал я. – Он уже остыл. Но Рольф может сварить еще.
Рольф кивнул и вышел из комнаты, а Говард, уже с новой сигарой в зубах, сел за стол между мной и леди Одли.
– Вижу, что вы тоже не спали, – заметила леди Одли. – И это неудивительно. После всего, что произошло… Признаться, мне очень неудобно было вас будить.
– Ничего страшного, – заверил я ее. – Но вы правы. Мы всю ночь с Говардом пытались понять, что же на самом деле произошло на спиритическом сеансе. Однако, к сожалению, мы по‑прежнему не знаем причины.
– Но я… знаю, – медленно произнесла леди Одли.
Я удивленно посмотрел на нее.
– Вы… знаете?
Леди Макферсон кивнула.
– Вы не можете этого понять, мой дорогой, – продолжила она поучительным тоном. – Вы молоды и неопытны, но это отнюдь не недостаток.
Я едва сдерживался, чтобы не рассмеяться, и с самым серьезным видом слушал ее. Леди Макферсон высокомерно улыбнулась и с легкой укоризной посмотрела на меня.
– Не притворяйтесь, Роберт, вы очень одаренный медиум, вам просто не хватает опыта, понимаете? Когда‑нибудь вы поймете, что между небом и землей есть вещи, которые мы не можем объяснить.
Естественно, я знал об этом, но у меня хватило ума, чтобы не перебивать ее.
– Что вы хотите этим сказать? – вступил в разговор Говард.
Леди Одли бросила на него такой взгляд, что любой другой на его месте стушевался бы и вжался в кресло.
– Я хочу сказать, мистер Филлипс, – заявила она, – что Роберт не принимал всерьез наши прошлые спиритические сеансы. – Леди Одли выразительно посмотрела на меня и добавила: – И не спорь со мной, Роберт! – Она говорила так быстро, что я не мог даже слова вставить. – Я давно заметила, что для вас все это было просто веселым развлечением и вы посмеивались над нами, глупыми старыми женщинами, не правда ли? – На ее осунувшемся лице промелькнула слабая улыбка. – Это ваше личное дело, Роберт! – продолжила она. – Но я хочу, чтобы вы знали: с сегодняшнего дня это уже не развлечение. Хотя бы потому, что вы являетесь  медиумом, даже если вам не хочется этого признавать.
Я некоторое время помолчал, в то время как леди Одли наслаждалась эффектом, который должно было произвести на меня ее открытие.
– Знаете, леди Одли, – мягко произнес я. – Есть вещи, о которых я вам должен рассказать.
Говард начал сопеть.
– Почему бы вам просто не смириться с этим, мой дорогой Роберт? – перебила меня леди Одли. – Я понимаю, насколько тяжело вам признать, что есть что‑то вроде привидений и других сверхъестественных вещей. Когда вы станете старше, вы поймете сами, о чем я вам говорю. Вот посмотрите, большая часть моих друзей считает меня немного сумасшедшей, и я позволяю им так думать. Но я не сумасшедшая, поверьте.
– Но леди Одли…
– Пожалуйста, Роберт! – воскликнула она. – Потерпите, пожалуйста, и выслушайте старую женщину. Позвольте ей забрать у вас пару часов вашего времени.
– Леди Одли, – настойчиво повторил я, почти отчаявшись. – Я совсем не считаю вас сумасшедшей. Вы ведь не можете знать о том, что…
– Почему бы тебе не заткнуться и не послушать ее? – грубо прервал меня Говард. – Наверное, это действительно очень важно, Роберт.
Я сдался. Говард наверняка был прав. Даже если бы леди Одли и поверила моему признанию, мне было бы невероятно тяжело объяснить ей, что я, сын великого колдуна, знаю о вещах, о которых она здесь рассуждает, намного больше нее.
Леди Одли бросила на Говарда благодарный взгляд.
– Спасибо вам, мистер Филлипс, – сказала она. – Кстати, что за табак вы курите?
– А что? – спросил Говард.
– У него не очень хороший запах. И если уж говорить начистоту, то мне кажется, что он пахнет как обгоревшая крыса.
Говард нервно сглотнул, а я еле сдержался, чтобы не рассмеяться. Слава богу, что в этот момент в комнату вошел Рольф с кофейником в руках и леди Одли замолчала в ожидании, когда он снова уйдет. После этого она опустошила три чашки кофе подряд и, как прежде, откинулась в кресле.
– Как хорошо, – сказала она с довольной улыбкой на лице. – Я уже отвыкла от того, чтобы не спать всю ночь, Роберт. Но сейчас я чувствую себя намного лучше.
– Зачем вы приехали, миледи? – сухо спросил Говард. – Ведь не для того же, чтобы насладиться кофе, приготовленным Рольфом.
Я бросил на него строгий взгляд, но леди Одли как будто и не слышала его слов.
– Разумеется нет, мистер Филлипс, – сказала она. – Мой визит связан с тем, что произошло вчера вечером на спиритическом сеансе. И я думаю, что вас это волнует не меньше моего.
Говард кивнул, затушил окурок и тут же закурил новую сигару. Леди Одли нахмурилась, морщины на ее лбу стали более глубокими.
– Я хочу попросить вас об одолжении, Роберт, – продолжила она. – Об очень большом одолжении, предупреждаю вас заранее. Возможно, вы думаете, что я совсем выжила из ума, но я умоляю вас простить старую женщину.
– Конечно, – ответил я. – Наверняка после всего, что произошло сегодня ночью, меня уже ничто не удивит.
– Даже если я попрошу вас сопровождать меня в Сэйнт Эймс? – спросила леди Одли, глядя на меня грустными глазами.
– В Сэйнт Эймс? – повторил я за ней.
– Это кладбище, на котором похоронили Синди, – тихо пояснила женщина. – Оно находится в северной части Лондона, почти на границе с пригородом. Мне очень хотелось бы, чтобы вы поехали туда со мной, Роберт.
У меня, наверное, был такой ошеломленный вид, что леди Одли сразу же добавила:
– Я знаю, что вы сейчас думаете, Роберт. Но я умоляю вас, помогите мне, пожалуйста.
– А зачем? – спросил Говард.
– Зачем? – голос леди Одли задрожал и чуть не сорвался. – Вы задаете мне этот вопрос после всего того, что я пережила сегодня ночью? – Она всхлипнула. – Вы… Вы… Вы ведь американец, не так ли?
Говард ухмыльнулся, сохраняя серьезный вид.
– Вы ошибаетесь, миледи, – сказал он и выпустил облако дыма в ее сторону. – В отличие от Роберта я был уверен в том, что эти ваши маленькие сеансы никогда не были невинным развлечением. Именно по этой причине я был против их проведения.
– Тогда вы должны понимать, почему я хочу поехать в Сэйнт Эймс, – зазвеневшим от раздражения голосом заявила леди Одли.
Неожиданно – я так и не понял, по какой причине, – она жутко разозлилась.
– Синди в опасности. Вы же слышали, что она просила меня о помощи.
– Синди, – мягко произнес Говард, – умерла двадцать лет назад, миледи.
Женщина шумно сглотнула. Ее лицо побледнело еще больше.
– Я знаю об этом, сэр, – обиженно сказала она, – но ее душа просит меня о помощи. Девочка попала в беду. Наверное, вы, как американец, не привыкли рассуждать о таких вещах, как бессмертие души, но здесь не Соединенные Штаты, а цивилизованная страна, сэр, которая заботится о сохранении своих традиций.
– Говард не хотел никоим образом оскорбить вас, миледи, – быстро вмешался я. – Тем не менее скажите, чего вы хотите добиться этим посещением?
– Я должна ей помочь, – твердо сказала леди Одли. – Но для этого мне нужны вы, Роберт.
– Я? Но что я могу…
– Предоставьте это мне, молодой человек, – перебила она меня. – Я уже один раз сказала вам об этом и готова повторить еще раз: вы – медиум, к тому же очень одаренный медиум, Роберт. Мы должны поехать в Сэйнт Эймс: Синди нужна моя помощь. И я уверена, что вы мне поможете. Ну пожалуйста, Роберт.
Я замолчал, взглянул сначала на нее, затем на Говарда и наконец на напольные часы, которые величественно возвышались у стены за моей спиной. В какой‑то момент мне даже показалось, что я слышу, как кто‑то тихо скребется за массивной дубовой дверцей. Я не мог бы объяснить почему, но вдруг ясно осознал, что все пережитое этой ночью было связано с проклятым сеансом у Пендергестов. С каждой минутой я убеждался в этом все больше и больше.
– Прошу вас! – тихо произнесла леди Одли. – Я… я понимаю, что требую от вас, Роберт. Но это очень важно. Синди в опасности, я это чувствую.
– Леди Одли…
Как только Говард начал говорить, леди Макферсон тут же прервала его.
– Я разговариваю с Робертом, мистер Филлипс, а не с вами, – ледяным тоном заявила она. Повернувшись ко мне, женщина, едва не плача, продолжила: – Я умоляю вас, Роберт. Вы, наверное, думаете, что я совсем сошла с ума… Что ж, я не против, можете думать обо мне что хотите. Можете даже рассказывать всем, что я потеряла голову… Но я умоляю вас, съездите со мной. Это недалеко. Мы через час будем уже на месте.
Я изо всех сил пытался выдержать ее взгляд, но напрасно. Глаза леди Одли были наполнены слезами, и вдруг я почувствовал твердый комок, подкатившийся к горлу. Это было почти полным абсурдом. Мне только исполнилось восемнадцать, а леди Одли было уже около шестидесяти. И эта достаточно пожилая женщина, которая годилась мне в бабушки, смотрела на меня полными от слез глазами и умоляла о помощи. Я не мог отказать ей.  Я не мог поступить иначе.
– Хорошо, – сказал я, успокаивая ее. – Когда вы хотите туда поехать?
– Сейчас… Я бы хотела поехать туда прямо сейчас… Что скажете? – дрожащим голосом спросила леди Одли.
Вместо того чтобы прямо ответить ей, я посмотрел на часы. Было чуть больше пяти утра. Мы пережили тяжелый вечер и бессонную ночь. Но один только взгляд на поникшую леди Одли заставил меня забыть о своих сомнениях. Каждый час пребывания в страхе и неизвестности, по всей видимости, приносил ей адские мучения. К тому же, признаться, я сам испытывал особенное нетерпение, но по своим причинам, о которых леди Одли даже не догадывалась. Все, что произошло, – этот неудачный сеанс, затем незнакомая женщина в ужасной маске, крыса‑альбинос и нашествие серых уродцев – я воспринял как беспорядочно разбросанные фрагменты какой‑то страшной мозаики, которую я все еще не мог сложить. Но я чувствовал, что для меня очень важно разгадать этот ребус, и уверенность в том, что я должен это сделать, крепла с каждой минутой. Возможно, от этого зависела моя жизнь.
Я кивнул.
Леди Одли вся прямо засветилась от радости, а Говард с окаменевшим лицом уставился куда‑то в пустоту.

В то время как слуги начали подниматься с постели и тишину ночи наполнили звуки нового дня, мы с Говардом заканчивали последние приготовления к поездке.  Несмотря на то что предполагался не очень долгий вояж, мы понимали, что едем не на праздничный пикник, и потому постарались тщательно подготовиться. У нас было множество определенных вещей, которые я хотел взять с собой, к примеру прогулочную трость, доставшуюся мне от моего отца. В ней был спрятан острый как бритва клинок шпаги, который при соприкосновении с большинством демонических созданий производил на них убийственный эффект (и причина этого известна только самому Богу и еще, разумеется, моему отцу).
Я ожидал, что Говард при первой же возможности набросится на меня, чтобы осыпать проклятиями и упреками, но он не сказал ни слова. Пробормотав извинения, он удалился, объяснив мне, что хочет пойти к Рольфу и помочь ему подготовить карету к поездке. Однако это было не более чем отговоркой, так как запряженная парой лошадей карета всегда стояла наготове в конюшне, расположенной за домом. При том образе жизни, который мы с Говардом вынуждены были вести, многое зависело от того, насколько хорошо мы подготовлены к быстрому отступлению. Несмотря на это, я с благодарностью кивнул ему. Прекрасно понимая, что Говард может поехать только как попутчик, я был очень рад, что он будет сопровождать меня на кладбище Сэйнт Эймс.
Леди Одли отправила своего кучера под каким‑то предлогом и теперь ни на шаг от меня не отходила. Она внимательно наблюдала за тем, как я собираю всякие мелкие вещи, и без умолку болтала. Как только я дал согласие поехать в Сэйнт Эймс, ее словно прорвало. Леди Одли отбросила всякие условности и без стеснения начала рассказывать все, что ей было известно о магии, общении с духами и оккультизме, а знала она более чем достаточно. Правда, большая часть того, что мне пришлось услышать от нее, была полным бредом.
– А вы знаете, Роберт, – поучительным тоном говорила она, – на самом деле существует нечто похожее на астральное тело, а большая часть так называемых нормальных людей в это не верят. – Она загадочно улыбнулась. – Я уверена, что они только делают вид, будто ничуть не интересуются этим и не верят в магию. Но глубоко в душе они все верят. Конечно, в наше время мы уже настолько просвещенные и цивилизованные, что верить в оккультные вещи стыдно, но… – Она подплыла ко мне, как тяжелая баржа, и, запрокинув голову, посмотрела на меня, стараясь заглянуть в глаза. – Да вы и сам тому прекрасный пример, мой дорогой, – продолжила она с заговорщическим выражением. – Вы ведь до этого смеялись над нами, старыми кошелками, верно? – Она кокетливо погрозила мне пальцем и чуть не попала мне в глаз. – И это несмотря на то, что вы очень талантливый медиум. Просто вы об этом еще не догадываетесь.
– Правда? – спросил я и сделал вид, что ищу что‑то в ящике стола.
В этом ящике не было абсолютно ничего полезного, просто леди Одли все больше и больше начинала действовать мне на нервы. Я с содроганием думал о предстоящей поездке и уже видел, как ехидно улыбается Говард.
– О да, – уверенно сказала леди Одли. – Вы сами убедитесь в этом, молодой человек. Со временем, когда станете старше и опытнее.
Я прекратил рыться в ящике письменного стола, с подчеркнутой медлительностью развернулся и посмотрел на нее.
– Леди Одли, – сказал я спокойно. – Я должен кое в чем признаться вам. Вы в любом случае узнали бы это позже, когда мы поедем в Сэйнт Эймс и…
– Вы ничего не должны мне рассказывать, Роберт, – перебила она меня с такой же серьезностью, с какой говорил с ней я. – В глазах женщины появилось какое‑то новое, особенное выражение. – Я знаю о вашем отце.
– Вы… знаете?
Она кивнула, и ее взгляд внезапно стал покровительственным.
– Разумеется, мой дорогой, – подтвердила она. – Все в Лондоне знают, что ваш отец, Родерик Андара, колдун. Ведь так?
Она покачала головой и, заметив мой испуг, торопливо продолжила, но уже более мягко, как обычно разговаривают старшие, умудренные жизненным опытом люди.
– Ваш отец был очень известным человеком в Соединенных Штатах, но и мы здесь, в Лондоне, отнюдь не с луны свалились. Но не беспокойтесь: никто не таит на вас зла за то, что делал ваш отец.
– Вы знаете о… его… тайне? – повторил я, ужаснувшись.
Такой поворот событий был более чем неожиданным. Ничто не могло напугать меня сильнее, чем это внезапное признание.
– Ну разумеется, – ответила она и подошла ко мне еще ближе.
Когда леди Одли подняла руку, мне показалось, что она хотела похлопать меня по щеке, и я невольно отпрянул назад.
– Послушайте, Роберт, честно говоря, никому в обществе не нравилось то, чем занимался ваш отец. Но вы живете здесь уже достаточно долго, чтобы понять, какова наша философия – жить самому и давать жить другим, разве не так? Андара явно был очень талантливым человеком, который знал, как своими фокусами одурачить людей. Я уверена, что там, в Америке, он даже прославился благодаря этим трюкам. Хотя нет, – поправилась она, – ведь вы можете об этом и не знать. – Леди Одли немного помолчала и добавила: – После того, что я узнала о нем и о вас, Роберт, я считаю, что Родерик Андара на самом деле обладал магическим талантом. Как минимум он был медиумом, иначе как бы ему удавалось так легко обманывать своих зрителей. И к вам, судя по всему, перешел его талант по наследству.
– Мой отец? – пробормотал я, чувствуя огромное облегчение и одновременно все более усиливающееся желание громко рассмеяться. – Вы считаете, что он…
– Он был медиумом, да, – подытожила леди Одли. – Так же как и вы, мой дорогой.
Я снова склонился над письменным столом, делая вид, что просматриваю содержимое ящика. Леди Одли, конечно, ни о чем не догадывалась и, увидев, как мои брови предательски поползли вверх, расценила это по‑своему. Но при этом все было отнюдь не так весело, как мне тогда казалось. Прежде всего могли бы возникнуть проблемы, если бы по приезде на кладбище Сэйнт Эймс мы вдруг обнаружили бы там одну из недостающих частей мозаики, чего я как раз и боялся. Пока, к сожалению, мне не удалось собрать все это в единое целое, но интуитивно я чувствовал, что происшествие в моем доме тесно связано с судьбой племянницы леди Одли Макферсон.
Я был на седьмом небе от счастья, когда в мою дверь постучал Говард и нетерпеливо потребовал, чтобы я поторапливался.
Утро встретило нас холодом и ужасным лондонским туманом. Влажное покрывало нависло над городом, и трава на газонах блестела так, будто ее присыпали мельчайшими кристалликами. Когда Рольф наконец‑то выехал из конюшни и остановился перед воротами, я невольно ускорил шаг и, опустив плечи, пошел к карете. Говард и леди Одли, которые вышли из дома вместе со мной, тоже поспешили, чтобы побыстрее уйти с холода и залезть в карету, где они будут по меньшей мере защищены от ветра.
Мной овладело странное чувство. С одной стороны, я волновался, почти предвкушая радость от того, что после двух месяцев довольно скучной жизни богатого бездельника я наконец‑то займусь своим делом. С другой – я испытывал неясное беспокойство, которое граничило со страхом.
Говард занял сиденье напротив меня. Я с нетерпением закрыл дверцу после леди Одли и подождал, пока Рольф сложит наш багаж и сядет на место кучера. Вскоре я услышал, как щелкнула его плеть, и карета сдвинулась с места.
Мы медленно пересекли Эштон Плэйс, повернули на север и, когда лошади согрелись и размяли свои мышцы, поехали быстрее. Довольно долго мы ехали в полном молчании. Леди Одли объяснила, как добраться до Сэйнт Эймса, и на какое‑то время умолкла. Сэйнт Эймс еще недавно был небольшим городком, до которого лет десять назад или больше дошел быстро разрастающийся Лондон. Сейчас он превратился в часть огромного мегаполиса, как и многие другие маленькие поселения.
Около получаса мы ехали по пустынным утренним улицам города на Темзе, когда вдруг карета так резко остановилась, что я чуть не упал с сиденья. Говард тоже какое‑то время пытался сохранить равновесие, затем вскочил, в ярости распахнул дверь и закричал Рольфу:
– Какого черта там происходит?
Рольф что‑то ответил, но я, не разобрав его слов, однако же увидел, что гнев на лице Говарда сменился удивлением. Я жестом успокоил леди Одли, встал и с любопытством выглянул из кареты. Говард высунулся с другой стороны и задрал воротник, укрываясь от сильного порыва ветра. Я инстинктивно прикоснулся к молочному кристаллу на рукоятке моей шпаги, которую во время поездки небрежно держал зажатой между коленями.
– Что случилось? – спросил я, обращаясь к Рольфу.
Рыжеволосый великан пожал плечами и указал вперед.
Улица уже не была такой пустынной, как полчаса назад. Недалеко от нас, шагов за двадцать до нашей кареты, был виден чей‑то силуэт. В слабом утреннем свете можно было различить только неясные очертания человеческой фигуры. Глядя на выпрямившегося и неподвижно застывшего посреди улицы человека, я понял, что он оказался здесь явно не из любопытства. Судя по его уверенной позе, он руководствовался вполне определенной целью, и эта цель каким‑то образом касалась меня. Я это сразу почувствовал, а потому был уверен, что он ждал именно нас.
Когда силуэт сдвинулся с места, превратившись из серой тени с расплывшимися очертаниями в человека, я увидел рыжеволосого парня лет двадцати. В своей оборванной одежде и с лицом, которое наверняка не умывали уже целый месяц, он выглядел как какое‑то порождение ночи.
Неприятное предчувствие, похоже, начинало оправдываться. Я внимательно осмотрелся вокруг: мы давно уже выехали из центральной части города и находились в менее спокойной части Лондона. На улице больше никого не было.
Я с тревогой наблюдал за рыжеволосым парнем, который вразвалочку приближался к нам. Он медленно подошел к карете и, ничуть не стесняясь, бросил оценивающий взгляд на Говарда. Потом он уставился на меня и наконец посмотрел на Рольфа.
– Простите? – сказал я.
Конечно, это было глупо с моей стороны, но, как мне показалось, именно такой реакции рыжеволосый парень и ждал. На его лице промелькнула нервная улыбка. Я почувствовал, что от него пахнет дешевым вином, и невольно отшатнулся.
– Это вы Крэйвен, да? – спросил он. – Рональд Крэйвен.
– Роберт, – поправил его я и, нахмурившись, спросил: – Мы знакомы?
Парень замотал головой и приблизился ко мне на один шаг. Я с трудом подавил в себе желание снова отступить в сторону, чтобы не дышать его перегаром.
– Нет, – сказал он. – Но у меня есть для вас письмо.
Он засунул руку в карман своей слишком большой, явно с чужого плеча, рабочей куртки, вытащил из него измятый конверт и протянул мне. Когда я хотел взять его, парень резко отдернул руку назад.
– Женщина, которая просила передать его, сказала, что вы заплатите мне за это один фунт, – заявил он.
– Один фунт?
Я наморщил лоб и смерил его долгим недоверчивым взглядом. Фунт – это целая куча денег, и при определенных обстоятельствах такая шутка могла оказаться весьма неуместной. Но кто мог пошутить со мной в городе, где я почти никого не знал?
– Дай ему фунт, – раздался спокойный голос.
Говард так тихо обошел карету, что я даже не услышал, когда он стал рядом со мной. Краем глаза я заметил, как напрягся Рольф. Казалось, он боялся, что рыжеволосый парень может напасть на нас.
Я немного подумал, кивнул головой и вытащил из кармана однофунтовую купюру – столько зарабатывал рабочий в порту за три дня.
Парень протянул мне письмо, вырвал у меня из руки банкноту и с торжествующей улыбкой запихнул ее в тот же карман, из которого достал письмо. Я с любопытством повертел письмо в руках.
С первого же взгляда на конверт я понял, что это действительно не шутка, как и не подлая выдумка грязного уличного бродяги, который таким способом решил заработать себе фунт. На конверте не был указан отправитель, но мелким корявым почерком было написано: «Для Роберта Крэйвена». 
– Кто дал вам его? – спросил я. – И когда именно?
– Да пару минут назад, – ответил парень. – Какая‑то странная женщина с темной кожей, почти как у арабки, знаете? Подозвала меня с другой стороны улицы. Мне показалось, что она хотела над вами подшутить.
Я бросил взгляд на другую сторону улицы. Но разумеется, женщины там уже не было. Можно было, конечно, пойти туда, чтобы поискать ее. Однако у меня было предчувствие, что я знаю , кто она такая.
– Спасибо… Спасибо вам большое, – сказал я.
Но парень и не собирался уходить.
– Что вам еще нужно? – спросил я. – Свои деньги вы уже получили.
– Она еще сказала, что я должен подождать, пока вы его вскроете. – Бродяга ухмыльнулся. – Я правда не знаю, почему эта женщина так сказала, но она очень настаивала.
Мы обменялись с Говардом недоуменными взглядами, и я вскрыл конверт. В нем был небольшой, аккуратно сложенный лист бумаги. На нем было написано всего лишь несколько слов: «В следующий раз это произойдет с тобой». 
Несколько секунд я изумленно смотрел на лист бумаги, а затем, разозлившись, резко развернулся и рявкнул, обращаясь к рыжеволосому:
– Что это за бред? Если это шутка, то она весьма неудачная, молодой человек!
Парень злорадно ухмыльнулся, но остался на месте. Похоже, он и сейчас не собирался никуда уходить.
– А еще она сказала, – продолжил он, не спуская с меня глаз, – что вы должны подождать, пока я уйду. Она так и сказала. Якобы вы сами знаете почему. Честное слово, мистер.
Я не понимал, что происходит, как не понимал и того, почему эта таинственная отправительница не послала мне письмо по почте или не подсунула его под дверь. Несмотря на раздражение, я пожал плечами и, обойдя парня, зашел за карету и стал там. Ветер донес до меня писк крысы, но я старался не обращать на него внимания, так как одна мысль об этих тварях вызывала у меня неприятные ощущения. Но в таком месте, как это, крысы вполне органично вписывались в общую картину, точно так же, как белые карликовые пудели прекрасно смотрелись на ухоженном газоне респектабельного квартала, где жил я.
Еще более холодный порыв ветра подул мне в лицо. Я зябко повел плечами, поднял воротник пальто и засунул руки глубоко в карманы. Парень, несколько раз оглянувшись, пересек улицу, как бы проверяя, остался ли я на том же месте. При этом у него было такое выражение лица, как будто он насмехался надо мной, что, естественно, мне совсем не нравилось. Он улыбался, но в этой улыбке было столько ненависти, что я не мог вспомнить, чтобы ко мне когда‑нибудь относились подобным образом. Однако после всей нервотрепки, пережитой сегодня ночью, я решил, что, наверное, будет лучше, если я сделаю все, что просит этот странный незнакомец.
Рыжеволосый дошел до противоположной стороны улицы и остановился. Он снова злорадно ухмыльнулся и, засунув два пальца в рот, оглушительно засвистел. Результат не заставил себя долго ждать. Откуда‑то из‑за угла появилась овчарка, крупная, очень сильная собака, которая весила как минимум сотню фунтов. Она спокойно вышла из подворотни и посмотрела на рыжеволосого, который явно был ее хозяином.
В этот момент снова послышался писк, но он явно отличался от предыдущего и звучал более резко, пронзительно, немного разъяренно и как‑то… фальшиво.  Я невольно поискал глазами животное, которое издавало эти неприятные звуки.
Это была крыса. Я увидел ее в нескольких шагах от себя, на другой стороне улицы. Сначала я подумал, что это была огромная крыса‑альбинос, которую я встретил ночью на крыльце дома леди Макферсон, но затем, когда она полностью вышла из черной тени, понял, что это совсем другое животное. Но оно выглядело так же ужасно, как и тот кошмарный альбинос. Это была громадная лохматая крыса серо‑бурого цвета величиной с кота, и она вела себя, как мне показалось, неправильно : она не бегала, как обычные крысы, а подпрыгивала на месте, втягивая носом воздух, и смотрела на меня своими злыми глазами. Шерсть у нее была взъерошена, а изо рта шла густая белая пена.
Я был не единственным, кто заметил крысу. Говард, увидев ее, вздрогнул, как от удара, а из кареты донесся приглушенный крик – очевидно, это отвратительное животное попалось на глаза леди Одли.
Крыса зашипела как бешеная, выпрыгнула на дорогу и начала приближаться к собаке с отвратительным хрипением. Ее шерсть стояла торчком, и я заметил, что в пене, которая стекала с ее морды, была кровь. Овчарка начала жалобно скулить и прижала уши.
Крысиный писк становился все громче и превратился в безумное шипение. Сделав огромный прыжок, она оказалась на другой стороне улицы и набросилась на собаку. Визг несчастной овчарки потонул в яростном шипении крысы.
Все произошло невероятно быстро. Огромная крыса просто повалила овчарку, несмотря на то что собака была раз в пять больше нее. Огромные челюсти крысы раскрылись и сомкнулись на горле жертвы. Собака завизжала от боли и страха и начала бешено извиваться, но никак не могла дотянуться до серого отвратительного существа, которое впилось в ее горло.
Наконец я вышел из оцепенения. С криком рванувшись вперед, я выхватил из‑под пальто маленький двухзарядный дамский револьвер, который в последнее время всегда носил с собой, и выстрелил. Выстрел маленького дамского пистолета прозвучал довольно слабо, но крысу отбросило в сторону, как будто по ней ударил невидимый сильный кулак. Она наконец оторвалась от своей жертвы и заковыляла прочь. Потом, остановившись, она стала пронзительно визжать и шипеть, но уже не от злости, а от боли. Словно безумная, крыса остервенело крутилась на одном месте и продолжала отчаянно пищать, пытаясь дотянуться до раны на спине, откуда шла ужасная боль, причину которой она не могла понять в силу своего скудного интеллекта.
Я остановился, снова прицелился, но теперь более тщательно, и выпустил второй заряд из своего маленького пистолета. В этот раз выстрел был намного точнее – крысу резко подбросило, она судорожно сжалась в комок и мгновенно скончалась.
Неожиданно позади меня раздался чей‑то злобный визг.
Я испуганно развернулся, увидел летящую на меня тень и инстинктивно выставил руки вперед. От довольно чувствительного удара я поскользнулся на мокрой брусчатке и упал, в последний момент успев закрыть лицо и шею руками.
Но нападение было не на меня.
Из здания, находившегося за моей спиной, скорее всего из канализации или открытого подвального окна, выбежала целая дюжина крыс, и теперь они с громким визгом и шипением, полным злобы и жажды крови, приближались к поверженной собаке. Почувствовав опасность, овчарка, несмотря на боль, которую ей причиняли глубокие раны от укуса, быстро отреагировала на эту атаку. Она вскочила, зарычала и набросилась на крыс. Первую она убила сразу, сомкнув свои мощные челюсти на ее горле. Но уже в следующее мгновение в несчастное животное вцепились все остальные крысы, и бедолага вскоре исчезла в куче шипящих серо‑коричневых тел.
Из кареты донесся отчаянный вопль леди Одли, и Рольф спрыгнул с козел, чтобы прийти ей на помощь. Но, как и я, великан поскользнулся на мокрой мостовой и, растянувшись во весь рост, так и остался лежать. Две, три, а потом полдюжины крыс мгновенно оставили в покое овчарку, которая тихо скулила от боли, и бросились к Рольфу.
Увидев, что Рольфу грозит опасность, я усилием воли сбросил с себя оцепенение и в отчаянии рванулся к нему, хотя прекрасно понимал, какому риску подвергаюсь. По пути я отшвырнул ногой одну крысу и поспешно вытащил из трости свою шпагу. Рольф кричал и стонал от боли и страха, в то время как я пытался сбить с него крыс, которые впились в его одежду и кожу. Я пронзил шпагой с полдесятка маленьких тварей, но их становилось все больше и больше. В течение нескольких секунд я почувствовал несколько болезненных укусов за руки, а одна крыса едва не впилась мне в горло. Я сломал ей шею, а другую крысу подцепил за шкуру и отбросил ее от груди Рольфа. Неловко повернувшись, я снова упал, но в падении успел убить еще одну серую тварь. Вскочив на ноги, чтобы успеть помочь Рольфу, я развернулся и замер от ужаса.
Мне показалось, что улица ожила. Прошло некоторое время, прежде чем я осознал, что означает серо‑коричневое бушующее море, которое надвигалось на нас.
Это были крысы. Сотни, тысячи крыс, которые приближались к нашей карете со злобным писком. Их твердые как сталь когти издавали ужасающий скрежещущий звук. С влажных клыков маленьких хищников стекала слюна, а черные глаза‑бусинки кровожадно поблескивали от предвкушения добычи.
Эти серые твари были везде. Крысы всевозможных видов и величины, старые и молодые, размером с мышь и почти такие же, как терьер. У них были такие острые зубы, что они с легкостью могли откусить человеку руку. Я с ужасом увидел, что кольцо крыс медленно, но неумолимо сжималось вокруг нас!
Крысы наступали! Они хлынули, словно серо‑коричневая волна, из окон подвала и водостоков и заполонили всю улицу. Эта многотысячная бурлящая армия, покрытая грязной всклокоченной шерстью, быстро, и неотвратимо приближалась к нам. За несколько секунд до того как они поравнялись с нашей каретой, бурный поток разделился на два рукава, и теперь казалось, будто живое море из серых тел омывает остров со всех сторон. Бедные лошади в испуге встали на дыбы. Одна из них упала, запуталась в поводьях и уже не смогла подняться, потому что злобные грызуны тут же накинулись на нее. Вторая лошадь в отчаянии заржала и стала рваться из кожаных ремней упряжи, которые ее держали, но все закончилось тем, что она перевернула карету. Наполненный ужасом, крик леди Одли потонул в предсмертном ржании лошадей и грохоте переворачивающейся кареты. Рольф попытался дотянуться до вожжей, но сразу же скорчился от боли, когда в его ногу впились десятки острых как бритва зубов.
К сожалению, масштабы этого нашествия мы с Говардом осознали слишком поздно, когда уже были окружены армией агрессивных серых хищников. Несколько секунд крысы ждали, пока замкнется смертельное кольцо, а потом начали набрасываться на нас.
У меня сложилось впечатление, что животные получили чей‑то безмолвный приказ. Они наступали на нас почти в боевом порядке – дружно, напористо, с какой‑то отчаянной решимостью. Казалось, весь мир состоял теперь из серо‑коричневой шерсти, острых когтей и щелкающих зубов. Охваченный безотчетным страхом, я поднял шпагу вверх и стал размахивать ею вокруг себя. Несмотря на то что каждый мой удар попадал в кого‑то из грызунов, толку от этого было мало, потому что на место каждой убитой или раненной мною крысы прибывало еще десять.
Рядом со мной, словно обезумев от всего происходящего, закричал Говард. Я увидел, что десятки крыс гроздьями повисли на его плечах и ногах, и подумал, что по какой‑то причине атака злобных тварей сосредоточилась на мне и Говарде.
Я снова вскочил, стряхнул крысу со своего плеча и сбросил еще двух или трех, вцепившихся в мои волосы и куртку, и поспешил к Говарду. Мое сердце бешено забилось в груди, когда я увидел, как под напором крыс он упал на землю. Я опустился на колени рядом с ним и начал голыми руками отбрасывать крыс в сторону. Две или три твари успели укусить меня, но, странное дело, в этот раз их атака была вялой, а через несколько секунд они и вовсе бросились врассыпную. Я повернулся к Рольфу и увидел, что крысы, напавшие на него, тоже разбежались в разные стороны, оставив его в покое. Не успел я прийти в себя, как серые хищники исчезли из нашего поля зрения.
Внезапно наступила тишина.
Атака крысиной армии не просто остановилась на некоторое время – она вообще прекратилась: крысы ушли. Все эти отвратительные животные разбежались кто куда в течение нескольких секунд, пока я осматривался, подбираясь к Говарду. Кое‑где на улице валялись мертвые или раненые особи, которые пищали от боли, но вся огромная крысиная армия ушла так быстро, как будто ее никогда и не было.
– Карета, – простонал Говард. – Что с леди Макферсон?
Я оглянулся, вздрогнул, словно от удара плеткой, и подошел к разломанной карете. Зрелище было просто ужасное: обе лошади были мертвы – за считанные минуты крысы обгрызли их до костей, а карета превратилась в огромную кучу обломков и битого стекла. Дрожа от слабости и все более усиливающегося ужаса, я перешагнул через колеса, отвалившиеся во время удара о брусчатку, и с замирающим сердцем заглянул внутрь кареты.
Словно чья‑то ледяная рука провела по моей спине и сдавила мне горло. Я испытал настоящее потрясение, увидев поломанные стенки, разбитую в щепки дверь, осколки стекла, воткнувшиеся в мягкую обивку кареты. Все здесь было в крови, а несколько мертвых крыс лежали с вывихнутыми лапами. Но не это было самым страшным. Больше всего меня поразила мысль о том, что леди Макферсон, может быть, тяжело ранена или мертва.
Но ее там не было. Леди Одли Макферсон исчезла.
Чья‑то рука легла на мое плечо. Оглянувшись, я увидел израненное лицо Рольфа.
– Малыш, с тобой все в порядке? – озабоченно спросил он.
Я кивнул, хотя еще сам толком не разобрался, ранен я или нет, потому что времени для этого у меня не было. Понурившись, я отвернулся от кучи обломков. К нам приковылял Говард, и я увидел, что он так же, как и я с Рольфом, отделался царапинами и несколькими небольшими ранами. «Естественно, – подумал я, – ведь нападение на нас было обычным отвлекающим маневром. На самом деле ловушку подготовили для леди Одли. Но кто это сделал?»
– Что случилось? – спросил Говард, тяжело дыша. – Где леди Макферсон?
Я хотел ему ответить, но не успел, так как в этот момент мой взгляд устремился на противоположную сторону улицы, где появился чей‑то силуэт. Он стоял там уже несколько секунд, и я сначала подумал, что это рыжеволосый парень, который передал мне письмо.
Но это была женщина. Она незаметно вышла из переулка, очень быстро и бесшумно, словно привидение, и затаилась в тени, наблюдая за улицей. Она стояла неподвижно, словно статуя, изготовленная только с одной целью – насмехаться над тем, кто был оригиналом, с которого она была высечена.
Казалось, она была вполне нормальным человеком – стройная молодая женщина, облаченная в светло‑зеленую полупрозрачную тогу, сквозь которую угадывались мягкие линии ее прекрасного тела. И только голова отличала ее от обычного человека.
Это вообще была не человеческая голова: на миниатюрных, слегка покатых плечах возвышался белый череп огромной крысы! Несколько секунд я пристально смотрел на нее, в одинаковой степени ошеломленный ее страшным видом и заколдованный им. Вдруг девушка с крысиной головой подняла руку и направилась ко мне, все время поглядывая на разбитую карету. В ту же секунду я сбросил с себя оцепенение и рванулся назад, однако тут же споткнулся и распростерся на мостовой. Одна крыса с писком убежала прочь, когда я чуть не задавил ее, но при этом все же умудрилась укусить меня за руку. Женщина с крысиной головой издала тихий, похожий на писк звук.
Она приближалась. Мне показалось, что пронизывающий взгляд ее темных глаз впился в меня, а руки, по‑прежнему затянутые в те же ужасные перчатки, в которых она была прошлой ночью, как‑то странно начали двигаться.
Я услышал звук, который сначала принял за человеческий крик. Он сопровождался ужасным скрежетом и царапаньем, а затем и отвратительным шорохом, как будто бесчисленное множество маленьких тел терлись друг о друга. Я резко повернул голову, чтобы посмотреть на источник этого ужасного звука.
Вернее сказать, хотел.
Это движение я не успел довести до конца. Не то чтобы мое тело перестало мне подчиняться или плохо меня слушалось, конечно нет. Но на несколько мучительно долгих секунд мне показалось, что в моем мозгу появилась еще одна, чужая воля, которая была не слабее моей и которая, несмотря на мои усилия, повернула мою голову назад, приподняла ее и заставила меня смотреть на женщину с крысиной головой.
Мне показалось, что все дело в ее глазах – эти черные бездонные глаза увеличивались все больше и больше и ослабляли мою волю, вытягивая из меня жизненную энергию, которая исчезала, словно вода в пустыне.
И…
Это был мир под черным солнцем. В нем абсолютно не было света, только странное серое свечение, которое приходило из ниоткуда и тускло отражалось на черных волнах застывшего пористого болота, которое покрывало всю поверхность этого абсурдного мира. То тут, то там через маслянистую поверхность прорывались черные стебли сгоревших зарослей. Но эти хлесткие связки серо‑черных тисненых щупалец были живыми и сгибались, словно от дуновения невидимого ветра. 
Там была девушка, стройная, с узкими плечами, темными волосами и большими черными глазами. Ее кожа в этой странном месте казалась особенно бледной, а рот был открыт в крике, но из горла не вырывалось ни одного, даже самого тихого звука. 
Она бежала. Она бежала как безумная, но не сдвинулась с места, потому что, словно издеваясь над ней, поверхность черного океана двигалась в противоположном направлении. Из поверхности, плотной и твердой на вид, медленно поднимались, надуваясь, большие пузыри и тут же лопались. То и дело пучки дрожащих волосатых щупалец тянулись к девушке, но в последний момент отскакивали от нее, как будто у них была какая‑то причина, чтобы не прикасаться к ней. Замерцал свет, и на небе появилось невероятно вытянутое существо. Это не могло быть солнце, но от него шел бледный, тошнотворный, змееобразный луч света. 
Девушка остановилась. Поверхность под ней задрожала, словно живая, и из живой пузырящейся слизи снова появились щупальца невероятных существ. Но в этот раз девушка не испугалась. С почти невинным любопытством она смотрела, как из пульсирующего разрыва, словно из раны, сочилась черная жидкость, а потом появился бесформенный комок черной блестящей материи. Он начал изгибаться, вытягиваться, превращаясь в существо, которое ужасно напоминало козу, но в то же время было похоже не на нее, а на что‑то другое, не из этого мира, наверное даже не из этой вселенной. 
Девушка некоторое время с интересом разглядывало это существо, а потом отвернулась. Наконец ее взгляд остановился на мне, и, хотя я понимал, что это всего лишь видение, я был твердо уверен, что она меня узнала. 
Затем она начала говорить. 
– Это мое последнее предупреждение, сын колдуна, – сказала она. – То, что должно произойти, произойдет, и не в твоей власти влиять на предопределенный ход вещей. Знай, что придет время, когда проснется ОН, ЧЬЕ ИМЯ ЧЕЛОВЕК НЕ ДОЛЖЕН ПРОИЗНОСИТЬ. И знай, что те, кто служит ему, разбудят ЗВЕРЯ. Запомни: человеку не дано что‑то менять. 
Я хотел задать вопрос, но не имел права, потому что я был не главным действующим лицом этой кошмарной сцены, а лишь безучастным зрителем, который мог только слушать и смотреть. В какой‑то момент мне показалось, что девушка почувствовала состояние моей души. Она вдруг улыбнулась – мимолетно и как бы с состраданием. 
– Но знай также, – продолжила она, – что не в наших интересах причинить вред любому другому человеку. Поэтому иди. Иди и будь человеком, заботься о своих человеческих делах. И ничего плохого с тобой не случится. 
Сказав это, она развернулась и пошла прочь. Там, где она ступала, застывшее черное болото покрывалось рябью, то и дело надувались и лопались большие масляные пузыри, рождались отвратительные черные создания, от ужасного вида которых болели глаза. Затем пустынный пейзаж со своим ужасным тошнотворным солнцем начал расплываться, и… 
И вдруг я снова вернулся в реальность. Я сидел у разбитой кареты, в бессилии прислонившись к ней спиной, а женщина с крысиным черепом вцепилась в меня своими острыми когтями.
Я с криком вскочил на ноги, высвободился из рук женщины и изо всех сил ударил ее кулаком в лицо. Острая боль пронзила мою руку, когда костяшки пальцев натолкнулись на твердый как сталь череп. Женщина‑монстр издала протяжный стон, отклонилась назад и медленно завалилась на бок. Вращая глазами, она упала спиной на брусчатку, а крысиный череп слетел с нее, покатившись по улице.
Я удивленно посмотрел на этот странный предмет с тремя маленькими блестящими латунными пуговицами. Прошло какое‑то время, прежде чем я понял, что передо мной обычная девушка, которой, как и всем лондонским модницам, больше бы подошли украшения для волос, а не крысиный череп в качестве маски.
Затем у меня в глазах потемнело и я потерял сознание.

Когда меня привезли, солнце только взошло и старое здание из темного песчаника, как мне показалось, еще не полностью проснулось. Теперь солнечный диск за окнами кабинета стоял почти в зените, из чего я сделал вывод, что уже полдень. Я чувствовал себя совершенно разбитым. Я говорил, слушал, снова говорил и снова слушал, но не помнил, о чем меня спрашивали и на какие именно вопросы я отвечал. Разговор продолжался, наверное, уже не один час и теперь проходил по второму или третьему кругу.
Мой собеседник – мужчина лет пятидесяти, высокий и крупного телосложения – выглядел таким же уставшим, как и я, но изо всех сил старался держать положенную его статусу горделивую осанку.
Его звали Вильбур Коэн, капитан Вильбур Коэн, и, если быть более точным, он был кем‑то вроде заместителя руководителя учреждения, в стенах которого я находился, а именно Скотленд‑Ярда.
Признаться, я не совсем был уверен в этом, хотя Коэн официально представился, да и на маленькой латунной табличке, висевшей на двери кабинета, было указано его звание. Но я еще не очень хорошо разбирался в иерархии английской полиции. Однако то раболепие, с которым относились к нему подчиненные, а также уверенность, сквозившая в каждом его слове во время разговора со мной, не вызывали никаких сомнений по поводу того, что я имею дело с очень влиятельным человеком в Скотленд‑Ярде.
Коэн вздохнул и решил прервать явно затянувшееся тягостное молчание. Взгляд, который он бросил на запись, сделанную его корявым почерком, а затем на меня, был осуждающим.
– Итак, это все? – требовательно спросил он, наморщив лоб.
Я посмотрел на него и уверенно кивнул.
– Это все, капитан. Я больше ничего не могу добавить.
– Так и ничего? – ехидно переспросил Коэн. – Никаких больше мертвых тел в подвале, никаких сумасшедших покушений из‑за куста, никаких крыс или соучастников, которые…
– Черт побери, прекратите! – взорвался я от переполнявшего меня возмущения, которое до этого пытался сдерживать.
Но деланное равнодушие Коэна подействовало на меня как красная тряпка на быка.
– Это все, что я могу вам сказать, капитан, – упрямо повторил я и, нагнувшись, ударил ладонью по столу. Сделав самую оскорбленную мину, на которую был способен, я добавил: – Я хотел бы напомнить вам, капитан, что только чудом мои друзья остались в живых и не пропали без вести. А вы ведете себя так, как будто поймали меня с поличным и арестовали. Черт возьми, я не знал, что сейчас наказывают за то, что ты стал жертвой нападения.
Невольно выплеснув свое раздражение, я вдруг увидел, что это совсем не вывело Коэна из равновесия. Вероятно, он привык к непредсказуемому поведению людей, которые сидели на этом стуле и вынуждены были отвечать на его вопросы. И мне не стоило обижаться из‑за того, что он проявлял подозрительность и не верил мне. Конечно, с тех пор как я переехал в дом моего отца на Эштон Плейс, произошло очень многое, но за это время я практически не сделал ничего такого, чтобы полиция могла в чем‑то подозревать меня. Имели место какие‑то мелкие фокусы и чудеса, но благодаря красноречию доктора Грея у меня не возникало никаких проблем с органами власти. Во всяком случае, до сегодняшнего дня. Но за последние несколько часов я пришел к мысли, что в ближайшем будущем все может резко измениться. В конце концов, даже английская терпимость имеет свои границы.
– Вы также предполагаете, что леди Макферсон мертва, – сказал Коэн.
В этот момент чаша моего терпения переполнилась.
– Проклятие! – закричал я. – Хватит перекручивать сказанные мною слова, капитан! Я вообще ничего не предполагаю! Я знаю только, что на нас напали и мы были на волоске от смерти, а леди Одли бесследно исчезла!
– И еще вы ударили постового, который неосмотрительно подошел к вам слишком близко, – добавил Коэн. – Что это было, Крэйвен? Действие в состоянии аффекта? Вы сделали это от страха или по причине неожиданного нервного срыва?
– Что это значит, Коэн? – спросил я, сжав кулаки от нахлынувшей злости. – Вы хотите меня подставить?
– Разумеется нет, мистер Крэйвен, – спокойно ответил он. – Но вы должны согласиться, что ваша история… э‑э… звучит как‑то неправдоподобно, вы согласны?
Уставившись на меня, он ждал ответа, но я молчал. Я не мог с ним не согласиться, особенно после всех этих вспышек ярости, которые случились во время нашего разговора (некоторые из них были явно показными, но были и искренние). В любом случае я не мог отрицать его правоту.
– Понимаете ли, Крэйвен, – продолжил он. – С того момента как вы приехали в Лондон, тут произошло несколько… странных событий, и вы не можете отрицать этого. У вас сложилась определенная репутация, не так ли? А теперь вы приходите ко мне с историей о крысах, которые свалились с неба и напали на вашу карету. – Он покачал головой и начал постукивать тупым концом карандаша по столешнице. – Не то чтобы я сомневался в достоверности всего того, что услышал от вас, мистер Крэйвен, – продолжил он, – но… – Неожиданно его взгляд посуровел. – Я думаю, что вы о многом умалчиваете. Честно говоря, все, что касается крыс, о которых вы тут рассказывали, выглядит несколько странно. Я никогда раньше ни о чем подобном не слышал.
– Вот и услышали! – гневно ответил я.
Говард, Рольф и я успели посетить врача до того, как нас доставили сюда, но мелкие раны были видны. Упираясь ладонями в стол, я наклонился к нему и прошептал:
– Посмотрите на меня! Или на Говарда и Рольфа. Мертвых крыс и лошадей вы тоже видели.
– Да, видел, – согласился Коэн. – Но что это доказывает? Несколько дохлых крыс, разбитая в щепки карета, две лошади, обглоданные до костей, и исчезновение леди, хорошо известной в высших кругах Лондона, – этого достаточно для того, чтобы просто пожать плечами и отправиться заниматься своими обычными делами, мой дорогой Крэйвен. Разве вам самому не кажется, что вы должны мне кое‑что объяснить? – Он покачал головой, когда я собрался ему ответить, и шумно вдохнул. – Нет, не надо ничего говорить, Крэйвен. Я уже слышал, что вам ничего не известно и что вы просто невинная жертва. Возможно, что это всего лишь ужасное недоразумение. Эти злобные крысы просто‑напросто подумали, что ваша карета – это воробьиное гнездо, которое они хотели разорить. – В голосе Коэна звучал неприкрытый сарказм. – Как вы думаете, сколько невинных людей, уважаемых и законопослушных, попадут под подозрение и окажутся на стуле, на котором вы сейчас сидите?
Мой взгляд стал очень жестким, и Коэн наверняка это заметил.
– Если вы подозреваете меня в каком‑либо преступлении, капитан, – холодно сказал я, – то вам лучше поговорить с моим адвокатом. Он ожидает в коридоре.
Коэн сделал пренебрежительный жест.
– Не надо мне ваших адвокатов, которые только и знают, как извращать законы, Крэйвен.
– Доктор Грей известный и уважаемый всеми юрист!
Коэн ухмыльнулся.
– Я знаю. Он один из самых лучших и самых дорогих адвокатов страны. Но это как раз хуже всего. – Капитан наклонился вперед и пронзительно посмотрел на меня поверх тонкой позолоченной оправы. – Вы ведь американец, мистер Крэйвен?
– Это написано в моем свидетельстве о рождении, – ответил я. – Но я уже…
Коэн снова перебил меня.
– Я знаю, – сказал он. – Я изучил ваши документы, мистер Крэйвен. С юридической точки зрения, вы являетесь гражданином Соединенных Штатов Америки.
– Иностранцем, да? – злобно продолжил я. – Что в этом такого?
Коэн пожал плечами.
– Поскольку вы сами об этом спросили, я… хочу поговорить с вами начистоту, мистер Крэйвен. За последние несколько месяцев вы доставили нам множество хлопот. – Он помолчал, подыскивая нужные слова. – Я не буду ходить вокруг да около, Крэйвен, – продолжил он совсем другим тоном. – Вы и я – взрослые люди и прекрасно все понимаем. Я не очень верю в то, что вы имеете какое‑либо отношение к исчезновению леди Макферсон. Во всяком случае, я не подозреваю вас в преступлении. Кроме того, мне вряд ли удастся предъявить официальное обвинение человеку, который имеет влияние в обществе и располагает отнюдь не маленьким состоянием, особенно если принять во внимание, что у меня нет достаточных доказательств.
– Тогда какого черта вы меня здесь держите? – взревел я, забыв на мгновение о тех нескольких, явно недвусмысленных обвинениях в мой адрес, которые позволил себе сделать Коэн.
Капитан холодно улыбнулся.
– Чтобы вы меня выслушали, Крэйвен, – спокойно сказал он. – Дело не в том, что я могу доказать и могу ли вообще. Леди Макферсон – особа, которая не может исчезнуть просто так. Поэтому не надейтесь, что в обществе сделают вид, будто никто этого не заметил. И мы этим займемся. Если она все еще жива, мы ее найдем. Если ее уже нет в живых, то мы найдем убийцу. Но, как я уже сказал, речь сейчас не об этом. Я хотел бы поговорить о вас, мистер Крэйвен. Вы приносите всем несчастье. Я не берусь утверждать, что вы совершили что‑то противозаконное, но вы делаете людей несчастными. Многие из тех, кто оказывается рядом с вами, расстаются с жизнью при трагических обстоятельствах. Признайте это.
– Что вы хотите этим сказать? – дерзко спросил я.
– Ничего, – спокойно ответил Коэн. – Я просто размышляю вслух. – Он ухмыльнулся. – Знаете, Крэйвен, – после недолгой паузы сказал он, – я ничего не могу вам сделать, хотя и продолжаю считать, что вся ваша безумная история, которую вы мне преподнесли, от начала и до конца – ложь. Если бы все зависело только от меня, то я бы просто арестовал вас и посадил в самую глубокую темницу Тауэра и держал бы вас там до тех пор, пока бы не выяснилась правда. Но по стечению обстоятельств вы не какой‑нибудь там простой человек, а один из самых богатых и влиятельных людей в городе, несмотря на вашу молодость.
– Рад, что вы это понимаете, – пробурчал я.
– Но это ничего не меняет, – невозмутимо продолжил Коэн. – Или очень немногое. Я буду следить за вами – учтите это.
Он криво улыбнулся и некоторое время внимательно смотрел в окно, как будто там происходило что‑то очень важное, а затем снова повернулся ко мне.
– Было бы лучше всего, – тихо и очень серьезно сказал он, глядя на меня поверх очков, – если бы вы покинули Лондон, мистер Крэйвен. И вообще Великобританию.
Прошло некоторое время, пока до меня дошел смысл его слов.
– Вы… вы хотите изгнать меня из города? – спросил я. – Вынудить меня покинуть страну? На каком основании?
– Без всякого основания, – ответил Коэн, сохраняя на лице бесстрастное выражение. – Как я уже говорил, я просто размышляю вслух. Но я не единственный, кто так думает, знайте об этом. Есть люди, которые предпочитают, чтобы вы покинули Британскую империю. Я не могу заставить вас покинуть город или страну, поскольку у меня нет таких полномочий. Пока нет.
– И несмотря на это, вы все‑таки пытаетесь добиться своего…
Коэн кивнул.
– Да. Даже если сейчас у меня нет основания, оно вполне может появиться, как вы считаете? Будет жаль, если мне придется отправить вас в наручниках на борт корабля, который плывет в Соединенные Штаты.
He то чтобы слова Коэна меня поразили. После всего, что со мной произошло, приходилось сталкиваться и с большими трудностями. Без юридических ухищрений Грея я давно сидел бы уже в какой‑нибудь камере, которую смог бы покинуть как минимум лет через пятьдесят.
– Подумайте над тем, что я вам сказал, – устало произнес Коэн, поднимаясь из‑за стола. – Времени еще предостаточно. Как вы понимаете, мне придется предупредить вас о том, чтобы вы в ближайшее время не покидали город. Но как только закончится следствие, всерьез подумайте о моем предложении. Скорее всего, я заеду к вам через пару дней, чтобы узнать о вашем решении. Все равно надо будет уточнить некоторые… детали.
Я тоже встал, посмотрел на него со смешанным чувством униженности и злости и пулей вылетел из кабинета.
Доктор Грей, мой адвокат и управляющий, который все это время ждал в коридоре, чтобы немедленно вмешаться, если у меня возникнут какие‑нибудь проблемы, вскочил с неудобной скамейки и подошел ко мне. Он казался весьма озабоченным.
– Ну как?
– Никак, – выдохнул я. – Он намекнул, что мне нужно покинуть страну или хотя бы город.
Грей побледнел.
– Что‑что? – вырвалось у него.
– Коэн сказал, что мне лучше исчезнуть, пока у меня не начались неприятности, – ответил я. – По крайней мере, он так считает. И самое худшее то, что он прав.
Грей не дослушал меня. Не на шутку разозлившись, он рванулся к кабинету Коэна и положил руку на дверную ручку.
– Подожди‑ка меня тут, – сказал он. – Я сейчас со всем разберусь.
Я остановил его резким движением.
– Это бессмысленно, – сказал я. – Коэн прав. Я ведь не могу запереть свой дом на замок и сидеть там не показывая носа.
– Конечно нет, – ответил Грей. Его глаза, окруженные мелкими морщинками, сверкнули. – Но я знаю Коэна. Если не усмирить его пыл, он расценит это как признак слабости и поспешит сделать следующий шаг. Подожди меня внизу, в холле. Это займет совсем немного времени.
До того как я успел остановить его, Грей нажал на ручку и вошел в кабинет Коэна.
Некоторое время я стоял перед дверью, покачивая головой, затем медленно побрел по слабо освещенному коридору к лестнице, ведущей вниз. Наверное, Грей был прав. Кто‑то должен был поставить Коэна на место. Но мои силы были на исходе и выдержать хотя бы еще один конфликт я бы не смог. Уставший, голодный, с полным беспорядком в голове, я хотел лишь одного – побыстрее поехать домой.
Спустившись по лестнице, я вышел в просторный холл с колоннами, а потом на улицу. Несмотря на то что было довольно прохладно для этого времени года, я почувствовал себя намного лучше. Ощущение свободы и свежий воздух заметно взбодрили меня. Ситуация была просто абсурдной. Люди, работавшие в самом главном отделе Скотленд‑Ярда, по идее должны были стать моими союзниками. Но вместо того чтобы помочь мне, они вдруг превратились в моих врагов.
Поежившись, я плотнее запахнул пальто, вышел на тротуар и попытался остановить карету. Два первых экипажа проехали мимо, хотя я точно видел, что они были не заняты. Извозчиков наверняка смутил мой непрезентабельный вид. Я посмотрел на свое изорванное пальто и потрепанный костюм, весь в пятнах крови, и тяжело вздохнул, подумав, что здание, перед которым я стоял, навело их на вполне предсказуемые мысли. Только третий по счету извозчик остановился и ворчливо спросил у меня адрес. Когда я назвал его, он растерялся, так как Эштон Плейс принадлежал к тем местам, которые ассоциируются у простых людей с такими вещами, как золотые ключи от туалета и украшенные бриллиантами дверные ручки. Но в тот день подобная реакция не произвела на меня никакого впечатления. Я чувствовал себя разбитым и подавленным как никогда в жизни и хотел как можно скорее оказаться дома. Исчезновение леди Одли очень сильно расстроило меня. Очень сильно.
Когда карета тронулась с места, я случайно выглянул в окно и посмотрел на здание Скотленд‑Ярда.
На широкой лестнице сидела крыса и смотрела прямо на меня.

Говард молча выслушал меня. Напрасно я ждал, надеясь услышать от него хоть что‑то в ответ. Он даже не отреагировал на мой рассказ какой‑нибудь знакомой мне гримасой. Немного бледный, с затаившимся сомнением в глазах, Говард, судя по всему, все‑таки не совсем еще пришел в себя. Мой старший друг выглядел немного озадаченным, хотя для такого человека, как он, все, что я поведал ему, не было чем‑то шокирующим, тем более что он готов был услышать нечто подобное. Когда я вошел, его рука лежала на книге в кожаном переплете, которую он, очевидно, читал до моего прихода.
Это была одна из книг тайной библиотеки моего отца – Шаат Аквадинген.  Говард знал, что мне не нравилось, когда он обращался к таким  книгам. Но в этот раз я не проронил ни слова. Он и сам знал, какая опасность таилась в этих запрещенных книгах, возможно даже лучше меня самого.
– Я вообще не понимаю, что все это значит, – повторил я, наверное, уже в десятый раз с того момента, как вошел в библиотеку.
– Это значит, что все произошло далеко не случайно и ни о каком совпадении не может быть и речи, – сказал Говард тихим, спокойным голосом. – Полиция считает, что у крыс было бешенство или мы их каким‑то образом раздразнили, не так ли?
Этот вопрос был риторическим, потому что его, как и меня с Рольфом, допрашивали несколько часов подряд. Только Говарду повезло: он не попал в руки Вильбура Коэна.
– Я не знаю, что там считает полиция, – резко ответил я, – но думаю, что так оно и есть.
Я не стал рассказывать о допросе у Коэна во всех подробностях, так как помимо капитана полиции, который обещал следить за мной, у нас были куда более важные дела.
– Да не сходится все это, – хладнокровно заявил Говард. – Это была ловушка, Роберт. Тщательно продуманная ловушка. Крысы набросились на бедную собаку, чтобы отвлечь наше внимание. – Он решительно взмахнул рукой. – Животные так не делают.
От его слов у меня по телу прошла дрожь. Я догадывался, что именно так все и было, но знать и догадываться – это две абсолютно разные вещи.
– Значит, кто‑то послал их, – пробормотал я изменившимся от волнения голосом.
Говард кивнул.
– Не кто‑то , – с ударением сказал он, – а она.  И смерть несчастного животного была демонстрацией ее силы. Просто мы должны были увидеть, какой властью она обладает.
Взгляд Говарда стал жестким, и в его глазах снова появилась укоризна, которую я почти всегда чувствовал, когда он разговаривал со мной, и которую я никак не мог объяснить.
– Я тут много думал обо всем, пока тебя не было, – продолжил он, слабо улыбнувшись. Тщательно раскурив сигару, Говард устало положил руку на книгу Шаат Аквадинген  и осведомился: – Ты мне все рассказал? Ты ничего не забыл, малыш? – Он пронзительно посмотрел на меня. – Может быть, ты что‑то упустил, потому что тебе это показалось не столь важным?
– Ничего, – качая головой, ответил я. – Ничего. Просто это все было так… не по‑настоящему… Как‑то наигранно, фальшиво. 
Говард устало откинулся на спинку кресла, взял книгу и начал просматривать тонкие пергаментные страницы.
– ОН, ИМЯ КОТОРОГО ЧЕЛОВЕК НЕ ДОЛЖЕН ПРОИЗНОСИТЬ. Ты не знаешь, о ком это? Ты хотя бы что‑то прочитал из того, что оставил тебе твой отец?
Я ошеломленно уставился на него. У меня вдруг появилось чувство, как будто ко мне прикоснулась чья‑то ледяная рука. Затем сильно кольнуло в сердце, словно его проткнули тонкой иглой.
– Ты… ты хочешь сказать, что…
– ЦТХУЛХУ, – спокойно произнес Говард. – Да. Наступает время великого пробуждения. – Заметив, что я побледнел от ужаса, он поспешно добавил: – Но это ничего не значит. ДОИСТОРИЧЕСКИЕ ГИГАНТЫ привыкли измерять время по‑своему. Это пробуждение может продолжаться еще сто лет. Или даже тысячу.
– Или пару дней, – мрачно вставил я.
– Или пару дней, – невозмутимо подтвердил Говард. – Но меня больше волнует кое‑что другое… То, о чем говорила девушка. – Говард сделал паузу и после этого многозначительно произнес: – ЗВЕРЬ. – Потом он вздохнул, затянулся сигарой и выпустил сизое облако дыма. – Я попытался найти ответ в этой книге, – сказал он, кивнув в сторону Шаат Аквадинген.  – Здесь упоминаются всевозможные существа, но ни одно из них не называется ЗВЕРЬ. Если бы у нас был НЕКРОНОМИКОН…
– Но у нас его нет, – грубо перебил его я.
Говард с грустью посмотрел на меня. Он все время подозревал, что я, имея еще один экземпляр драгоценной книги, тщательно скрываю этот факт. Признаться, он был близок к истине. Но существовала пара таких вещей, из‑за которых я ни на йоту не отступил бы от своих принципов. НЕКРОНОМИКОН входил в их число.
– Жаль, – помедлив, сказал Говард.
Я кивнул.
– Очень жаль. Но мы и без него должны разобраться, что означает это предупреждение.
На осунувшемся лице Говарда появилось некое подобие улыбки.
– Вывод, как говорится, напрашивается сам собой: ты не собираешься принимать угрозу всерьез.
– Я не собираюсь бросать леди Одли на произвол судьбы, если ты это имеешь в виду, – вспылил я. – Я уверен, что она все еще жива, Говард. И я чувствую себя виноватым за все то, что с ней произошло. Этот болван Коэн не так уж и неправ в своих обвинениях.
Я встал, подошел к окну и посмотрел в просвет между шторами. Лондон являл собой жалкое зрелище, несмотря на то что был уже май. Обычно в это время года город изнывал от жары, а сейчас ветер гнал с запада тяжелые серые облака и Лондон, казалось, накрыла серая холодная пелена.
– Наверное, поздновато для того, чтобы винить себя в этом, не правда ли? – спросил Говард.
Я кивнул, не поворачиваясь к нему.
– И все равно меня мучают угрызения совести. Я должен был быть более предусмотрительным, чтобы это безумие не началось вновь… И все из‑за этого проклятого спиритического сеанса.
Я не договорил. У меня в мозгу словно что‑то сработало. Щелк – и я все понял. Внезапно в моей голове снова прозвучали слова, которые говорила леди Одли во время сеанса, и я вспомнил девушку‑привидение, которую позже увидел в маске крысы. Я представил безумный мир, в котором она находилась, и нечто, сопровождавшее ее. Неожиданно все части мозаики сложились в единое целое.
ЗВЕРЬ… Черная коза.
Черная страшная коза с тысячей козлят… 
Я резко дернулся, словно меня ужалил тарантул. Наверное, на моем лице застыло выражение такого ужаса, что подскочивший ко мне Говард явно перепугался.
– Что случилось? – спросил он, стараясь не показывать своего волнения.
Я ответил всего двумя словами, но сразу увидел, что они повергли его в шок, как и меня самого.
– Шуб‑Ниггуратх , Говард – сказал я. – ЗВЕРЬ – это и есть Шуб‑Ниггуратх.  Один из двенадцати главных ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТОВ.
Взгляд Говарда застыл, и мне даже показалось, что я вижу, как напряженно заработал его мозг. Он сразу все понял, но осознание этого ужасного открытия далось ему с трудом. Сама по себе мысль о том, чтобы увидеть существо, которое в принципе даже невозможно представить, казалась невероятной. И все‑таки это могло произойти – здесь, прямо на наших глазах. Один из демонов, возраст которого исчисляется миллионами лет, мог проснуться.
– Но… почему? – пробормотал он. – И какое отношение имеет к этому леди Одли?..
– Наверное, никакого, – перебил я его. – Скорее всего, она просто оказалась не в том месте и не в то время, или же…
Я замолчал.
В напольных часах раздался неприятный шорох. Он был не очень громким, но после всего, что произошло, этого вполне хватило, чтобы мы с Говардом застыли от страха. Шорох повторился, и на этот раз он был более отчетливым. Мы услышали хорошо знакомое царапанье острыми когтями по дереву. Крысиное царапанье.
Мое сердце сначала замерло, а потом снова забилось как бешеное. Дверца огромных напольных часов распахнулась. Я сам закрыл ее вчера вечером и тщательно проверил маленький латунный замок. Несмотря на это, она сейчас открывалась, словно ее толкала невидимая рука, а за дверцей…
Там был не ужасный живой коридор, который мы видели прошлой ночью, но нечто такое, что тоже наводило страх, хоть и выглядело совершенно нормально.
Казалось, часы превратились в безумное окно. Там, где еще вчера была страшная внутренняя поверхность пространственного туннеля, теперь простиралась какая‑то местность. Только при более внимательном взгляде я понял, что перед нами… кладбище. Давно заброшенное кладбище, где большая часть могил находилась в очень запущенном состоянии. Кресты и могильные камни завалились, а кое‑где на могилах просела земля.
Что ни говори, но мои первые предположения подтвердились. И только чуть позже я понял, что земля на могилах не просела, а была вдавлена и повсюду метались… крысы. Сотни тысяч отвратительных жирных крыс, сновавших между оскверненными могилами, образовали живой ковер, устилавший узкие дорожки из гравия. Все кладбище, охваченное движением, было похоже на сплошное, не затихающее ни на минуту бурление, как будто ожила сама земля. Бессметное множество крысиных лапок взрывало землю. У меня было такое впечатление, что этих крыс миллионы, а по улицам сюда направлялся еще больший поток.
На этот раз Говард сообразил быстрее меня.
– Кладбище Сэйнт Эймс! – прошептал он. Его голос дрожал от ужаса. – Это… это должно быть кладбище Сэйнт Эймс, Роберт!
Я не смог бы ответить ему, даже если бы захотел. Словно парализованный, я уставился на ужасающую картину, не в силах не только собрать воедино свои мысли, но и осознать, что я вижу, не говоря уже о том, чтобы понять, почему это происходит. Даже когда дверца часов снова закрылась таким же таинственным образом, я продолжал смотреть на нее. Я не узнал своего голоса, который прозвучал как чужой, когда я наконец прервал тягостное молчание.
– Нам нужно туда поехать, Говард, – с трудом произнес я.
В этот раз он мне ничего не возразил.
Когда я приехал на вокзал, было уже три часа. Доктор Грей вернулся из Скотленд‑Ярда за час до моего отъезда. Он был немногословен. Седовласый адвокат заметно присмирел по сравнению с тем, каким я видел его утром, а на его лице застыло такое выражение, как будто он сыграл в покер с ЦТХУЛХУ на свою душу и проиграл. Попытка поставить на место капитана Коэна, судя по всему, не удалась. Взгляды, которые он бросал на меня, или те, которыми он обменивался с Говардом, когда думал, что я не замечаю их, говорили об очень многом. Все выглядело так, будто моя свободная жизнь светского повесы в Лондоне подошла к концу.
Мы с Говардом пришли к выводу, что лучше всего будет поехать в Сэйнт Эймс не на карете, а на пригородном поезде. Грей должен был остаться у меня дома и держать оборону до нашего возвращения из Сэйнт Эймса. Его влияния и таланта юриста в любом случае должно было хватить на то, чтобы обеспечить мне свободу до нашего возвращения. А если мы не вернемся, тогда… Тогда Коэн получит то, чего он так добивался. Несмотря на запрет капитана покидать город, я был полностью уверен в том, что он только обрадуется, если я нарушу его и буду за это справедливо наказан.
Тем не менее мы соблюдали осторожность. Коэн отнюдь не был простофилей. Я точно знал, что он установил за моим домом наблюдение, поэтому Говард, Рольф и я вышли из дома в разное время и направились в разные стороны, причем для маскировки я нарядил Говарда в чересчур широкий плащ и какую‑то дурацкую шляпу. После этого я полчаса зигзагами передвигался по городу, посетив несколько рынков, большой торговый дом, а также три разных кабака, которые я покинул через черный ход. Выйдя из последней забегаловки, я перелез через забор и пробежал через туннель строящегося метро. Я надеялся, что после всех моих маневров даже самый опытный сыщик не сможет выследить меня.
Теперь я был на вокзале и ждал поезда. У меня все еще оставалось полчаса времени, которое я провел, стараясь выглядеть как можно беспечнее. В то же время я искал глазами Рольфа и Говарда, которые наверняка уже заждались меня. Несмотря на мою маскировочную одежду и старания, которые я приложил для того, чтобы убежать от предполагаемого хвоста, я чувствовал себя не очень хорошо, так как мне все равно не верилось, что теперь я свободен. Коэн не был идиотом. Если он решит взять меня под наблюдение и его человек доложит ему о том, что он потерял мой след, капитан, естественно, сделает правильные выводы. Меня успокаивало лишь то, что перрон был переполнен людьми, которые, казалось, в одночасье решили покинуть город. Да и сама платформа была слишком маленькой. Я удовлетворенно вздохнул: похоже, благодаря толпе я получил хорошее прикрытие и люди Коэна вряд ли заметят меня в этой толчее. Однако я понимал, что все станет ясно только тогда, когда мы уже будем в поезде.
Мое внимание привлекло какое‑то движение на противоположном конце платформы. Я быстро спрятался за металлическую колонну, поддерживающую крышу, надвинул на лоб шляпу и попытался посмотреть поверх толпы.
Несмотря на довольно большое расстояние, я все же разглядел раскрасневшееся бульдожье лицо Рольфа. Он стоял, засунув руки в карманы куртки, и нетерпеливо топтался на месте, то и дело поглядывая на расписание поездов, напечатанное мелкими буквами, и на часы с точным временем, которые висели у него над головой. Затем он поднял воротник и широким шагом направился к ларьку с чаем, который находился неподалеку. Некоторое время я стоял в растерянности, сомневаясь, стоит ли мне следовать за ним, но затем решил не идти. Вероятность того, что нас узнают, была слишком велика, и намного безопаснее встретиться уже в поезде.
Я невольно улыбнулся своим мыслям – все это напоминало шпионские страсти, однако тут же взял себя в руки, вспомнив о том, что я в бегах. От одной мысли, что мне приходится скрываться от людей, которые могли бы стать моими союзниками, можно было сойти с ума.
Я посмотрел на часы: до отправления поезда оставалось еще очень много времени. Основательно продрогнув, я решил пойти в привокзальное кафе. В конце концов, от того, что я не буду стоять тут еще полчаса, никому не будет хуже.
В кафе я нашел себе место в самом дальнем углу, из которого хорошо просматривался вход, и заказал себе крепкий кофе. Через некоторое время возле моего столика послышались шаги. Я развернулся и полез в карман, чтобы достать мелочь.
Но это был не официант, как я думал.
Возле меня стоял крупный мужчина с редкими волосами, в очках в изящной позолоченной оправе, который с такой свирепостью смотрел на меня, что я едва не поперхнулся. В этот раз он был одет не в тот потертый костюм, в котором я видел его в кабинете, а в черную униформу лондонской полиции с золотыми погонами капитана на плечах.
– Коэн? – вырвалось у меня. – Вы?
Он мрачно кивнул, бесцеремонно пододвинул себе шаткий стул и тяжело опустился на него, отчего тот жалобно заскрипел под его весом. Коэн злобно уставился на меня поверх очков и резким движением руки прогнал официанта, который принес заказанный кофе.
– Меня радует, что вы хотя бы вспомнили мое имя, Крэйвен, – процедил он сквозь зубы. – Я уж было подумал, что вы успели забыть разговор, состоявшийся сегодня утром.
Я постарался не обращать внимания на его вызывающий тон. Наклонив голову набок, я бросил на него холодный взгляд и как ни в чем не бывало спросил:
– Вы тут по какому делу, капитан?
Коэн криво улыбнулся.
– Ни по какому, Крэйвен, ни по какому. Вы, судя по всему, хотели бежать?
– Я последовал вашему совету, – едко ответил я. – Сегодня утром вы хотели прогнать меня из города, не так ли? Вот я и уезжаю.
– Без чемодана? – уточнил Коэн.
Я пожал плечами.
– Я всегда путешествую налегке. Итак, что вам от меня нужно?
– Вы спешите? – резко спросил Коэн. – Со стороны все выглядит так, как будто вы от кого‑то убегаете.
– Да вы же сами сказали мне, чтобы я…
– Я прекрасно помню, что я вам сказал, мистер Крэйвен, – перебил меня Коэн. Внезапно его голос стал ледяным. – Но это было сегодня утром, Крэйвен. С того времени очень многое изменилось.
– Многое изменилось? – переспросил я.
– Видите ли, Крэйвен, в Скотленд‑Ярде работают не такие тупые люди, как кажется вам, американцам, – злорадно ухмыляясь, сказал Коэн. Он наклонился вперед, продолжая сверлить своим неприятным взглядом. – После того как вы уехали, мы навели определенные… справки, понимаете?
– Навели справки? – не скрывая своего удивления, спросил я. – Что вы хотите этим сказать, капитан?
Коэн вздохнул.
– Ну что, например, могла делать такая женщина, как леди Одли, в столь ранний час у вас дома, Крэйвен? При этом выяснились кое‑какие факты.
Он немного помолчал, ожидая, что я попытаюсь опровергнуть его слова, но у меня не было желания доставить ему такое удовольствие.
– Это ведь не простое совпадение, правда? – продолжил капитан через некоторое время. – Вчера вечером вы были вместе на одном приеме.
Я вспомнил злополучный сеанс и невольно вздрогнул. Разумеется, мое волнение и страх не ускользнули от Коэна.
– Два часа назад я разговаривал с лордом Пендергестом, – с чувством собственного достоинства произнес он. – Вы, очевидно, догадались, о чем он рассказал мне?
– Возможно, – коротко ответил я.
Коэн злобно рассмеялся.
– Тогда расскажите подробнее о том, что произошло после вашего невинного спиритического сеанса, Крэйвен, – потребовал он. – Итак, со своим другом Говардом вы привезли леди Макферсон к ней домой, как говорят слуги, в состоянии… смятения.
– Все… было не совсем так, как вы думаете, капитан, – в отчаянии сказал я. – Я могу вам объяснить, но…
– Но не здесь, – перебил меня Коэн непререкаемым тоном. – Вы все мне объясните в моем кабинете в Скотленд‑Ярде. И я клянусь, Крэйвен, что добьюсь от вас правды.
– Но я не могу с вами поехать, – запротестовал я. – Мне нужно в…
– Куда?
Я прикусил нижнюю губу и промолчал.
– Что происходит на самом деле? – спросил он. – Зачем к вам приезжала леди Макферсон? Чего она хотела от вас?
– Я не знаю, о чем вы говорите, – невозмутимо заявил я.
Коэн злорадно ухмыльнулся.
– Это не важно, Крэйвен, – сказал он. – Теперь у нас будет очень много времени для разговоров. Следуйте за мной.
Я не стал сопротивляться и покорно встал со своего стула, понимая, что спорить с ним или пытаться убежать просто бессмысленно. Коэн только и ждал, чтобы я дал ему повод для ареста. Он с удовольствием надел бы на меня наручники и посадил в камеру в крепости Тауэр.
Капитан быстрым шагом прошел мимо меня, но через пару шагов остановился и кивком головы указал на перрон. Я сразу понял, что он имеет в виду. К сожалению, Рольфа и Говарда постигла та же участь, что и меня. Рольф стоял со сжатыми кулаками и, сверкая глазами, смотрел на дюжину неряшливо одетых людей, подчиненных Коэна. Со стороны казалось, что он не может принять решение: то ли разорвать их всех в клочья, то ли пойти вместе с ними. Говард тем временем шел по перрону с окаменевшим лицом в сопровождении двух людей Коэна, которые направлялись к выходу.
– Ну, как видите, Крэйвен, – приторным голосом сказал Коэн, – можно было и не пытаться играть с нами в ваши дурацкие прятки.
– Я думал, что ушел от ваших людей, севших мне на хвост, – мрачно признался я.
Коэн удивленно посмотрел на меня.
– Каких людей? – спросил он. – Я никому не приказывал следить за вами, Крэйвен. Мы ждали вас здесь.

Перед вокзалом стоял экипаж. Это была огромная, похожая на ящик карета с маленькими окошками, запряженная четверкой лошадей. Она казалась такой же крепкой, как сейф на колесах. Когда Коэн, не скрывая радости, пригласил меня в карету и предложил занять место на скамье без обивки, вокруг нас успела собраться толпа людей. Скорее всего, до утра по городу не будет ходить никаких других разговоров, кроме как о бездельниках, которые полгода прожили в этом городе и наконец‑то получили по заслугам.
Коэн забрался в карету вслед за мной, но дверь не закрыл, а сел напротив и снова уставился на меня своим холодным сверлящим взглядом.
– Вы совершаете ужасную ошибку, Коэн, – сказал я.
Не то чтобы я на самом деле собирался его в этом убедить – просто мне хотелось сказать хотя бы пару слов, чтобы прервать тягостное молчание.
Коэн спокойно кивнул.
– Я знаю, – сказал он. – Это одна большая ужасная ошибка. Я готов перед вами извиниться, если выяснится, что все так и есть. Если хотите, я сделаю это в письменном виде.
– Вы вообще не понимаете, что происходит, – не слушая его, продолжал я. – Мы все подвергаемся страшной опасности, капитан.
– И вы как раз собирались спасти нас от этой страшной опасности, не правда ли? – с издевкой произнес Коэн. – Прекратите нести этот бред, Крэйвен.
– Это отнюдь не бред, – огрызнулся я. – Но говорить с вами об этом, как вижу, бесполезно.
Люди, подобные капитану Коэну, слишком полагались на факты, чтобы признать такую вещь, как духи и демоны. Я понял, что ни мне, ни кому‑то другому не удалось бы убедить его в том, что в мире существуют магические силы, способные влиять на жизнь обычного человека.
– Вы не хотите говорить, Крэйвен, – сказал Коэн. – Значит, вам что‑то известно об исчезновении леди Макферсон!
– Я вообще не имею ни малейшего понятия о том, что вы имеете в виду, Коэн, – ответил я.
Я старался, чтобы мой голос звучал совершенно бесстрастно, не выдавая моих эмоций. Коэн наморщил лоб, и в его глазах вспыхнул злой огонек.
– Я клянусь вам, что, если вы будете продолжать в том же духе, я вас застрелю.
Дверь кареты распахнулась, и я, повернувшись, увидел Говарда и сопровождавших его двух мужчин, подчиненных Коэна. На лицах обоих полицейских застыл немой вопрос, когда они увидели в руках Коэна оружие. Но их появление, так или иначе, немного разрядило обстановку. Коэн громко вздохнул, осторожно убрал палец с курка и нехотя спрятал оружие под свой китель. При этом он не сказал ни слова.
Через минуту дверь закрыли и карета тронулась с места, хотя Говард и два его спутника даже не успели сесть на неудобную жесткую скамью. Оба полицейских молчали, и в карете повисла напряженная тишина. Покачиваясь, карета проталкивалась сквозь плотный поток других экипажей, который всегда был в городе после обеда.
Вскоре, как мне показалось, город остался позади, потому что карета поехала заметно быстрее, а шум уличного движения, который раньше было слышно даже через стены, стал значительно тише.
– Что происходит? – не выдержав, спросил Говард.
Вопрос был адресован мне, но при этом он смотрел на Коэна.
Я хотел ответить, но капитан полиции остановил меня властным жестом.
– Никаких разговоров! – воскликнул он. – У вас будет еще возможность поговорить, причем даже больше, чем вам бы хотелось.
Лицо Говарда помрачнело.
– Что все это значит? – вызывающе спросил он. – Вы не имеете права запрещать мне разговаривать, мистер.
– Еще как имею! – неожиданно рявкнул Коэн. Он все еще выглядел сбитым с толку, но тщательно скрывал свою неуверенность с помощью агрессивной манеры поведения. – Вы еще узнаете, что я на все имею право. К примеру, я могу…
Мы так и не узнали, что Коэн мог сделать с нами, потому что в этот момент арестантская карета остановилась настолько резко, что все свалились со скамеек на пол. Через деревянные стенки кареты до нас донесся разъяренный крик, затем испуганное лошадиное ржание и человеческий стон. Но я так и не понял, что же произошло.
С трудом высвободившись из хитросплетения рук и ног, я попытался встать на ноги. Крик снаружи усилился, и на карету внезапно обрушился мощный удар, из‑за чего мы снова упали на пол. На этот раз мне понадобилось больше времени, чтобы выбраться из кучи тел и встать на ноги.
Первым, кого я увидел, был Коэн, который сидел на скамейке с револьвером в руке.
– Не двигайтесь, Крэйвен, – пригрозил он. – Одно неправильное движение – и я вас пристрелю. Клянусь вам!
– Идиот, – спокойно произнес Говард.
От такой наглости Коэн встрепенулся и, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег, направил револьвер в лицо Говарда.
– Я вам не позволю! – взревел он, задыхаясь от ярости. – Я требую от вас уважения к сотрудникам полиции!
Говард вздохнул и с подчеркнутым равнодушием отряхнул пыль с пиджака.
– Попробуйте, мистер Коэн, – миролюбиво произнес он. – Только сначала выясните, что происходит на улице.
Коэн некоторое время с недоумением смотрел на него, затем перевел взгляд на закрытую дверь кареты и кивнул. Он осторожно сполз со скамьи, подошел к двери и постучал по ней кулаком. Снаружи, словно в ответ на его стук, раздался оглушительный крик и испуганное ржание лошади. Теперь уже никто не сомневался, что это был крик боли.
Коэн побледнел. Как сумасшедший, он начал колотить по двери и истошно кричать, но в ответ на это на улице раздались новые пронзительные крики, а затем на карету обрушился еще один глухой удар. Судя по всему, на улице шла небольшая драка.
– Почему вы не открываете дверь? – крикнул Говард. – Там же снаружи что‑то происходит! Неужели вы не слышите?!
Коэн нервно кивнул.
– Я не могу открыть ее, – сказал он. – У меня нет ключа. Такие правила.
– Тогда выломайте ее, – пожав плечами, посоветовал Говард.
Коэн некоторое время колебался, затем снова прислушался к крикам снаружи и наконец решился. Отступив на шаг, он направил ствол своего пистолета на дверной замок и приказал своим подчиненным:
– Отойдите назад.
Когда оба полицейских поспешно отступили в глубь кареты, Рольф со злобным рычанием прошел мимо меня, схватил правую руку Коэна и заломил ее назад так, что тот вскрикнул от боли и выронил оружие.
– Ты что, рехнулся? – закричал Рольф. – Это же сорок пятый калибр! Если ты тут из него выстрелишь, у нас у всех барабанные перепонки полопаются. Отойди, дай я попробую.
Он оттолкнул Коэна, и тот, пролетев через всю карету, упал в объятия подчиненных. Рольф с ревом развернулся и изо всех сил ударил по двери.
Арестантская карета лондонской полиции на самом деле оказалась не такой уж крепкой, как все думали. Или же Рольф был намного сильнее, чем можно было представить. Я ожидал, конечно, что дверь от мощного удара Рольфа может сломаться. Но я никак не думал, что он разобьет ее в щепки, а сам по инерции вылетит наружу и упадет на мостовую.
Перед каретой стоял, тяжело шатаясь, человек. Он был одет в черную униформу лондонского городского полицейского. Его китель и лицо были в крови, и он кричал так оглушительно, что у меня едва не заложило уши. На его правой руке болтался серо‑коричневый пушистый клубок.
Наконец Коэн вышел из оцепенения. Со злобным ревом он выпрыгнул за Рольфом, взглянул на крысу и машинально выхватил свой пистолет. Я с ужасом увидел, как он прицелился в крысу, вцепившуюся в руку полицейскому, который не переставая вопил от боли.
– Господи, Коэн, не надо!  – закричал я.
Я стремительно бросился вперед и, вытянув руки, толкнул его. На долю секунды я опередил раздавшийся выстрел. Крупнокалиберная пуля, которая, скорее всего, не попала бы в крысу и уж точно ранила бы полицейского, ушла в воздух, не причинив никому вреда.
Столкнувшись, мы с капитаном упали на мостовую. Толчок был достаточно сильный, чтобы выбить оружие из руки Коэна. Мы почти одновременно бросились к большому револьверу, но в этот раз я был немного быстрее его. Когда Коэн, все еще не пришедший в себя от происходящего, поднялся на колено, ему в лицо смотрел ствол его собственного револьвера.
– Не двигаться! – предупредил его я. – Мне не хотелось бы прострелить вам ногу, но я сделаю это, если вы вынудите меня.
Коэн замер. Сначала его глаза расширились от ужаса, а затем вспыхнули от охватившей его ярости. Но он не решился пошевелить и пальцем.
– Вы… вы пожалеете об этом, Крэйвен, – прошипел он.
Я ничего не ответил и внимательно осмотрел улицу. Выстрел отпугнул крысу, которая вцепилась полицейскому в руку, но, кроме нее, я увидел еще нескольких крупных отвратительных тварей, которые появились на улице. Небольшая повозка, которая нас обогнала, была перевернута, и обе лошади, внезапно оказавшиеся в окружении крыс, словно безумные, рвались из своих упряжек.
Несмотря на это, все было не так ужасно, как утром, когда крысы напали на нашу карету. Сейчас на улице сновало всего два‑три десятка крыс, чего было вполне достаточно, чтобы повергнуть в панику лошадей и нагнать страху на людей Коэна, но не более того. Я вздохнул с облегчением.
К нам подбежал испуганный полицейский с дубинкой в руках и резко остановился, когда я повернулся к нему с револьвером.
– Прикажите своим людям, чтобы они не делали глупостей, – предупредил я. – Не вынуждайте меня стрелять.
Коэн стиснул зубы. Страх в его глазах исчез, и теперь в них горел злой огонь. Однако же мне показалось, что он понимал, насколько серьезно я говорю.
– Вам не сойдет это с рук, – сдавленно произнес он. – И вам не удастся сбежать из города, даю слово.
Я не стал ввязываться в спор. У меня не было времени для объяснений. Я осторожно подошел к карете и начал распрягать одну из лошадей, продолжая держать Коэна на прицеле. Лошадь, обезумев от страха, попыталась укусить меня. Я взялся за вожжи и подавил ее сопротивление. Бьющееся в истерике животное постепенно успокоилось, превратившись в привычно послушное существо. Меня почти начала мучить совесть, потому что я никогда намеренно не причинял боли животному, и прежде всего потому, что это было всего лишь животное. Но я отогнал от себя эти мысли. У меня не было времени, чтобы думать еще и об этом.
Когда я уже наполовину выпряг лошадь, ко мне подошел Говард и, взяв меня за плечо, грубо развернул к себе.
– Что ты собираешься делать? – раздраженно спросил он.
Я оттолкнул его руку и продолжил выпрягать лошадь.
– Я должен ехать, – сказал я. – Теперь я знаю, что все это значит.
– Тогда объясни мне, – потребовал Говард.
Я отрицательно покачал головой, отстегнул последний ремень и вскочил на лошадь.
– Я не могу, – извиняющимся тоном произнес я. – Не сейчас. Счет идет на секунды, Говард.
В последний момент Говард в ярости схватил лошадь за уздечку.
– Я поеду с тобой, – заявил он.
Я снова замотал головой и убрал его руку намного грубее, чем мне хотелось на самом деле.
– Не надо, – быстро сказал я. – Пожалуйста, Говард, поверь мне. Ты должен остаться здесь. Позаботься о Коэне и объясни ему все, что нужно.
Я схватил поводья и заставил лошадь развернуться на месте. Послушавшись моего немого приказа, животное тронулось с места.
Через несколько секунд я выехал из переулка и поскакал во весь опор.
Я едва не загнал лошадь, прежде чем добрался до Эштон Плейс. Я промчался по центру города, словно за мной гнались черти, не обращая внимания на проклятия и ругань в мой адрес. Наверняка, когда я вернусь, у меня на письменном столе будет целая гора выписанных штрафов. Но в тот момент меня это совершенно не волновало.
ЗВЕРЬ – это было единственное, о чем я мог думать. Чудовище, которое я видел через глаза девушки с крысиной головой. Шуб‑Ниггуратх, Страшная черная коза с тысячей козлят. Когда я скакал через довольно оживленный в это время квартал Эштон Плэйс, заставляя прохожих разбегаться в разные стороны и не обращая внимания на ожесточенно жестикулирующего полицейского, перед моими глазами стояли ужасающие картины.
Добравшись до своего дома, я прижался к шее лошади и проехал через открытые ворота сада. Лошадь остановилась перед парадной дверью, и я выпрыгнул из седла. Но прыжок оказался неудачным, я на секунду потерял равновесие, поскользнувшись на гравии, и упал во весь рост. Лошадь, облегченно фыркнув, развернулась и, пробежав по дорожке, принялась обгладывать ухоженный куст рододендрона. Я подумал, что моего садовника точно хватит удар.
Быстро вскочив на ноги, я взбежал вверх по лестнице. Дверь открыли как раз в тот момент, когда я хотел постучать, и слуга, оказавшийся передо мной, от удивления открыл рот. Я промчался мимо него, бросил шляпу и пальто возле гардероба и понесся по лестнице вверх, перепрыгивая через две‑три ступеньки сразу.
– Но сэр! – изумленно воскликнул слуга. – Что…
Небрежно отмахнувшись, я побежал дальше, но на верхней лестничной площадке все‑таки остановился и повернулся к нему.
– Не спрашивайте ничего, Генри, – сказал я, тяжело дыша. – У меня сейчас нет времени объяснять. Мне нужно сделать одну очень важную вещь. Я закроюсь в библиотеке. Позаботьтесь о том, чтобы меня никто не беспокоил. Потом я уеду, но ждать меня не нужно. Я могу вернуться после полуночи или даже позже.
– А завтра, сэр? – осведомился Генри.
– Я пока не знаю, – успев перевести дыхание, ответил я и пошел дальше. – Когда вернется Говард, скажите ему, что я обязательно дам о себе знать.
Затем я помчался дальше, оставив ошарашенного Генри стоять внизу. Как только я вбежал в библиотеку и закрыл за собой дверь на замок, я позволил себе небольшую передышку. Прислонившись к двери и сделав несколько глубоких вдохов, я закрыл глаза и попытался привести свои мысли в порядок.
Конечно, последнее мне так и не удалось сделать. Спустя пару минут я отошел от двери, медленно пересек комнату и остановился перед камином. Когда мои руки прикоснулись к позолоченной раме картины, которая висела над камином, раздался тихий щелчок. Написанная маслом картина, словно по волшебству, отъехала в сторону.
За ней показалась мощная дверца встроенного в стену сейфа. Я встал на цыпочки, чтобы дотянуться до кодовой ручки, набрал комбинацию цифр и нажал еще одну секретную кнопку. Одновременно я мысленно произнес тайные слова, чтобы снять заклинание, которое служило дополнительной защитой сейфа.
Я достаточно долго нарушал закон, чтобы быть уверенным в том, что сейф устоит перед профессиональным взломщиком. Но если кто‑то попытается открыть этот сейф без моего согласия, ему придется столкнуться с настоящими чудесами. Прямой опасности это заклинание не представляло, но я уверен, что ни одному медвежатнику не понравилось бы целый месяц бегать от банды светло‑зеленых гномов, которые будут взахлеб обсуждать, какой из его взломов был самым удачным.
Я открыл сейф, сдвинул содержимое в сторону и открыл тайное отделение, которое находилось за самим сейфом. Там было несколько небольших, величиной с монету, камней в форме звезд, выточенных из пористой каменной породы и украшенных абстрактным узором, который был сделан так грубо, что можно было подумать, что его вырезал ребенок.
Я осторожно вытащил один из камней шоггота  и спрятал его в нагрудный карман. Закрыв сначала тайное отделение, а затем и сейф, я повесил картину на место и отошел от камина. У меня было пять магических амулетов, и, насколько я знал, именно они могли помочь в борьбе с ДОИСТОРИЧЕСКИМИ ГИГАНТАМИ. В принципе, эти камни не могли их уничтожить, да это, наверное, было невозможно, но они были единственным оружием, которое я мог противопоставить демонам из прошлого.
Неожиданно у меня за спиной раздался тихий писк. На какое‑то мгновение я замер от страха, а затем, медленно развернувшись, вытащил шпагу из трости.
На моем письменном столе сидела крыса.
Это было особенно толстое и отвратительное животное, серое и взъерошенное, величиной с кота, с когтями, которые оставляли на обитой кожей столешнице глубокие царапины. Глаза крысы светились, а от взгляда, которым она уставилась на меня, по телу побежали мурашки.
Но я не стал атаковать ее. Это была всего лишь крыса, и, несмотря на ее впечатляющий внешний вид, она не представляла настоящей опасности. Я решил не тратить на нее время и заняться тем, для чего я сюда пришел.
Однако у крысы на этот счет были другие соображения. Когда я проходил мимо письменного стола, она снова издала отвратительный писк, резко прыгнула вперед и попыталась вцепиться мне в горло. Я отскочил в сторону, поднял шпагу и, как только она вновь напала на меня, вонзил в нее клинок.
Когда я приблизился к часам, мои колени начали дрожать и мне понадобились все силы и воля, чтобы поднять руку и дотронуться до латунной ручки замка. Три маленьких циферблата, один из которых находился над большим циферблатом, а два других – по бокам от него, казались мне глазами, со злорадством наблюдавшими за мной. Металлическая ручка замка была холодная как лед, а когда я поднял другую руку и прижал ее к дверце, то на долю секунды ощутил мягкое пульсирующее движение, от которого дрожала дверца. Я вдруг подумал о биении мощного, большого сердца.
Позади меня послышалось царапанье. Я повернул голову и заметил тень за оконным стеклом. Маленькие светящиеся глазки в упор смотрели на меня. Затем кто‑то начал скрестись за запертой дверью. Почти одновременно с этим из камина полетела пыль и сажа.
Я не мог терять больше времени. Решительным движением повернув ручку, я открыл дверцу часов.
Ничего не изменилось. Там, где должен был быть механизм часов, зияло начало дрожащего и двигающегося туннеля, похожего на шланг. Его красные и желто‑коричневые стенки блестели от влаги. Я почувствовал тяжелое дуновение с запахом органики.
Я никак не мог решиться на то, чтобы доверить себя магическим вратам . Однажды я уже сделал это, потому что, как и сегодня, у меня не оставалось другого выхода. Но сейчас врата  выглядели по‑другому. Еще недавно магическая транспортная система ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТОВ функционировала без сбоев.
А теперь… Мой желудок взбунтовался, как только я мысленно представил, как моя нога утопает в этой отвратительно мягкой, живой массе. Перед моими глазами, словно мимолетное видение, снова возникли изувеченные крысы, которые вошли в этот коридор с противоположного конца и расстались с жизнью таким ужасным способом. Но царапанье позади меня становилось все громче. Где‑то в доме разбилось стекло, и мне показалось, что я слышу, как сюда направляется множество семенящих маленьких лап.
Нет, у меня не было другого выбора. Крысы уже были здесь, в доме, и мне вряд ли удастся снова уйти от них. Нападение на арестантскую карету лишний раз свидетельствовало, что они сделают все возможное, чтобы не дать мне добраться до Сэйнт Эймса.
Собравшись с духом, я схватил свою шпагу, еще раз сунул левую руку в карман и нащупал там звезду шоггота.  Убедившись, что она на месте, я сделал решительный шаг в часы.

Время потеряло всякое значение. Один шаг превратился в сто миль, один миг – в бесконечную вечность. Здесь не было никакого направления – ни верха, ни низа, никакого реального пространства. Дрожащий проход исчез сразу же, как только я закрыл за собой дверцу. И теперь вокруг меня не было ничего. 
Холод. Пустота. Пространство без привычных размеров, мир, для описания которого в человеческом языке не было слов, как и не было возможности почувствовать его человеческими органами восприятия. Безумный космос, наполненный ужасными вещами, которые нельзя ни описать, ни понять. 
Как мне показалось, я целую вечность падал сквозь темное и бесконечное ничто. Это был эфир, в котором время от времени внезапно появлялись безумные черные создания, огромные пульсирующие тела, которые тянули ко мне свои щупальца, смотрели на меня бездонными глазами или просто ничего не делали, как будто я был недостаточно значительным, чтобы принимать меня во внимание. 
Затем, когда минула целая вечность, в бесконечной дали, где не существует направления, появилась ослепительно яркая точка величиной с игольное ушко. Она начала резко увеличиваться, пока не превратилась в шар, а затем наконец в слепящее бело‑голубое солнце. Его огненное дыхание обжигало мои глаза и охватило мое тело ярким пламенем. Я видел, как это чужое солнце продолжало увеличиваться, увеличиваться, увеличиваться… И потом… 
Я полетел с многометровой высоты вниз, ударился о землю и потерял сознание.
Когда я пришел в себя, то увидел, что лежу на мокрой траве. Острый камень, оказавшийся прямо между лопатками, неприятно давил мне в спину сквозь одежду. Кто‑то или что‑то непрерывно терлось об мое лицо. В моей голове беспорядочно проносились мысли, а воображение рисовало безумные картины, которые сменялись одна за другой. У меня не было ощущения, что я не знаю, зачем или как я сюда попал, но мне почему‑то не удавалось упорядочить воспоминания, возникшие в моем подсознании, и соединить обрывки в единое целое. Я с трудом мог отличить значительное от незначительного. Непонятно каким образом, но я вдруг почувствовал, что провел в этом чужом, враждебном мире, который находился за вратами, всего лишь сотые доли секунды. Этот мир не был частью человеческого космоса, и мое сознание уже начало пробиваться к единственному выходу, который у меня оставался, – к сумасшествию.
«Еще несколько секунд, – мелькнуло у меня в голове, – и я на самом деле сойду с ума».
Не в силах унять дрожь, я начал понимать, почему Говард все это время отказывался открыть мне тайну врат  ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТОВ.
Что‑то снова коснулось моей щеки, как будто по ней провели наждачной бумагой. Я открыл глаза.
Наверное, прошло очень много времени с того момента, как я потерял сознание, потому что солнце уже скатилось к линии горизонта. Я лежал на том же месте, куда и упал, и боль между лопатками стала просто нестерпимой. Осторожно приподнявшись, я сел и сразу же почувствовал, как начала кружиться голова. Наклонившись вперед, я некоторое время сидел с закрытыми глазами, ожидая, пока пройдет головокружение.
– С вами все в порядке, мистер? – спросил кто‑то рядом со мной.
Я с трудом поднял голову и посмотрел в ту сторону, откуда донесся голос.
Неподалеку от меня сидел на корточках невероятно старый человек. Он был худой как жердь и при этом очень маленький; на голове торчали редкие пряди седых волос, а во рту осталось всего три зуба, из‑за чего произношение было не очень внятным; лицо напоминало изношенный старый ботинок, и от него исходил соответствующий запах.
– Я… я думаю, что уже да, – запинаясь, сказал я. – Где я нахожусь?
Старик, как мне показалось, удивился. Некоторое время он смотрел на меня так, будто я был Санта‑Клаусом. Затем, тяжело вздохнув, он начал так сильно мотать головой, что я даже испугался, как бы она не слетела с его слабых плеч. От него пахло дешевой выпивкой и еще чем‑то, о чем я предпочел даже не думать.
– Я не знаю, – сказал он. – Вы появились на глазах у Килиана из ниоткуда… Странно, что вы понятия не имеете, где находитесь…
– У Килиана? – недоуменно повторил я и осмотрелся вокруг. Кроме нас, рядом никого не было. – Это вы, что ли? – спросил я.
Человек с морщинистым лицом рассмеялся. Его смех был похож на козлиное блеяние.
– Да‑да, – сказал он. – Это я и есть. Не найдется ли у молодого мистера шести пенсов для старого Килиана?
Я машинально полез в карман, но неожиданно встретился взглядом со стариком. В его глазах было что‑то… неприятное , но что именно, сказать было трудно. В них горел странный огонь, и я вдруг ясно почувствовал, что он хотел сказать что‑то, а возможно, ждал от меня какой‑то определенной реакции.
Рядом со мной раздался шорох. Я испугался и невольно схватился за свое оружие.
– Крыса! – вырвалось у меня, когда я увидел, как серая тень шмыгнула в кусты. – Проклятие, есть ли на свете место, где нет этих тварей?
– Эти серые господа ничего вам не сделают, – сказал Килиан поучительным тоном, как будто он разговаривал с глупым ребенком.
Я повернулся и пристально посмотрел на него. Странно, но он сказал не крыса, а…
– Как вы их назвали? – чувствуя нарастающую тревогу, спросил я.
– Серые господа, – серьезно ответил Килиан. – Этот серый господин привел меня сюда. Он очень хотел, чтобы Килиан нашел незнакомца и все ему показал. Но дела плохи. Было бы намного лучше, если бы он послал опытного человека, а не глупого молодого человека с крашеными волосами.
– Это была крыса, – возразил я. – И…
Килиан остановил меня резким взмахом руки.
– Крысы, – сказал он, скривившись от отвращения, – живут под землей и едят мертвечину и отбросы. Крысы – другие. Они живут в городских подвалах и на кладбищах. Не надо говорить о вещах, в которых ты не разбираешься, юный дурак.
Я нервно сглотнул, почти виновато посмотрел на него и опустил рукоятку моей шпаги. Крыса исчезла, и тихий звук, который я теперь слышал, был всего лишь шелестом сухой травы, сгибающейся от порывов ветра.
Мысли лихорадочно вертелись у меня в голове. Конечно, я не знал, что меня ожидает после того, как я войду во врата , но встреча с почти безумным стариком, который нес какую‑то околесицу, признаться, обескуражила меня. Однако я понимал, что это не было простым совпадением и врата  неспроста закончились именно здесь. Затем вдруг всплыли некоторые подробности, на которые я сначала не обратил внимания.
– Вы говорили о «других», – обратился я к Килиану. – Кого вы имели в виду и о каком кладбище идет речь?
Килиан посмотрел на меня своими воспаленными глазами.
– Наверное, это очень большой секрет, если серые господа посылают человека, который ничего не знает, – сказал он, пожимая плечами.
Наконец чаша моего терпения переполнилась.
– Черт побери, никто меня никуда не посылал! – вырвалось у меня. – Я…
За моей спиной раздался тихий писк, и я замолчал на полуслове. Обернувшись, я увидел крысу, затаившуюся в колючих ветках невысокого куста, который почти полностью скрывал ее. Она сидела там совершенно спокойно и смотрела на меня своими маленькими глазками, в которых светился злой ум. Я невольно поежился, неуверенно потоптался на месте и снова повернулся к Килиану.
Старик глупо улыбнулся.
– А теперь этот юный дурак удивляется, – сказал он. – Нехорошо насмехаться над серыми господами. Они пришли, чтобы предупредить нас. Лучше их слушаться, потому что они очень умные.
Я нервно облизал кончиком языка пересохшие губы и перевел взгляд на толстую серую крысу. Некоторое время я не мог точно сказать, кого я боюсь больше.
– Предупредить? – помедлив, спросил я. – О чем?
Килиан ответил в привычной для него манере – пьяной ухмылкой и кивком головы.
– О вещах, которые под землей, – произнес он с напускной важностью.
– О вещах под землей? – Я насторожился. – Что вы имеете в виду? Какие вещи?
– Злые вещи, – заявил Килиан. – О да, серые господа знают о них Под землей есть очень плохие вещи. Очень старые вещи. Людям нельзя иметь с ними дела. – Он театрально вздохнул. – Но они имеют…
– Кто? – не понял я.
На этот раз Килиан явно колебался. Некоторое время он смотрел на крысу, сидевшую в кустах, как будто спрашивая у нее разрешения, можно ли ему говорить, а затем указал своей исхудавшей рукой куда‑то в сторону.
– Другие, – ответил старик. – Я не знаю, будет ли правильно, если я приведу туда молодого человека. Это может ему повредить.
– Я сам буду решать за себя, – едва сдерживая раздражение, сказал я.
С глуповатой ухмылкой на лице Килиан вдруг развернулся и пошел в сторону возвышающегося неподалеку холма. Несмотря на немощность и дряхлость, старик шел так быстро, что мне пришлось поспешить, чтобы догнать его до того, как он успеет перейти через вершину холма.
Когда мы поднялись, на нас подул влажный, прохладный ветер. Перед нами лежал маленький городок. Я остановился и с любопытством осмотрелся.
– Что это? – спросил я.
– Сэйнт Эймс, – ответил Килиан.
Его слова не удивили меня – именно так называлась одна из окраин Лондона, где находилось кладбище, на котором была похоронена племянница леди Одли. Круг начал замыкаться.
Когда я спускался по склону, идя рядом с Килианом, у меня вдруг возникла мысль, что до этого я лишь прикоснулся к таинственной загадке. Местечко выглядело очень странно. На пустынной улице не было никакого движения. Я вообще не заметил каких‑либо следов жизни людей, но что‑то непонятное, бестелесное и злое, словно густой туман, висело над нами. Я почувствовал, что дома, стоявшие в ряд по обеим сторонам брусчатой мостовой, были пустыми.
– Что здесь… Что здесь произошло? – изумленно оглядываясь, спросил я.
Мое сердце учащенно забилось. Ощущение явной опасности усиливалось с каждой минутой. Предчувствие надвигавшейся беды испугало меня. Казалось, над Сэйнт Эймсом сгущается нечто ужасное, и его нельзя было ни увидеть, ни почувствовать – во всяком случае, обычный человек не заметил бы нависшей над ним опасности. А возможно, и над всем миром.
– Все уехали, – помедлив, ответил Килиан.
Когда мы добрались до Сэйнт Эймса, солнце уже село за горизонт. Килиан часто останавливался и каждый раз озирался по сторонам, как будто что‑то искал глазами. Я несколько раз слышал шорох и звук, похожий на неясный шепот. Сейчас я вновь почувствовал где‑то рядом присутствие крысы. Она была в густой траве, невидимая и бесшумная, но ее взгляд прикасался ко мне, подобно невидимым раскаленным пальцам.
– Скоро стемнеет, – сказал Килиан, словно обращаясь к самому себе. – Я думаю, что старому Килиану пора уходить.
– Уходить? – ошарашенно уставившись на него, спросил я. – Вы имеете в виду, что…
– Но ведь старый Килиан тебя привел, не так ли? – спросил он своим тонким пьяным голосом. – Как мне приказали серые господа. Сейчас ему лучше уйти. Все, что произойдет, его не касается. Лучше, если его не будет, когда они начнут делать то, что должно быть сделано.
Я ничего не понял из того, что услышал от старика, а он не склонен был давать какие‑либо объяснения. Развернувшись, Килиан еще раз покачал головой и неожиданно очень быстро побежал по улице. Через несколько секунд старика и след простыл. Осмотревшись, я увидел, что был не один.
Передо мной сидела крыса.
Это была та самая тварь, которая пришла вместе с нами, но только сейчас я смог ее рассмотреть. От ее вида по моему телу прошла дрожь. Животное было величиной с терьера, но намного сильнее, а взгляд его глаз казался осмысленным , как у человека. Пасть этого маленького чудовища была слегка приоткрыта, и я увидел повергнувшие меня в ужас острые резцы. Крыса непрерывно скребла когтями по мостовой, но при этом в ее движениях не было ничего угрожающего. Она терпеливо ждала, пока я не сдвинулся с места и не подошел к ней. Затем она развернулась и, пройдя чуть вперед, оглянулась, словно проверяя, следую ли я за ней. Наблюдая за ней и ее поведением, я убедился в том, что эта огромная крыса была чем‑то другим, а не бездушной тварью.
Дрожа от холода, я поднял воротник своего слишком легкого пальто и медленно пошел в сторону часовни, которая возвышалась над крышами Сэйнт Эймса. Где‑то там должно быть кладбище.

Уже стемнело, когда я и мой странный проводник пришли на кладбище. Ветер стал намного свежее, и его мощные порывы – явно не случайно! – разорвали завесу туч, накрывшую кладбище. На небе появился бледный диск луны, и мягкое серебристое сияние осветило недавно разрытую могилу.
Хотя я и ожидал увидеть подобное зрелище, у меня невольно вырвался стон. Это была не единственная вскрытая могила. Множество могил были осквернены. Могильные холмики были разрыты, а гробы выброшены из ям и разбиты. Мертвецы, потревоженные в своем вечном покое, валялись на дорожках. То тут, то там лежали части скелетов, которые небрежно разбросали серые твари, совершившие это ужасное святотатство. Здесь не было людей, но тишину кладбища нарушал шорох и царапанье бесчисленных маленьких лап. На земле, вокруг разрытых могил, шевелились серо‑коричневые хищники, и ветер доносил их тихий писк.
Я пытался подавить леденящий душу страх, но мне с трудом удавалось держать себя в руках. Сердце стучало как бешеное, словно хотело выпрыгнуть из груди. Некоторое время я осматривался, но затем решительно ступил на гравийную дорожку, которая шла меж раскопанных могил. В конце дорожки я увидел большое светлое пятно. Когда я приблизился к нему, выяснилось, что этот неприятный светло‑зеленый свет исходил из разрытой могилы и, как мне показалось, мерцал в такт с биением огромного злого сердца.
Затем я услышал шаги.
Они были почти бесшумными, и я подумал, что они принадлежат легкому человеку, который двигается очень грациозно. Честно говоря, у меня не было сомнений, кто это. И еще до того как я успел обернуться, в моем воображении возникло тонкое лицо девушки, обрамленное черными волосами.
Она была такой же красивой, как и в моих видениях: стройная и худенькая, хрупкая и элегантная, словно фарфоровая статуэтка, которая легко могла разбиться. Лицо у нее было ангельское. И… холодное как лед.
– Почему вы не послушались моего предупреждения, Роберт? – спросила она. – Зачем вы пришли сюда?
– Зачем?
Я хотел рассмеяться, но вместо этого из моего горла вырвался неприятный хриплый звук.
– А зачем вы наслали на меня своих тварей, если не хотели, чтобы я пришел? Не играйте со мной в свои игры, Синди, или кто бы вы там ни были.
Вопреки здравому смыслу, во мне вдруг проснулось упрямство.
– Так, значит, это я позвала вас?
Девушка с лицом Синди вопросительно посмотрела на меня. Что‑то внутри меня противилось тому, чтобы называть ее Синди даже мысленно, потому что я чувствовал, что передо мной стоит не… человек.
– Никто не звал вас, Роберт. Как раз наоборот. Я предупреждала вас, причем не один раз, чтобы вы держались в стороне от этого дела. Что вы имели в виду, когда сказали, что я вас позвала?
Я удивленно посмотрел на нее и затем на суетящихся повсюду крыс. Какое‑то неясное предчувствие начинало беспокоить меня, но в этот момент я еще не мог понять его. На короткий миг мне показалось, что я снова увидел крысу, которая проводила меня и Килиана сюда.
– Отвечайте! – потребовала девушка.
Ее ангельское личико исказилось от гнева.
Я сделал единственное, что мне оставалось: упрямо промолчав, я лишь печально вздохнул и потупил взгляд.
– Как хотите, Роберт, – сказала она. – Тем более что это больше не имеет особого значения. Вы не обратили внимания на мои предупреждения, и теперь вам придется заплатить за свою беззаботность и легкомыслие.
– Хотите отдать меня на съедение своим тварям? – вызывающе спросил я.
Синди посмотрела на меня почти с состраданием.
– Вы так глупы, Роберт, – мягко произнесла она, – что просто диву даешься. Почему вы не захотели остаться в Лондоне и…
– И бросить леди Одли на произвол судьбы? – перебил ее я. – Или, если говорить точнее, послать ее на смерть?
Как ни странно, никакой злобной реакции, вопреки моему ожиданию, не последовало. Девушка скорее погрустнела. Несколько секунд она смотрела на меня своими большими глазами, а потом укоризненно покачала головой и спокойно сказала:
– Пойдемте, Роберт.
Я повиновался. Окруженный целым отрядом крыс, я пошел вслед за девушкой, предусмотрительно держась от нее на некотором расстоянии.
Идти нужно было недалеко. Когда мы проходили мимо небольшой часовни, двери которой стояли открытыми, я заметил, что там внутри не было ни одной крысы. Затем мы свернули с дороги и пересекли заросший сорняками газон. В моем сердце снова появилось щемящее чувство, когда я увидел, что и тут похозяйничали эти серые твари. Все кладбище было перерыто, как будто здесь взрывались снаряды. Большая часть надгробий была повалена, бесчисленное количество могил зияли черной пустотой, а вытащенные из них гробы были разбиты. Лишь несколько могил остались нетронутыми.
Синди молча указала вперед, а, когда я остановился, одна из крыс, которые меня сопровождали, повинуясь приказу девушки, предупредительно укусила меня за левую ногу. Я едва сдержался, чтобы не раздавить ее, и пошел дальше.
Через некоторое время неприятный зеленый свет усилился, а затем стал ярче, чем серебристое сияние луны, и я увидел справа и слева от кладбищенской дорожки другие оскверненные могилы. Вскоре стало ясно, что этот ужасный свет исходит из недавно выкопанной могилы в самом конце кладбища. Именно там я увидел леди Одли, которая, как и утром, была бледной и осунувшейся, но, к счастью, целой и невредимой. На ней теперь было не украшенное тонким кружевом платье, а зеленое одеяние, покрытое странными узорами и линиями, а на груди была вышита голова крысы. Я быстро обежал могилу и протянул ей руку, но не успел дотронуться до нее, потому что женщина неожиданно резко отвернулась от меня.
– Леди Одли! – испуганно закричал я. – Вы живы! С вами все в порядке?
Леди Одли в изумлении уставилась на меня. Ее губы дрожали, а глаза блестели от слез. Медленно, как будто через силу, она протянула руку, прикоснулась к моей щеке, но потом вновь отдернула ее, как будто обожглась.
– Роберт, – пробормотала она, – вы не должны были приходить сюда.
– Все будет в порядке, – сказал я. – Не беспокойтесь, леди Одли, я… как‑нибудь вытащу вас отсюда.
Это была одна из тех глупых фраз, от которых вроде бы и становится легче, но все понимают, насколько они абсурдны. Мои слова, похоже, не принесли облегчения леди Одли. Она только покачала головой, снова погладила меня по щеке и печально улыбнулась. По ее лицу скатилась блестящая слезинка.
– Ничего хорошего не будет, Роберт, – тихо сказала она. – Я умру. Но вам… вам она ничего не сделает. Она обещала мне.
Какое‑то мгновение я смотрел на нее, не совсем понимая, о чем идет речь. Потом в ярости обратился к черноволосой девушке.
– Что вы с ней сделали, вы, чудовище? – зло спросил я.
Девушка бросила на меня взгляд, полный печали и страдания, и ответила:
– Ничего, Роберт. Ничего, что бы вы могли понять или принять. Она здесь по своей воле.
Пораженный, я уставился на леди Одли. Заглянув несчастной женщине в глаза, я понял, что Синди сказала правду. Леди Одли оказалась здесь не по принуждению чужеродной магической силы, а по собственному желанию.
– Боже мой, – прошептал я. – Что здесь происходит?
– Все в порядке, Роберт, – повторила леди Одли. – То, что должно произойти… произойдет.
– Но они же убьют вас! – в отчаянии сказал я.
Леди Одли, не в силах сдержать слезы, тихо произнесла:
– Они не убьют меня. Они принесут меня в жертву.
Я застонал.
– Но ведь вы…
– Не пытайтесь понять, Роберт, – еле слышно продолжила леди Одли. – Так будет лучше. Во всяком случае, жизнь никому не нужной женщины наконец‑то обретет смысл. – Она всхлипнула: – Так будет лучше. ОН заберет меня, а не вас или какого‑нибудь другого невинного человека.
– ОН?
Леди Одли не проронила больше ни слова и направила свой потускневший взгляд куда‑то мимо меня, в пустоту. Я снова повернулся к девушке и в бессильной злобе сжал кулаки.
– Зачем вы это делаете? – гневно спросил я. – Зачем вам нужно убивать эту пожилую женщину?
– Она обладает такой же магической силой, как и вы, Роберт. Как и это тело, которое стало моим. ОН наполнил его своей жизнью. Но леди Одли ничего об этом не знает. Она так и не научилась использовать свои магические силы и управлять ими, иначе она была бы равной вам.
Я неуверенно посмотрел на леди Одли.
– Это правда, Роберт, – прошептала несчастная женщина. – Она мне все рассказала. И про… вас тоже. Ей нужен такой человек, как я или вы, для того чтобы провести ритуал. Она бы взяла вас, но я… я уговорила ее оставить вас в живых. Я всего лишь старая женщина, которой все равно недолго осталось жить. А у вас еще вся жизнь впереди.
– Что вы собираетесь делать? – угрюмо поинтересовался я, обращаясь к девушке.
– То, что должно быть сделано, – холодно ответила Синди. – Лишь один раз за все тысячелетия звезды становятся в нужное место. Шуб‑Ниггуратх  будет разбужен, Роберт Крэйвен. Это произойдет сегодня ночью, как только на небе покажется луна.
Она указала на выкопанную могилу.
Я сделал шаг вперед и заглянул вниз. От того, что я увидел, у меня невольно вырвался стон. Большая часть могилы утонула в бурлящем море отвратительного зеленого света, который, словно светящаяся вода, омывал бесформенное черное тело. Черные щупальца, еще не до конца материализовавшиеся, но уже вполне осязаемые, извивались в безумном танце, и сквозь них на меня смотрели полные безграничной злобы глаза.
Шуб‑Ниггуратх.  ЗВЕРЬ.
Тварь, ожившая внизу, чудовище, пробуждение которого должно было вот‑вот состояться, было не чем иным, как страшной черной козой с тысячей козлят, о которой рассказывалось в древней книге Шаат Аквадинген.  Я вдруг почувствовал, что все внутри меня заледенело. Впервые в жизни я осознанно стоял перед одним из самых страшных ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТОВ. Мне казалось, будто я смотрю прямо в ад.
– Вы не должны этого делать, – прошептал я. – Пожалуйста, Синди, кем бы вы ни были, не делайте этого. Это чудовище… уничтожит всех нас.
Взгляд девушки наполнился печалью. Она стояла по другую сторону могилы и пристально смотрела на меня.
– Так должно быть, Роберт, – с сожалением в голосе сказала она. – Не вините себя в этом. Вы все поймете.
– Что я должен понять? – горько воскликнул я. – Неужели вам все равно, если чудовище, которое вы хотите разбудить, уничтожит весь мир?
Она не ответила. Медленно подняв руку, девушка произнесла слово на темном языке, звучание которого было для человеческого уха таким же чужим, как и язык ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТОВ.
Какой‑то шорох, раздавшийся у моих ног, привлек мое внимание – это были крысы. С громким писком они медленно тащили за собой что‑то черное. Когда они приблизились, я понял, что это был труп. Скорее всего, мертвеца вытащили из могилы, прервав его вечный покой. Синди отошла в сторону и властным жестом приказала огромным тварям столкнуть тело на дно могилы.
Я не услышал никаких звуков, когда зеленое свечение поглотило мертвеца, и увидел лишь чуть усилившееся в центре могилы колебание. Именно в этот момент странное существо в могиле начало приобретать форму. Зеленый свет, как мне показалось, стал более насыщенным, а существо – более материальным.
Губы девушки снова зашевелились, но сейчас она говорила на языке доисторических существ. Потом она произнесла всего одно слово и повторила его несколько раз.
– Скоро, – шептала она. – Скоро.
Из могилы раздался отвратительный истошный звук, похожий на громкое чавканье.
– Синди! – в отчаянии воскликнул я. – Пожалуйста!
Но девушка не обратила на меня никакого внимания. Она стояла выпрямившись, с вытянутыми в заклинании руками, словно застывшее изваяние. Ее губы произносили беззвучные слова на языке, который умер давным‑давно и сейчас снова возродился.
Как и существа, которые на нем говорили.
Все больше и больше крыс собиралось вокруг могилы. И каждый раз они приносили с собой мертвеца, которого потом сбрасывали в светящуюся зеленую пелену. «Жертвы для Шуб‑Ниггуратха», – с дрожью подумал я. Это чудовище скоро очнется от своего вечного сна, и забытый ужас древности вновь вернется в человеческий мир. Я заметил, что с каждым новым трупом, который падал в могилу, распухшее черное тело приобретало все более четкие очертания.
Наконец в могиле исчез последний мертвец, и черное пятно в центре светящегося зеленого моря превратилось в отвратительный пульсирующий клубок, предельно близкий к тому, чтобы вернуться к настоящей жизни. Но не хватало еще чего‑то…
Самой последней, решающей жертвы. Живой жертвы, которая была нужна ему для того, чтобы окончательно пробудиться.
Синди подняла руку, и по ее безмолвному приказу леди Одли сдвинулась с места. Она подошла вплотную к могиле и закрыла глаза. Губы несчастной женщины дрожали.
А потом я увидел крысу. Она чем‑то отличалась от бесчисленных тварей, которые собрались вместе, чтобы присутствовать на ужасном ритуале. Это была та самая крыса, которая сопровождала Килиана и привела меня за собой. В тот самый момент, когда я узнал ее, я почувствовал прикосновение.
Это было прикосновение невидимых щупалец, которые проникли в мою душу в поисках контакта. Все происходило на животном уровне, но я все‑таки почувствовал импульс и откликнулся на него. Понимание пришло так же быстро, как и утром, когда я проник в сознание обезумевшей лошади в Лондоне, только сейчас это была крыса, которая установила со мной контакт. Несмотря на то что она была животным, ее действия отличались целенаправленностью и уверенностью, потому что ею управлял другой, более сильный дух. На какой‑то миг я заглянул в глаза крысы и… увидел Синди такой, какой она была на самом деле.
Чудовище. Огромное ужасное создание с большими крыльями, как у летучей мыши, пылающими красными глазами и ужасными скользкими щупальцами. Создание, один взгляд которого нес смерть. 
Я закричал.
Синди повернулась ко мне; в ее глазах вспыхнул испуг, который сменился паническим ужасом. Она вдруг издала ужасающий писк и указала на крысу.
В тот же миг духовная связь между мной и крысой прервалась. Крыса пискнула, стала крутиться на месте, в отчаянии пытаясь сбежать. Но она не сделала и шага. На нее ринулась целая толпа ее серых собратьев, которые в одно мгновение разорвали ее на кусочки.
Я ошарашенно смотрел на Синди. Я знал, что передо мной чудовище, но все еще колебался, верить этому или нет.
– Нет, – пробормотал я. – Это… Это не…
– Замолчи! – закричала она и тут же нанесла мне мысленный удар, от которого я зашатался и согнулся, словно от боли. – Не мешай проводить ритуал!
Я упал, ударился лицом о камень и едва не потерял сознание. Несмотря на это, я почти не чувствовал боли. У меня в голове возник хаос, и несколько секунд я балансировал на грани между безумием и нормальным состоянием.
– Ле!  – закричала Синди.
Внезапно ее голос перестал быть противным хрипением.
– Ле Шуб‑Ниггуратх! Нгаатхгаа нхафтх! 
Я скорчился, как будто меня ударили. Казалось, моя рука помимо моей воли залезла в карман куртки и схватила что‑то маленькое и твердое. Синди продолжала произносить эти отвратительные звуки, и под нами, в могиле, начал медленно приобретать форму Шуб‑Ниггуратх.  Словно сквозь кровавый туман, я увидел, как леди Одли сделала решительное движение и, перешагнув через край могилы, упала вниз.
Я размахнулся и изо всех сил швырнул камень в могилу. Звезда шоггота  попала в зеленое свечение за полсекунды до того, как леди Одли с широко раскинутыми руками упала в пасть Шуб‑Ниггуратха. 
И время остановилось. Это длилось тысячную долю секунды, еще меньше, чем нужно для того, чтобы родилась мысль. И одновременно целую вечность.
Зеленое свечение внезапно погасло. Черное тело ДОИСТОРИЧЕСКОГО ГИГАНТА вздрогнуло, словно от удара, сжалось, всколыхнулось и задрожало, пытаясь уклониться от проклятого серого камня, а потом забилось в судорогах. Все кончилось тем, что оно разлетелось на куски.
В тот самый момент, когда звезда шоггота  прикоснулась к его чертовой плоти, чудовище распалось, потонуло в бесшумном взрыве серебристо‑белого света, который затмил зеленое свечение и свет луны. Раздалось жуткое рычание, крик, полный отчаяния и такой злобы, что мне показалось, будто вся Вселенная содрогнулась от ненависти, накопленной за двести миллионов лет. Шуб‑Ниггуратх  умер, и от его смерти содрогнулось все небо, а Синди, я и все прочие свалились с ног. Земля затряслась как в лихорадке.
А потом…
Темнота. 
Никакого тела. Никаких существ. Никакого вещества. Это была не просто темнота, а что‑то похожее на зло в чистом виде, в котором вместо душ – черная мерзость, квинтэссенция зла и всего разрушительного. 
Оно  двигалось невероятно быстро, еще быстрее, чем произошла смерть Шуб‑Ниггуратха.  Бестелесное нечто  выбралось из хаоса, бушевавшего на дне могилы, взлетело, как мяч, высоко в небо и начало беспорядочно прыгать, прикасаясь к людям, крысам, земле, как будто оно  что‑то искало. Затем оно  понеслось на белую крысу‑альбиноса, сидевшую возле Синди. Тварь отлетела назад, словно ее ударили мощным невидимым кулаком, и, подергав лапами, замерла. В этот же момент Синди подпрыгнула и, закричав от боли, упала на колени.
Я действовал не раздумывая. Быстро спрыгнув в теперь уже пустую могилу, я поднял леди Одли. Казалось, что от страха у меня появилось второе дыхание. Я вытолкнул два центнера ее веса из могилы, помог ей встать на ноги, и мы побежали.
Вокруг нас все еще царил хаос. Крысы продолжали бегать как сумасшедшие. Они кусали пустоту и метались, не находя себе места. Краем глаза я заметил, что белая крыса‑альбинос уже пришла в себя и сидела рядом с Синди.
Мы мчались так, как будто за нами гнались черти. Крысы все еще были в панике. Из дисциплинированной армии маленьких хищников они превратились в безумно копошащуюся массу, но я знал, что это состояние неопределенности продлится недолго. Звезда шоггота  не уничтожила демона, а только лишь ослабила его. В лучшем случае у нас было еще несколько минут.
Словно подтверждая мою мысль, некоторые из охваченных паникой животных начали успокаиваться. Я почувствовал, как что‑то невидимое и невероятно сильное завладело их волей, вновь подчиняя себе.
Мои мысли путались, когда я бежал через пустынное кладбище. Я крепко держал леди Одли за руку и тащил ее за собой, словно ребенка. Даже если бы нам удалось покинуть кладбище, крысы все равно настигли бы нас еще до того, как мы успели бы оказаться на безопасном расстоянии. Если вообще от этих тварей можно было быть в безопасности. 
Неожиданно у меня возникла отчаянная идея. Это был даже не шанс, а только идея возможного шанса , но выбирать не приходилось. Наверное…
Я даже не додумал эту мысль до конца, а резко притормозил и, ничего не объясняя, потащил леди Одли в распахнутые двери маленькой часовни. Нам оставалось сделать лишь несколько десятков шагов, но и они оказались бегом наперегонки со смертью.
Но нам удалось выиграть!
В последнем отчаянном прыжке я ворвался внутрь маленькой часовни, буквально втянул туда леди Одли и закрыл дверь на засов. Через секунду дверь задрожала под натиском сотен маленьких тел, покрытых мехом.
Но крепкая дубовая дверь выдержала.
Снаружи раздавался злобный писк, настойчивое царапанье маленьких крепких когтей по дереву. Вдруг что‑то ударило в окно, но разноцветное матовое стекло так же крепко сдерживало атаку, как и дверь. Леди Одли вскрикнула, в ужасе выбросила вперед руки и отбежала к противоположной стене, к самому алтарю. В этот момент дверь вздрогнула, словно от удара кулаком.
А затем все неожиданно закончилось.
С каждой секундой атака ослабевала. Некоторое время еще было слышно, как скреблись бесчисленные когти по деревянной поверхности, но вскоре и это прекратилось.
Когда наступила тишина, я, готовый к новому штурму, еще больше минуты стоял, подпирая плечом дверь. И только спустя какое‑то время я отважился сойти с места и с бешено бьющимся сердцем подошел к окну. Через разноцветное матовое стекло мне мало что удалось увидеть, но и того, что я разглядел, вполне хватило для очередного потрясения.
В бледном свете луны я увидел бесчисленное множество крыс, которые покрывали землю, словно живой ковер. Их было достаточно, чтобы общими усилиями сломать дверь, а может, даже и стены.
Он они не делали этого. Казалось, какая‑то невидимая сила сдерживала их.
Леди Одли подошла ко мне, все еще дрожа от страха, бледная как мел, но уже немного овладевшая собой. Храбрость этой пожилой женщины восхищала меня. Любая другая на ее месте наверняка бы уже давно впала в истерику.
Ее глаза округлились, когда она выглянула в окно.
– Что… что это, Роберт? – испуганно прошептала она. – Почему… почему они не нападают?
Я не ответил сразу, пытаясь найти глазами Синди или огромную крысу‑альбиноса, но не увидел их. Отступив на полшага от окна, я осмотрел маленькую часовню. Внутри она была не больше чем пять на десять шагов; кроме двух расшатанных скамеек и маленького деревянного алтаря, на котором горел вечный огонь, больше ничего не было.
– Я не знаю, – пожав плечами, признался я. – Наверное… Наверное, это святое место, куда они не могут войти. По всей видимости, пока мы в часовне, нам ничего не грозит.
Я чувствовал, что очень близок к истине. Скорее всего, так и было. Возможно, крест над алтарем, а может, что‑то еще, чего мы никогда не поймем, сдерживало наших врагов, но я был уверен, что здесь мы в безопасности.
– Что… что мы будем теперь делать? – спросила леди Одли после паузы.
– Ждать, – ответил я. – Рано или поздно кто‑то придет и заберет нас отсюда.
Леди Одли ничего на это не ответила, но я чувствовал, как неубедительно звучали мои слова. Казалось, я хотел успокоить самого себя, чтобы набраться храбрости.
И не более того.

– Солнце встает.
Слова леди Одли, произнесенные ею очень тихо, вывели меня из состояния между потерей сознания и шоком, в котором я пробыл последние часы. Это произошло настолько резко, что мне даже стало больно.
Я чувствовал себя разбитым и усталым, как чувствует себя человек, если он вторую ночь подряд не спит. От твердой скамьи, на которую я прилег, чтобы хоть немного расслабиться, у меня болела спина. Кроме того, все эти бесчисленные мелкие укусы и царапины, оставленные на мне крысами, саднили и горели.
Слегка пошатываясь, я подошел к леди Одли, стал рядом с ней и воспаленными глазами посмотрел в маленькое окно часовни.
Горизонт начал светлеть. На темном ночном небе появились первые серые проблески начинающегося дня, и где‑то далеко за городом высветилась тонкая красная полоска зари.
По злой иронии судьбы именно в это утро после долгого ненастья погода обещала наладиться. А ведь вполне могло случиться, что это было последнее утро, которое наступало в этой стране.
А возможно, и во всем мире…
Наверное, по моему лицу можно было легко прочитать мысли, потому что леди Одли погладила меня по щеке и улыбнулась. Совсем не так, как в прошлый раз, – теперь ее прикосновение было по‑матерински теплым и приятным. И я был благодарен ей за искренность и внимание.
– Не вешай нос, мой мальчик, – нежно произнесла она. – Ты этим никому не поможешь. А себе тем более.
Я улыбнулся, догадываясь, что вместо улыбки у меня получилась жалкая гримаса, убрал ее руку от своего лица и прижался лицом к стеклу. От холодного прикосновения мне стало чуть лучше, потому что моя кожа все так же горела от царапин и ссадин.
– Я ценю вашу заботу, леди Одли, – сказал я. – Но очень нелегко смириться с тем, если человек…
– Совершил ошибку? – перебила она меня.
Я хотел ответить, но женщина покачала головой и с присущим ей упрямством произнесла:
– Вы не совершали никакой ошибки. С вашей точки зрения, вы поступили правильно. Вы ведь не могли знать, с чем на самом деле столкнетесь.
– Я должен был знать, – возразил я.
Но леди Одли снова покачала головой.
– Синди мне…
– Это была не Синди! – вырвалось у меня. Мой голос прозвучал более резко, чем мне хотелось бы.
Я сразу же пожалел о грубом тоне, когда увидел, что женщина немного опешила. Однако я не остановился и продолжил, правда теперь более мягко:
– Это существо было не Синди, миледи. Это только казалось.
– Я знаю, – ответила леди Одли, и на ее губах появилась странная улыбка. – И тем не менее, это она, Роберт, поверьте мне. Что‑то от нее… – Леди Одли на какое‑то время замолчала, подбирая слова. – Что‑то от моей  Синди в этой девушке все‑таки осталось, – наконец сказала она. – Это чудовище завладело ее телом, но и оно, возможно против своей воли, что‑то позаимствовало у Синди. Это… существо, как вы его называете, рассказало мне обо всем. Никакой случайности в том, что именно Синди стала его жертвой, не было. Моя девочка была… – Леди Одли снова запнулась и посмотрела на меня долгим, почти материнским взглядом, от которого мне стало не по себе. – Синди была немного такой, как вы, Роберт, – тихо произнесла она. – Этому чудовищу нужен был кто‑то, обладавший большой магической силой.
До того как я успел возразить ей, леди Одли покачала головой.
– Не отрицайте этого: оно мне все про вас рассказало. Про вас, вашего отца и вашего друга Говарда. – Женщина улыбнулась. – Вам, наверное, было очень смешно, когда я пыталась убедить вас в том, что на самом деле существует что‑то вроде трансцендентных феноменов. Я надеюсь, что вы простите старой женщине ее незнание.
Она снова улыбнулась, но уже через пару секунд стала серьезной.
– Вы могли бы и не приходить сюда. Это было вашей единственной ошибкой. Если чудовище уже проснулось, то никакая сила в мире не сможет ничего изменить.
В душе я был не согласен с ней. Все было не совсем так: демон не был уничтожен – для этого не хватило силы даже звезды шоггота.  Но я, как минимум частично, воспрепятствовал его пробуждению. Чудовище все еще существовало, но теперь оно было заперто в теле огромной крысы‑альбиноса. Однако же это был лишь вопрос времени, и оно рано или поздно вернется к страшной жизни.
И все же… было что‑то еще, о чем я знал, но не обратил на это внимания, – один фрагмент, из‑за которого я не мог решить эту ужасную головоломку. И он был очень важным.
Эти крысы…
Неясная мысль снова мелькнула у меня в голове, но мне не удалось понять ее, словно этому препятствовала какая‑то невидимая сила. Казалось, мое сознание не полностью находилось в моей власти. Что‑то было не так с этими крысами.
Я попытался пережить в уме ужасную сцену прошлого вечера и вспомнил единственное животное, которое пришло вместе с Килианом. Почему другие крысы накинулись на него и убили? Я некоторое время думал над этим вопросом, но не смог найти ответа и, вздохнув, снова подошел к окну.
Вдруг резко посветлело. За окном виднелось кладбище, мирная картина которого напоминала пустынный пейзаж с кратерами. От одного его вида меня бросало в дрожь. На первый взгляд крыс было мало, но я был абсолютно уверен в том, что огромная крысиная армия все еще оставалась там. Они где‑то затаились и ждали нас.
– Что‑то здесь не так, – вдруг сказала леди Одли.
Я с тревогой посмотрел на нее. Она неподвижно стояла на том же месте, немного наклонив голову набок и закрыв глаза, как будто к чему‑то прислушивалась. Лицо женщины казалось напряженным.
– Что вы имеете в виду? – спросил я.
Леди Одли взглянула на меня, какое‑то время подумала и покачала головой.
– Я не знаю, – ответила она. – Такое впечатление, будто с этим местом что‑то происходит. Я не могу понять, что именно, но я чувствую, что оно меняется. И это, наверное, ни к чему хорошему не приведет.
Леди Одли смущенно улыбнулась, как будто позволила себе сказать какую‑то глупость, но я видел, насколько она была серьезна. Я вдруг вспомнил слова Синди, которая призналась, что Одли Макферсон обладает такой же магической силой, как и я.
– Не то чтобы… – начала леди Одли и запнулась.
Она не договорила, так как в этот момент снаружи, за окном, мы одновременно заметили какое‑то движение. Сначала я подумал, что это были крысы, вернувшиеся назад, но когда я прижался лицом к стеклу и попытался рассмотреть более внимательно, то понял, что ошибался.
Это были люди. Точнее сказать, расплывшиеся очертания трех человек, которые медленно приближались к часовне. Они все время останавливались и как‑то растерянно озирались по сторонам. Они были слишком далеко, чтобы можно было услышать их голоса, но жесты, которыми сопровождался их разговор, были довольно красноречивыми.
Уже в следующее мгновение я узнал их. И не в последнюю очередь по той простой причине, что один из них шел позади, но при этом был на голову выше двух других. Это были Рольф, Говард и… капитан Вильбур Коэн. Я облегченно вздохнул, но забрезжившая было надежда на спасение тут же угасла. В тот момент, когда я собрался сообщить леди Одли о том, что мы спасены, я заметил кое‑что еще.
На кладбище неожиданно ожили тени. Из‑за кустов, из разрытых могил и зарослей травы выползли крысы. Сотни, тысячи серых огромных крыс начали окружать трех человек, которые, как мне показалось, совсем не замечали этого.
– Господи! – закричал я. – Говард!
Одним прыжком я оказался у двери, распахнул ее и столкнулся с жирной серой крысой, которая, словно часовой, заняла там пост и теперь скалила на меня зубы, как сторожевой пес. Я подошел к ней. Скорее всего, страх за Говарда придал мне новых сил, и я, ни минуты не раздумывая, ударил ногой мерзкое животное, отбросив его в сторону. В то же время я изо всех сил стал кричать Говарду и Рольфу, чтобы они не подходили ближе.
Однако своим криком я добился обратного результата. Говард и Коэн увидели меня одновременно, но капитан на некоторое время испуганно замер, а Говард, повторяя мое имя, бросился бежать к часовне.
– Ради Бога!  – закричал я. – Оставайтесь там! 
Похоже, на Говарда и его спутников больше подействовало не мое предупреждение, а армия серых крыс с всклоченной шерстью, которые внезапно появились перед ними, вынудив их остановиться, а потом вернуться назад. Мне не оставалось времени для раздумий, так как крыса, которую я пнул ногой, возвратилась вместе с десятком своих собратьев.
Не медля ни секунды, я бросился в часовню и закрыл дверь на засов. Звук, с которым бились в дверь подбежавшие крысы, был похож на удары мощных кулаков.
Снаружи раздался выстрел, затем я услышал, как закричал Коэн. Я подкрался к окну и увидел, как капитан полиции во второй раз выстрелил из своего крупнокалиберного оружия, но это не произвело ни малейшего впечатления на крысиную армию.
– О Господи! – простонала леди Одли. – Эти крысы убьют их, Роберт! Мы должны сделать что‑то!
Я не успел ей ответить. Из‑под пола раздался глухой треск. Стены часовни задрожали. Оконное стекло со звоном разбилось. Пыль, штукатурка, обломки посыпались с потолка. Затем все здание содрогнулось, будто на него обрушился удар молота, и мы с леди Одли упали на пол.
Несколько секунд я лежал без движения, в то время как все здание и пол исполняли какой‑то безумный танец. Откуда‑то снова послышался треск и грохот, затем над нашими головами раздался звук, похожий на взрыв гигантского воздушного шара, и что‑то с ужасающей силой ударило меня по плечу.
Боль вернула меня в реальность. С потолка посыпались камни и обломки разбитых балок, в воздух поднялись клубы пыли, и мы с трудом могли дышать.
Я понял, что часовня вот‑вот обрушится на нас. Собрав последние силы, я поднялся на ноги и рванулся в сторону двери, которую едва было видно за пыльной завесой. Где‑то позади меня закричала леди Одли. Я остановился, увидел, как она с искаженным от страха лицом идет ко мне, схватил ее за руку и вытащил из часовни.
Нам повезло.
От третьего удара задрожал даже фундамент маленького здания. Окна и часть крыши лопнули, словно внутри взорвалась бомба; здание накренилось набок, как раненое животное, и развалилось подобно карточному домику. Леди Одли и я успели отпрыгнуть в сторону, когда балки и поток камней, словно град, обрушились на то место, где мы стояли секунду назад. Огромное серое облако пыли поднялось в воздух и накрыло нас, так что мы перестали что‑либо видеть.
Но это был еще не конец, даже наоборот. Оказалось, что все только начинается.
Мощный грохот заглушил треск разваливающейся часовни. Он донесся со стороны внезапно вздыбившейся мощеной дороги, которая уже через пару секунд, судорожно вздрагивая, провалилась и ушла под землю.
Леди Одли вскрикнула, ее ногти глубоко впились в мою кожу. С ужасом на лице женщина показывала на какую‑то точку на другой стороне улицы. Вглядевшись, я увидел, что всего в нескольких десятках шагов от нас земля поднялась, а потом разлетелась, как будто ее взорвали снизу. Гравий, комья земли и крупные камни полетели, словно смертоносные пули. Вся мостовая растрескалась. Вскоре в ней появилась трещина шириной в метр, которая невероятно быстрыми зигзагами начала приближаться к нам, все более и более расширяясь. Где‑то невдалеке один за другим прогремели два выстрела из пистолета Коэна.
Я в отчаянии схватил леди Одли за руку и потянул ее за собой, стараясь уйти в сторону от приближающейся трещины. Второпях я споткнулся, растянулся во весь рост и услышал громкий крик леди Одли. В двух шагах от нас земля разверзлась, и там, где всего мгновение назад была твердая земля, теперь зияла бездонная яма.
Оступившись, грузная леди Одли медленно, но неумолимо начала в нее сползать. Она отчаянно пыталась за что‑нибудь ухватиться, но ее пальцы с ужасающим звуком соскальзывали с камней и утопали в рыхлой земле. Я бросился к ней и чудом успел схватить ее за руки. От моих ногтей на ее коже остались кровавые царапины, но я продолжал держать ее, понимая, что в любой момент она может полностью потерять опору и с оглушительным криком упадет вниз.
Леди Одли, словно обезумев, начала карабкаться вверх, упираясь ногами в рыхлую стену ямы. Под ней, словно гигантская каменная пасть, дрожал и изгибался провал. Мое тело уже наполовину было в расщелине, и я из последних сил удерживал леди Одли. Чувствуя, что смогу продержаться всего несколько секунд, я отчаянно закричал:
– Прекратите дергаться! Я вытащу вас наверх!
К моему удивлению, она отреагировала на мои слова и в самом деле перестала дергаться. Ее нога наконец‑то нашла опору на каком‑то камне, и на какой‑то миг мне показалось, что огромный вес женщины хоть и немного, но уменьшился.
Я за что‑то зацепился ногой и начал изо всех сил тянуть ее к себе. В какой‑то момент я подумал, что у меня вот‑вот вырвутся из суставов руки, но затем почувствовал, что леди Одли сантиметр за сантиметром начала двигаться вверх, помогая себе ногами и отталкиваясь, насколько ей позволяло ее тучное тело и возраст. Несмотря на всю обреченность нашего положения, я поразился хладнокровию, с которым действовала пожилая женщина весь этот день.
– Давайте! – прошептал я. – У нас получится. Еще немного – и вы будете наверху!
До этого момента я никогда не верил в предрассудки. Но после того, что случилось в следующее мгновение, мне ничего не оставалось, как начать верить в них.
He успел я произнести эти слова, как поверхность почвы вокруг меня разошлась из‑за расширившейся ломаной трещины, и мы с леди Одли вместе с огромным обрушившимся пластом земли полетели вниз.
Я даже не почувствовал удара. За последние двенадцать часов я потерял сознание уже во второй раз.

Прошло не более нескольких минут, прежде чем я пришел в себя. Сначала я почувствовал сильную боль в виске, а потом обнаружил глубокую рану на лице, из которой довольно обильно текла кровь. Кроме того, меня тревожила ноющая боль в бедре. Сквозь глухой шум в ушах пробивался звук человеческих голосов. Затем я почувствовал, как к моему лицу прикоснулась чья‑то рука, и открыл глаза.
Надо мной склонился Говард. У него был очень потрепанный вид: его одежда была порвана, а на лице и руках было множество маленьких, но очень страшных ран от укусов. Тем не менее в его глазах появилось облегчение, когда он увидел, что я был в сознании и мои раны были не очень тяжелыми.
– Все в порядке? – спросил он.
Я с трудом кивнул и попытался встать на ноги. Крепко сжав зубы и превозмогая головокружение, я стоял и покачивался из стороны в сторону. Кладбище плыло у меня перед глазами.
– О Господи! – прошептал кто‑то рядом со мной. – Что… что здесь произошло?!
Я устало повернулся к Коэну, испытывая желание огрызнуться и сказать ему какую‑нибудь дерзость. Но уже при первом взгляде на капитана все мое торжество от собственной правоты и злобные фразы, которые вертелись у меня на языке, исчезли.
Я никогда в жизни не видел человека более потрясенного, чем Коэн. Его лицо было не просто бледным – оно было белым. А глаза за стеклами очков настолько округлились, что в какой‑то момент мне показалось, что если так будет продолжаться и дальше, то они выпадут из глазниц.
Не сказав ему ни слова, я отвернулся и снова посмотрел на то, что осталось от часовни.
Здание не просто развалилось – оно исчезло.  На том месте, где стояла часовня, в земле зияла огромная воронка, из которой торчали обломки балок. Над руинами, словно серый туман, стояла пыльная завеса, а под нашими ногами земля все еще продолжала подрагивать. Повсюду валялись мертвые или искалеченные крысы.
Маленькие хищники не могли войти в часовню, поэтому они нашли другой путь. За ночь, когда леди Одли и я немного успокоились, будучи уверенные, что в часовне нам ничего не грозит, серые твари сделали подкоп. Сотни тысяч крыс вырыли целый котлован, который был настолько большим, что в него провалилось целое здание. В результате часовня разрушилась в одно мгновение, словно карточный домик. Я попытался себе представить, какое количество крыс понадобилось для того, чтобы выкопать котлован глубиной двадцать ярдов. Но у меня ничего не получилось, и, наверное, это было даже к лучшему.
– Где леди Одли? – тихо спросил я, хотя давно догадался, каков будет ответ.
Говард указал на зияющую расщелину в земле, из которой они с Рольфом вытащили меня.
– Там, – глухо произнес он. – Они утащили ее.
Я не был удивлен. В глубине души я даже предполагал подобный исход, потому что это было единственным, что поддавалось осмыслению. Крысы пришли не для того, чтобы убить леди Одли: она была им нужна. Поскольку ритуал был прерван, они хотели завершить его.
– Но… каким образом? – пробормотал Коэн.
От его высокомерия и агрессивности не осталось и следа, и даже голос капитана звучал иначе. Коэн производил впечатление совершенно обессиленного человека.
Я посмотрел на него, хотел что‑то сказать, но только молча покачал головой. Как я мог ему что‑либо объяснить, если сам не понимал, что происходит.
– Почему они не напали на нас? – пробормотал Коэн, оторопело озираясь по сторонам. В его голосе звучала беспомощность. – Они все убежали, после того как… – Он немного подумал, затем указал на руины часовни. – После того как произошло все это.
– Вы были не нужны им, – угрюмо сказал я, – как, впрочем, и я… Только леди Одли.
– Но почему?
Я не ответил. Бросив испытующий взгляд на Коэна, который никак не мог выйти из оцепенения и как загипнотизированный смотрел на руины, я подумал о том, что капитан так ничего и не понял из нашего разговора.
– Но это же… это же невозможно! – пробормотал Коэн.
Он с трудом оторвал взгляд от развалин, оставшихся от часовни, и осмотрелся вокруг. Удивление на его лице сменилось ужасом, когда он увидел оскверненное кладбище.
– Зачем они это сделали?
Истерические нотки в его голосе не ускользнули ни от Говарда, ни от меня. Коэн был сильным мужчиной, но он привык объяснять ход вещей логически, опираясь на факты. Когда было нужно, действовал силой. То, что он переживал сейчас, наверняка перевернуло все его мировоззрение до самого основания.
– От кого вы узнали, где я? – спросил я, чтобы отвлечь капитана от созерцания ужасающей картины. – От Говарда?
Некоторое время Коэн в недоумении смотрел на меня, как будто не понимал смысл моих слов. Затем энергично тряхнул головой.
– Вы ведь покупали билет, не так ли? – сказал он. – Честно говоря, мы потратили порядочно времени, но кассир в конце концов вспомнил вас.
Коэн громко вздохнул, хотел еще что‑то сказать, но вместо этого лишь покачал головой и посмотрел на Говарда.
– Ваша карета там?
Говард, не сказав ни слова, махнул рукой в сторону улицы. Я вдруг подумал, что меня совершенно не волнует тот факт, что Вильбур Коэн приехал с одной целью – забрать меня. Но сейчас это было не важно. Я вдруг почувствовал панический ужас от мысли, что еще хоть на минуту останусь здесь.

Через два часа мы уже сидели в библиотеке моего дома на Эштон Плейс. К моему огромному удивлению, Коэн не стал надевать на нас наручники, чтобы отвезти в Скотленд‑Ярд, а лишь молча кивнул, когда Рольф приказал извозчику ехать домой самой короткой дорогой. Лицо капитана оставалось таким же бледным, как свежевыкрашенная стена, перед которой он сидел, но он все‑таки не пал духом и сумел взять себя в руки.
– Должно же быть какое‑то логическое объяснение, – говорил он. – Возможно, крысы были больны. Или же какое‑то обстоятельство вызвало среди них панику. – Его голос немного дрожал, когда он произносил эти слова, и в его тоне улавливались нотки мольбы. – В науке даже есть описание такого поведения, – продолжил он. – Что‑то подобное уже случалось, даже не один раз.
Говард, сидевший на другом конце письменного стола и дымивший своей черной сигарой, кивнул.
– Массовая истерия, – подтвердил он. – Да, это известное явление…
– Вот видите! – не скрывая радости, воскликнул Коэн.
Говард кивнул и так же спокойно добавил:
– У людей, Коэн. Но животные не обладают умственными способностями, которые позволили бы им спровоцировать массовую истерию. Можете проконсультироваться у специалистов, если не верите.
Коэн нервно провел кончиком языка по губам и начал разламывать карандаш на мелкие кусочки. Говард бросил на меня выразительный взгляд, и я, догадавшись, о чем он хочет сказать, незаметно покачал головой. До сих пор у нас не было возможности пообщаться друг с другом, но я знал, что взгляд Говарда означал предостережение. Не стоило рассказывать Коэну больше того, что он уже знал. Возможно, даже небольшого количества информации, которым он владел, уже было слишком много. Ведь до сих пор каждый, кто каким‑либо образом сталкивался с ДОИСТОРИЧЕСКИМИ ГИГАНТАМИ и их палачами, так или иначе пострадал от них. Кроме того, Коэн был не тот человек, который мог бы безоговорочно поверить нам. И не потому, что он с опаской относился и ко мне, и к Говарду. Все было намного проще – этот человек не мог и не хотел в одночасье забыть все то, чему его учили и во что он свято верил. Может быть, когда последствия шока пройдут, Вильбур Коэн станет прежним – вечно подозревающим всех и вся и мыслящим исключительно логическими категориями. Я очень хорошо представлял себе, как он отреагирует, если мы расскажем ему о демонах, которые живут вот уже двести миллионов лет.
– Нам необходимо найти леди Одли, – сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал твердо.
– Как вы себе это представляете? – взорвался Коэн. – Я что, должен пойти к своему начальству и заявить, что мне нужны люди для того… для того, чтобы выследить банду крыс, которые похитили леди Макферсон на моих глазах? – Он рассмеялся, не скрывая сарказма. – Может, необходимо отдать приказ об аресте всех грызунов в Лондоне, а? Или мне сразу подобрать себе какую‑нибудь уютную палату в сумасшедшем доме – прямо рядом с вашей?
Похоже, Вильбур Коэн приходил в себя.
Но я оставался серьезным.
– Неужели вы все еще не понимаете? – спросил я. – Это были не какие‑то  там крысы, Коэн. Вы сами видели, что произошло. Это была целая армия крыс.
– Вздор! – упрямо воскликнул Коэн. – На самом деле…
– И возможно, это только начало, – перебил его Говард. – Вы представляете, что будет, если они войдут во вкус? То, что они сделали с часовней в Сэйнт Эймсе, может произойти и с другими домами. Вы не задумывались об этом?
Коэн уставился на него широко раскрытыми глазами. Прошло время, прежде чем он ответил.
– Несмотря на это, – упрямо заявил капитан, – я не могу пойти к начальству и… надеяться, что мне кто‑нибудь поверит. Ведь я… сам в это не верю.
– Конечно нет, – ответил Говард, тонко улыбнувшись. – Просто расскажите о том, что произошло, и не в Сэйнт Эймсе, а вчера по пути в Скотленд‑Ярд. Сообщите факты, и только. Подготовьте доклад о том, как огромное количество крыс посреди бела дня напали на арестантскую карету и чуть не загрызли одного из ваших подчиненных. Ведь у вас есть дюжина свидетелей!
Коэн опять уставился на Говарда, отложил остатки карандаша в сторону и принялся за авторучку. Уже через минуту он испачкал себе чернилами все пальцы.
– Это какое‑то сумасшествие, – пробормотал он.
– Точно, – подтвердил Говард. – Но я боюсь, у нас нет другого выбора. Мы должны… – Он остановился, вздохнул и покачал головой. – Если бы у нас был хоть какой‑нибудь след. Проклятие, в Лондоне шныряют сотни тысяч  крыс. И есть тысячи мест, где они могли бы обитать.
– И только одна крыса‑альбинос, – задумчиво вставил я. – Если мы найдем ее, то выйдем на след леди Одли.
– О, как все просто! – с едкостью в голосе воскликнул Коэн. – Леди Макферсон исчезла, и никто…
– Никто, – прервал его Говард, невольно повысив тон, – не снимет с вас ответственности, если завтра сотни тысяч крыс нападут на жителей этого огромного города и начнут убивать невинных женщин и детей, Коэн.
Коэн нервно сглотнул, бросил авторучку на письменный стол и начал отрывать от настольного календаря маленькие полоски, после чего принялся скатывать их в шарики и стрелять ими в противоположную стену.
– Вы… преувеличиваете, – наконец выдавил он.
– Возможно, – сказал я, начиная выражаться в манере, свойственной Говарду. – Да, вполне вероятно, они не будут атаковать открыто, а ограничатся лишь несколькими нападениями на беззащитных детей в их кроватках или на пациентов в больничной палате.
Теперь лицо Коэна приобрело мертвенно‑бледный оттенок.
– А если все это всего лишь ложная тревога? – спросил он, машинально застегивая и расстегивая кнопку на моем кожаном бюваре.
– Тогда об этом никто ничего не узнает, – сказал Говард. – Вам нужно всего лишь довести до сведения шефа о нетипичном для животных поведении крыс, Коэн. Скажите, что вас волнует то, что они могут быть бешеными, например.
Говард наклонился вперед, стряхнул пепел со своей сигары в пепельницу и, окинув взглядом беспорядок, устроенный Коэном на письменном столе, выпустил в лицо капитана тошнотворное облако сизого дыма.
– Мы должны поймать это чудовище, Коэн, пока не случилось ничего похуже. Я предлагаю что‑нибудь предпринять. Возможно, – добавил он после небольшой паузы, – мы успеем это сделать до того, как вы доломаете ручку Роберта.
Коэн заморгал, взглянул на свои испачканные чернилами руки и сразу как‑то очень засмущался. Помедлив, он кивнул, соглашаясь с Говардом.
– Вы правы, мистер Филлипс. Наверное, я сошел с ума, но, если в том, что вы говорите, есть хоть толика правды, я должен обязательно что‑то предпринять. – Коэн усталым движением руки протер глаза и посмотрел на нас. Его взгляд был очень долгим и задумчивым. Я почувствовал, насколько тяжело ему было продолжать. – И я знаю человека, который сможет помочь нам в этом деле.
– Кто? – спросили Говард и я одновременно.
Но на этот раз Коэн лишь покачал головой.
– Позже, – жестко сказал он. – Нет никакого смысла приниматься за дело прямо сейчас. Мне нужно… подумать. К тому же всем нам необходимо хотя бы пару часов поспать.
Он встал, еще раз провел рукой по осунувшемуся лицу и медленно пошел к двери, слегка покачиваясь от усталости.
– Я вернусь, – предупредил он. – Сегодня, во второй половине дня.
Я очень устал, чтобы отвечать, да и Говард лишь кивнул ему в ответ. Коэн отвернулся и вышел из комнаты. Только когда глухие шаги капитана на лестнице затихли, Говард прервал молчание.
– Пару часов, – пробормотал он. – Сколько у нас есть времени?
– Понятия не имею, – признался я. – Но боюсь, нам понадобится не один час. Честно говоря, я уже не знаю, что делать.
Закрыв глаза, я с трудом подавил зевок и задумчиво посмотрел на большие часы в углу.
– Нет!  – воскликнул Говард так резко, как будто прочитал мои мысли. – Я скорее прикажу Рольфу схватить и связать тебя, чем допущу, чтобы ты еще хоть раз зашел в эту штуку. Ты можешь погибнуть.
– Неужели? – спросил я серьезно. – В самом деле?
Я почему‑то почувствовал, что мне не грозила опасность. Здесь было что‑то неясное, но очень важное. Я знал это, но оно вновь ускользнуло от меня. Я снова забыл решение. Решение всех этих мнимых противоречий и загадок.
– В самом деле, – мрачно отозвался Говард. – Допустим даже, что тебе удастся найти их на этом пути. И что ты будешь делать? Позволишь убить себя? Чтобы покончить со всем этим раз и навсегда?
– А что мы сделаем, если найдем их вместе с тобой? – вместо ответа задал я встречный вопрос.
Предусмотрительный и осторожный, Говард предпочел промолчать.

Уже издалека дом казался каким‑то странным. Словно благородный беговой скакун, затесавшийся в ряды ломовых лошадей, этот дом возвышался среди узких, серых и пыльных от старости построек, в которых ютилось сразу несколько семей. Впрочем, остальные дома вполне вписывались в общую картину этой части города. Фасад здания, выполненный из белого мрамора, когда‑то был роскошным, и даже сейчас, когда появились признаки старости и разрушения, он все еще выглядел достойно и респектабельно. И то обстоятельство, что большинство окон изнутри были забиты досками, а сад перед домом находился в полном запустении, не нарушало общего впечатления.
– Ваш… знакомый живет здесь? – спросил Говард, когда карета остановилась и Коэн дал знак, что мы должны выходить.
Капитан полиции, заметив сомнение, прозвучавшее в словах Говарда, окинул дом мрачным взглядом и еще больше насупился. Он явно нервничал, и я еще по дороге заметил, что его беспокойство по мере приближения к дому лишь усиливалось.
– Он не знакомый , – быстро ответил Коэн и вышел из кареты.
С нескрываемым нетерпением он ждал, когда я, Говард и Рольф последуем за ним. И прежде чем у нас возникла возможность задать ему еще вопрос, он стремительно развернулся и поспешил к дому, с силой толкнув калитку в воротах из кованого железа.
Я обменялся удивленным взглядом с Говардом, и тот ответил, просто пожав плечами. Мы поспешили за капитаном.
Тем временем Коэн поднялся на крыльцо и постучал дверным молоточком в дверь. Мы видели, как он нетерпеливо переступал с ноги на ногу, ожидая, когда ему откроют. Я стал рядом с ним, чуть наклонился, чтобы прочитать табличку на двери, и удивленно поднял брови.
– Коэн? – пробормотал я и вопросительно посмотрел на Коэна. – Этот дом принадлежит…
– Моему брату, – прервал меня капитан.
Его голос прозвучал немного раздраженно, и мне стало интересно, правильно ли мы поступили, приняв его предложение о помощи. С ним явно что‑то произошло на кладбище. И эта перемена, возможно, не сулила нам ничего хорошего.
– Он тоже работает в полиции? – осторожно поинтересовался я.
Судя по выражению лица Коэна, это был не совсем подходящий вопрос, поскольку капитан, наморщив лоб и гневно сжав губы, не произнес в ответ ни звука. Разозлившись, он вновь постучал дверным молоточком, но в этот раз он бил по дереву так сильно, что содрогалась вся дверь.
Через какое‑то время послышались шаркающие шаги, и Коэн прекратил колотить в дверь. Зазвенела цепочка, затем дверь открылась и из нее выглянул старик с морщинистым лицом.
– Сэр?
В его голосе трудно было не заметить удивления, с которым он встретил Коэна.
– Мне нужно поговорить с моим братом, Фрэд, – сухо сказал Коэн. – Он дома?
Дворецкий молча кивнул в ответ. Коэн удовлетворенно хмыкнул, толкнул дверь и, жестом показав, чтобы мы следовали за ним, прошел в холл, не замечая старика.
– Но сэр! – взволнованно заговорил дворецкий. – Так не пойдет! Вы же прекрасно знаете, что…
Коэн издал звук, похожий на шипение разъяренной огромной кобры, и старик замолчал, прервавшись на полуслове. Его лицо стало еще бледнее, чем было до этого.
– Приведи брата, – требовательно произнес Коэн. – Немедленно.
Дворецкий еще несколько секунд неуверенно смотрел на него, затем кивнул и поднялся по лестнице так быстро, как только ему позволяли старые ноги.
Мы остались стоять в огромном холле, где еще сохранились следы роскоши. Но сейчас просторное помещение казалось очень запущенным из‑за толстого слоя пыли и беспорядка, который царил здесь, по всей видимости, не один год. Немногочисленные предметы мебели были накрыты какими‑то тряпками, а с дорогих люстр и потолка до самого пола свисала серая паутина. Кафельная плитка, которой был выложен пол, тоже была грязной и пыльной.
Коэн заметил мой взгляд.
– То, что вы видите здесь, наверняка кажется вам странным, – сказал он тихо, – но это еще не все. Подождите, сейчас вы познакомитесь со Станисласом.
– Кем? – переспросил Рольф.
Легкая улыбка пробежала по лицу Коэна.
– С моим братом, – ответил он. – Он немного… чудной. Так сказать, белая ворона в стае, если вы, конечно, понимаете, что я имею в виду. Мы не поддерживаем с ним отношений вот уже несколько лет. Но я думаю, что Станислас – единственный человек в городе, который сможет помочь нам. В том случае, разумеется, если вообще захочет выслушать нас.
Я не успел даже спросить Коэна, что он имел в виду, так как в этот момент где‑то наверху с такой силой хлопнули дверью, что в холле жалобно зазвенела люстра. Через несколько секунд на верхней площадке лестницы появился худощавый мужчина.
– Вильбур! – крикнул он. – Фрэд сказал мне, что ты пришел, но я, признаться, не поверил старику. Неужели тебе хватило наглости появиться здесь?
Я сощурил глаза, чтобы лучше рассмотреть Станисласа, так как в доме царил полумрак. Он был настоящим великаном – на добрых две головы выше Рольфа и гораздо шире его в плечах, – но при этом (особенно учитывая тот факт, что он был братом Коэна) казался молодым человеком, лет тридцати пяти, не больше. Однако он был белый как лунь.
– Мне нужно поговорить с тобой, Стэн, – сказал Коэн.
– Исчезни! – взорвался Станислас. – Я не буду повторять два раза, Вильбур. Уходи и забирай с собой трех своих висельников, пока вы еще в состоянии покинуть этот дом на собственных ногах.
Гневно сжав кулаки, он начал сбегать по лестнице, перепрыгивая по две‑три ступени за раз.
– Стэн, – в отчаянии произнес Коэн. – Выслушай меня, пожалуйста. Я прошу… хотя бы одну минуту. Это…
– Ты должен исчезнуть! – заорал младший брат. – Я запретил тебе когда‑либо переступать порог этого дома!
Он яростно взревел и, спустившись в холл, с поднятыми кулаками бросился на старшего брата.
Рольф подставил ему ногу. Выкрикнув очередное ругательство, Станислас смешно подпрыгнул и во весь рост растянулся на кафеле. Однако уже через секунду он почти с истерическим воплем вскочил на ноги, и его огромный кулак просвистел в воздухе в дюйме от уха Рольфа.
К счастью, Рольф уклонился от удара и, ловко обойдя Станисласа сзади, заломил ему руку за спину. Одновременно он положил руку на затылок драчуна и надавил изо всех сил.
– Ну что, может, образумишься или будем продолжать в том же духе? – спросил он.
Станислас неистово забился, пытаясь вырваться из железной хватки Рольфа. Ему даже удалось ударить своего обидчика свободной рукой. Рольф вздохнул, покачал головой и нанес ответный удар под коленку, так что Станислас рухнул на пол и перестал сопротивляться.
– Рольф, – жестко произнес Говард. – Отпусти его.
– Подождите, не торопитесь! – сказал Коэн, скривившись как от зубной боли.
Рольф в недоумении посмотрел на капитана, но из осторожности продолжал удерживать Коэна‑младшего и лишь немного ослабил хватку.
Вильбур подошел к брату, очень серьезно посмотрел на него и настойчиво повторил:
– Я прошу тебя, Стэн, послушай нас хотя бы пять минут. Потом я уйду, если ты действительно этого хочешь.
Коэн‑младший захрипел.
– Исчезните! – с отвращением процедил он сквозь зубы. – Вам не удастся еще раз заполучить меня. Уж лучше я покончу жизнь самоубийством.
Коэн хотел ответить, но Говард быстро встал между ним и его братом и сделал знак капитану, чтобы тот помолчал. Затем он обратился к Станисласу.
– Боюсь, сэр, здесь какое‑то недоразумение, – церемонно начал он. – Я не знаю, что произошло между вами и вашим братом, но даю слово, что у нас и в мыслях не было сделать вам что‑либо плохое.
Коэн‑младший уставился на Говарда так, как будто увидел его впервые.
– Это обман, – прохрипел он. – Я не верю вам, кем бы вы ни были.
Говард вздохнул и поднял руку.
– Рольф, отпусти его, – сказал он.
Рольф помедлил немного, но затем послушно отпустил руку и затылок Стэна и отошел назад, оставаясь при этом в напряженной позе, чтобы в любой момент быть готовым отразить выпад странного братца капитана Коэна.
Станислас с трудом поднялся, левой рукой потер затылок и поочередно посмотрел на Говарда, на своего брата и снова на Говарда. Было видно, что он напряженно думает.
– Пять минут, – наконец выдохнул он. – И ни секунды больше.
Говард облегченно вздохнул.
– Боюсь, что наш рассказ займет немного больше времени, – начал он. – Но возможно, этого времени хватит для того, чтобы убедить вас, что мы на самом деле не ваши враги, мистер Коэн. А совсем наоборот.
Подозрительность в глазах Станисласа вспыхнула с новой силой.
– Что все это значит? – настороженно спросил он.
– Это значит, что нам нужна твоя помощь, Стэн, – сказал Коэн.
Младший брат рассмеялся, но смех его был не очень веселым.
– Моя помощь? – спросил он. – В чем? Ты меня снова хочешь упрятать в сумасшедший дом или на этот раз тебе в голову пришло что‑то поинтереснее?
Коэн нервно сглотнул, но не стал ввязываться в спор. После долгой паузы его брат снова обратился к Говарду.
– Одна минута уже прошла, – напомнил он. – Поторопитесь, если хотите успеть.
Говард шумно вдохнул и начал рассказывать.

Пять минут превратились в час, а наша беседа все еще продолжалась.
Станислас Коэн провел нас по лестнице и пыльному коридору на второй этаж, где после целого ряда неухоженных помещений мы оказались в комнате, похожей на библиотеку. Здесь мы сейчас и находились. Фрэд, седовласый дворецкий Коэна‑младшего, принес чай, и хозяин дома даже не запротестовал, когда Говард после чая раскурил одну из своих дурно пахнущих сигар.
Говард и я по очереди рассказали ему почти все, что нам пришлось пережить, – начиная от неудавшегося нашествия крыс на мою библиотеку и нападения на карету леди Одли и заканчивая атакой крысиной армии, которую вместе с нами наблюдал и сам Коэн‑старший. Единственное, о чем мы намеренно умолчали, – это врата, через которые пришли крысы, а также все, что было связано с ДОИСТОРИЧЕСКИМИ ГИГАНТАМИ. Станислас все время задавал нам вопросы, пытаясь вникнуть во все мельчайшие подробности, и при этом ни разу не сделал даже намека, что не верит ни одному нашему слову.
– Так, значит, это и есть причина, по которой вы пришли ко мне? – спросил он после того, когда мы наконец закончили.
Говард, устало вздохнул, потушил свою сигару, правда, только для того, чтобы тут же раскурить новую. В глазах Станисласа светилось смешанное выражение ужаса и едва скрываемого торжества, когда он посмотрел на своего брата.
– Поэтому ты и привел их сюда! – воскликнул он.
Вильбур кивнул. Его движение было каким‑то вымученным, как будто оно стоило ему невероятных усилий.
– Да, – только и сказал он.
– Неужели ты все‑таки поверил мне? – вызывающе спросил Станислас.
– Я не говорил этого, Стэн, – угрюмо заявил Вильбур. – И если хочешь знать, я скажу тебе честно: я не верю ни в какие оккультные бредни…
– Как, например, в людей с крысиными головами? – язвительно вставил младший брат, но Вильбур продолжил еще более резким тоном, чем до этого:
– Я верю только в то, что я вижу собственными глазами. В данном случае это были крысы, совершенно обычные крысы, которые неожиданно вылезли из своих нор и напали на людей.
– И как ты себе это объясняешь?
– Никак! – гневно выпалил Вильбур. – То, что я здесь, ничего не меняет в наших с тобой отношениях. Я по‑прежнему думаю о тебе то же самое, что и раньше. – Коэн‑старший до боли сжал кулаки. – Черт возьми! Я отвечаю за безопасность этого города и его жителей, и это все, что меня интересует на сегодняшний день. Да, я видел, как крысы напали на людей, очень много крыс, и понял, что существует опасность повторного нападения.
– Роберт уверен в этом, – с печалью в голосе вставил Говард и выразительно посмотрел на меня.
Коэн наградил Говарда злым взглядом и продолжил:
– Возможно, это не что иное, как просто массовая истерия среди животных. Но возможно, они больны, и поэтому все может повториться. Необходимо найти места скопления этих тварей и изгнать их или уничтожить.
– Ваш брат считает, что вы сможете помочь нам в этом, – сказал я.
Стэн Коэн пристально посмотрел на меня, а потом перевел взгляд на брата.
– Дело, должно быть, очень серьезное, раз ты решился прийти ко мне, Вильбур, – тихо произнес он.
Коэн‑старший кивнул.
– Так оно и есть. Я прошу тебя всего лишь о временном перемирии между нами, пока это дело не будет улажено. Но хочу сразу предупредить: я ничего не обещаю тебе.
– Вы можете помочь нам? – быстро спросил Говард, пока обстановка не накалилась еще больше.
Мне показалось, что Стэн даже не услышал слов Говарда, так как продолжал в упор смотреть на брата. Но затем он кивнул и, указав нам на дверь, расположенную в боковой стене библиотеки, жестом пригласил следовать за ним.
Когда Станислас Коэн открыл дверь и отошел в сторону, пропуская нас вперед, я сразу понял, почему его брат привел нас в этот дом.
Помещение, в котором мы оказались, было чем‑то средним между книгохранилищем, лабораторией и мастерской, где царил самый настоящий кавардак. Почти всю комнату размером тридцать на тридцать шагов занимали столы различной высоты, на которых в полном беспорядке лежали книги, бумаги, стояли стеклянные колбы и реторты, клетки из проволоки и стекла, керамические горшки, сундучки и непонятные опытные установки. Даже на полу был такой беспорядок, что негде было ногу поставить. А еще в воздухе висел неприятно резкий, едкий запах. Запах крыс.
В этой комнате не было ничего, что не имело бы хоть какого‑то отношения к крысам. Книги, стоявшие целыми стопками на столах и под столами, были посвящены этим животным. На клочках бумаги, разбросанных повсюду, были схематические изображения серых грызунов. В клетках тоже находились живые и мертвые крысы. Некоторые зверьки лежали на столах наполовину разрезанные и, судя по запаху, уже начали разлагаться или же еще бились в опытных установках, о назначении которых не стал гадать даже Говард.
– Это… очень интересно, – помедлив, сказал я.
Коэн‑младший присвистнул и, не скрывая сарказма, повторил, словно передразнивая меня:
– Интересно? Признайтесь, вы, наверное, хотели сказать, что все это – безумие, не правда ли?
Он зло рассмеялся, когда я взглянул на него с виноватым выражением лица и попытался убедить, что у нас на этот счет другое мнение. Но Стэн не слушал меня.
– Мой уважаемый брат, – продолжил он, – считает меня полностью свихнувшимся. И за последние десять лет он не оставлял своих попыток доказать всему обществу, что мое место в сумасшедшем доме. Но все, что вы здесь видите, правда! – Он взволнованно обвел комнату рукой. – Вы думаете, что я сумасшедший, да? Вы думаете, я вам не верю? Я слишком хорошо знаю, что вы правы, будь оно все проклято.
– Крысы… – неуверенно начал Говард, но Стэн сразу же его оборвал.
– Последние десять лет я провел, занимаясь их изучением, – разгорячившись, продолжил великан. – И поверьте мне, я знаю о них все. Знаю, как они живут, знаю, что они любят и чего они боятся. Если вы ищете того, кто поможет вам найти эту белую бестию, то этот человек перед вами. Вильбур был прав: помочь вам смогу только я.
– Вы знаете, где она? – взволнованно спросил я.
Коэн‑младший так сильно тряхнул головой, что его волосы растрепались.
– Нет, – сказал он. – Но я знаю, как найти ее. Я единственный, кто сможет привести вас к ней.
Говард вопросительно посмотрел на Вильбура Коэна, но неподвижный взгляд капитана был устремлен на брата. А на его лице отразилась целая гамма чувств: ужас, злость, отвращение и жалость.
– Это может быть… опасно, – запинаясь, сказал я.
Станислас Коэн громко рассмеялся.
– Опасно? – воскликнул он. – Вы, наверное, шутите, а? Да это просто самоубийство – нападать на умных тварей у них в логове! Там, внизу, все просто кишит крысами. Крысами и… другими существами.
Говард резко повернулся к нему.
– Внизу? – повторил он. – Что вы имеет в виду? Где?
Станислас снова рассмеялся, чуть повернулся к брату и, прежде чем ответить, бросил на него торжествующий взгляд.
– Там, где живет она  – королева крыс, настоящая властительница Лондона.
– Не начинай опять, Стэн, – умоляющим голосом попросил Вильбур.
Коэн‑младший с яростным шипением приблизился к брату. Он весь напрягся, как будто хотел наброситься на него с кулаками.
– Ты все еще не веришь мне, да? Но возможно, ты поверишь, когда сам встретишься с ней лицом к лицу, Вильбур. Хотя, вероятно, тогда уже будет слишком поздно. – Он еще секунду гневно смотрел на брата, а затем снова повернулся ко мне. – Я отведу вас туда, – сказал Стэн, с трудом овладевая собой. – При одном условии.
– Каком? – Я насторожился.
Лицо Станисласа скривилось в язвительной гримасе.
– Мы пойдем одни, – сказал он. – Только вы, я и ваш друг. – Помедлив, он добавил: – И Вильбур.
– Это безумие! – взорвался Говард. – Вы не знаете, что…
– Я знаю в сто раз больше, чем вы, глупец! – яростно перебил его Станислас. – Вы думаете, что ваш визит удивил меня? Нисколько. Я все время знал, что однажды это произойдет. Я прочитал это в ваших глазах, когда вы стояли передо мной в холле. Я ни минуты не сомневался, что когда‑нибудь они захотят показать всем, кто настоящий хозяин в этом городе. И возможно, даже в этом мире.
Я содрогнулся, услышав последние слова Коэна‑младшего. Неожиданно я понял, что, вероятно, Вильбур не так уж и несправедлив по отношению к своему младшему брату, как мы подумали. Станислас был… очень странным, если выражаться деликатно.
Но как ни крути, он был единственным человеком, который сейчас мог помочь нам.
– Ну? – спросил Станислас Коэн, глядя попеременно то на меня, то на брата, то на Говарда.
Наконец Коэн‑старший кивнул, не скрывая, насколько неприятно ему это решение.
– Тогда приходите завтра рано утром, – продолжил Стэн. – Как только солнце встанет…
– У нас не так много времени, – прервал его я.
Оба Коэна с удивлением посмотрели на меня, и даже Говард наморщил лоб.
– Дело не терпит отлагательств, – продолжил я. – Пожалуйста, мистер Коэн, мы не обратились бы к вам, если бы располагали достаточным временем. Мы должны найти эту крысу‑альбиноса, пока…
– Пока что?  – резко спросил Вильбур Коэн.
– Леди Одли ранена, – сказал я, уклоняясь от прямого ответа. – Даже когда мы находились в часовне, она была в плохом состоянии. Боюсь, что если мы будем ждать до завтра, то спасать нам придется только труп.
Это была чистая ложь, по крайней мере касательно утверждения, что леди Одли ранена, но она возымела действие. Коэн, похоже, испугался, как будто он вдруг вспомнил о чем‑то очень важном. Его чудаковатый брат тоже кивнул.
– Тогда мы отправляемся прямо сейчас, – заявил Стэн. – В принципе, мы можем спуститься туда и ночью. Время не имеет особого значения.
– Куда спуститься? – уточнил Говард.
– В метрополитен, мистер Филлипс, – ответил Коэн. – Куда же еще?

Как мы ни старались действовать быстро, приготовления заняли больше часа, и только после этого мы вышли из запущенного донельзя дома Станисласа Коэна. В этот раз мы отправились без Рольфа, несмотря на его резкие протесты. После долгих препирательств он согласился остаться и ждать нас. Во‑первых, на этом настоял Коэн‑младший, а во‑вторых, нам самим было спокойнее от мысли, что дома остается человек, который знает, куда мы направились. Хотя бы на тот случай, если мы не вернемся.
Старый слуга Коэна отвез нас к станции метрополитена на площади Пиккадилли, где мы вышли и, как все обычные горожане, спустились в метро по лестнице и купили билеты.
Я невольно вздрогнул, когда проходил через турникет вслед за Говардом и двумя такими разными братьями. Затем мы вышли на подземный перрон. Мне никогда не нравился метрополитен. Я воспользовался им всего один раз, хотя уже полгода жил в городе на Темзе. Несомненно, подземка была самым удобным видом транспорта, а иногда и самым быстрым, особенно когда на улицах из‑за столпотворения пешеходов и конных упряжек невозможно было проехать. Но высокий туннель и проходы, облицованные белым кафелем, вызывали у меня неприятные ощущения. И хотя толстенные подпорки из хорошего бетона должны были убедить любого скептика в том, насколько они надежны, меня постоянно терзала мысль, что мы в любой момент можем оказаться погребенными под обрушившимися пластами земли. Возможно, поэтому я всегда боялся пещер и подземных штолен. Было просто жутко осознавать, что всего в нескольких ярдах над нами возвышается целый город со всеми его домами, людьми и транспортом.
Мы приблизились к краю перрона, и в этот момент нам навстречу из туннеля вырвалась подземная электричка. Словно огромный стальной червяк с множеством прямоугольных светящихся глаз желтого цвета, она выскочила из темноты и затормозила прямо перед нами. Но когда я уже сделал шаг, чтобы зайти в вагон, Стэн Коэн резко поднял руку, останавливая меня. Немного растерявшись, я стал ждать, что будет дальше. Двери электрички раскрылись, и из них вышли люди. Через несколько секунд потянулся другой поток пассажиров, только теперь в обратном направлении, в вагон. И через одну минуту с перрона отправилась уже полная электричка. И хотя это движение людей производило впечатление некой хаотичности, на самом деле все произошло быстро и дисциплинированно, следуя порядку, которого я не мог понять. Возможно, именно поэтому у меня лишь усилилось ощущение неприятия такого способа передвижения. Мне казалось противоестественным, когда люди запихиваются в вагон, как селедки в жестяную банку, только для того, чтобы оказаться в другом месте на несколько минут раньше. Нет, меня вполне устраивала моя устаревшая, но вполне надежная двуколка. К тому же я не верил, что такой способ передвижения сможет надолго утвердиться. Рано или поздно люди опомнятся и откажутся ездить в этой громыхающей, дурно пахнущей электричке, а потом отправят ее туда, где ей и место, – на площадку для металлолома.
Я отбросил эти мысли и повернулся к Стэну Коэну, чтобы спросить о наших дальнейших действиях, но не успел. Подождав, пока электричка окончательно исчезнет в туннеле, он для верности посмотрел направо и налево, а затем спрыгнул на рельсы. Пара пассажиров, которые еще не вышли с перрона или ожидали следующей электрички, удивленно посмотрели на него, но Коэн проигнорировал их недоуменные взгляды и нетерпеливым жестом приказал нам следовать за ним.
Теперь неприятное ощущение усилилось до такого состояния, которое легко можно было бы назвать обычным страхом, но я повиновался, точно так же, как Говард и Коэн‑старший. Едва мы успели спрыгнуть вниз, как Стэн развернулся и быстро побежал вдоль туннеля, в том же направлении, где только что исчезла электричка.
– Скорее! – крикнул он. – Следующая электричка прибывает через четыре с половиной минуты. И будьте осторожны, не притрагивайтесь к проводам.
– Каким проводам? – спросил я.
Станислас на бегу показал на несколько тонких, натянутых проводов, которые шли между рельсов.
– Они под высоким напряжением, – на ходу объяснил он.
Я поспешил догнать его, стараясь держаться при этом как можно дальше от безобидных на первый взгляд проводов – насколько это вообще было возможно. У меня самого на Эштон Плейс еще не было проведено электричество, так как я не только скептически относился ко всем новомодным штучкам, но и сохранил еще болезненные воспоминания, связанные с этим изобретением, которым воспользовался один тамплиер. К тому же меня волновало и то, как далеко можно убежать за четыре с половиной минуты, хотя теперь, наверное, их было уже только четыре. Результат, к которому я пришел, честно говоря, не радовал.
Путь был не очень долгим. Где‑то через сто пятьдесят ярдов по туннелю Коэн остановился, осмотрелся в поисках чего‑то и наконец зажег спичку. Мерцающее желтое пламя осветило низкую массивную дверь, поверхность которой почти сливалась со стеной, так что мы могли легко пробежать мимо.
– Нам туда, – сказал Стэн и снова напомнил: – И аккуратнее с проводами!
Предупреждение было излишним. Стараясь быть предельно осторожным, я переступил через провода несколько смешным, преувеличенно большим шагом и нетерпеливо ждал, когда он откроет дверь. Она была заперта на замок, но у Коэна был подходящий ключ. Я услышал скрип старого замка, когда в нем повернулся ключ.
Наверное, дверь не открывали уже очень давно, так как петли скрипели просто невыносимо, и даже богатырских сил Станисласа едва хватило для того, чтобы пошире распахнуть ее и мы смогли зайти.
Когда дверь открылась, спичка погасла. В полной темноте я протянул руки и, нащупав куртку Стэна, просто ухватился за нее и пошел вслед за ним. Позади меня чертыхнулся вполголоса Вильбур Коэн.
Несчастье произошло в тот момент, когда мимо нас протиснулся Говард и освободил дорогу Вильбуру. Из темноты послышалось еще одно проклятие, затем раздался громкий, противно шипящий звук, и неожиданно Коэн‑старший закричал. Я развернулся и увидел, как он, шатаясь, еле идет к нам, дико размахивая руками. Из двух проводов позади него били яркие искры. Его правая штанина дымилась. От ужаса у меня волосы встали дыбом, и я понял, что он дотронулся до проводов.
Говард быстро подбежал к Вильбуру и подхватил его, когда тот уже начал падать. Совместными усилиями мы затащили капитана в помещение. Вильбург застонал, и это в какой‑то степени успокоило нас: значит, он был жил. По крайней мере, электрический ток не стал для Вильбура смертельным.
Стэн Коэн возился с дверью, пока не закрыл ее, и наконец зажег вторую спичку. То, что я успел разглядеть благодаря слабому освещению, понравилось мне еще меньше, чем все увиденное в туннеле.
Мы находились в крошечной квадратной комнатушке, которую когда‑то, вероятно, использовали как кладовку. На стенах висели сгнившие полки, на которых были нагромождены всевозможные инструменты, а также другие вещи. Все это было покрыто плесенью и гнилью, и невозможно было понять, что именно там лежало.
Не выказывая и тени беспокойства, Коэн наклонился к брату. Движениями, которые выдавали его богатый медицинский опыт, он поднял веко, секунду посмотрел на зрачок, а затем без слов повернулся, чтобы осмотреть ногу.
Я застонал, увидев ужасный ожог на ноге Вильбура, – такая рана наверняка была очень болезненной.
– Все в порядке? – спросил Стэн брата, когда тот немного пришел в себя.
Коэн‑старший с трудом кивнул.
– Нормально, – сказал он. – Только вот, проклятие, очень больно.
– Давайте отнесем его назад, – предложил Говард. – Ему нужно к врачу.
Спичка Станисласа опять погасла. Не сказав ни слова, он зажег новую, еще раз осмотрел брата и покачал головой.
– Нет, – сказал он. – Вы же сами говорили, что у вас нет времени, не так ли?
Я хотел было возразить, но на этот раз Вильбур пришел брату на помощь.
– Стэн прав, Филлипс, – заявил он. – Оставьте меня здесь. Будет… намного лучше, если я смогу немного отдохнуть. – Он сжал зубы. – Я подожду вас здесь. Если вы не вернетесь через час, я отправлюсь на ваши поиски.
– Хорошо. – Тон, каким ответил Стэн, не допускал больше никаких возражений.
Коэн‑младший задул догорающую спичку и сразу зажег новую. Какое‑то время он лихорадочно рылся на полках, пока не нашел необходимое количество больших факелов, покрытых толстым слоем пыли. К моему удивлению, они загорались сразу же, как только Стэн подносил к ним спичку. Затем Стэн выдал каждому из нас по горящему факелу, сунул под мышку еще несколько запасных и указал на противоположную стену.
Там был второй проход, который лишь для виду был заколочен потрескавшимися досками. Станислас убрал их не долго думая – сильным ударом ноги, от которого сгнившее дерево разлетелось в щепки.
Я все еще медлил, не решаясь следовать за ним, и еще раз повернулся к Вильбуру. Мне было как‑то неприятно осознавать, что мы так просто оставляем Коэна здесь одного.
Капитан, казалось, угадал мои мысли.
– Не беспокойтесь, Крэйвен, – заверил он меня. – Я все равно был бы не очень надежной поддержкой для вас. Может, это даже хорошо, что у вас теперь будет… прикрытие с тыла. – Он бросил взгляд на своего брата и, понизив голос, сказал: – Присмотрите там за ним, хорошо? Он…
– Я все понимаю, – ответил я. – Один час, договорились?
Коэн кивнул.
– И ни секунды больше.
Терзаемый сомнениями, я подошел к Стэну, который стоял возле пробитого им прохода. Из черного проема был виден низкий сводчатый коридор с необработанными стенами.
И он не был пуст.
Всего в нескольких шагах от проема лежал скелет. Человеческий скелет.
– Боже праведный! – вырвалось у Говарда, когда он поравнялся со мной и увидел, что ожидало нас в качестве сюрприза. – Что это?
– Некто, оказавшийся достаточно легкомысленным, чтобы спуститься сюда, – ответил Стэн Коэн.
Он ухмыльнулся, но как‑то не по‑доброму, и мне это совсем не понравилось.
– Не волнуйтесь, теперь он вам ничего не сделает, – добавил Станислас.
Я бросил в его сторону мрачный взгляд и прошел мимо ужасной кучки костей, прижимаясь к противоположной стенке. Из‑за красного мерцающего света факелов казалось, что череп мертвеца был в крови, а темные тени, которые отбрасывало танцующее пламя, наполняли его пустые глазницы мнимой жизнью.
Возможно, эта жизнь была не такой уж мнимой, как это выглядело поначалу. Неожиданно среди серых костей раздался шорох и череп мертвеца откатился в сторону, как отброшенный мяч. После этого нижняя челюсть открылась в отвратительной ухмылке, и из зияющего провала вылезла черная волосатая крыса. Увидев нас, она тут же исчезла из мерцающего полукруга красно‑желтого света, исходящего от наших факелов. Еще в течение нескольких секунд мы слышали ее тихие семенящие шаги с каким‑то металлическим отзвуком. Но даже после ее исчезновения мне казалось, что я чувствую взгляд невидимых маленьких глаз, устремленных на меня из темноты.
Несмотря на холодное, пронизывающее дуновение, которым наполнялся туннель, мой лоб блестел от пота, а ладони неожиданно стали влажными и липкими. Я так крепко держал факел, что пальцы сводило от боли. Мой взгляд постоянно блуждал по низкому сводчатому потолку, впивался в непроглядную тьму, пытаясь распознать очертания там, где были лишь пустота и мрак.
– Куда… ведет этот ход? – спросил я каким‑то чужим голосом. Ужасная акустика подземного лабиринта исказила его, а дрожащее звучание выдавало мою нервозность.
Стэн Коэн, который шел всего в нескольких шагах впереди меня и почти полностью закрывал штольню своими широкими плечами, остановился, чуть повернулся ко мне и, прежде чем ответить, слегка улыбнулся.
– Вниз, мистер Крэйвен. Дальше и дальше вниз. Если быть более точным, к той части метрополитена, о которой почти никто не знает.
Я в недоумении уставился на светловолосого великана.
– Почти никто? Знаете, Коэн, я американец и не так давно в Лондоне, но метрополитен…
– Я догадываюсь, что вы хотите сказать, – прервал меня Станислас. – Они начали строить эту подземную железную дорогу лишь пару лет назад, да?
– Насколько я знаю, на сегодняшний день готова всего пара миль, – подтвердил я. – Но этот ход, о котором почти никто не знает, выглядит достаточно старым.
– Понимаю, – ответил Коэн. – Однако вы сами увидите, что я имею в виду. Пойдемте, у нас не так много времени.
И мы продолжили путь. Я старался идти как можно ближе к Коэну, и, несмотря на темноту и кучи мусора, которые делали продвижение вперед довольно рискованным, мы шли на удивление быстро. Я давно потерял ориентир, утратив при этом и ощущение времени, но чувствовал, что мы точно уже прошли больше мили.
Неожиданно Стэн Коэн остановился. Он приложил указательный палец к губам, потушил свой факел и дал нам знак, чтобы мы сделали то же самое. Я послушно бросил факел на землю и уже поднял ногу, чтобы наступить на него, однако в последний момент мне показалось, что я увидел череп, из пустых глазниц которого выкатываются черные волосатые крысы.
Я попытался отделаться от видения, но мне это не удалось, и в душе осталось глухое ощущение беспокойства, которое было еще хуже, чем настоящий страх. Мысль о том, что мы можем остаться здесь, в полной темноте, была для меня почти невыносимой. Но так должно было быть. Коэн подробно объяснил нам, насколько чувствительны они  были к свету и дыму. Но о том, что с нами случится, если наш замысел не удастся, он предпочел не распространяться.
Признаться, я не нуждался в этом. Моей фантазии вполне хватило бы, чтобы представить себе все возможные и невозможные варианты.
– Ну давайте же! – нетерпеливо позвал Коэн.
Обреченно вздохнув, я наступил ногой на факел. В тот же миг темнота окутала нас, словно удушающее облако. А затем, словно вторая, более мощная волна, накатил и страх. Это было жуткое ощущение, потому что его даже нельзя было назвать страхом, какой мне не раз приходилось испытывать. Оно было до такой степени сильным, что мое интеллектуальное сопротивление перестало действовать. На какой‑то миг я полностью потерял контроль над собственным разумом. Моя возбужденная фантазия начала рисовать мне такие вещи, которых здесь не было: шуршание, исходящее от больших волосатых тел, бродивших вокруг нас в темноте; тихий, но злой писк и шипение невидимых во тьме тварей, которые постоянно за нами наблюдали, нет, еще хуже… следили. 
Я зажмурился и так сильно сжал челюсти, что услышал, как заскрипели зубы. От неожиданной боли на глазах выступили слезы, но именно благодаря болевому ощущению ужасные картины, которые возникли в моем воображении, исчезли. Несмотря на это, я еще несколько секунд стоял со сжатыми кулаками, прежде чем осмелился немного расслабиться и осторожно открыть глаза.
В первый момент я не увидел ничего, только кромешную тьму. Но затем мне показалось, что сквозь темноту пробивается слабый лучик зеленого света, правда где‑то далеко, на неопределенном расстоянии впереди нас. Я услышал шелест и заметил, как рядом со мной двинулась тень. В следующее мгновение чья‑то рука дотронулась до моего плеча.
– Все в порядке? – спросил Коэн.
Я кивнул, но только потом понял, что Коэн вряд ли увидел мой кивок в темноте, поэтому сказал вслух:
– Да.
Выпрямившись во весь свой рост, Стэн приблизился вплотную ко мне и сказал:
– Я знаю, что вы едва не сходите с ума от страха. Такое случается под землей почти с каждым. Даже со мной. Я бывал здесь уже много раз, тем не менее всегда повторяется одно и то же. – Он немного помолчал, а когда продолжил, голос его звучал по‑другому, чуть мягче. – Я не знаю, почему так происходит, – тихо произнес Стэн. – Наверное, это связано с самими ходами. А может, и с каким‑то газом, который есть в воздухе под землей.
Казалось, он и сам не верил в то, что говорил сейчас мне. Но его слова напомнили мне о том, что Коэн сказал раньше и о чем я почти забыл.
– Ходы? Раньше вы говорили…
– Я знаю, что говорил раньше, – прервал меня Коэн. – Пойдемте, будет намного проще, если вы сами увидите, что я имел в виду.
Он развернулся, схватил меня за запястье и повел за собой как маленького ребенка. Несмотря на почти полную темноту, он двигался с сомнамбулической уверенностью. «Или же, – подумал я, – у него были глаза как у кошки». Но скорее всего, Коэн‑младший так часто бывал здесь, что знал буквально каждый квадратный сантиметр пути. Второе объяснение показалось мне более вероятным, чем предыдущее.
Когда мое терпение, казалось, уже исчерпало себя, странное сияние впереди стало быстро усиливаться и постепенно превратилось в мягкий зеленоватый свет, который был почти как дневной. Теперь штольня была освещена на расстоянии более пятидесяти шагов. А затем я увидел, откуда шел этот свет: ход простирался вперед так далеко, насколько мог видеть человеческий глаз, но где‑то в двадцати шагах от нас в земле зияла круглая дыра, в которую легко мог пролезть человек, и именно из нее исходил этот зеленоватый, странно мерцающий свет.
Нет , мысленно поправил себя я, не исходил, а вытекал.  Мне казалось, что это была наиболее верная характеристика для его описания. До того как я заметил этот свет в первый раз, он показался мне лишь странным, хотя уже тогда волнующим образом напоминал то дьявольское зеленое свечение, которое я видел вчерашней ночью на кладбище в Сэйнт Эймсе. Сейчас же он был просто угрожающим. Это был самый отвратительный свет, который я когда‑либо видел. И хотя я очень хорошо знал, что физически такое невозможно, у меня возникло ощущение, будто этот свет двигается – медленно, словно исподволь, тяжелыми волнообразными толчками, как светящийся газ или вода. И наблюдать за этим процессом было очень неприятно.
– Что это? – спросил я.
Станислас Коэн резко остановился и, повернувшись, наградил меня гневным взглядом.
– Ведите себя тихо, черт возьми! – прошипел он. – Мы подошли к ним очень близко. – Он указал на шахту, которая виднелась на расстоянии не более трех шагов от нас. – Вы сможете спуститься туда?
Я кивнул. Коэн скорчил такую гримасу, словно хотел сказать: «Ну хоть что‑то вы умеете ». Потом он быстро подошел к шахте и осторожно встал на колени у самого края. Когда Говард и я присоединились к нему, мы увидели целый ряд ржавых железных колец на противоположной стороне шахты, которые уходили вниз. Они не были расположены точно друг под другом, но, несмотря на явное смещение, ими вполне можно было воспользоваться как лестницей. Я не смог рассмотреть, где они заканчиваются, так как этот чужеродный свет был здесь намного интенсивнее и уже через несколько ярдов проем шахты терялся в плотном зеленом тумане.
Коэн еще раз бодро кивнул мне, затем, не выпрямляясь, вприсядку обошел шахту по кругу (что выглядело, честно говоря, немного комично) и начал без промедления спускаться по кольцам. Мы должны были последовать за ним – хотелось нам этого или нет. Но неприятное чувство, которое у меня появилось чуть раньше, теперь усиливалось с каждой минутой.
Спуск был очень утомительным, так как расстояние между железными кольцами все время было разным. К тому же время, как видно, поработало и здесь, под землей: некоторые кольца распадались прямо под ногами или их вообще не было, так что несколько раз моя нога болталась в воздухе и для следующего шага приходилось изворачиваться как гимнасту. Один раз даже я потерял опору и повис над пустотой на одной руке, пока Коэн не поднялся немного вверх и не схватил меня за ногу, чтобы поставить мою ступню на следующее надежное кольцо.
Я весь вспотел, пока мы наконец добрались до самого дна этой ужасной шахты и вновь ощутили под ногами твердую почву. Тяжело вздохнув, я обернулся, хотел уже сделать шаг вперед и только в последний миг удержался от крика, потому что Коэн грубо схватил меня за ворот и рванул назад.
То, что я посчитал твердой почвой, было всего лишь каменным карнизом шириною в две руки, за которым стена обрывалась вертикально вниз на тридцать‑сорок футов в пустоту. Земля под нами была наполнена непонятным бурлящим движением. В воздухе стояла вонь, затруднявшая дыхание.
Коэн дал нам знак вести себя тихо, снова сел на корточки и стал передвигаться, пока не оказался у кромки карниза. Устроившись на краю пропасти, он осторожно полез в карман пиджака и достал маленькую бутылочку, тщательно завернутую в три белых платка, сложенных вместе. После этого он открыл бутылочку и пропитал жидкостью, которая была в ней, все три платка. Два платка он передал Говарду и мне.
Говард принюхался.
– Аммиак? – удивленно спросил он.
Коэн сердито кивнул, полез в другой карман и достал оттуда стеклянную колбу величиною с кулак, в которой тоже плескалась бесцветная жидкость.
– Когда я брошу эту колбу вниз, – прошептал он, – вы сразу же прижмите платки к лицу и дышите только через них. Ни в коем случае не убирайте их, пока я не подам знак, понятно?
Честно говоря, мы с Говардом ничего не поняли, но, несмотря на это, я кивнул, еще раз набрал в легкие побольше воздуха и по знаку Коэна прижал пропитанный аммиаком платок к лицу, закрыв рот и нос.
Коэн размахнулся, бросил стеклянную колбу в глубину шахты и поспешно накрыл лицо своим платком. Где‑то под нами разбилось стекло, и неожиданно пещера наполнилась отчаянным писком и беспокойным движением.
Без зеленого света мне едва ли удалось бы разглядеть, что происходило под нами, так как от запаха аммиака у меня на глазах выступили слезы, горло начало жечь и уже скоро я почувствовал себя очень плохо. Однако я продолжал прижимать платок к носу и рту, заставляя себя вдыхать едкий запах. В стеклянной колбе наверняка был какой‑то газ, вероятнее всего ядовитый. Аммиак в платке нейтрализовал его смертоносное действие, по крайней мере я надеялся, что так оно и было.
Писк и шум постепенно затихли. Я почувствовал легкую слабость и головокружение, а глаза наполнились слезами. Словно сквозь туман я увидел, как Коэн спустя какое‑то время убрал с лица платок, осторожно потянул ноздрями воздух, а затем кивнул мне и Говарду.
Я опустил платок и несколько раз жадно вдохнул и выдохнул. Воздух показался мне отвратительным, но теперь это был новый, противный запах, действующий немного оглушающе. Однако после жидкого огня, который мне пришлось вдыхать в течение нескольких минут, новый запах показался мне освежающим.
– Пойдемте, Крэйвен, – нетерпеливо позвал Коэн. – Действие не будет очень долгим. Надеюсь, что нам удастся уйти отсюда подальше, пока они вновь придут в себя.
Он встал, балансируя на узкой тропинке, словно лунатик, и жестом показал, чтобы мы следовали за ним. Карниз еще добрых тридцать шагов вел вдоль стены, а затем заканчивался узкой рампой, ведущей вниз под большим углом. Я невольно притормозил, когда вслед за Коэном поставил ногу на первую ступеньку и смог рассмотреть пол пещеры.
Он был полностью усеян крысами.
И хотя я ожидал чего‑то подобного, все во мне воспротивилось, чтобы продолжать путь. Здесь, наверное, были тысячи крыс, которые плотным ковром лежали на каменистом полу шахты. К тому же далеко не все они были мертвы или полностью оглушены. Эта огромная щетинистая масса все время подрагивала, маленькие хитрые глаза испытующе смотрели на нас, а парализованные лапы беспомощно скребли когтями о камни…
Мне стоило невероятных усилий, чтобы преодолеть отвращение и вслед за Коэном спуститься по лесенке. К горлу подступила тошнота, когда мне пришлось идти по мягкому живому ковру из маленьких, судорожно дергающихся тел.
Мы торопились, стараясь выйти из пещеры как можно быстрее. Затем мы оказались в другом подземном коридоре, который круто спускался вниз, и нам снова пришлось пройти часть пути при жутком зеленоватом свете. У меня в который раз возникло ощущение, что это чужеродное свечение нечто больше, чем просто свет. Мне показалось, что я чувствую его прикосновение к коже, чувствую, как оно проникает сквозь одежду, наполняет рот, нос и уши ядовитым, злым дыханием ада.
«Как вода , – содрогаясь, подумал я. – Или как барьер». 
Коэн опередил нас уже на несколько ярдов и теперь остановился в нетерпеливом ожидании. При таком жутком зеленом освещении я не мог хорошо разглядеть его лицо, но прекрасно чувствовал нервозность светловолосого гиганта.
– Что происходит здесь? – спросил я, когда Коэн уже готов был продолжить путь. – Раньше вы говорили, что я увижу это сам. Должен признаться, что мало понимаю из того, что уже увидел.
Коэн перекинул рюкзак на другое плечо и кивнул.
– Никто не знает этого точно, – сказал он. – Эти ходы были открыты совершенно случайно: несколько лет назад, когда только начались первые работы по строительству туннеля для метрополитена. Один, наполовину готовый туннель провалился, а под ним обнаружилось начало этой штольни. – Он обвел рукой подземный ход, очень серьезно посмотрел на меня и продолжил: – Тогда в этот коридор спустились несколько мужчин, чтобы разведать, что и как, но они не вернулись. За ними послали спасательную команду, а позже еще одну, которая должна была спасти первую… Но вернулся всего один человек. Да и того вскоре объявили сумасшедшим.
– И этим человеком были… вы?
Станислас Коэн лишь кивнул в ответ.
– Да. Никто не поверил мне. И знаете, должен признаться, что через время я и сам задался вопросом: а может, все они были правы и я просто‑напросто потерял рассудок? После того как вход замуровали, а штольню вычеркнули из плана строительства, я снова пришел сюда и провел собственное расследование на свой страх и риск.
Он замолчал и какое‑то время напряженно смотрел мимо меня в пустоту.
– И что… вы увидели? – тихо спросил я.
– Ее , – ответил Коэн дрожащим голосом. – Белую крысу, Крэйвен. Чудовище, которое вы сами описали мне довольно подробно.
– Откуда вы знаете, что это была та же самая? – вмешался Говард. – Вполне может статься, что этих крыс‑альбиносов несколько.
– Я знаю это! – запальчиво возразил Коэн. Его глаза заблестели как у сумасшедшего. Гневным движением руки он указал на меня. – Спросите у своего друга, и он подтвердит вам: она … не животное. По крайней мере, не такое животное, как все остальные. Она…  – Стэн напряженно думал, пытаясь подобрать нужное слово, но затем пожал плечами и глухо произнес: – Другая.
После довольно продолжительной паузы Коэн вздохнул и неожиданно сменил тему.
– Эта штольня не единственная, – объяснил он. – Здесь есть множество других ходов протяженностью в сотни миль, Крэйвен. А еще здесь, внизу, есть злые… вещи и существа.
Стэн замолчал, и я почувствовал, что не получу ответа, даже если попытаюсь выяснить, что он имел в виду. «Здесь, внизу, есть злые вещи и существа» , – снова и снова слова Коэна звучали у меня в голове. Странно, но ужас, который они вызвали во мне, был сильнее, чем тот, который они означали…
Мы пошли дальше. Зеленый свет медленно начал отдаляться от нас, пока не остался где‑то позади. Через время мы дошли до места, где кто‑то когда‑то оставил несколько факелов. Может быть, Коэн, а может, и тот несчастный мужчина, скелет которого мы нашли. Стэн Коэн наклонился, поднял один из пропитанных смолой факелов и поджег его. Через мгновение вечная ночь отступила перед красным светом наших факелов.
Говард пронзительно закричал, когда увидел, что до сих пор скрывала от нас стена из черной темноты.

Сначала я почувствовал боль – тупое, мучительное пульсирование, как будто кто‑то изнутри царапал мой череп острыми ногтями. Позже, очень медленно и как бы нехотя, проснулось сознание. Пульсирующая боль прошла, а вместо нее поднялась тошнота и мучительное жжение прямо над правым ухом, куда пришелся удар.
Затем появились образы.
Темнота. Неожиданный красный блеск факела – свет, который наткнулся на ход, и мерцающий луч в вечной ночи, царившей здесь, наверное, с самого начала создания туннеля. Я вспомнил знакомый ход и огромное количество крыс, встреча с которыми, в общем‑то, не была неожиданной, но все равно вызвала очередной приступ страха, потому что крысы были размером с овчарок.
Какое‑то время я пытался убедить себя в том, что все это было лишь частью абсурдного кошмара, который мне приснился, что крыс размером с овчарку не существует.
Но что‑то подсказывало мне, что это был совсем не сон…
Я попытался сконцентрироваться на окружении, в котором находился. В первый момент я ничего не увидел, как ни старался всмотреться в темно‑серое болезненное мерцание неприятного света. Прошло много времени, прежде чем мои глаза смогли воспринимать хотя бы контуры предметов. Я попытался пошевелиться и только сейчас заметил, что сижу в неудобной позе, прислонившись к стене. На моих запястьях и щиколотках были надеты широкие, изъеденные ржавчиной железные оковы, от которых шли короткие цепи, прибитые к стене. Я тихо позвал Говарда, затем Коэна, но не получил ответа.
Должно быть, я уже очень давно сидел в таком положении, так как кожа на запястьях была стерта в кровь, а затекшие мышцы нестерпимо ныли. Вместе с осознанием своего положения пришла и боль. Кожа горела огнем, а в спину, казалось, впился миллион раскаленных иголок.
Я приподнялся, насколько мне позволяли оковы, и повернул голову сначала вправо, затем влево. Камера, в которой я находился, была не очень большой. Она имела форму неправильного круга в десять шагов в диаметре, но была такой высокой, что мне не удалось разглядеть потолок. «Почти как башня, – подумал я, – которая странным образом оказалась под землей, на глубине более чем пятьдесят ярдов». Громадных крыс я не обнаружил, но почувствовал, что был здесь не один. И действительно, у противоположной стены камеры я заметил двух человек, тоже в оковах и явно без сознания, – Станисласа Коэна и Говарда.
Неожиданно раздался шум, и я, повернув голову, увидел, как в стене образовался овальный проход высотой с человека. Через него в камеру устремилась целая дюжина больших крыс, подобно серо‑коричневому потоку, а за ними показалась стройная фигура с огромной головой крысы. Я насторожился, наблюдая за разбежавшимися по камере крысами и ожидая, когда Синди заговорит со мной и сделает хотя бы какое‑нибудь движение, но она словно застыла. Прошло почти десять минут, пока снаружи, из невидимого хода, вновь послышались шаги.
Что‑то в звуке этих шагов беспокоило меня, только я никак не мог понять, что именно. Но когда до меня дошло, кого мне предстоит сейчас увидеть, я чуть не закричал от ужаса.
Уже не в первый раз я сталкивался с этим чудовищем – это была крыса. Но не обычная крыса, а чудовище, которое, вероятно, могло быть прародителем всех крыс на земле.
Она была ослепительно белой. От ее сияющей, безупречной белизны слезились глаза. Ее тело было таким же большим, как у овчарки. Странно, но она казалась крупнее, чем в тот раз, когда я впервые увидел ее. Вместе с голым длинным хвостом ее тело достигало полутора метров. В глазах цвета свернувшейся крови светился злой разум, и это, честно говоря, пугало меня больше всего.
Очень медленно зверь – зверь ли?!  – подошел ближе, остановился прямо передо мной и на несколько секунд поднялся на задние лапы, чтобы хорошенько обнюхать меня. Затем крыса развернулась, засеменила к Козну и обнюхала его, только более тщательно, чем меня. После этого она немного посидела перед Говардом и, закончив осмотр, побежала назад к двери, но не покинула камеру, а уселась возле Синди и посмотрела на нее.
Стэн Коэн застонал, открыл глаза и попытался выпрямиться, но с жалобным воплем снова опустился на пол.
– Встаньте! – приказала девушка с крысиным черепом.
Голос Синди звучал невнятно, и я с большим трудом понимал ее речь. Казалось, будто с нами пытается говорить зверь, у которого нет для этого соответствующего звукового аппарата. Я с содроганием заметил, что и сама Синди изменилась.
Несмотря на это, светловолосый великан подчинился приказу. С большим трудом Стэн приподнялся и повернул голову. Когда же он увидел белую крысу, его будто ударило током. Коэн с криком подскочил, но цепи не дали ему выпрямиться во весь рост, и он, словно обезумев, попытался разорвать крепкие оковы. Его лицо исказилось в гримасе ненависти.
– Вы можете неистовствовать сколько душе угодно, – презрительно произнесла Синди. – Но вам это не поможет.
– Ты, чудовище! – заревел Коэн.
Его голос сорвался и стал пронзительным как у сумасшедшего. Прошло некоторое время, прежде чем я понял, что он кричит не на Синди, а на белую крысу.
– Ты, проклятое чудовище. Да я…
– Ничего вы не сделаете, – прервала его Синди. – Вы не должны были спускаться сюда. И теперь вы умрете. Все трое.
– Тебе это теперь не поможет! – прохрипел Коэн. – Все закончилось, ты, чудовище. Они придут и…
– …и умрут, – продолжила Синди. – Это хорошо, что они придут. Мы в них нуждаемся.
Она отступила на шаг, чтобы видеть меня и Коэна одновременно.
– Вы оба и ваш друг будете первыми, чью жизнь мы возьмем. Может быть, вы утешитесь тем, что ваша смерть послужит высшей цели.
– Как оригинально, – пробормотал я. – Но я уже где‑то слышал это.
Голова крысы‑альбиноса резко повернулась ко мне. Раздался пронзительный писк.
– Ваш мрачный юмор неуместен, Роберт, – сказала Синди. Это прозвучало почти печально. – А тот человек из Скотленд‑Ярда, которого вы оставили в начале пути, не сможет больше помочь вам.
– Вы… знаете? – вырвалось у меня.
Крыса‑альбинос пискнула снова, и Синди высокомерно заявила:
– Ничего, что происходит в моем городе, не может укрыться от меня, Крэйвен. Ваши мысли – открытая книга, в которой я легко могу прочитать все, что мне нужно.
Неожиданно я понял, что на самом деле со мной говорила не Синди, а крыса‑альбинос. Девушка служила только в качестве голоса, которого не было у крысы.
– Все правильно, – сказала Синди. – Вы умный человек, Роберт Крэйвен. Но теперь ваша очередь. Господин  ждет.
Раздался повелительный писк, и Синди – или существо, овладевшее ее телом, – послушно подошла к нам и по очереди освободила из оков меня, Коэна и Говарда. Белая громадная крыса последовала за нами, а за ней – целый эскорт из дюжины огромных волосатых крыс, которые вели себя как ее лейб‑гвардия. «Гвардия королевы» , – с содроганием подумал я.
В моей голове вдруг мелькнула мысль о побеге, но я отбросил ее так же быстро, как она и появилась. Даже если нам удастся уйти от стражников и крысиной армии, у нас все равно нет никаких шансов. Я не знал, где именно мы находились. Я даже не знал, в каком направлении нужно было бежать. И наверняка среди серых теней, наполнявших сводчатые подземные коридоры, нас ждал миллион крыс.
– Тоже правильно, – согласилась Синди. – Это было бы самоубийством, Роберт.
Я бросил на нее злой взгляд и изо всех сил сосредоточился на образе огромной черной кошки, которая схватила мышь и с удовольствием ее ела. Крыса‑альбинос тут же издала звук, который очень походил на смех.

Подземная система туннелей, казалось, была бесконечной. Крысы‑стражники провели нас через целый лабиринт из штолен, ходов, неожиданно обрывающих рамп и огромных пустых залов, по круто спускающимся вниз лестницам, через странные помещения, закручивающиеся как раковина улитки. Мы уходили все глубже и глубже под землю. Я попытался найти в этом подземном царстве что‑нибудь знакомое, но архитектуру этого огромного сооружения невозможно было сравнить хоть с чем‑то, что я видел раньше. Здесь были такие ходы, которые бессмысленно сворачивали то влево, то вправо, а некоторые лестницы никогда не заканчивались, закручиваясь каким‑то непостижимым образом, так что человек, глядя на них, уже через пару минут начинал чувствовать головокружение.
Оставшуюся часть пути мы прошли в полном молчании. Синди все дальше вела нас по подземному лабиринту из штолен и ходов, пока мы не оказались в зале, наполненном мрачным мерцающим зеленым светом. Несмотря на огромные размеры, он едва вмещал в себя невероятное количество крыс. Судя по всему, этих серых тварей насчитывалось здесь сотни тысяч, и пол был укрыт их телами, как живым ковром.
Я услышал, как рядом со мной, словно от боли, застонал Коэн, и заметил, что Синди бросила на него почти сочувствующий взгляд.
– Неужели вы действительно рассчитывали на то, что ваш безумный план удастся? – язвительно спросила она и засмеялась. – Вы видите, насколько бесполезно любое сопротивление. Теперь никто не сможет остановить нас.
Я посмотрел на нее и… вдруг увидел в ее глазах огонек. Я почувствовал в ней что‑то такое, чего у нее не должно было быть, – возможно, крохотную, но очевидную искорку человечности, которая не вписывалась в образ чудовищного существа, скрытого под огромной маской крысы. Взволнованный своим неожиданным открытием, я вдруг вспомнил слова леди Одли, которая заявила, что в нынешней Синди «пробудилась часть ее самой» . Возможно, пожилая женщина была права и в девушке сохранилось что‑то человеческое – то, что не смогли уничтожить ни древние демоны, ни все эти разумные огромные крысы, вместе взятые.
– Пожалуйста, Синди! – сказал я умоляющим тоном. – Не делайте этого!
– Чего? – едко спросила она.
– То, что собираетесь сделать, – ответил я. – Вы… не должны разбудить это чудовище, я умоляю вас!
– Вы умоляете меня! – воскликнула она. – Вы разочаровываете меня, Роберт. Я считала вас более храбрым.
– Проклятие, я готов ползать перед вами на коленях, только бы вы изменили свое решение! Я…
– Замолчите! – перебила меня Синди. – Вы ничего не понимаете.
– Но я не хочу мириться с этим! – дерзко ответил я.
Я знал, насколько бесполезно заводить весь этот разговор, но в то же время прекрасно понимал, что нужно выиграть время. Я понятия не имел, как долго я был без сознания, однако догадывался, что тот час, о котором мы договорились с Коэном‑старшим, уже давно истек.
– То, что уже произошло, можно считать более чем достаточным, – продолжил я.
Девушка остановилась. В ее глазах полыхал гнев.
– Вы ничего не понимаете, – повторила она. – Так же как и все остальные.
– Тогда объясните мне! – потребовал я. – Объясните, что все это означает. Расскажите, зачем вы и ваши – как я должен их назвать: братья и сестры? – крысы лишаете себя жизни, чтобы пробудить чудовище?
На губах девушки появилась холодная улыбка.
– Мы  не лишаем себя жизни, – с ударением сказала она. – То, что вы видите здесь, – это наша миссия. День, которого мы очень давно ждали.
– День вашей смерти?
– Для вас это может выглядеть и так, но какое это имеет значение? – Синди пожала плечами. – Что означает смерть одного или сотен, если речь идет о судьбе целого народа?
– Какого? – с тревогой в голосе спросил я. – Людей или ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТОВ?
Но на этот раз она промолчала, презрительно поджав губы.
– Вы и так узнали слишком много, – после паузы негромко произнесла Синди. – Больше чем можно было сказать вам.
– Почему? – спросил я.
Что‑то… изменилось – я почувствовал это совершенно отчетливо. Это было трудно объяснить, но Синди… явно была поражена. Как будто мои слова разбудили в ней что‑то такое, с чем она боролась изо всех сил, но не смогла победить.
– Это  бесполезно, – наконец вымолвила она. – ОН – наш бог, Роберт. Разве у вас не так же? Вы молитесь своему богу, которого, возможно, даже не существует.
– По крайней мере, это бог, который не пожирает своих последователей, – зло сказал Говард.
Глаза Синди засверкали.
– Да что вы вообще знаете? – взорвалась она. – Сколько людей рассталось с жизнью во имя Господа Бога? Сколько народов было уничтожено во имя Христа? Сколько войн вы провели только из‑за того, что некоторые люди считали, что Бог не так важен, как человек, который живет с ними рядом? Да, мы отдаем свои жизни, но мы делаем это добровольно, зная, что наши жертвы служат высшей цели. ОН будет снова жить, и только это имеет значение. Мы будем…
Тут она резко замолчала, очевидно спохватившись, что сказала больше, чем ей было позволено. Гнев в ее глазах сменился замешательством.
– Пойдемте дальше, – быстро произнесла Синди и продолжила путь.
Крысы волнообразно расступались перед нами, подобно живому океану, и сразу же смыкались, как только мы продвигались дальше. Медленно, но неотвратимо мы приближались к центру огромной пещеры, сопровождаемые лишь Синди с ее ужасным крысиным черепом и двумя жуткими громадными крысами‑стражниками.
Вскоре я увидел круг диаметром около десяти шагов, в который не заходила ни одна крыса. Но когда мы почти дошли до круга, я обратил внимание на человека, стоявшего с другой его стороны.
– Леди Одли! – воскликнул я, чувствуя облегчение, оттого что увидел ее живой и невредимой. Но одновременно я испытал ужас, вспомнив, что означало ее присутствие здесь.
Женщина никак не отреагировала на мое приветствие, что я, в принципе, и ожидал. На ней было все то же ужасное жертвенное одеяние, в котором я видел ее вчера во время неудавшегося ритуала у могилы Шуб‑Ниггуратха. 
«На этот раз, – мрачно подумал я, – церемония уже не будет прервана». Ничто и никто не смогут остановить этого чудовища. Даже если Вильбур Коэн сдержит свое обещание и последует за нами, всей лондонской полиции будет не под силу победить эту громадную армию крыс.
По знаку Синди мы остановились. Леди Одли посмотрела на нас пустым взглядом и очень медленно, словно во сне, вышла на середину круга. Через некоторое время крысы засуетились, причем совершенно неожиданным образом, который больше напоминал военный порядок. Из хаотичной толпы, состоящей из сотен тысяч серых хищников, образовался широкий поток, который непрерывно закручивался в правильную спираль вокруг маленького свободного пространства с каменистой почвой, где стояли лишь мы и леди Одли.
Движение не останавливалось ни на минуту, превратившись в ритмичную волну, которая пробегала от одного конца спирали к другому. При этом она становилась быстрее и быстрее, пока широкий круг из крысиных тел не начал вздрагивать подобно огромному зверю, который корчился в судорогах. Затем послышался неясный гул.
Сначала это было похоже на темное, нагоняющее страх гудение, смешанное с рычанием, от которого задрожал даже воздух. Я поежился, чувствуя, как мой желудок неприятно сжался, а по спине побежали мурашки. Постепенно звук усилился, но стал немного ниже, а потом опять начал нарастать, все больше и больше, пока гудение не превратилось в слог, такой чужой и непонятным образом ужасающий. Крысы пели! 
– Тхууууууул , – завывали звери. – Тхууууууул , – повторяли они снова и снова, прерываясь лишь на миг, и тогда вокруг устанавливалось мертвая тишина. Каждый раз этот звук был громче, чем предыдущий.
Меня охватил ужас. Чтобы полностью не потерять разум и отвлечься, я попытался представить себе реальные масштабы этого подземного лабиринта. Но моя фантазия отступила перед огромными размерами города катакомб. Протяженность ходов здесь, без всякого сомнения, насчитывала сотни миль, которые проходили под Лондоном, а может и под его предместьями. Теперь я начал понимать, что имел в виду Коэн, когда заявил, что в действительности не люди, а крыса‑альбинос является настоящей хозяйкой города.
Затем что‑то в звучании демонического напева изменилось и я оглянулся. Сотни тысяч крыс все так же двигались по спирали, выдыхая один и тот же ужасный слог: «Тхууууууул». 
В центре спирали, в двух метрах над пустым кругом, появилась точка из ядовито‑зеленого света. Сначала она была крошечной, как игольное ушко, излучавшее интенсивный свет. Затем в течение нескольких секунд она превратилась в шар, который увеличился до пылающей сферы размером с человека, с жутким ярким свечением. Не сдержав стона, я закрыл глаза, но свет пробивался даже сквозь закрытые веки.
– Тхууууууул , – пели крысы. – Тхууууууул! Тхууууууул! 
Это повторялось бесконечное число раз, пока странный звук не подействовал своим ритмом на биение сердца, отчего у меня стали вибрировать все косточки и даже зубы. Наконец мне показалось, что я даже думать  начал в ритме этого ужасного повторяющегося звука.
Светящийся шар тоже пульсировал в том же ритме, который задавали поющие крысы. Внутри этого шара начал вырисовываться темный силуэт, пока еще с расплывчатыми очертаниями. Через какое‑то время, когда он стал отчетливее, шар медленно опустился, коснулся пола и замер. Затем пещера еще раз огласилась мощным выкриком: «Тхууууууул»  – из тысяч крысиных глоток, и зеленый шар погас, а на его месте появилась…
Из моего горла невольно вырвался крик, когда я увидел, что из огненного шара выступила белая крыса. Она двинулась с места, повертела головой и сделала первый тяжелый шаг к леди Одли, но не дотронулась до нее.
Я содрогнулся, когда мои глаза на миг встретились с черными глазами крысы. Они изменились самым страшным образом. Красный блеск, от которого раньше глаза альбиноса казались налитыми кровью, погас, но вместо него появился злой огонь. Поток серых хищников снова разделился, и шесть огромных королевских крыс вышли из толпы. Они быстро приблизились к крысе‑альбиносу, остановились на почтительном расстоянии от нее и покорно склонили головы. Крыса‑альбинос издала пронзительный диссонирующий писк, и из толпы показались еще две большие крысы, которые семенящим шагом направились к ней.
Невозможно описать словами то, что произошло в следующее мгновение. Я не увидел ничего необычного, но зато очень отчетливо почувствовал , как в теле огромного белого монстра, который уже давно не был крысой, а лишь сохранял ее оболочку, начали происходить какие‑то перемены. Я почувствовал, как от альбиноса, словно невидимые паучьи лапки, к двум крысам протянулись тонкие нити, с помощью которых он начал высасывать из них жизнь.
После этого крыса‑альбинос резко изменилась: ее шерсть встала дыбом и окаменела; некоторые части тела рассыпались на кусочки, при этом ржавая стружка, похожая по цвету на кровь, посыпалась из нее на пол; по всему телу зверя пошли трещины, словно его тело было сделано из железа, а теперь оно неожиданно – за несколько секунд! – постарело на целые столетия. Затем раздался звон, как будто рядом внезапно треснул огромный бронзовый колокол, и в сторону крысы‑альбиноса полетели маленькие остроконечные осколки металла, которые, как смертоносные снаряды, вонзились в грудь огромного зверя. Там, где они разорвали кожу, образовалась тонкая зигзагообразная щель, которая затем быстро как молния пошла вверх по шее, через морду, лоб и затылок зверя и пролегла вдоль спины. Изнутри чудовища раздался ужасный звук, похожий одновременно на скрип и удары мелких камней. В конце концов окаменевшее тело развалилось на две части, которые с грохотом упали на пол, и что‑то черное, бесформенное выбралось наружу.
Сначала мне показалось, что это огромный паук, но уже в следующее мгновение я понял, что ошибся. Существо состояло из вязкой густой слизи, противной черной массы, пульсирующей и дрожащей, из которой время от времени образовывались черные псевдоосьминоги, пытались сформироваться конечности, но снова распадались. Потом из огромного сгустка черной субстанции выросли толстые щупальца. Словно слепые скользкие змеи, они извивались в воздухе, а затем с чавканьем всасывались назад в черную массу. После этого вся эта вязкая, расплывающаяся масса вздрогнула, медленно, как будто у нее почти не осталось сил, вытянулась и осторожно поползла, словно змея, к леди Одли, которая совершенно не сопротивлялась, когда это мерзкое существо дотронулось до ее руки и начало проникать под ее кожу.
Я закричал, засунул руку в карман и вытащил одну из звезд шоггота , которую я все еще носил с собой. Это была моя последняя, отчаянная надежда хотя бы остановить монстра, который просыпался на моих глазах.
Но я даже не успел бросить ее.
На меня прыгнула серая тень, и острые как бритва зубы впились в мою кожу. Я закричал от боли, выронил камень и упал на колени. Я со стоном закрыл глаза, но не смог закрыть уши. Звуки, которые я слышал, были такими ужасными, что догадаться о том, что происходило дальше, не составляло труда. Неприятное чавканье и всасывание стали громче, превратившись в отвратительный звук, который врезался в мой мозг как раскаленное лезвие ножа. Затем этот звук начал замирать, только очень медленно.
Когда я снова открыл глаза, перед пульсирующим черным пузырем лежали десятки мертвых крыс, но, к моему бесконечному удивлению, леди Одли осталась невредимой. Я заметил, что она была связана с черным чудовищем тонкой блестящей нервной нитью. Вероятно, несчастная женщина была предусмотрена как последняя жертва.
У меня волосы встали дыбом, когда я увидел, как изменился Шуб‑Ниггуратх.  Содрогающийся комок преобразовался в разбухший пузырь из блестящей черной плоти размером со слона, и это громадное мерзкое создание лежало посреди зала, словно пульсирующая раковая опухоль. С дергающимися щупальцами, похожими на нити мокрой черной паутины, расставленными во все стороны, с хватающими ртами и более чем дюжиной огромных слепых глаз, которые, словно омерзительные цветы, раскачивались на длинных мокрых блестящих ножках, он вызывал невероятное отвращение. Мне стало плохо.
– Подойди ближе, ничтожный человечишка! – прогрохотал голос в моих мыслях.
Я скорчился, будто меня ударили. Отчаявшись, я попытался противостоять повелительному тону беззвучного голоса, но моя воля была сломана так же легко, как стебелек цветка в руке титана. Мои ноги сами по себе понесли меня к подрагивающему телу гиганта. Оказавшись рядом с ним, я увидел тонкие блестящие нити, которые шли от его уродливого тела. Они были разной длины и частично сплетались друг с другом, но почти все заканчивались маленькими безжизненными комочками серого меха. Это были крысы – жертвы, которые потребовались, чтобы чудовище снова могло пробудиться к жизни. Точно так же ему понадобится и леди Одли, чтобы сделать последний шаг из безумного измерения в наш мир.
Этих черных пульсирующих нитей постепенно становилось все больше и больше. В течение нескольких секунд половина зала была покрыта плотной блестящей сетью, похожей на огромную паутину. Приглядевшись к ней, я увидел внутреннее движение, которое сопровождалось постоянным дрожанием, и от этого вся масса беспрерывно сотрясалась, а тонкие нити, которые протягивались к телам крыс, впивались им под кожу. В конце концов я понял, что все это хитросплетение не что иное, как гигантское живое существо, центр которого находился в сгустке черной массы, а уже от него тянулись все нити.
Я остановился за два шага от отвратительного черного чудовища. От испытываемого мною отвращения во рту появился привкус горькой желчи, и я почувствовал, что в любой момент меня может стошнить. Несмотря на это, я поднял голову и собрал все силы, чтобы выдержать пронизывающий взгляд гигантских мутных глаз Шуб‑Ниггуратха.
– Что… что ты хочешь от меня? – простонал я.
– Ничего, – ответило существо.  – Ничего, что бы ты хотел отдать мне добровольно. Но это не имеет никакого значения. Ты будешь служить мне так же, как и все другие.
– Если ты хочешь убить меня, сделай это, – смело ответил я, хотя почти умирал от страха.
В ответ в моих мыслях раздался беззвучный злой смех.
– Дурак, – прошептал голос. – Ты умрешь, но не здесь и не сейчас. Твое время еще не пришло. А теперь на колени!
Я повиновался. Из разбухшей горы плоти до меня донесся мерзкий, чавкающий звук, затем бок чудовища раскрылся, словно огромная гноящаяся рана, и из нее ко мне протянулась тонкая извивающаяся нить.
Ошеломленный и беспомощный, я вынужден был смотреть, как щупальце дотронулось до моей ноги, полезло по штанине и приблизилось к моему лицу. Я испытывал неимоверное отвращение, но духовные оковы Шуб‑Ниггуратха  были слишком прочны. Я не смог даже закрыть глаза.
Щупальце продолжало ползти дальше. Оно дотронулось до моего подбородка, прикоснулось к нижней губе, на миг отскочило, а затем полезло дальше и, словно черная змея, обвило мою голову. Тонкая боль пронзила мой затылок, и одновременно с этим что‑то впилось в мой дух.
У меня появилось такое ощущение, будто во мне теперь было две разные воли, два сознания, которые существовали независимо друг от друга. Одно сознание, полностью порабощенное волей Шуб‑Ниггуратха , даже не хотело  бороться против подчинения этому ужасному вампиру. Второе же подробно фиксировало все жуткие перемены, которые происходили внутри меня.
Рядом со мной вдруг застонала леди Одли. Ее лицо было бледным, а уголки рта все время подергивались. В тот же момент что‑то произошло с крысами, и неясное предчувствие, которое внезапно возникло где‑то в глубине моего  сознания, стало усиливаться. Мне показалось, что развязка уже очень близка. В то время как щупальца Шуб‑Ниггуратха  продолжали расти, захватывая все больше и больше животных, чтобы поглотить их, что‑то…  случилось.
Это было нечто , о чем… говорил Килиан. Нечто , что должно было произойти. Серые господа. Не крысы. Крысы – другие. 
И я внезапно все понял.
Отчаянно напрягшись, я рванулся в сторону от чудовища, выхватил из‑под пальто шпагу и разрубил тонкую черную нить, которая впилась в руку леди Одли. Монстр отреагировал с невероятной быстротой. Обе королевские крысы справа и слева от меня не двинулись с места, но черное нервное сплетение на полу дрогнуло, как от электрического удара. И тогда целая дюжина тонких, маслянисто поблескивающих нитей одновременно вскинулись и устремились ко мне.
Я молниеносно перерубил их шпагой, но тут же появились новые нити, которые обвили мои ноги и ноги леди Одли и, словно тонкие руки, попытались повалить нас на пол. Собрав свою волю в кулак, я развернулся и изо всех сил вонзил шпагу по самую рукоятку в пульсирующее тело Шуб‑Ниггуратха.  То, что произошло дальше, невозможно описать словами.
Пол огромного зала содрогнулся. Я упал, быстро откатился назад и разорвал черные нити, которые приклеились к моей одежде. Раздался ужасный вой, и высоко вверх ударили сразу несколько фонтанов черной вязкой жидкости. На меня накатила волна невыносимой жары. Вокруг распространился запах горелого мяса.
Круг из крысиных тел разорвался, и звери разлетелись, словно от удара, в разные стороны. Некоторые из них мгновенно погибли. С пронзительными, свистящими звуками начали разрываться черные нити, которыми были опутаны их тела.
А разрушение продолжалось!
Подобно смертоносной волне, разрушение прокатилось по всему залу, обрывая нить за нитью и превращая огромную паутину в бурлящую черную трясину. Наконец разрушительная волна добралась до самого Шуб‑Ниггуратха.  Отвратительное разбухшее тело содрогнулось и сжалось, глаза и щупальца высохли в мгновение ока. На короткий миг я вдруг поверил, что смерть, которую принесло ужасной паутине прикосновение моего магического оружия, распространится и на ее хозяина. Но проснувшаяся во мне безумная надежда не оправдалась.
Поначалу тело Шуб‑Ниггуратха  действительно утратило свой насыщенный черный цвет, посерело и сморщилось. Кожа высохла, потрескалась, и из тела потекла черная, с омерзительным запахом жидкость. Но он не умер! Словно одно огромное бьющееся сердце, он напыжился и стал сжиматься, пульсируя все быстрее и быстрее. Неожиданно из его тела выстрелила тонкая нить, обвила одну из крыс, неподвижно лежавшую неподалеку, и впилась в ее тело. Крыса пискнула, взвилась и… распалась в пыль.
Нить втянулась назад, затем снова бросилась вперед, как слепая кобра, и направилась к следующей жертве. Ужасный процесс повторился, и чудовище на моих глазах стало набирать силу, высасывая жизнь из своих жертв. Еще несколько секунд – и оно сможет восстановиться в прежнем объеме!
Услышав крик Говарда, я обернулся. Он стоял на коленях рядом с леди Одли и пытался поднять ее, но ему не хватало сил. Отчаянно жестикулируя, он что‑то кричал, однако я не разобрал ни слова. Подбежав к ним, я помог поставить леди Одли на ноги, и тут вдруг Говард начал размахивать руками, показывая на точку позади меня. Встревоженный, я повернулся к чудовищу. Прямо по телам обессиленных крыс бежало двенадцать крыс‑чудовищ величиной с овчарок – лейб‑гвардия мертвой королевы крыс, которые, очевидно, все еще были под властью Шуб‑Ниггуратха! 
– Господи, Роберт, сделайте что‑нибудь! – закричала перепуганная насмерть леди Одли.
И я сделал единственное, что еще было в моих силах: сконцентрировавшись, я попытался проникнуть в сознание крысы, бежавшей впереди остальных, и подавить его. Это было похоже на мощный удар в область желудка.
Голод. Жажда пожирания, которая была сильнее всех остальных чувств. Мир, который не был наполнен осознанным мышлением, а лишь тупыми животными инстинктами… 
Неожиданно какая‑то крыса прыгнула на меня и укусила за руку. Я закричал, чувствуя, как боль разрушает мою концентрацию. Я зашатался, на мгновение потерял контакт с огромной крысой и упал на руки Говарда, который тут же подхватил меня. Хотя духовный контакт продолжался всего доли секунды, за это время я получил такой объем знаний, что теперь в моем распоряжении были все воспоминания этого животного. И я понял…
– Встань! – прогремел в моей голове голос Шуб‑Ниггуратха. 
Вместе со словами я почувствовал жестокий удар ментальных энергий, которые вонзились в мой мозг, словно раскаленные добела кинжалы. Я скорчился, застонал от боли и притворился, будто вот‑вот потеряю равновесие. При этом моя правая рука приблизилась к крысе, которая меня укусила и, похоже, вновь была готова к нападению.
Но на этот раз я был готов. Духовное сопротивление зверя было подавлено, а его сознание настолько открылось передо мной, что на долю секунды я почувствовал себя крысой. Я видел глазами этого животного, ощущал и слышал все, что воспринималось им самим. Я посмотрел на себя глазами серого грызуна и увидел огромное существо неопределенного вида и неопределенной внешности, а рядом – Говарда, леди Одли и Коэна, которые тоже выглядели как гигантские существа, серые и необычные, но при этом являющиеся частью чужого мира, четко разделенного на три части: на друзей, врагов и добычу. И они однозначно относились к третьей категории.
Шуб‑Ниггуратх  беззвучно закричал, когда увидел, что я сделал. Я почувствовал, как его силы увеличиваются, превращаясь в мощнейший сверхъестественный кулак, который должен был меня раздавить, и поспешил нанести упреждающий удар.
По‑настоящему  описать духовную борьбу очень сложно. Чтобы рассказать о сражении двух разных сознаний, обычные слова не годятся, потому что они звучат невыразительно, слишком просто и почти смешно. На самом деле все намного сложнее.
Борьба с чудовищем длилась не больше секунды, но для меня прошла целая вечность. Его сознание обрушилось на меня, пытаясь поглотить и подчинить себе. Но когда Шуб Ниггуратх  понял, что не может этого сделать, он изменил тактику и ударил меня с чудовищной силой.
Я даже не пытался отбиваться, потому что прекрасно понимал: моих сил хватит только на несколько секунд, независимо от того, буду ли я отбиваться от его ударов или просто ограничусь тем, что попытаюсь выжить. И я сделал свой выбор, сосредоточившись на одной отчаянной мысли. В то время как демон начал разжигать в моей голове раскаленные добела солнца, я снова соединил свой дух с духом крысы.
Это было безумное зрелище. Я увидел себя самого, а также Говарда и Коэна, но не своими глазами, а каким‑то странным образом – со всех сторон одновременно. Казалось, я смотрел на окружающее глазами не только одной крысы, которую я подчинил себе, а глазами всей огромной крысиной армии. Я интуитивно чувствовал, что есть некая высшая сила, которая связывает всех крыс, управляя ими как марионетками, с помощью невидимых нитей.
Все произошло невероятно быстро. Мир перевернулся и потерял цвет.
Я видел только свет и темноту во всевозможных оттенках, но при этом все наоборот. Белое стало черным, а черное – белым, словно на проявленной фотопленке. Но мне удалось познать намного больше. Я, как и крыса, теперь не мог различать цвета, но зато мне стала доступна та часть мира, в которую не мог проникнуть человек. Я увидел тончайшие пульсирующие силовые линии, которые связывали отдельных животных, похожих на дрожащие клубки серого тумана и бурлящие потоки, исходящие из бесформенного тела демона, который, словно расползающаяся раковая опухоль, захватывал все больше и больше живых существ и пространство вокруг себя.
Я чувствовал себя так, как будто касался руками невидимой запретной черты. Мой дух преодолел время и расстояние, и за доли секунды я увидел картину: сумеречная влажная темница глубоко под землей; двести миллионов лет одиночества, которое довело ужасное создание до безумия и выгнало его оттуда; черный мир под черным солнцем, в котором не было ничего, кроме ненависти и страха.
Связь разорвалась одновременно с ударом, болезненным и резким. У меня было такое ощущение, будто меня ударили натянутым кожаным ремнем. Туманный силовой центр надо мной потух в тот самый момент, когда Шуб‑Ниггуратх , почувствовав мои прикосновения и поиски, разорвал духовную связь. Демон взревел, словно от боли, упал, беспомощно размахивая щупальцами, и исчез в бурлящей массе серо‑коричневых крысиных тел.
В то же мгновение начался настоящий ад. Из необычайно дисциплинированной армии крысы снова превратились в обычное скопление безмозглых тварей, охваченных паникой. Они беспорядочно метались, нападая друг на друга и злобно набрасываясь на все, что двигалось. Серо‑коричневая волна накатилась на нас и сбила меня с ног. Я перевернулся на живот, закрыл руками голову и затаил дыхание. Острые, как ножи, когти разрывали на мне одежду, зубы с остервенением вонзались в кожу так, что от боли хотелось кричать. Одна из крыс в безотчетном страхе попыталась залезть мне под пальто.
Затем все закончилось. Боли не было, неприятное ощущение от прикосновения мягких, теплых тел исчезло, шум множества скребущих лап начал постепенно затихать, а потом и вовсе смолк. Я осторожно убрал руки с головы и решился открыть глаза.
Крысы ушли. Несколько хищников все еще были здесь и в слепой ярости боролись друг с другом, но ужасное войско за считанные минуты перестало существовать. Как только управляющая ими сила исчезла, животные вновь начали действовать, повинуясь своим инстинктам.
Чья‑то рука дотронулась до моего плеча, и когда я поднял голову, то увидел осунувшееся лицо Говарда.
– Все в порядке? – спросил он.
Я вздрогнул, поднялся на ноги и внимательно осмотрел себя. Коэн, леди Одли и он, казалось, отделались одним страхом.
– Почему? – в полной растерянности прошептал Говард.
Почему?  Я мог бы ответить, но предпочел промолчать, так как все, что произошло на моих глазах, казалось слишком уж нереальным.
Серые господа…  Боже мой, Килиан, старый пьяница, знал это, да и крысы сами попытались подсказать мне, как нужно действовать. Я вспомнил животное, которое на кладбище было растерзано своими собратьями, вспомнил крыс, напавших на карету Коэна, чтобы я мог уйти на кладбище в Сэйнт Эймс единственной, оставшейся свободной дорогой. Проспав в своей темнице больше двухсот миллионов лет, Шуб‑Ниггуратх  подчинил себе крыс, пытаясь подготовить свое пробуждение. Он также воспользовался телом несчастной Синди, чтобы управлять ею. Однако разум, которым он насильно наделил крыс, стал его погибелью. Увидев опасность, исходящую от ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТОВ, и осознав, что она нависла над ними и людьми, крысы восстали против него. После того как Синди узнала о моих магических силах, она целенаправленно привела меня сюда, чтобы я закончил ее отчаянную борьбу.
– Почему? – задумчиво повторил я, обводя взглядом место побоища. Не в силах отвести глаз от тысяч мертвых серых крыс, жертв Шуб‑Ниггуратха , я добавил: – Потому что они хозяева, Говард.
Говард недоуменно уставился на меня, но я не стал больше ничего говорить, а медленно подошел к леди Одли.
Она стояла перед Синди на коленях, обхватив ее голову. Она сняла с девушки этот ужасный костяной шлем, который та носила, и нежно гладила ее по щекам. Синди прерывисто дышала. Ее грудь тяжело поднималась и опускалась, глаза были закрыты.
Я осторожно опустился на колени рядом с леди Одли, успокаивающе улыбнулся ей и положил руку на лоб Синди. На мгновение во мне проснулся сильный страх и показалось, будто я вновь чувствую присутствие ужасного чудовища, которое мне довелось увидеть через глаза крысы.
Но ничего этого не было. Чудовище исчезло, как и Шуб‑Ниггуратх , его господин. Леди Одли смотрела на меня с отчаянной надеждой в глазах и безумным страхом, который она не могла скрыть.
– Синди… Теперь она снова станет прежней? – пробормотала женщина. – Она же больше не… не одержима? Она будет жить?
– Я думаю, что да, – осторожно ответил я.
У меня не было желания, во всяком случае сейчас, пытаться понять, что произошло с племянницей леди Одли. Но вероятно, все действительно было так, как утверждала женщина: существо  оживило тело Синди, потому что ему нужно было чье‑то тело. Но вместе с тем в теле проснулось что‑то от настоящей Синди – часть ее человеческой души. И эта часть  продолжала жить.
Словно подтверждая мои мысли, Синди открыла глаза. Ее взгляд был ясным, но сама девушка была в полном замешательстве.
– Тетя… Од? – слабым голосом прошептала она. Со стороны она напоминала человека, который очнулся от глубокого сна и теперь не понимал, где он находится. – Что… что случилось? Я была больна и… – Синди запнулась и испуганно вздрогнула, увидев, где она находится. – О Боже, что это за ужасное место? – спросила девушка. – Где я? Мне приснился такой ужасный сон! Мне приснилось, что я была мертва и…
Я больше не стал слушать и деликатно отошел в сторону, чтобы не мешать им радоваться новой встрече. Леди Одли будет достаточно тяжело объяснить Синди, что сон был не совсем сном и что он продлился целых двадцать лет.
Когда я вновь повернулся к ним, то встретился взглядом со Стэном Коэном, который таращился на девушку и, похоже, вновь сомневался, не сошел ли он с ума.
– А вы знаете, как нам выйти отсюда? – спросил я, чтобы отвлечь его от тягостных размышлений.
Коэн кивнул, не переставая смотреть на Синди.
– Мы должны сделать это как можно скорее, – продолжил я. – Пока ваш брат не привел сюда всю лондонскую полицию. Затем, обращаясь к Говарду, я спросил: – Интересно, что на этот раз решит предпринять капитан Коэн? Думаю, что обвинить меня в убийстве ему теперь не удастся. Напомни мне, пожалуйста, чтобы я спросил у доктора Грея, является ли в Англии уголовно наказуемым преступлением воскрешение мертвых.